В руинах (джен)

Открыв глаза, я вновь оказалась в той самой пустоте, пронизанной пузырьками воздуха. Когда-то я уже просыпалась здесь, и вместо сердца у меня был потухший эфирный кристалл. С тревогой я опустила взгляд, но обнаружила лишь знакомые шрамы, перевитые бинтами. И, в отличие от прошлого раза, я прекрасно чувствовала свое тело. Потому что это тело болело. Ужасно. Просто нестерпимо. Я уже забыла, каково это — чувствовать себя так, как будто по мне пробежало стадо бурриков.

Это что, мои посмертные муки уже начались? Я начала расплачиваться за свои грехи? Наверное, этого следовало бы ожидать.

В этот раз тьма не была непроницаемой. В ней угадывались какие-то странные контуры и движения, но я никак не могла понять, сконцентрироваться, ухватиться за них хотя бы краешком сознания. Они расплывались при любой попытке сфокусироваться. Я обратилась к эфирному зрению. Повинуясь мысленному призыву, магия лениво заворочалась в груди, обдавая шрамы колким морозом, но практически сразу же замолчала, как оборвавшаяся на полуслове песня. В этот самый момент мир вокруг меня пришел в движение, рассыпаясь на осколки и капли, и я рухнула куда-то вниз, понимая, что слишком слаба даже для того, чтобы сгруппироваться.

К счастью, меня подхватили. И это были живые руки, от которых шло обычное человеческое тепло. Разлепив зажмуренные от страха глаза, я увидела серый фон и белые пятна, похожие на склонившиеся надо мной лица. Кажется, я была в горизонтальном положении, и чья-то рука поддерживала мою голову. Все было размытым и нечетким. Я моргнула и помотала головой, но зрение по-прежнему не желало фокусироваться.

— Кто бы мог подумать, — проговорил певучий женский голос, но сознание было слишком рассеянным для того, чтобы связать его с каким-то конкретным белым пятном из тех, что сейчас нависали надо мной. — Только проснулась и уже бросилась колдовать. Здесь так не годится. Тебе еще долго восстанавливаться. Спи.

Мне совсем не хотелось снова проваливаться в пустоту. Я снова стремилась жить и чувствовать, и даже попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только неясный хрип. Сон навалился на грудь снежной лавиной, дыша в лицо спокойстивием и смеживая веки, и все попытки ускользнуть из ласковых, но настойчивых объятий ни к чему не привели. Я снова рухнула в небытие.

Кажется, я просыпалась еще несколько раз, но память сохранила лишь обрывочные картинки, похожие на мутные, бессвязные сновидения. Я как будто высовывала голову из черной воды, чтобы сделать вдох, но все обрывалось каждый раз, когда незнакомый женский голос говорил мне «Спи!». И тело повиновалось само, как бы разуму ни хотелось оставаться в сознании. С каждым пробуждением боль становилась все тише, сознание — все яснее, а зрение — все четче, но удерживаться в реальности было по-прежнему сложно, и я вновь и вновь соскальзывала во тьму.

Настоящее пробуждение было совсем другим. Я просто открыла глаза и вывалилась в реальность, поражаясь многообразию окружающего меня мира. После долгих скитаний по территории мертвых и пребывания в пустоте совершенно простые вещи просто ошеломляли: треск поленьев в камине и занимающийся за окном рассвет, запах дыма, шершавое прикосновение подушки к щеке и приятная тяжесть одеяла и теплого пледа, которыми я была укрыта. Реальность была такой насыщенной чувствами и такой прекрасной в своей полноте, что на глаза навернулись слезы.

Я была жива. Я снова могла чувствовать.

Я посмотрела на руку, по цвету сравнимую с беленым полотном, на котором лежала. На первый взгляд она показалась мне незнакомой: испещренная новыми шрамами, происхождение которых было мне неизвестно, болезненно худая, с просвечивающими линиями вен. Кожа истончилась до такой степени, что, казалось, ее могли порвать выступающие костяшки пальцев и костный бугорок на запястье. Но это все еще была моя рука: я узнавала ее по форме ногтей, по длине пальцев, по похожим на молнию шрамам, по знакомому рисунку линий на ладони. Ногти отросли и выглядели неровно и неопрятно.

Я попыталась сесть, но слабость одолела снова. На то, чтобы поставить подушку в качестве опоры для спины и подняться самой, ушли последние крохи накопленных сил. Приподнявшись, я откинула одеяло и слегка задрала подол длинной белой рубахи, с изумлением отмечая, насколько тонкими стали мои ноги. Колени некрасиво выпирали, а икроножные мышцы как будто растаяли. Разглядывать дальше не стала. Просто накрылась одеялом снова и откинулась на подушку, повернув голову набок и наблюдая за гипнотической пляской языков огня в камине. Это была приятная дремота, полусон-полуявь, наполненная спокойствием и умиротворением.

