Мы авроры. Не герои (джен)

Примечание автора: в главе будет раскрываться/завершаться ряд сюжетных линий из прошлых глав. Многие были давно, поэтому напоминаю о них:

— когда Пенни в аффекте после Круцио попыталась трахнуть Джона Долиша в кабинете (Глава 35);

— судьба Эбигей Боунс: девушки, которая под воздействиям Империуса передала пожирателям инфу, что помогла им атаковать авроров у школы, и после едва на сбросилась с крыши (её успел остановить Робардс). Глава 36;

— проклятие, оставившее Кита Скримджера без обоих глаз (Глава 37 и Интерлюдия 7);

— как Хвост узнал национальность Андриса и почему так легко об этом растрындел в Мунго (Глава 38.1)

________________________________________________________

3 июня 1979 г.

Эдит Форд

— Как его зовут? — спросила Эдит, вертя в руках плюшевого бобра.

Игрушка была на редкость уродлива — бусины глаз косили в разные стороны, набитые мягким наполнителем зубы криво топорщились, а хвост напоминал кусок половой тряпки.

— Енот-младший, — ответила Пенни, закидывая в рот горсть чипсов.

— Но это же бобёр…

— Потому что я нашла его в мусорке, — голос Пенни звенел от гордости. — Это была любовь с первого взгляда. Притащила его домой, в тазике отстирала и потом везде с ним таскалась. Папа стал называть нас «енот побольше» и «енот поменьше». Он родом из Штатов, а там по помойкам в основном еноты лазают. Так и прилипло.

Она чокнулась стаканом с лапой Енота-младшего.

— Он со мной и в Хогвартс поехал и вот теперь в общежитии кантуется. Такие вот мы с ним два помоечника-неразлучника.

Эдит прыснула и поймала себя на мысли, что тоже хочет мягкую игрушку. И плевать, что за ней не будет тянуться история воспоминаний из детства.

«Завтра же пойду и куплю плюшевого медведя. Здоровенного, чтобы можно было спать на нём вместо подушки».

Трезвая часть сознания подсказывала, что поутру она отмахнется от этой глупой идеи. Но сейчас сладковатый дурман виски с колой усыплял внутреннюю бережливую жабу и позволял хотя бы немного помечтать.

Они развалились на ковре в комнате Пенни. Из радио на подоконнике надрывалась гитарами маггловская группа — Пенни каким-то чудом поймала их волну. Расслабленную атмосферу портили только надетые на обеих девушках темные штаны из аврорской униформы. Привычка быть наготове намертво въелась в кровь и кости: случись экстренный вызов, им понадобятся считанные секунды, чтобы накинуть мантии и превратиться из жующих чипсы девчонок в боевых оперативников.

Пенни буквально силком затащила её на эти «девичьи посиделки» после того самого дня, когда Эдит развалилась на части посреди кабинета.

— Это просто стресс, — скулила тогда Эдит, размазывая рукавом текущие по щекам слёзы.

— Хочешь, я на этот твой стресс порчу наведу? — предложила Пенни, обнимая её за трясущиеся плечи. — Или просто кулаком промеж наглых серых глаз вмажу.

— Я уже... вмазала…

— Ай, молодец, так этим мужикам и надо!

Эдит до сих пор жгло стыдом за ту вспышку слабости и за то, с какой лёгкостью Пенни вычислила истинную причину её срыва. Но с тех пор подруга тактично не напоминала о случившемся и не произносила имя-которое-Эдит-не-желала-слышать.

— Я хочу сагитировать народ скинуться на нормальный магический кофейник в корпус, — заговорила Эдит, откладывая бобра-енота в сторону. — Наш старый такую помойную бурду варит, что её даже Робардс не пьет. Поддержишь?

— Спрашиваешь! Я эту неделю только на морально-волевых вывезла. Нет, ты оцени масштаб маразма: начальство траванули в кабинете Крауча, а закрыть решили министерскую кофейню. Какой гений стратегической мысли это решение принимал?

— Крауч и принял. В приступе паранойи оставил без кофе и десертов всё министерство разом.

— Ничего, ещё пара дней такой собачьей жизни, и его свои же авроры на куски порвут, — хмыкнула Пенни.

Она перевернулась на живот, подперев щёку ладонью. Выражение её лица стало задумчивым.

