Истина важнее правил (гет)

Сахароза пришла не одна. Вместе с ней в лабораторию явился деревянный ящик с двумя ручками, настолько громоздкий, что его пришлось протаскивать через дверь боком.

— Извините, — сказала она, когда нижний угол зацепился за порог. — Я измерила всё до сборки. Но не учла крепления.

Альбедо, стоявший внутри, несколько секунд рассматривал ящик с видом человека, которому предложили решить задачу гораздо менее сложную, чем та, ради которой он вообще проснулся сегодня утром.

— Убери правую ручку, — предложил он. — Она не держит нагрузку.

— Если убрать её, я не смогу перенести прибор обратно.

— Зато мы сумеем внести его внутрь, — сказала Аврора, принимая у девушки свёрток с инструментами. — А потом, возможно, Альбедо согласится помочь тебе с переноской. Хотя это ещё предстоит проверить.

— Я помогу, — ответил он. — Но сперва хотел бы увидеть, как вы собираетесь извлечь из ящика прибор, если тот не проходит в дверь.

Сахароза поглядела на ручку и неожиданно рассмеялась. Её смех был коротким, почти виноватым. Альбедо принёс отвёртку, снял мешавшее крепление, и через несколько минут ящик оказался у стола. Пока Сахароза складывала инструменты обратно в холщовый чехол, Аврора заметила, что она успела испачкать снегом низ плаща и сильно замёрзнуть. Девушка упорно делала вид, будто ничего не произошло.

— Сядь ближе к печи, — предложила Аврора. — Мы не начнём, пока ты не согреешь руки. Мне слишком хорошо известно, как неудобно чертить схему негнущимися пальцами.

— Спасибо. Я просто боялась опоздать. Если сегодня мы не проверим показания при достаточном дневном освещении, мне придётся снова подниматься сюда завтра.

— Это исследование никуда не денется за один день, — сказал Альбедо. — И спешка не улучшит качество наблюдений.

— Именно поэтому я и пришла сегодня, — ответила Сахароза, осторожно обхватывая чашку. — Вчера я завершила проверку второго футляра. Он гораздо устойчивее к изменениям температуры. Я хотела убедиться, что мы успеем воспользоваться им, пока условия на Хребте остаются такими же.

Альбедо посмотрел на неё чуть внимательнее. Аврора заметила, как изменилось выражение Сахарозы: стоило разговору перейти к приборам, робость почти исчезла. Девушка уже представляла себе схему целиком и с трудом сдерживалась, чтобы не начать объяснять её прямо над горячим чаем.

Они освободили общий стол. Выписку из Академии Аврора убрала в папку, книгу звёздных сказаний перенесла в свою комнату, а Альбедо отодвинул тяжёлый справочник на полку. Сахароза разложила три стеклянные трубки, две измерительные пластины и несколько закрытых футляров. Тонкие металлические скобы поблёскивали в свете окна. За стеной гудел ветер, но внутри было так тепло, что на принесённом с улицы дереве выступили капли воды.

— Предлагаю сначала определить, что мы вообще собираемся наблюдать, — сказал Альбедо, раскрыв журнал. — Аврора, ты говорила, что хочешь проверить способность отклика изменяться в ответ на новое обстоятельство. Сформулируй, пожалуйста, чем такой результат будет отличаться от уже известных нам видений.

Она положила рядом свой дневник снов. На раскрытом развороте виднелся рисунок слишком высокого неба и несколько торопливых строк, сделанных после вечерней прогулки. Аврора вспомнила внезапную высоту, ощущение крыльев и запах дождя, который появился позднее, когда она уже не использовала крио.

— Раньше мне приходили одни и те же вещи, — сказала она. — Небо, снег, голос, иногда женщина с золотыми глазами. Мы не можем утверждать, что это воспоминания Дурина, но и доказать, что они мои собственные, тоже не можем. Если же в следующий раз возникнет реакция на событие, которого прежде не было, придётся рассматривать другую возможность.

— Только если эту реакцию не сможешь предсказать ты сама, — заметил Альбедо. — В противном случае источник нового ответа может находиться исключительно в твоих ожиданиях.

— Поэтому вопрос должна выбирать не я.

Сахароза подняла голову от распакованной пластины.

— Вы хотите, чтобы его выбирала я?

— Да. Я не должна заранее знать, что увижу. Иначе мне будет слишком легко решить, будто получила именно тот ответ, которого жду.

