Вопреки року (гет)

Встретив гонца из Минас Тирит, Макалаурэ сначала удивился, что тот передал ему два послания.

— От моего лорда и вашего кузена, — протянул верный первое. — От леди Артанис и ее жениха, — вручил он второе. И если свиток от Ородрета в принципе ничем не удивил Маглора, то приглашение на свадьбу от Нервен вызвало улыбку.

«Как неожиданно та, что менее всех нас стремилась к браку, нашла себе супруга. Впрочем, главное — она счастлива», — подумал он, прогоняя прочь мысли о том, что, возможно, где-то в Амане осталась дева, которая могла бы стать его возлюбленной.

Ехать в Минас Тирит Макалаурэ решил северным путем, чтобы повидать братьев и, конечно, уменьшить время в пути — оставлять крепость ему не хотелось. Разумеется, Майтимо обещал прийти на помощь, если таковая потребуется, однако сомнения все равно терзали душу менестреля.

— И даже не вздумай отказываться, — неожиданно веско заявил Питьо во время одного из разговоров по палантиру, когда они помимо прочих вопросов обсуждали предстоящую свадьбу Галадриэль. — Ты единственный из всех нас еще не ездил ни на один праздник! Думаю, стоит исправить это упущение.

Согласившись с младшим братом, Маглор на время своего отсутствия решил оставить крепость на Вайвиона; Оростель же вызвался отправиться в путь вместе с другом-лордом. Сами сборы не заняли много времени, однако Канафинвэ перед отъездом лично проверил северные укрепления и лишь после этого отправился во владения Ородрета.

Пусть Химлад и не лежал на пути отряда из Врат, однако Макалаурэ все же заглянул туда, хоть и погостил всего три дня, с удовольствием пообщавшись с братьями, племянником и невесткой. Маглор с радостью узнал, что кристаллы, создающие ментальную защиту, были уже почти у всех родичей, даже у тех, кто еще только собирался стать членом большой семьи — Келеборн и Артанис получили их, находясь в Ломинорэ.

— А с защитой от темного пламени до сих пор никак, — честно признался Искусник. — Хотя Тьелпэ и сказал, что у него появилась мысль, но пока он не проверит, мне не скажет.

Куруфин замолчал, оборвав речь почти на полуслове.

— Кано, — наконец произнес он. — Скажи, ты чувствуешь Клятву?

Менестрель в миг помрачнел и молча кивнул.

— И как справляешься?

— Я не позволяю себе ни на миг усомниться, что исполню ее, Курво. Эта вера не дает ей полностью овладеть мной.

Маглор замолчал, но, подумав, произнес:

— Почему спрашиваешь?

— Да так… не будем об этом. Время исполнить Клятву еще не пришло.

Братья более не говорили о мрачном и тяжелом, решив ненадолго окунуться в ту жизнь, что они вели в Благом краю. Охота, поездки в лес — пусть подобные занятия разительно отличались от тех, которым менестрель предавался в последние годы, но Макалаурэ мгновенно «вспомнил», как прекрасно отдыхать, не думая о проблемах и заботах.

Однако все же забывать о делах он не стал и по прошествии трех дней, попрощавшись с родичами, отправился с небольшим отрядом верных в Дортонион, где встретился с Аэгнором. Путь в Минас Тирит, до которого оставалось совсем немного, они продолжили вместе. Миновав горы Эхориат, нолдор выехали на равнину и увидели перед собой блестевший в лучах Анара рукав Сириона.

— Добрались, — с восторгом произнес Оростель, и Маглор, обернувшись, заметил на его лице восхищение и улыбнулся.

Тем временем в крепости уже обратили внимание на их отряд. Едва нолдор пересекли реку, как ворота Минас Тирита распахнулись, и Макалаурэ с Аэгнором, въехав во двор, приветствовали вышедшего встречать Артаресто.

* * *

— Вы ищете госпожу Армидель, мой лорд? — спросил Мерендил, заметив сосредоточенно оглядывающегося по сторонам Финдекано. — Она была в библиотеке.