— Это и есть то самое профессиональное очерствение? — спросила она негромко. — Кругом смерть и террор, а нас беспокоит отсутствие приличного капучино…

Эдит скривила губы:

— Вот тебе мое честное мнение: заебали эти героические стандарты. От нас требуют жизнью рисковать в сражениях с упырями, и чтобы ещё служили образцами морали и стойкости. Мы живые люди, и у нас есть такое же право ныть и жаловаться на хреновый кофе, как и у всех.

— Мы уже это делаем, — заметила Пенни.

— И предлагаю продолжить.

— Но ни слова про пожирателей и смерти.

— Договорились.

Стаканы звонко столкнулись, скрепляя уговор. Енот-младший одобрительно косил на них своим пластиковым глазом.

Они с упоением принялись перебирать всё, что отравляло жизнь последние недели. Что с закрытием кафетерия они также лишились симпатичного бариста. Что по этажу ходят одни угрюмые невыспавшиеся рожи. Что старшие принялись маниакально цепляться к каждому вздоху не по уставу и наглухо перекрыли доступ к внутренней аналитике — только указания раздают.

Главное они обходили стороной: что аврорат сдает позиции, а удары врага становятся всё наглее и изощрённее. Потому что эта мысль рождала не досаду, а ужас, от которого хотелось забиться в угол и выть.

— Из-за этого графика даже личную жизнь не построить, — вздохнула Пенни. — Помнишь, мы с Айзеком ловили таможенника Авалона, чтобы в воспоминаниях покопаться? Я тогда наживку отыгрывала. Настроилась терпеть потные ладони на коленях и сальные комплименты, а парень оказался… на удивление милым. Галантным даже. Мы весь вечер проболтали о каких-то пустяках — рецепт идеальной яичницы, книги, свежие сплетни из Хогвартса. После я умоляла Айзека не стирать ему воспоминания подчистую, а оставить момент нашего знакомства, чтобы я могла продолжить с ним общение.

— Зачем тебе настолько беззащитный парень, которого можно похитить, как принцессу? У нас на этаже толпа молодых и сильных ребят. Ты только пальцем помани, любой у твоих ног ляжет.

Пенни вздохнула:

— Вот и Айзек то же самое сказал. Только зачем мне типичный служака? Чтобы о работе даже в постели напоминал? Спасибо, не надо. Мне не нужен защитник, я хочу парня, который будет встречать меня дома в фартуке и с вкусным ужином. Чтобы работал на нормальной тихой работе — в кофейне, например, или ингредиенты выращивал. Чтобы рядом с ним я чувствовала себя обычной девушкой, а не машиной для задержаний.

— Вот чего ты так яростно с нашим баристой флиртовала.

— Увы, он оказался женат.

— А если присмотреться к тем, кто под боком? — с жаром продолжила Эдит, чувствуя, как внутри поднимается своднический азарт. — Как тебе наш Джон? Деликатный, заботливый и готовить точно умеет, раз за три года в общаге не загнулся.

Лицо Пенни моментально окаменело.

— Форд, вот какого хрена? Я специально не упоминаю Сириуса, чтобы тебе в душу не лезть, а ты в грязных сапогах прям по живому топчешь.

— Оу… — растерялась Эдит, прикусив язык. — Прости. Я не знала, что вы... что между вами…

— Не было ничего. Если не считать того, что я чуть не изнасиловала его прямо в кабинете.

Пенни села, подтянув колени к подбородку, и принялась рассказывать — рублеными фразами, будто рапорт давала. Как применила Круциатус при задержании. Как поплыло сознание. Как она очнулась укрытая одеялом на кушетке, полностью голая.

— Всё было как в тумане, — шептала она, пока Эдит гладила её по напряжённой спине. — Словно кошмар, когда поутру уже не помнишь деталей, а только ощущения. Вот и у меня так же. Я до сих пор кожей помню, как хотела его — не желанием близости, а иначе. Я жаждала овладеть им и причинить боль — физическую, моральную, любую.

Она прильнула к Эдит, обвив её руками, и уткнулась лбом в плечо.

— Джон с тех пор шарахается от меня как от огня. И у меня нет никакого права на него обижаться, но… это пиздец как ранит. И я даже заговорить с ним боюсь. Что я ему скажу? «Прости, это просто откат от Непростительного»?

— Но ведь это правда!

— И кому от этого легче?