О том, что за стенами моей комнаты существовал мир, который двигался и жил в своем собственном ритме, мне напомнили спустя несколько часов.

— С пробуждением, госпожа Хранительница, — поприветствовала меня вошедшая, закрывая за собой дверь. — Меня зовут Архимаг Кьяра.

Я узнала знакомый голос: тот самый, что когда-то приказывал мне спать. Теперь я могла рассмотреть и его обладательницу. Это была высокая, чуть полноватая смуглая женщина в одеянии магов воздуха из Братства Руки с нашивками архимага. Ее волосы, кроме узкой темной полоски надо лбом, были убраны подо что-то наподобие косынки. Красивые миндалевидные глаза были подведены сурьмой, а руки выглядели сильными и натруженными.

— Что нужно от меня Братству Руки? — простонала я, удивляясь тому, каким тихим и хриплым был мой голос.

— Ничего, госпожа Хранительница. — Женщина сосредоточенно сжала пухлые губы, кладя твердую сухую ладонь мне на лоб. — Мы возимся с тобой не потому, что нам от тебя что-то нужно. Твоей жизни больше ничего не угрожает, так что счет оплачен, и теперь ты должна отправиться обратно в свой Орден, и как можно скорее. Твоя магия слишком чужеродна для нас. Она перемешивает потоки.

— Спасибо, — прошептала я.

— Благодари другого, — слегка улыбнулась она, и радужные камни в ее крупных серьгах закачались в такт легкому движению головы. — Но я все же принимаю твою признательность. Это было трудно. Почти невозможно. Мы буквально вытащили тебя с того света. И я не уверена, что мне хотелось бы повторять это снова.

Счет оплачен… Мой Орден сейчас не имел никаких дел с Братством Руки: после того, как Хранители дали им от ворот поворот год назад, они почти не искали с нами контакта, а мы и не навязывались, боясь, что правда о нашей ушедшей магии выйдет наружу. Но я знала только одного человека, перед которым у магов стихий имелся неоплаченный должок.

Правда, мы расстались так ужасно, что он бы не стал заботиться о моем здоровье, или… Сердце забилось от волнения, а к щекам прилила кровь.

— Осторожнее, Хранительница, — неодобрительно покачала пальчиком архимаг. — Ближайшие пару месяцев тебе следует вести себя осмотрительнее и набираться сил. Есть, спать и упражняться, чтобы вернуть мышцам силу. Иначе получится, что мы зря провозились с тобой полгода.

— Сколько? — удивилась я.

— Без малого шесть месяцев, госпожа Хранитель. Сейчас самый разгар зимы. Пообещай мне, что забудешь обо всем на свете, кроме сна, еды и упражнений, пока снег не сойдет окончательно.

Я со стоном закрыла глаза.

В тот же день меня доставили в Цитадель, но путешествие осталось в памяти лишь дремотой, тряской, неразборчивыми приглушенными шепотками и периодически обдувающим лицо колючим морозным воздухом. Почувствовав под собой мягкую перину, я вновь провалилась в глубокий сон без сновидений.

Это была самая долгая и самая скучная зима в моей жизни. Меня снова поручили Мастеру-Алхимику, который рьяно принялся за дело, периодически ворча о «постоянно нарывающейся на неприятности Старейшине». Первые несколько недель мне не разрешали даже читать книги, не говоря уже о том, чтобы обсуждать насущные проблемы. Потом разрешили — но что-то легкое и всего лишь пару часов в день. Большую часть времени я делала нудные упражнения, пытаясь восстановить силу и подвижность мышц, атрофировавшихся за месяцы беспамятства. Сгибала и разгибала руки, поднимала ноги, вертела головой, пыталась сесть в постели без опоры. Все остальное время я проводила, глядя в потолок или в камин и гадая, сколько дней заточения прошло, и сколько еще осталось. У меня не было календаря. Никто из моих немногочисленных посетителей не разговаривал со мной о делах Ордена или о том, что происходило в городе, на все расспросы отвечая лишь, что «равновесие было восстановлено» и «тебе не о чем беспокоиться».