— Благодарю тебя, — откликнулся тот и, покинув гостиную, взбежал по лестнице.

Леди Ломинорэ еще в прошлом году, осматривая вместе с любимым свой новый дом, с радостью обнаружила несколько пригодных для посадки пшеницы и ячменя мест, и теперь вместе с нисси из числа верных частенько пропадала именно там. Но сегодня он жены среди прочих дев не увидел.

Толкнув резную дубовую дверь, он с улыбкой шагнул в таинственный, волнующий полумрак библиотеки.

В распахнутое окно врывались густые, медвяные запахи лета. Пели птицы, и легкий теплый ветерок шевелил непослушную прядку на лбу эллет.

По большому счету, в том, что Армидель оказалась именно тут, тоже не было ничего удивительного — в последнее время она активно изучала родной язык мужа, а, значит, почти все свободное время читала самые разнообразные книги и баллады на квенья.

Однако сегодня она была занята чем-то другим. Неслышно ступая, Нолофинвион приблизился и с интересом заглянул жене через плечо. Склонив голову на бок и от усердия даже высунув кончик языка, она… исправляла карту. Заинтересованный лорд Ломинорэ положил руку супруге на плечо и всмотрелся в правки.

— Ой, мельдо, — встрепенулась та, мгновенно просияв. — Прости, я так увлеклась, что не заметила.

Финдекано наклонился и поцеловал Армидель.

— И много в наших картах неточностей? — полюбопытствовал он.

— Не очень, — успокоила дочь Кирдана. — И в основном там, куда вы ездили не слишком часто. Вот, смотри…

Она принялась водить пальцем по изображению, на ходу поясняя:

— Я обнаружила неточные линии на южном побережье. Складывается впечатление, будто берег оглядели издалека и набросали примерный план. Но я все поправила, не волнуйся, а заодно отметила мели и подводные скалы. А еще вот эта река на юго-востоке.

— Ее русло тоже неверное? — полюбопытствовал муж. — Туда наши разведчики точно ездили и составляли карту на местности.

— Охотно верю, — согласилась дочь моря. — Но есть проблема. Понимаешь, русло этой реки очень зыбкое — оно песчаное и весьма неглубокое, и по этой причине часто меняется. Во время весенних разливов рукава сливаются в одно большое озеро, а когда вода спадает, то нельзя угадать, где водный поток проложит себе путь. Иногда новое течение отстает от прежнего даже на лиги.

Нолофинвион поднял брови, не пытаясь скрыть изумления. О таких явлениях ему прежде и слышать не доводилась. А жена между тем с увлечением продолжала:

— Бывает и так, что подобные реки со временем заболачиваются. Фалатрим уже исправляли дважды это искажение и возвращали им первоначальный облик. Конечно, это стоило многих сил, а меня и вовсе в те годы еще не существовало на свете. Если захочешь, тебе потом при встрече расскажет отец. А еще в среднем течении Сириона есть топи.

— Да, о них мы знаем, — подтвердил Фингон. — Рядом с горами Андрама.

— Верно. Вот только территория топей маловата на картах — на самом деле она больше. Я тоже исправила. Еще есть не отмеченное озеро в горах и несколько мелких речушек.

Нолофинвион улыбнулся и, присев рядом, снова поцеловал любимую:

— Как хорошо, что я встретил тебя, мелиссе, такую замечательную помощницу.

Армидель зарделась, довольная похвалой мужа, а он тем временем поинтересовался:

— Закончишь до вечера?

— Да, вполне. Осталось немного. Когда мы отправляемся на свадьбу Келеборна с твоей кузиной?

— За час до рассвета. Так что стоит лечь пораньше, чтобы выспаться.

Она кивнула в ответ с готовностью:

— Все поняла и исполню в точности.

Финдекано посмотрел на жену взглядом, в котором легко читали любовь и восхищение.