Внутри Эдит клокотала обида. Да что не так с этими мужиками? Сириусу было больно от её лжи — она это понимала. Джон перепугался — это тоже очевидно. Но разве им с Пенни легче? Почему парни даже не пытаются влезть в их шкуру? Сразу — судить, отталкивать, строить стены. Особенно Джон, которого Эдит считала самым порядочным в их корпусе.

— Ты куда? — удивилась Пенни, когда Эдит резко вскочила на ноги.

— К Долишу. Вправлю ему мозги.

— Стой, не надо!

Но Эдит уже неслась по коридору, подстёгиваемая праведным гневом и выпитым виски. Затормозив у двери комнаты, которую делили Долиш и Бут, она заколотила в неё изо всех сил:

— Открывайте! Или я вышибу эту дверь!

Эдит замахнулась для пинка, когда дверь резко распахнулась, и её нога угодила Джону прямо в голень.

— Что случилось? — выпалил он, даже не поморщившись от удара. — Метка? Вызов?

Он стоял на пороге взъерошенный, мокрый и совершенно голый, если не считать полотенца, наспех обмотанного вокруг бёдер. Эдит невольно задержала взгляд на широкой накаченной груди, по которой стекали капли воды, и тут же мысленно дала себе оплеуху. Она обвинительно ткнула в Джона пальцем.

— Какого драккла, Долиш? Не стыдно винить Пенни за воздействие проклятия? Я была о тебе лучшего мнения.

— Ты… о чём вообще?

— Она места себе не находит, а ты, псина сутулая, игнор ей устроил! Она такая же жертва, как и ты.

— Я… Я не игнорю… — принялся запинаться Джон. Он бросил взгляд поверх плеча Эдит и замер.

В полумраке коридора стояла Пенни. Девушка вздохнула и прикрыла глаза, собираясь с духом.

— Я просто хотела сказать, что мне жаль, — произнесла она. — Извиниться за то, что набросилась на тебя. И я понимаю, как тебе тошно находиться рядом. Я могу подать рапорт о переводе в другую группу…

— Нет! — Джон замотал головой так яростно, что капли с волос разлетелись в стороны. Он порывисто шагнул к Пенни. — Мне не за что тебя прощать. Я думал, что это я тебе противен. Что ты не хочешь меня видеть.

— Что ты такое говоришь? Ты не сделал ничего плохого, наоборот, — не воспользовался ситуацией, позвал Айзека...

— Не надо меня хвалить за то, что не оказался насильником, — передернулся Джон. — Я виноват, что не среагировал раньше. Может, этого срыва и не случилось бы, если бы я отправил тебя в министерство, а не оставил с телами жертв.

Широкие плечи парня поникли, он опустил взгляд в пол:

— Я старался держаться подальше, потому что боялся, что тебе гадко даже смотреть на меня. Ты тогда сказала…

Он замолчал, не в силах продолжить.

— Что бы я ни говорила, это была не я! — воскликнула Пенни. Она шагнула к Джону и взяла его ладонь в свои. — Я не помню ничего из сказанного — только захватившее меня желание причинить тебе боль. Какие бы мерзости ты ни услышал, они не были тем, что я про тебя думаю. Джон, прошу, посмотри на меня.

Парень медленно поднял на неё взгляд — неожиданно кроткий и теплый, так сильно контрастирующий с его грубоватым лицом.

— Ты потрясающий. Надёжный, стойкий и бесконечно добрый, — с жаром заговорила Пенни, глядя ему в глаза. — Я очень рада, что мы служим в одной группе. И это так нелепо, не находишь? Мы столько лет проучились в одной школе, но узнали друг друга только на войне. Давай оставим тот кошмар позади и будем работать как раньше. Пожалуйста.

Джон замер, словно боясь лишним вздохом спугнуть этот момент. Он сглотнул и часто закивал.

Стоявшая поодаль Эдит разглядывала их с улыбкой и мысленно осыпала парочку рисом.

«Кажется, мы с Айзеком думали про одного и того же человека, отговаривая Пенни от романа с таможенником».

— Слушайте, а чего нам по комнатам сидеть? — оживилась Пенни, стряхивая остатки неловкости. — Погода чудесная. Давайте соберем всех наших, кто в общаге живет, и устроим пикник.

— Я за! Готов за продуктами сбегать… — Джон опустил взгляд на полотенце на своих бедрах. — Только штаны натяну. А вы вытаскивайте Пия. Он, небось, над целительскими книгами чахнет.