Орден разрастался, поэтому свободных помещений оставалось все меньше и меньше. Мне досталась маленькая каморка без окон, и я старалась не думать о том, что же стало с моей прекрасной квартирой в Олдейле, за которую не внесли арендную плату за начавшийся год. Наверняка у нее уже новый хозяин. Что стало с моими книгами и вещами? Куда я пойду после того как выздоровею? Останусь в Цитадели? Буду искать новое жилье? Я старалась гнать от себя эти мысли, сосредоточившись на том, что было необходимо для того, чтобы встать на ноги как можно скорее.

Используя стул в качестве ходунков, я снова училась переставлять ноги, потом — передвигаться по стеночке, потом — неуверенными шагами по комнате. Когда я более-менее твердо стояла на своих двоих, то, по рекомендации Мастера-Алхимика, мне все же разрешили ненадолго выходить во внутренний дворик Цитадели подышать свежим воздухом. Но это произошло только когда в Городе уже запахло весной, а покрывавший землю снежный покров стал серым, твердым и ноздреватым. В редкие солнечные дни я открывала ведущую наружу дверь, с наслаждением вдыхала пропитанный влагой и гарью, но тем не менее все еще свежий, воздух и снова ходила. От двери до мраморного надгробья Артемуса было сорок пять шагов. До дальней стены — шестьдесят три, до ближайшей скамьи — двадцать восемь. Раз за разом я переставляла ноги, выучив каждую трещину и каждую выбоину на покрывавшей дворик брусчатке.

А еще я неотрывно следила за тем, как день ото дня уменьшались покрывавшие землю сугробы. Никогда еще процесс таяния снега не занимал мои мысли до такой степени. Скорее всего, в Городе снег уже почти полностью сошел, но в сумрачном внутреннем дворике процесс замедлился, и мне не оставалось ничего, кроме как набираться сил и восстанавливаться. Поэтому, стиснув зубы и сжав кулаки, я все шагала и шагала, обходя небольшое пространство по периметру и по диагонали, пока ноги вновь не становились тяжелыми и ватными от усталости, недолго отдыхала на лавочке и опять бралась за дело.

Так было и в этот раз. Я не услышала ни шороха шагов, ни скрипа снега под ногами, просто на меня вдруг упала тень. Ну что же. А вот и мой первый посетитель. Гарретт присел на лавочку рядом.

— Рад, что ты все же выжила, — начал он, не тратя времени на приветствия. — Не зря я тащил тебя на своем горбу в Дом Розали и вливал в рот целебные зелья, пока не прибыли маги.

— Ты… был там? — удивилась я. — Ты был там все это время…

— Кто-то же должен был проследить за тем, чтобы равновесие восстановилось. Ты поступила неразумно…

— Как будто ты всегда поступал разумно!

— Победителей ведь не судят? Я правда рад, что все закончилось именно так. Честно. Может, это отличительная черта настоящих Хранителей — поступать неразумно, но правильно.

— То есть я — настоящий Хранитель? — прищурилась я. Мне нравилась наша беседа, нравилось весеннее солнце, теплый ветер на разгоряченных щеках, запах оттаивающей земли и прелых прошлогодних листьев. А еще мне нравилась улыбка Гарретта — редкое зрелище.

Не припомню, когда он в последний раз улыбался так: не с иронией или грустным сарказмом, а с искренней радостью.

— А ты думаешь, Артемус выбрал тебя просто так, за красивые глазки? — Гарретт кивнул на могилу наставника, где маленькая юркая птичка прыгала по мраморному надгробью, склевывая осыпавшиеся прошлогодние ягоды бузины. — Что-то же он в тебе разглядел. Непонятно, правда, что. Никто в тебя особо не верил, а вот он — да.

Я кивнула. За всю жизнь Артемус взял только троих воспитанников, и двое из них сейчас здесь, несмотря ни на что.

— Он в нас всех верил. Двое тут… А место третьего пустует, — я кивнула на свободную часть скамьи рядом с собой. В горле запершило. Радость омрачилась, как будто на солнце наползла маленькая тучка. — Он тоже должен быть здесь.

— Он мертв. Смирись.

— Я знаю. Но его место здесь, в Цитадели, рядом с наставником.

— Мы найдем его, Кэсс. Что-то мне подсказывает, что когда-нибудь мы обязательно найдем его.

— Очередное туманное пророчество?

— Да ладно, — Гарретт лукаво прищурился. — По-моему, как раз это пророчество прямо в лоб.

Я усмехнулась. Туча отплыла в сторону, и солнце засияло снова. Вор поднялся, кидая птице горсть хлебных крошек из кармана.

— Бывай, Кэсс, — подмигнул он. — Встретимся, когда растает снег. И передавай привет Кузнецу. Хоть он и Хаммерит, но я все же рад, что он умудрился ускользнуть от меня в ту ночь.