— Отлично, — откликнулся он. — Тогда пойду, проверю наших лошадей. Когда закончишь исправлять карту, отдай ее художнику — пусть перерисует.

— Непременно, не волнуйся.

Они попрощались, и лорды Ломинорэ вернулись каждый к своим делам.

Через несколько минут из ворот крепости выехал отряд разведчиков, который должен был проверить безопасность пути до Минас Тирита.

* * *

Когда в Минас Тирит приехал Финдарато, настало время праздника.

Готовиться и украшать крепость нолдор начали заранее. Пусть все обряды в точности соблюсти не удастся из-за того, что родители невесты остались в Амане, однако это не должно помешать родным и друзьям от всего сердца порадоваться за будущих новобрачных.

Для церемонии единогласно выбрали сады позади донжона. Галадриэль за время, проведенное на острове, успела полюбить это место. В жару там всегда было прохладно, а в холод тепло и безветренно. Густые кроны, раскинувшись над головами, смыкали ветви наподобие арок, и когда листва тихонечко шелестела на ветру, могло показаться, что деревья поют. Птицы, летавшие с одного берега реки на другой, любили отдыхать в эльфийском саду.

— Согласен, лучше места мы не найдем, — ответил Келеборн на вопрос мелиссе и, оглядевшись по сторонам, тепло и немного мечтательно улыбнулся.

— Покидая Аман, — говорила Галадриэль, развешивая на ветках крохотные колокольчики, — разве могли мы подумать, что найдем здесь, в Белерианде, свою судьбу? Сначала Ангрод, потом Финдекано, теперь мы с тобой. Еще Артаресто, кажется, наконец встретил ту, на которой хочет жениться. И, может быть, это еще не все.

— Так думаешь? — улыбнулся в ответ Келеборн.

— Очень хочется верить.

Нисси из верных что-то шептали, склонившись то над одним кустиком, то над другим. От их усилий трава росла выше и гуще, и все чаще эльдар, проснувшись поутру, находили под окнами новые распустившиеся цветы, которых прежде в пределах крепости не росло.

Прибывшим на праздник гостям отвели самые лучшие покои. Юные воины из числа верных съездили на другой берег в ближайший лесок и набрали там несколько полных корзин ранней, однако от этого не менее спелой и ароматной малины.

Наконец, настал день, когда Ородрет объявил за семейным ужином:

— У нас все готово к празднику.

— Тогда не будем медлить, — откликнулся Финдарато.

Свадьбу было решено отпраздновать на следующий день, на вечерней заре.

За окнами постепенно темнело небо, все отчетливее проступали пронзительно-яркие звезды. Закончив есть, Келеборн и Галадриэль взялись за руки и вышли в сад.

Теплый ласковый ветер доносил из-за реки медвяные ароматы лугов и свежесть хвои. На сердце было томно и одновременно радостно. Словно фэа, с восторгом принимая грядущий день, пыталась угадать, какие препятствия и трудности ее ждут в будущем. Однако этого знать не мог никто.

Задумчиво остановившись посреди сада, Келеборн с Галадриэлью долго стояли, глядя на звезды, а после с упоением и восторгом целовались. Пели кузнечики, и воздух был словно напоен ожиданием чуда.

Наконец, когда ночь перевалила за середину, пришло время прощаться.

— До завтра, мелиссе, — прошептал Келеборн и, обхватив двумя ладонями лицо девы, осторожно, бережно поцеловал ее веки.

Галадриэль улыбнулась нежно и ласково и запустила пальцы в его волосы. Расставаться обоим не хотелось, но утешала мысль, что это их последняя ночь, проведенная порознь.

Все так же держась за руки, жених и невеста вернулись в дом, и Келеборн, дождавшись, пока Галадриэль скроется в своих покоях, отправился отдыхать.

* * *

— Я прошу… нет, требую! Я должен встретиться с сыном! — разнеслось по уныло-серому залу.