— Тогда, возможно, господину Альбедо тоже лучше не знать, — сказала Сахароза, уже обдумывая схему. — Если вы оба видите вопрос, вы сможете невольно подсказывать друг другу. Даже положение рук или задержка дыхания иногда меняют результаты.

Альбедо поднял глаза.

— Это справедливое замечание. Но я должен знать все параметры, от которых зависит безопасность Авроры. Нельзя скрывать от меня содержание опыта целиком.

— Никто и не предлагает, — возразила Аврора. — Согласуем материалы, длительность и пределы воздействия. Неизвестным останется только сам рисунок. Ты ведь не думаешь, что я собираюсь предложить Дурину загадку с неожиданным взрывом?

— Я ещё не видел твоего окончательного плана.

— Ты всегда находишь способ ответить так, чтобы я не могла на тебя рассердиться по делу.

— В таком случае обсуждение становится эффективнее.

Сахароза сдержанно улыбнулась, но тут же опустила глаза к схемам. Аврора поняла, что ей немного неловко наблюдать за чужой привычной перепалкой. Девушка знала Альбедо прежде неё и, вероятно, совсем иначе представляла себе его поведение в небольшой лаборатории на Хребте. Впрочем, он сам едва ли замечал, насколько свободнее Аврора теперь спорила с ним.

Они вместе составили план. В один футляр поместили знакомый кристалл с красной нитью, который ещё Кэйа передал из запасов Ордо. Во втором находилась гео-пластина без следов прежних откликов. Сахароза предложила развести их по разным концам стола и зафиксировать время любых изменений независимо друг от друга. Аврора не должна была касаться ни одного из приборов и вообще использовать крио. Если возникнет боль, тошнота или заметное изменение чувствительности, опыт прекращается вне зависимости от того, успели ли они получить данные.

Сахароза выбирала рисунки в маленькой соседней комнате Авроры. Затем по одному приносила их в общую часть домика, показывала на заранее оговорённое время и возвращалась за следующим. Альбедо сидел так, чтобы не видеть лицевой стороны листа. Он наблюдал за футлярами и отмечал происходящее, не зная, какой именно знак предъявили Авроре.

— И что ты собираешься спросить? — поинтересовался он, когда Сахароза ушла готовить первый набор.

— Не уверена, что слова вообще имеют значение. Я попробую удержать рисунок перед глазами и представить, будто показываю его кому-то другому.

— Это не вопрос, а передача образа.

— А мы уже знаем, способен ли он понимать человеческую речь? Ты сам столько раз говорил, что слово «мама» могло оказаться воспоминанием, а не обращением ко мне. Сейчас я хочу хотя бы узнать, возникает ли что-нибудь новое, когда я намеренно думаю об определённом предмете.

Альбедо не стал возражать сразу. Он наклонился над журналом и нарисовал две колонки.

— Тогда записывай всё, что почувствуешь, до того, как Сахароза назовёт смысл рисунка. Иначе появится возможность подогнать рассказ к увиденному.

— Словно я не занималась анализом текстов с испорченными строками. Когда читатель знает предполагаемый перевод, он и правда начинает видеть недостающие буквы.

— Именно. И потому я надеюсь, что сегодня ты окажешься к собственным воспоминаниям столь же требовательной, как к чужим рукописям.

Первый рисунок оказался простой геометрической фигурой. Аврора посмотрела на него, закрыла глаза и мысленно повторила очертание. Ничего не произошло. Она попробовала вновь, затем осторожно сообщила, что не чувствует ни холода, ни знакомого давления под шрамом.

Во второй попытке кристалл с красной нитью на секунду вспыхнул. Аврора почти ничего не ощутила и отказалась считать вспышку ответом. В третьей ей почудился тёмный склон, похожий на многие прежние видения. Она сама предложила зачеркнуть запись: похожие образы возникали у неё и без всяких вопросов.

Сахароза вела отдельный журнал. Между повторениями она по-прежнему выглядела смущённой, словно каждое отсутствие результата было её личной неудачей. Аврора успела дважды напомнить ей, что приходить на Хребет ради безрезультатного опыта ничуть не хуже, чем ради удачного, но девушка продолжала хмуриться над отметками.

На четвёртом повторении Альбедо поднял ладонь.

— Остановимся. Пока мы преимущественно измеряем ожидание. Я не вижу связи между рисунком и тем, что ты сообщаешь. А изменение кристалла встречалось и без участия Сахарозы.

— Мы проверили слишком мало вариантов, — возразила Аврора.

— Дело не в количестве. Если метод не различает собственные воспоминания наблюдателя и возможный отклик другого существа, двадцать повторений не сделают его убедительнее.