Через пару минут Эдит, Пенни и вытащенный на свежий воздух Пий уже стояли во внутреннем дворике общежития. Запущенный клочок земли встретил их запахом нагретой травы, редкими птичьими голосами… и кучами мусора и бычков от сигарет.

— Ну что, авроры, зачистим периметр?

Пока Пенни наколдовывала чугунный гриль, Пий и Эдит слаженными взмахами палочек избавлялись от мусора и сорняков. Из окон выглядывали любопытные головы — в последние недели обитателей в общежитии заметно прибавилось. На фоне разгула пожирателей сотрудники ДМП предпочли пожертвовать уютом съёмных квартир ради пусть и тесного, но огражденного всеми возможными защитными чарами общежития.

Вскоре из калитки показался запыхавшийся, груженный покупками Джон. Упаковки сосисок, соусы, свежие овощи, хлеб, банки с пивом — Долиш подошёл к делу с размахом.

— Ты даже зефир для жарки взял, — воскликнула Пенни, копаясь в пакетах. — Джон, ты просто сокровище!

Работа спорилась. Пенни раздувала жар в углях, Пий заворачивал картофель в фольгу, Эдит и Джон мыли и резали овощи. Вскоре по двору разнесся аромат жареных сосисок, и ребята расселись на одеяле, готовые поглотить первую порцию. В этот момент со стороны главного входа показалась знакомая фигура.

— Брайан! — позвал друга Джон и энергично замахал руками.

Бут шёл, засунув руки в карманы, полностью погруженный в свои мысли и не сразу услышал оклик. Но завидев ребят, попытался натянуть дежурную улыбку.

— По какому поводу пир? — спросил он, окидывая взглядом их импровизированный пикник.

— Празднуем, что несмотря на все усилия пожирателей, это всё ещё не поминки, — Эдит подвинулась, освобождая место на пледе. — Садись давай, пока мясо горячее, а пиво холодное.

Брайан опустился рядом, машинально принял из рук Джона жестяную банку, но открывать её не стал. Так и замер, уставившись в одну точку тяжёлым, потухшим взглядом. Разлившееся вокруг лёгкое веселье моментально схлынуло.

— Как дела у Эбигейл? — осторожно нарушил молчание Пий.

— Есть улучшения, — глухо отозвался Бут. — Сегодня смогла прочитать полстраницы текста. Целители уверяют, что для её случая это очень хорошая динамика. Но родителей до сих пор узнаёт с трудом… Сегодня поверила, что женщина перед ней — её мать, только когда я это подтвердил.

Победа над Империусом далась Эбигейл Боунс чудовищной ценой. Девушка, которую в ДПМ называли не иначе как «ледяной королевой», теперь лежала в Мунго, в отделении для душевнобольных. Брайан был единственным человеком, кого она легко узнавала.

— Не так мы представляли моё знакомство с её родителями, — тихо вздохнул он.

— Зато они убедились, что ты надёжный парень, — Джон положил ему руку на плечо и слегка сжал.

— Я бы лучше прошёл через пристальную семейную проверку, чем это ускоренное сближение ценой здоровья Эби.

— Прости, — стушевался Джон. — Глупость сказал.

— Целители говорят, отчего такой тяжёлый откат? — спросил Пий. — Империус был слишком сильный?

— Наоборот. Наложили коряво, намешали взаимоисключающих установок. С одной стороны, это и позволило ей вырваться из-под воздействия. А с другой, нанесло тяжёлый удар по мозгу.

Брайан со злостью сжал банку:

— Если найду того, кто сделал это с ней, сверну шею голыми руками. Сегодня Эби казалась почти здоровой. Мы проговорили почти час — про учебу, общих знакомых, работу… А потом в один миг она хватает меня за руку и шепчет, что не хочет умирать, чтобы я не позволил ей умереть. А я ничем не могу помочь: сижу рядом, по голове глажу, а хочется от бессилия волком выть…

— Ты уже спас её, — вставила Пенни. — Из оков проклятия её вытащила любовь к тебе. И сейчас ты каждым своим визитом помогаешь ей справляться с остатками кошмара.

— Давайте выпьем за любовь, — Пий поднял стакан. — За ту, что дает нам сил бороться и не сдаваться — ни врагам, ни проклятиям, ни усталости.

— Хорошо сказано.

— За любовь!

Банки со стуком столкнулись боками, расплескав капли на пальцы.

