Времена иные (гет)

Офис, в котором теперь обитала София, больше напоминал архив после урагана или склад. Воздух, казалось, пропитался запахом застарелого безысходного бюрократического отчаяния. Столы были завалены папками, стопками газет и распечаток. Лампы дневного света тускло мерцали, бросая бледные блики на этот беспорядок.

Сама вентру сидела в эпицентре этого хаоса, зарывшись в бумаги. Её рыжие кудри, обычно уложенные в подобие прически, сейчас взъерошено торчали во все стороны, отчаянно протестуя против вынужденного заточения. Она хмурилась, проводя пальцем по строчкам какого-то финансового отчета, и, казалось, была готова испепелить документ взглядом.

Дверь скрипнула — звук, достаточно резкий в этой тишине, чтобы привлечь внимание. В проёме показалась Алиса. Она замерла на пороге, словно опасаясь нарушить хрупкое равновесие бумажных стопок, оглядывая царящий здесь хаос.

— Издеваешься? — мрачно бросила София, не поднимая головы, но её голос был полон такой откровенной тоски, что звучал почти как мольба.

— Что ты, — тихо ответила Алиса, осторожно пробираясь между бумагами, — Просто решила проведать. Вижу, ты не скучаешь.

Она знала, почему София так измучена. Казимир взвалил на воительницу почти все обязанности, которыми раньше занимался Серафим. Формально их было не так много: анализ прессы, мониторинг новостей мира смертных, которые могли затронуть сородичей, и, при необходимости, взаимодействие со СМИ для защиты Маскарада. Но эта кропотливая, монотонная работа, требующая усидчивости и внимания к мелочам, была абсолютно чужда вспыльчивой, привыкшей к решительным действиям натуре Ворончук. София не была создана для бесконечной бумажной волокиты.

— Ненавижу Серафима, — проворчала вентру, откладывая в сторону очередную папку с таким отвращением, словно только что избавилась от ядовитой змеи. — Знаешь, я даже почти жалею, что отправила его в торпор. Надо было связать по рукам и ногам и заставить разгребать этот бардак двадцать четыре часа в сутки.

— А я — нет, — тень пробежала по лицу Алисы. Она сжала губы. — Слышала, что он со своими гулями вытворял? Мудак. Ему бы только мучить и ломать. Пусть лежит.

— Про гулей слышала, — София наконец оторвалась от бумаг. Медленно подняла голову, и ее взгляд, обычно жёсткий и ровокационный, сейчас был неожиданно мягким, почти сочувствующим. Она смотрела на Алису, и в её глазах читалось редкое для этой вентру понимание. — Точнее, про то, как ты с ними возишься. Слушай… — она замолчала, подбирая слова, что было для Софии само по себе удивительно. — Мне Николай рассказал. Про ту, твою начальницу. Мне жаль.

Алиса лишь молча кивнула, отводя взгляд в сторону, на одну из беспорядочных стопок газе. Она всё ещё не могла избавиться от ощущения, что это она, Алиса, своими руками убила Елену. Тяжелый ком в груди сжимался всякий раз, когда она думала о гибели своей бывшей подчиненной.

— Казимир, конечно, прав в своём решении, — продолжила София, её голос стал тихим, почти задумчивым. — Но это не значит, что тебе должно быть легко. Мы все через это проходим, Алиса. Теряем тех, за кого взяли ответственность. Иногда нам кажется, что это наша вина, даже когда это не так. — Я потому тебя и позвала. Чтобы ты не одна была. И чтобы ты видела — у меня тут тоже не сахар.

Вдруг София оживилась, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати! Держи.

Она нырнула вглубь комнаты, к заваленному бумагами шкафу, и начала в нём рыться, издавая недовольное бормотание, пока искала нужную вещь. Через несколько минут она вернулась, радостно размахивая пухлой картонной папкой. Её рыжие волосы окончательно превратились в воронье гнездо, но ей, похоже, было совершенно всё равно.

— Вот. Бери. Тому парню, которого мы тогда спасали, они больше не понадобятся, — пояснила она, увидев недоумение на лице Алисы. — А твоему шабашиту пригодятся.

Алиса аккуратно взяла папку. Она была тяжелой и плотной. Открыв её, Алиса увидела внутри аккуратно подшитые документы: военный билет, школьный аттестат, свидетельство о рождении, паспорт, Полный набор. На всех значилось одно имя: Владислав Тимофеевич. Инициалы «В.Ц.»... Витольд. Да, Витольд точно оценит такой подарок, получив не просто шанс, а полноценный, проработанный образ. Новая личность, которую можно было обжить.

— Только из комнаты в общаге ему придётся съехать, — практично заметила София, — Комендантша этот фокус не признает. Но ты и сама это понимаешь.

— Ясно. Значит, Витольду жить у меня на кухне, — с лёгкой усталой усмешкой заключила Алиса. В её голосе звучала не жалоба, а скорее констатация факта. — Ничего страшного, я уже привыкла к соседству.

София неодобрительно покачала головой, но спорить не стала. Между ними повисло негласное понимание. Вместо этого она молча подвинула стул, приглашая Алису сесть, и сгребла со стола половину стопки газет, освобождая небольшой клочок пространства.

— Поможешь? — в её голосе прозвучала не просьба, а скорее предложение. Предложение разделить бремя — и её текущее, бумажное, и то, что лежало тяжким камнем на душе у Алисы. Это было предложение разделить ношу, молчаливое признание того, что обе они погрязли в трясине чужих проблем и своих собственных ошибок.

Алиса кивнула. Она взяла первую попавшуюся папку — отчеты о состоянии дорог в соседней области — и принялась за работу. Они молча принялись за работу. Скрежет сдвигаемых стопок, шелест страниц, — в этом ритмичном, почти медитативном занятии была своя странная, но действенная терапия.

Алисе хотелось, чтобы её будущая жизнь была похожа на что-то подобное — без необходимости рисковать близкими, без постоянного страха и вины. Просто тихая работа, пусть и скучная, в которой можно было бы найти укрытие от самой себя и от тех опасностей, что поджидали в темноте.