— Тогда изменим способ. Необязательно сразу отказываться от попытки.

— Я и не предлагаю отказываться. Предлагаю признать, что проверяемое утверждение сформулировано плохо.

Аврора наклонилась над своим журналом. Там, где она надеялась увидеть последовательность разных реакций, стояли прочерки и вопросительные знаки. Ей стало неприятно оттого, что собственная вчерашняя идея казалась совершенно ясной, пока не пришлось проверять её на деле. И ещё неприятнее было признавать, что Альбедо снова заметил слабое место раньше неё.

— Ты мог сказать это до начала опыта, — произнесла она.

— Мог. Но тогда ты бы возразила, что я не проверил твою гипотезу. Сейчас мы по крайней мере знаем, в чём именно она не работает.

— Какая роскошь. Получается, ты позволил мне ошибиться исключительно ради убедительности?

— Я согласился участвовать в исследовании, которое мы оба считали полезным. Не стану притворяться, будто заранее знал результат. Но теперь нам нужно изменить условия.

Сахароза, до этого молчавшая, неожиданно положила карандаш.

— Простите, можно я кое-что предложу? Мне кажется, мы требуем ответа на вопрос, смысла которого сами не понимаем.

Альбедо повернулся к ней.

— Объясни.

— Мы выбрали рисунки, которые кажутся понятными нам. Но если источник отклика действительно связан с Дуриным, неизвестно, различает ли он те же формы и признаки. Возможно, мы просим его выбрать между вещами, которые для него вообще ничем не отличаются. Или он понимает, но не желает отвечать.

Она раскрыла блокнот. На полях оказались нарисованы два условных цветка и пустой круг, который Сахароза явно добавила позже. Рисунки были простыми, но разными по расположению линий. Аврора поняла замысел прежде, чем девушка успела его объяснить.

— Ты хочешь оставить третий вариант: не выбирать ничего?

— Да. Хотя это не позволит доказать сам отказ. Просто мне кажется неправильным заранее считать, будто он обязан отозваться на любой знак.

— Без реакции мы не отличим непонимание, отсутствие связи и отказ, — заметил Альбедо. — Мы рискуем получить ещё больше неопределённости.

— Зато не станем считать молчание неправильным ответом, — сказала Аврора. — Если там действительно кто-то есть, он может не захотеть участвовать в нашей игре.

— А если никого нет, мы потратим ещё час на объяснение пустоты, — возразил он. — Я понимаю мысль, но не вижу, что она даёт эксперименту, кроме этического удобства.

Аврора посмотрела на пустой круг. Вспомнилось, как когда-то она сидела за запертой дверью и не знала, услышат ли её, если она постучит. Её молчание тогда не означало согласия оставаться там. Но смешивать собственный страх с возможным переживанием древнего дракона было бы такой же ошибкой, как объявить любое видение его голосом.

— Эти вещи не обязательно разделять, — ответила она. — Мы не знаем, кто или что откликается. Значит, должны строить опыт так, чтобы он был допустим и в случае, если там находится живое существо, и в случае, если перед нами всего лишь запись. Если ничего не случится, запишем отсутствие результата. Не станем придумывать причину.

Альбедо несколько секунд смотрел на Сахарозу, затем взял её блокнот.

— При условии, что мы не увеличиваем нагрузку на Аврору и не меняем способы предъявления рисунков, можно провести ещё одну серию. Но после неё завершаем независимо от исхода.

— Даже если появится что-нибудь интересное? — спросила Аврора.

— Особенно если появится что-нибудь интересное. Уставший наблюдатель не становится точнее от любопытства.

Сахароза кивнула и отправилась за следующими листами. Аврора поправила рукав новой блузки, чтобы ткань не касалась стола, и вновь села к окну. Пока девушка выбирала рисунки, Альбедо проверил крепления футляров. Один из них едва слышно звякнул, когда он повернул крышку. Он затянул скобу и записал в журнал, что прибор не перемещали после начала новой серии.

Три новых предъявления тоже не дали очевидного ответа. Аврора всё чаще ловила себя на желании взглянуть на лицо Сахарозы, чтобы угадать, удовлетворена ли та результатом. Приходилось сознательно удерживать внимание на собственных ощущениях. За окном шёл мелкий снег, и в паузах между шагами девушки его мягкое шуршание по раме казалось единственным звуком на Хребте.

Четвёртый рисунок так и не был показан.