Тяжесть от рассказа Брайана постепенно рассеивалась. Зазвучали первые грубоватые шутки и смех. Дышать становилось всё легче, словно они по частям снимали с себя броню и становились теми, кем и должны были быть, если бы не война — обычными двадцатилетними ребятами.

Вот только тоска в душе Эдит всё сильнее ныла с каждым произнесенным тостом.

«Ведь и меня из ментальной хватки Волдеморта выдернула не злость, не жажда мести… а мысль о Сириусе. Силы бороться мне дал его брелок-собачка».

Сириус вошел в её выверенную жизнь так легко и уверенно, словно всегда был её частью. Как дворовый кот, который запрыгнул через открытое окно и по-хозяйски занял место в самом мягком кресле.

Эдит и не заметила, как полюбила его — с глубокой, почти пугающей в своей полноте искренностью. За все месяцы у неё так и не хватило духу прямо сказать ему об этом.

Зато нашелся с десяток способов причинить боль.

Все последние дни она делала вид, что ей всё равно, что их отношения для неё — досадное недоразумение, которое лучше поскорее забыть. Намеренно изводила своим спокойствием и даже тот мешочек с галеонами отправила, желая уязвить его гордость.

У Эдит была сотня оправданий: «я лишь исполняла приказ», «я его защищала», «он первый сорвался на оскорбления». Виноваты обстоятельства, война, Скримджер — но не она.

Может быть и так. Но меняло ли это хоть что-то для самого Сириуса?

Она посмотрела на его разрушенное доверие и назвала это драмой. Увидела его боль и оскорбилась от её вида. Разозлилась на него за то, что он посмел её чувствовать.

Солнце клонилось к закату. Пенни и Джон жарили зефир над маленьким костерком. Захмелевший Пий растянулся на шезлонге, закинув руки за голову. Брайан взмахнул палочкой в сторону окна своей комнаты, и через пару секунд к нему в руку прилетела гитара.

— Ты играешь? — удивилась Пенни.

— Немного, — ответил Брайан, пробуя струны. — На шестом курсе пытался с её помощью кадрить девочек.

Из-под его пальцев полилась неспешная меланхоличная мелодия, точно старинная баллада. Эдит растянулась на одеяле и прикрыла глаза.

«Так больше продолжаться не может».

Она не знала, остался ли ещё шанс восстановить ту хрупкую искренность, что была между ними. Но была уверена в одном: она не простит себя, если не попытается и оставит в памяти одну лишь ненависть.

А там уже решение будет за Сириусом. Сможет ли он поверить ей снова.

«А кому именно он должен верить? — безжалостно кольнул внутренний голос. — Фальшивке с чужим именем, которая лгала ему с первого мига встречи? О какой искренности речь, если ты продолжишь прятаться за Фиделиусом?»

У Эдит не было ответа.

Гитарная мелодия сменилась на более бодрую и дерзкую. Похоже, что-то популярное из школьных годов ребят, потому что Пенни и Пий тут же оживились и принялись подпевать — весело и ужасно фальшиво. Окрашенный лучами заката двор, музыка, живые голоса и запах жареного зефира. Один мирный вечер — и вот уже в опаленных сердцах робко зажглась надежда на более светлое завтра.

Иллюзию разорвал звон, одновременно раздавшийся из карманов всех присутствующих. Аврорские жетоны мелко вибрировали.

Тревога высшего приоритета.

* * *

Руфус Скримджер

Руфус шагнул из камина и, качнувшись, ухватился за каминную полку. Вестибулярный аппарат устроил в голове настоящий шторм, пытаясь привыкнуть к новой картине мира.

Рука невольно потянулась к левой стороне лица, которая теперь казалась непривычно легкой. Подушечки пальцев коснулись опущенного века. Оно ощущалось странно, как кусок чужой мертвой кожи. Стоило чуть надавить, и оно подавалось вовнутрь, в провал пустой глазницы.

— Здравствуй.

Руфус одернул руку и повернулся всем корпусом. В дверном проёме застыл Айзек, буравя его тяжёлым, сканирующим взглядом.

«Надо привыкать шире поворачивать голову. Прежнего обзора больше нет».

— Как всё прошло? — спросил Айзек.

Голос звучал подчеркнуто ровно. Но через Связь Руфус почти кожей ощущал, как у того внутри всё сжалось от тревоги. Будто мало ему было собственного засасывающего ужаса, чтобы ещё и переживания Айзека выносить.