— Мы оба этого очень желаем. Владыка, почему отказано именно нам? — серебристый, как некогда ее волосы, голос фэа достиг ушей Намо.

— Я знаю — почти все, кто внял твоему зову, вольны проводить время в обществе тех, кто им дорог, — не унимался первый.

— Ты не прав, — глас Мандоса, казалось исходил не только от самого вала, но и от стен Чертогов. — Здесь каждый получает то, что нужно для восстановления фэа. Вашему сыну всегда недоставало покоя.

— Поэтому ты запер его одного? Чтобы изменить или сломать? — негодовал нолдо.

— Мне виднее. Не тебе ли не знать, что противиться нашей воле бесполезно? И даже опасно.

— Ты смеешь угрожать мне?

— Мельдо, прошу, не надо, — взмолилась фэа, что была рядом.

Намо тем временем выслушал доклад одного из майар, что подобно ледяным ветеркам и сквознякам шныряли по Чертогам, приглядывая за всем происходящим и сообщая своему владыке о любых изменениях. При этом они оставались невидимыми для душ, обитавших там.

— Переведите его в особые покои. Пусть познает Ничто, коль не может угомониться и понять раз и навсегда, каким дОлжно быть эльфу.

— Будет исполнено!

— Мы ждем ответ, владыка, — напомнила о себе с мужем Мириэль.

— Все еще здесь?! Я уже дал его — вы не увидите своего сына! Ни-ког-да!

— Ошибаешься, — тихо произнес Финвэ. — Не мы, так он найдет способ вырваться из твоего плена!

— Не дерзи мне! Впрочем, тебя ждет незабываемая встреча.

Намо приказал дверям распахнуться, чтобы впустить еще одну фэа.

— Мельдо!

— Индис?!

Душа Мириэль вмиг потускнела, но Финвэ незримой нитью, что связывала их, удержал ее, любимую и дорогую, рядом. Однако что делать дальше, Нолдоран не знал.

* * *

Когда лучи Анора коснулись шпилей белоснежных башен Минас Тирита, Маглор, Финдекано с женой и остальные гости, торжественно одетые, вышли в сад.

Деревья казались окутанными загадочной, мерцающей розовато-золотой дымкой. Таинственно перезванивались колокольчики, словно спешили сообщить новости. Какие? Должно быть, как хороша невеста, или же что-то иное, не менее важное. Птицы перелетали от стола к столу, накрытых чуть в стороне в тени деревьев. Пышным, ярким ковром покрывали землю цветы. Гости шептались, у Армидель восторгом и ожиданием горели глаза, и даже Маглор чуть заметно улыбался, вспоминая, как сам еще совсем недавно, каких-то двести лет назад, мечтал в Амане встретить свою возлюбленную. Увы, тогда не сложилось, а позже, в Белерианде, ему стало не до того. Но здесь и сейчас, всего один вечер, он мог себе позволить открыть сердце радости.

Музыканты тронули струны арф, Финрод, одетый в золотое, с серьезным видом вышел вперед, и Макалаурэ догадался, что час настал.

Гости вздохнули в едином порыве, подавшись вперед, и Фэанарион увидел, что на узкой, стелющейся меж цветущих кустов дорожке показались Келеборн и Галадриэль. Одетые в похожие серебряно-белые одежды, окутанные густым сиянием заходящего Анара, они казались одним волшебным, чарующим видением. И счастье на их лицах было одно на двоих.

Галадон вышел вперед, встав рядом с Финродом, и Маглор заметил у него в руках таинственно мерцавший опал. Должно быть, тот самый, что предстояло преподнести невесте.

«Как хорошо, что все же есть возможность соблюсти пусть не все, но многие свадебные обряды», — подумал он.

Увы, не всем нолдор, вступавшим в брак, везло так же, как Финдекано и Армидель. Однако печальная мысль, коснувшись сознания легким, прозрачным крылом, поспешила покинуть праздник, осознав свою неуместность. Келеборн и Галадриэль остановились перед родными и, обернувшись, посмотрели друг другу в глаза.