Сахароза вошла со следующим листом, но на пороге поскользнулась на снегу, принесённом собственными подошвами. Дверь распахнулась чуть шире, девушка резко ухватилась за косяк и, пытаясь сохранить равновесие, выронила бумагу. Лист упал изображением вниз.

Аврора сидела спиной к двери и ещё не открыла глаз после предыдущей попытки. Она услышала короткий удар, шорох ткани и испуганный вдох. Но прежде чем сумела решить, что произошло, под шрамом разлился холод, совсем непохожий на привычный крио-поток. В голове мелькнул резкий порыв ветра, такой сильный, будто от него на секунду перехватило дыхание. Следом возникло странное беспокойство, не похожее на испуг от внезапного шума. Оно пришло целиком, без мысли или образа, и Аврора не успела понять, принадлежит ли ей.

В тот же момент в закрытом футляре поднялась красная нить.

— Не двигайтесь, — произнёс Альбедо с непривычной резкостью.

Сахароза застыла у двери. Её пальцы крепко вцепились в деревянную раму. На лице ещё оставался след испуга, однако девушка уже уверенно стояла на обеих ногах.

— Ты цела? — спросила Аврора, распахнув глаза.

— Да. Простите, я не заметила снег на пороге. Мне нужно было вытереть обувь перед тем, как...

— Лист оставь там, — перебил Альбедо, не отрывая взгляда от футляра. — Сначала отметим время.

— Альбедо, она чуть не упала, — сказала Аврора.

Он поднял глаза. На мгновение между ними возникло знакомое напряжение. Затем он посмотрел на Сахарозу и спросил уже другим тоном:

— Ты не ударилась?

— Нет. Только испугалась. Я действительно в порядке.

— Хорошо. Тогда ничего не поднимай до проверки условий. Нам важно понимать, какое движение произошло первым.

Аврора заметила, что под шрамом всё успокоилось почти одновременно с тем, как Сахароза выпрямилась. Нельзя было исключить, что это совпадение. И всё-таки она взяла карандаш и записала время прежде, чем кто-нибудь предложил собственное объяснение.

Они проверили журналы. Сахароза отмечала последовательность предъявлений и собственные перемещения. Альбедо записывал показания приборов, не зная содержания рисунков. По двум независимым записям выходило, что изменение началось ещё до того, как новый лист оказался перед Авророй. Она его вообще не видела. Подготовленный вопрос не был предъявлен, а красная нить тем не менее отозвалась на неожиданное событие.

— Если связь существует, — сказала Сахароза, обдумывая услышанное, — реакция могла относиться не к рисунку. Возможно, к самому происшествию.

Альбедо не спешил отвечать. Он повторил положение футляра на схеме, затем проверил, какой из приборов отозвался первым.

— В комнате было слышно, как ты поскользнулась, — сказал он наконец. — Аврора могла испугаться звука, а её собственная реакция повлияла на кристалл. Кроме того, крышка футляра могла сдвинуться из-за удара дверью.

— Но Аврора описала беспокойство до того, как я сказала, что удержалась, — напомнила Сахароза. — Я отметила время её слов.

— Она и так знала, что кто-то едва не упал. В отличие от тебя, она услышала это, не видя самого движения. Нам придётся проверить механическую реакцию футляра отдельно.

Аврора сидела над записями, разглядывая строку, где собственным почерком вывела: «Внезапная тревога. Чужая?» Последний знак вопроса оказался слишком крупным. Ей было неловко думать, что самым интересным наблюдением дня стал испуг Сахарозы, словно девушка приехала сюда не помогать, а подвергаться опасности ради чужого исследования.

— Я не хотела, чтобы из-за меня кто-нибудь рисковал, — сказала она.

— Ты здесь ни при чём, — ответила Сахароза. — Это я не вытерла сапоги. И если мы решим повторить работу, я сама очищу порог. Пожалуйста, не считайте это частью метода.

Она попыталась улыбнуться. Аврора не удержалась от ответной улыбки, но потом снова посмотрела на рисунок с пустым кругом.

— Мы собирались узнать, может ли он сделать выбор, — произнесла она медленно. — А вышло, что случилось что-то, чего мы не выбирали вообще. Возможно, он заметил, что кто-то падает. Или мне просто показалось, будто рядом испугался ещё кто-то.

— Эти варианты нужно сохранить оба, — сказал Альбедо. — И добавить третий: прибор мог отреагировать на обычное движение. Если завтра Сахароза воспроизведёт его без кристалла, материальное подтверждение придётся пересмотреть.

— Ты будешь разочарован?