— Нужно несколько часов, чтобы понять, сросся ли мой зрительный нерв с тем, что осталось у Кита, нет ли отторжения… — ответил он. — Целители пришлют сообщение, когда будет ясность.

Руфус прикрыл глаз. Он физически не мог заставить себя сказать больше. Как целители изначально пророчили в самом оптимистичном случае вернуть Киту не более десяти-пятнадцати процентов зрения — чтобы он расплывчато видел лишь мутную полосу света. Как чертили схемы перекрёста зрительных нервов, объясняя, что повреждение хиазмы куда страшнее потери самого яблока. Какой ор поднялся, когда Руквуд предложил провести ритуал добровольной жертвы через эквивалентный обмен… Не просто вырезать глаз и часть зрительного нерва у Руфуса, но запечатать плоть магией так, чтобы в его пустую глазницу не прижился ни один магический протез.

И теперь оставалось лишь мучительно ждать — примет ли магия его согласие навсегда лишиться зрения на один глаз как достаточно равноценный обмен.

— Завтра я возвращаюсь на службу, — холодно бросил Руфус. — Докладывай, что у вас в моё отсутствие случилось. Если есть рапорты, чтобы ознакомиться, их тоже давай.

— Есть, я принес копии всего важного. Но, может, тебе не стоит сейчас много читать… Я всё перескажу. Хочешь, сделаю чай?

— Обойдусь.

Он опустился на диван и требовательно протянул руку.

Каким-то чудом — или, скорее, безрассудной наглостью — Айзек притащил не только рапорты и сводки, но и протоколы допросов.

Руфус погрузился в чтение. Точнее попытался. Взгляд, прежде в секунду выхватывавший суть из строчек, теперь спотыкался об отдельные слова. Всякий раз, когда Руфус переворачивал страницу, внутри поднимался ком как от морской болезни, и глаз тратил лишние пару секунд, чтобы вернуть фокус. Он поймал себя на том, что ведёт по пергаменту пальцем, как ребенок, который ещё только учится читать.

«Придется заказать очки».

«Лишь бы Кит не остался до конца жизни слепым».

«Как я буду сражаться, если не чувствую дистанции?»

«Крауч будет в восторге».

— Нам удалось установить личность одного из пожирателей, кто участвовал в атаке в Хай-Холтоне, — вернул его в реальность голос Айзека. — Норман Трэверс.

— Как понимаю, задержать и допросить пока не удалось?

— Мертвецы не самые разговорчивые ребята. Трэверс погиб в том сражении. Родные попытались устроить закрытые похороны — якобы здоровый мужик средних лет скоропостижно скончался от драконьей оспы. Отряд авроров ввалился прямо на похороны и вскрыл гроб: на трупе никаких следов оспы, зато скрытый порез на шее, явно от боевого заклятия. Теперь семейку ждет обвинение в подлоге документов о смерти и препятствовании следствию. Весь их ближний круг взят под наблюдение.

Айзек на секунду запнулся:

— Семья выдвинула встречный иск против Аврората: требуют признать убийство неправомерным.

— Дай угадаю, отличился наш Блэк?

— Нет. Трэверса убил Кит.

Айзек протянул ему стопку бумаг — три рапорта о том сражении. От тех, кто вернулся в строй.

Руфус впился взглядом в строки, собирая картину случившегося из чужих слов. Информация о совершенном Китом убийстве была только в рапорте Блэка. И описывал он его в очень расплывчатых формулировках.

— Кит использовал анимагическую форму, — пояснил Айзек в ответ на вопросительный взгляд Руфуса. — Мы решили подтереть эти сведения.

— И на что эти уроды рассчитывают своим иском? — Руфус отбросил пергаменты и потер переносицу. — Опять затянут песню про Империус? Трэверс действовал в составе боевой группы и представлял законную цель. К тому же этот урод применил смертельное проклятие к аврору.

— Понятно, что закон на нашей стороне. Но в преддверии выборов оппозиция сделает из суда публичную трибуну. Так что с понедельника начнём натаскивать Блэка на правильные ответы. И надо решить: провести ли суд поскорее, пока Кит не может дать показания, или, наоборот, потянуть время.

Взгляд Руфуса метнулся к часам. Стрелки уверяли, что с его возвращения не прошло и часа, а по ощущениям минула уже целая вечность.