Музыка смолкла, и в наступившей торжественной тишине раздался голос сына Галадона, и дочь Арафинвэ вторила ему. Они говорили о своей любви, о намерении жить вместе, заботясь друг о друге, оберегая и защищая по мере сил.

— Люблю тебя, Галадриэль, дочь Арафинвэ Финвиона, — прошептал Келеборн, глядя возлюбленной прямо в глаза.

— Я тоже тебя люблю, Келеборн, сын Галадона, — откликнулась она эхом.

Они сняли свои серебряные кольца, чтобы после беречь их и хранить, и тогда жених достал из-за пазухи два других, золотых. Келеборн взял одно, поменьше размером, и заговорил:

— Перед лицом семьи и друзей беру тебя в жены, чтобы быть вместе до конца Арды и после него, в счастье и в горести, беречь, любить и оберегать. Прими это кольцо.

Галадриэль протянула руку, и тогда жених надел тонкий обруч на ее указательный палец. Она сжала руку, и Келеборн, наклонившись, коснулся ее губ быстрым, невесомым поцелуем. Дочь Арафинвэ подалась вперед, отвечая, а после, взяв другое кольцо, дословно повторила слова брачной клятвы, произнесенные Келеборном. Еще один миг, и вот уже на пальце его засветился, поблескивая в закатных лучах, золотой ободок.

Галадон и Финдарато скрепили клятвы молодых, соединив их руки и от всего сердца пожелав им счастья.

— Прими от имени нашей семьи, — сказал отец жениха, протягивая опал.

— Благодарю! — откликнулась Галадриэль и широко улыбнулась, закрепляя камень на груди.

Гости радостно закричали, а Финдарато, поднеся зятю в дар бриллиант в оправе, первым поздравил молодых.

Грянула музыка, веселая и радостная, почти как те поздравления, что слышались сейчас со всех сторон. Гости стали подносить дары, а когда и с этим было покончено, вперед вышел Макалаурэ.

Конечно, нолдор знали, что лучший менестрель Амана теперь поет нечасто. Тем радостнее стало для них, когда Маглор решил исполнить одну из баллад, что слышали еще земли Благого края.

Смолкли птицы, рассевшись в ожидании на ветках яблонь, музыканты осторожно тронули струны, стремясь поймать мотив, а Макалаурэ запел.

Келеборн сделал шаг назад, осторожно обнял возлюбленную, и та положила голову ему на плечо. Дориатский принц говорил на языке своей жены уже достаточно хорошо, чтобы понять слова. Теперь Фэанарион пел о предначальном свете, о счастье, что ждет молодых впереди, а еще об ожидании. Чего? Должно быть, чуда, в чем бы оно ни состояло.

Ладья Ариэн опускалась все ниже и вскоре окончательно скрылась за горизонтом. Взошедший Итиль осветил нежным серебристым светом сад, в траве показались светлячки.

Макалаурэ смолк, и Келеборн подумал, что такого дара, должно быть, не получал никто.

— Невероятно красиво, — прошептал он жене на ухо.

— Лучше Даэрона? — серьезно спросила она.

Муж, не колеблясь, ответил:

— Да. Дориатский менестрель поет только для Лютиэн, а твой кузен для всех. Так что, не сомневаясь, отвечаю — лучше.

Нолдиэ улыбнулась, и Келеборн, от всей души поблагодарив вслед за гостями нового родича, подал любимой руку. Та в нее вложила пальцы, и оба выступили вперед. Полилась музыка, на этот раз легкая и веселая, и начались танцы.

* * *

Лед. Злые иглы терзали душу, убеждая покориться. Боль от их прикосновений была почти физически ощутима, но именно она и не давала потерять связь с реальностью.

Недостойная мысль о том, что следовало не внимать зову Намо, давно была отброшена, как неверная. Вспоминая раз за разом события того дня, он все больше убеждался, что та сеть, тот ловчий крючок, что желали зацепить его фэа, не показались ему, а были страшным изобретением иного валы.