— Я буду разочарован, если мы не проверим очевидную помеху из желания сохранить красивую гипотезу. В противном случае даже отрицательный результат поможет нам двигаться дальше.

Он произнёс это так уверенно, что Аврора снова вспомнила, как неудобно бывает спорить с человеком, который способен радоваться разрушению собственного объяснения. Однако теперь за его строгостью она видела и другое: Альбедо не хотел, чтобы она стала строить надежды на единственном случайном совпадении. Возможно, потому и не позволял себе делать это сам.

Сахароза собрала рисунки, оставив лист с пустым кругом на столе. Красная нить в кристалле давно опустилась и выглядела так, словно ничего необычного не происходило. Альбедо тщательно записал, что условия последней серии были нарушены внешним событием, а причина реакции остаётся неопределённой. Затем попросил Сахарозу проверить футляр на резкий звук и движение крышки уже в её городской лаборатории.

— Я проверю это, когда вернусь в город, — ответила она. — Как только разберусь с креплениями, передам результаты. И, пожалуйста, не повторяйте сегодняшний опыт, пока мы не узнаем, насколько надёжны показания.

— Не повторим, — сказал Альбедо.

Аврора открыла рот, собираясь возразить, но в этот раз сдержалась. Он не решал за неё, что можно и нельзя исследовать. Они оба видели нарушение условий, которое следовало проверить, прежде чем возвращаться к вопросам Дурина.

Когда Сахароза ушла, в домике стало непривычно пусто. На столе остались три чашки, два раскрытых журнала и рисунок с пустым кругом. Аврора некоторое время убирала приборы, осторожно протирала влагу под стойками и никак не решалась закрыть свой дневник.

— Тебе кажется, мы приблизились? — спросила она наконец.

Альбедо поднял взгляд от футляра.

— Мы обнаружили вопрос, которого не собирались задавать. Это любопытно, но пока не означает приближения к ответу.

— Ты всегда оставляешь себе возможность отступить на шаг.

— Если впереди неизвестная глубина, это полезная привычка.

Она посмотрела на него. Серьёзность ответа неожиданно заставила её вспомнить дорогу в Сумеру, их разговоры под дождём и короткое чувство облегчения при возвращении домой. Когда-то она была уверена, что достаточно найти след Рейндоттир, и всё прояснится. Теперь обнаруживала вместо одного вопроса несколько, причём часть касалась не её прошлого, а возможного чужого присутствия в настоящем.

— Значит, завтра снова попробуем, если Сахароза подтвердит надёжность прибора?

— Сначала разберём её данные и решим, каким должен быть следующий опыт. И я хочу ещё раз поговорить о твоих ощущениях. Ты сказала, что беспокойство было чужим. Почему ты так решила?

Аврора задумалась. Она слышала, как падает лист, и испугалась за Сахарозу. Это было её собственное чувство, понятное и простое. Но за ним возникла другая тревога, слишком просторная, почти не связанная с маленькой комнатой и неловким движением девушки. Подобные переживания уже встречались в видениях Дурина, однако Аврора не могла доказать, что они происходят из одного источника.

— Не знаю, — призналась она. — Может быть, потому что она была сильнее самого происшествия. Или потому что исчезла не тогда, когда я убедилась, что Сахароза цела, а чуть раньше. Мне трудно объяснить.

— Это хороший повод ничего пока не объяснять, — сказал Альбедо. — Запиши последовательность так, как помнишь, без предположения о происхождении. Сравним её с измерениями после проверки футляра.

Аврора взяла перо. Страница всё ещё пахла свежими чернилами. Она записала услышанный шум, внезапный холод под шрамом, чувство беспокойства и то, как быстро оно пропало. Внизу оставила место для ещё одной записи, которую сможет сделать только после получения результатов Сахарозы.

Альбедо закончил закрывать футляры. Он пока не согласился на следующий опыт, но Аврора хорошо знала этот сосредоточенный взгляд: он уже обдумывал новые варианты, отбрасывая те, что невозможно проверить. Она поймала себя на том, что ждёт продолжения их разговора даже сильнее, чем ответа из приборов. Если однажды удастся установить, что по ту сторону связи действительно есть кто-то способный слышать и выбирать, им придётся по-новому отнестись ко всему, что они делали прежде.

Пустой круг на листе лежал лицевой стороной вверх. Аврора не убрала его в папку. Пока они не знали даже того, означает ли отсутствие ответа молчание или отказ, но впервые за долгое время она почувствовала, что этот вопрос касается не одной только её свободы.