Он попытался вновь сосредоточиться на работе — разобрать оставшиеся бумаги, составить план на предстоящую неделю. Надеялся заглушить рутиной тревожные мысли, которые грызли его изнутри, словно стая озверевших крыс.

Бесполезно. Время ползло со скоростью улитки, испытывая на прочность его способность сохранять рассудок в пустоте ожидания.

Айзек сидел в кресле напротив, уткнувшись взглядом в сцепленные в замок пальцы. И, сука, даже не пытался приглушить свои эмоции, которые ощущались как удар тупым ножом по уже рассеченной ране. Руфус чувствовал их все — давящую печаль, страх, такой же острый и беспомощный, как его собственный, и разъедающее чувство вины.

— Руф, не изматывай себя, — подал голос Айзек. — Иди отдохни. Я позову, когда придет письмо. Если хочешь, я…

— Прекрати! И так тошно, ещё ты со своей жалостью. Неужели ты не можешь закрыть свои эмоции так, чтобы я в них не захлебывался?!

— Ментальную Связь нельзя перекрыть окклюменцией.

Взгляд Айзека сделался ещё более печальным, хотя это казалось физически невозможно. Не вампир, а брошенный щенок.

— Я правда в тот день собирался возглавить ребят, — глухо произнес он. — Но это покушение на тебя… Я даже не вспомнил про них. Я пойму, если ты не сможешь этого простить или если вообще не захочешь больше…

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ!

Руфус с рёвом вскочил на ноги. Папка с рапортами влетела в стену позади Айзека.

— Настрой свои вампирские радары и найди во мне хоть каплю грёбаного обвинения! Что ты должен был сделать — бросить меня подыхать?! Или оставить без первой помощи, чтобы из Мунго я вышел только через пару месяцев — с палочкой в одной руке и инвалидным удостоверением в другой. Ты буквально последовал моему примеру: выбрал приоритет защиты. Если кого и винить, то меня! Кит — это расплата за мою попытку сыграть в оценщика жизней…

Голос сорвался на сдавленный хрип. Руфус отшатнулся и развернулся к окну. Внутри всё горело от жгучей злости на себя за эту предательскую слабость.

Он прислонился лбом к стеклу. В глубине глаза пульсировал сгусток боли, давил, пытаясь выйти наружу, но не мог. Тело давно отвыкло от слёз.

— Я ещё в строю только благодаря тебе, — признал Руфус. — Ну как в строю… без глубины зрения, без левой стороны обзора и с координацией пьяницы. Меня теперь в сражении не то, что пожиратель, а старшекурсник уложит.

Он запнулся, поняв, как жалко звучит:

— Ох, Мерлин... Я же сам подписался на ритуал, а теперь ною, как малодушная тварь…

Он не услышал шагов. Просто в следующую секунду знакомые руки решительно развернули его за плечи.

— Руф, слушай внимательно, — твердо произнёс Айзек. — Случившееся с Китом — это преступление пожирателей, а не наказание тебе от несуществующего божества. Хочешь разнести эту комнату в щепки? Прекрасно. Задашься целью вырвать трахею каждому пожирательскому ублюдку? Вперёд, я помогу. Я буду рядом всё то время, пока ты боишься за брата, переживаешь из-за своего будущего и злишься на весь мир.

Айзек попытался улыбнуться, и его лицо дернулось привычным тиком:

— По поводу зрения: ты научишься сражаться с этим ограничением. У меня за плечами десятилетия жизни калеки среди нормальных магов. Неужто думаешь, что ты слабее меня? Не смеши. Ты ещё надерешь зад Неназываемому. Я помогу тебе, будем тренироваться столько, сколько...

Его слова прервал шум вспыхнувшего в камине пламени. На ковер приземлилась сложенная записка.

Руфус рванул к ней, едва не сшибив журнальный стол. С момента операции прошло меньше четырёх часов. Отторжение? Некроз? Состояние ухудшилось, и целители прислали письмо, чтобы Руфус успел примчаться обратно и попрощаться…

Он торопливо развернул записку, едва не разорвав её пополам, и поднес к лицу:

«Аксоны нерва приживаются отлично, быстрее моих самых смелых прогнозов. Кит будет видеть. Не жалкие 10%, а всеми возможностями здорового глаза.

P.S. ты должен мне очень жирную премию, Скримдж. Если не обеспечишь, я тебе оставшийся глаз на жопу натяну.

А.Р.»