«Раз решение было правильным, то следует исходить из имеющегося на данный момент, — сделал вывод Мастер. — Холод владыки Мандоса не смог погасить пламя фэа, значит, Намо не всемогущ, хотя не раз утверждал обратное. Не во власти Стихий вмешиваться в суть эрухини».

Холод усилился, а цвет покоев из пепельно-серого превратился в ослепительно-белый. Настолько яркий и одновременно ледяной, что это противоречие вмиг заинтересовало душу Фэанаро, испытавшего при этом, правда, сильную боль, смешанную с восторгом — нечто новое за столько лет. И не только неизведанное, но и непонятное по своей сути, а, значит, теперь было то, чью суть стоило постичь.

— Рано радуешься, — голос Намо неприятно резонировал с вибрациями фэа. — Тебя ждут новые покои, Куруфинвэ.

Мир вокруг поплыл, будто расплавленный воск. Душа старшего Финвиона словно проваливалась в пустоту, в ничто, где не было ни тепла, ни холода, ни света, ни тьмы, ничего!

«Изнанка мира?» — успел подумать он, когда владыка Мандоса захлопнул «дверь» в это новое пристанище души.

— Ты покоришься мне, Фэанаро! — уверенно произнес Намо.

— Я смогу познать и понять суть места, где оказался, — твердо решил про себя тот.

* * *

Когда сестра с мужем покинули гостей, Финдарато наполнил кубок и залпом осушил его. Тяжело вздохнув, он встал из-за стола и направился к реке.

Финрод был рад за Артанис, искренне желая ей с супругом счастья, недоступного ему самому. Однако мысли об Амариэ, тяжелые, рвущие на части фэа, прогоняли короля Нарготронда прочь. Какое-то время он бродил вдоль кромки воды, и блики Исиля на волнах напоминали ему о прекрасных и далеких днях, когда они были вместе с любимой. Финдарато опустился на песок и принялся пальцем чертить замысловатые узоры. Лунный свет порой отражался от серебряного ободка на пальце, заставляя вздрагивать и мысленно слагать песнь.

— Вы обязательно будете вместе, — раздалось у него за спиной.

— Кано? Что ты тут делаешь? — удивился Финрод.

— Гуляю, — честно ответил Фэанарион. — Если мешаю — уйду, но мне показалось, что ты не будешь против.

— Тут ты прав.

Маглор светло улыбнулся кузену. Какое-то время они молчали, сидя на берегу и глядя на воду.

— Финдэ, ты помнишь, что нам говорили валар об устройстве мира? — наконец спросил Макалаурэ.

— Кано, ты сейчас о чем? — несколько растерялся Арафинвион. — Что именно тебя интересует?

— Волнует, — поправил его Маглор.

— Объясни.

— Помнишь, они упоминали про иных детей Эру, не эльдар?

— Смутно. А что?

— Да так. Меня одолевают некоторые беспокойства на их счет, — признался он.

— Думаешь, они станут нам врагами?

— Их попытаются сделать таковыми, в этом я уверен. — Макалаурэ замолчал, чтобы через мгновенье продолжить: — Будь осторожнее.

— Рассказывай, что ты сейчас увидел.

— Да так. Блики на воде.

— Кано…

— Не-эльда встретится тебе на пути, и его деяния приведут тебя к Амариэ…

— Правда?!

— Но сначала ты увидишь Намо.

— Пусть так. Я готов!

— Финдэ. Это не твой путь.

— Почему? Ты же знаешь, я не боюсь…

— Смех Врага — вот что я слышал в той мелодии, что сложили мне блики на водах Сириона.

— Ты не можешь знать наверняка, — заметил Финрод.

— И никто не может.

— Но знаешь, я сейчас почувствовал, что встречу ее, увижу, обниму и…

Финдарато запел. Его голос мягко стелился над рекой, чьи волны мерно катились к морю. И не знал он, что далеко на западе, стоя на берегу у самой кромки, Амариэ глядела на восток и тянулась душой и песней к любимому. Когда мелодии встретились, то закружились, порождая новую искреннюю и чистую мелодию, что растворилась в море и с волнами достигла как Благого края, так и смертных земель Белерианда.

— Верь. Просто верь, Финдэ. Ты же сам теперь все ощутил.

Финрод ничего не ответил, и Макалаурэ оставил кузена одного, наедине с водами Сириона, что невольно стали посланниками двух любящих сердец.

* * *

После пира, когда Тилион готовился скрыться за горизонтом, а небо изменило цвет, стремясь уступить место утру, Келеборн и Галадриэль покинули гостей и, взявшись за руки, углубились в сад. Они шли по тропинке, вдыхая ночной воздух, и сердца их часто, гулко бились — в волнении, но в унисон. Пальцы обоих слегка подрагивали, а дыхание перехватывало.

— Мелиссэ…

— Мельдо!

Возгласы сорвались с их уст одновременно. Остановившись, супруги посмотрели друг другу в глаза, и оба поняли, всей фэа, всем роа ощутив, что время пришло. Здесь и сейчас.

Муж протянул руку, коснувшись бережно щеки жены, и та прильнула в ответ всем телом. Тогда он подхватил ее на руки и понес в беседку. Укрытая кустами роз, увитая вьюнком, она стояла, осененная светом звезд, и словно ждала. Только их одних.

Келеборн отпустил возлюбленную, затем быстро скинул на пол подушки и обернулся. Галадриэль, вынимавшая как раз из волос украшения, перехватила его взгляд и улыбнулась. Он замер, подумав о том, что чуть было не случилось по воле Мелиан в Дориате, а жена вдруг одним движением сняла платье и отбросила его в сторону. Подняв к волосам руки, она замерла, осененная призрачным, мерцающим светом, такая прекрасная, что ни один язык, ни синдарин, ни квенья, не могли бы этого выразить словами.

— Мелиссэ… — прошептал он, и Галадриэль откликнулась эхом.

— Мельдо!

Тогда Келеборн уже уверенно шагнул вперед и, обняв ее, начал покрывать поцелуями. Сперва лицо, потом шею, трепещущую жилку; спустился ниже и ощутил, как жар в крови разгорается, охватывая их обоих с головы до ног.

Галадриэль нетерпеливо дернула его пояс, практически сорвав, и откинула в сторону. Тогда Келеборн поспешил раздеться, и ласки жены, отвечавшей ему, стали еще горячее.

Дыхания уже не хватало, ноги отказывались держать. Они опустились на подушки, и волосы их, громкие стоны, прерывистые, частые вздохи смешались.

Трещали сверчки, им отвечали ночные птицы. От Сириона тянуло свежестью, но ни он, ни она не замечали этого. Келеборн в очередной раз поцеловал любимую и лег, накрывая собой. Галадриэль обхватила его крепко в ответ руками и ногами, прижимая к себе, и тогда он, вздохнув глубоко, вошел.

Казалось, музыка в небесах, слышимая в этот момент им одним, заиграла громче. Фэар слились в единое целое, и восторг любви, биение сердец, отдававшееся гулом где-то в висках, а так же частое, прерывистое дыхание были одни на двоих. Галадриэль стонала все громче, покусывала губу, ласкала мужа и скоро, поймав ритм, стала двигаться в ответ.

Бледный свет звезд блестел на их разгоряченных телах, покрытых капельками пота. Келеборн сам уже с трудом сдерживал рвущийся из груди рык. И наконец, два громких крика, слившись в один, огласили сад. Птицы с шумом вспорхнули, однако уже минуту спустя снова сели на ветки.

Муж обессилено лег на спину, и жена, обняв его, устроила голову на груди. Говорить не хотелось, но фэар их шептались, и шепот этот летел к небесам, подобный самой прекрасной, дивной песне.