Руфус перечитал строки снова, впиваясь взглядом в каждое слово, не смея поверить. Ему вдруг захотелось попробовать письмо на зуб. Убедиться, что это точно не иллюзия и не сон.

Айзек что-то сбивчиво говорил ему над ухом, но слова тонули в глухом шуме крови. Тем не менее, тяжесть руки на плече однозначно доказывала реальность происходящего.

Худшее не случилось. Его брат не остался слепым.

Руфус сгреб Айзека в медвежьи объятия, сдавливая до жалобного хруста ребер:

— Спасибо тебе. За всё… И прости, что разорался.

— Не бери в голову, — прохрипел Айзек, выкручиваясь из захвата. — Но теперь — отдых. У тебя только один выбор: будет он добровольным или по принуждению?

Не дожидаясь ответа, он сделал подсечку и толкнул Руфуса в грудь, повалив на диван.

— Ах ты…

— Тебе сэндвич с тунцом или говядиной?

— Да.

— Понял.

Айзек оскалился кривой усмешкой и развернулся к выходу из гостиной.

— И чай не забудь, — с деланной небрежностью бросил Руфус ему в спину, чувствуя, как уголки губ предательски тянутся вверх.

Из коридора донеслось вкрадчивое хмыканье.

— Так точно, капитан. Непременно горячий и сладкий.

Руфус честно собирался дождаться и сэндвичей, и чая. Но сознание провалилось в сонную темноту, едва голова коснулась подлокотника дивана.

* * *

Из сонной дрёмы его выдернул звук, который мог бы поднять из комы — писк аврорского жетона.

Айзек уже был на ногах и закреплял пояс с комплектом зелий. Руфус торопливо выудил собственный жетон, и с раздражением обнаружил, что тот неактивен. Настойчиво верещал только жетон в кармане Айзека.

«Решили, что я ещё в Мунго валяюсь».

Он призвал из спальни мантию, перекинул через руку — наденет на бегу в министерстве — и шагнул к камину. Но не успели пальцы зачерпнуть летучий порох из чаши, как пламя полыхнуло зеленым, и в гостиную ввалился Андрис.

— Айзек, хватай наёмническую снарягу. Приоритет-1, работаем «под ноль»… — тут он наконец заметил Руфуса. — А, и ты здесь.

— Конечно, здесь, это мой дом. Докладывай.

Андрис смерил его тяжёлым, нечитаемым взглядом, на долю секунды задержавшись на провале левой глазницы.

— Атака на дипломатический квартал Авалона. Подтверждено личное присутствие Неназываемого. Поднят протокол «Альфа».

«Протокол «Альфа» согласовал лично Крауч после того, как Волдеморт снес под фундамент маггловский квартал, а показания Эдит вскрыли его способность к подавлению воли. В тот же вечер был утвержден состав группы, которая единственная имела право вступать в прямое столкновение с Неназываемым. Только старшие оперативники, подтвердившие устойчивость к легилименции — проще говоря, смертники. И Руфус возглавлял этот список.

— Даже не думай, — сказал Айзек напряженным голосом. — Ты ещё не готов сражаться. Ты не чувствуешь дистанции, не приспособился к слепой зоне, ты…

Хрена с два он останется в стороне.

Руфус почувствовал пульсирующее давление в затылке и обернулся с палочкой, на секунду опередив Айзека, который уже поднимал свою.

— Руф, не дури…

— Надеялся меня оглушить и бросить тут? — рыкнул он. — вот только из-за Связи ты даже палочкой шевельнуть не сможешь так, чтобы я не почувствовал твой...

Договорить он не успел. Между лопаток пришелся тупой болезненный удар.

— Зато я могу, — донеслось из-за спины сухое замечание Андриса, прежде чем мир вокруг поглотила темнота.

* * *

Сириус Блэк

Портал переместил их на живописную лесную опушку. Вдалеке виднелись горы, которые Сириус узнал бы из тысячи. Бродяга внутри встрепенулся, уловив знакомые запахи.

— Неужели мы…

— В Запретном лесу, — Джеймс расплылся в довольной улыбке. — На самой его границе, где проходят защитные чары Хогвартса. Надежнее места не найти, разве что в подземельях Гринготтса. Дамблдор сам предложил, чтобы исключить сюрпризы от пожирателей. И он же будет вести церемонию — представляешь? Круто же! Я и не знал, что у него есть такое право, думал, придется терпеть душное бухтение какого-то хрыча из Министерства про кораблики любви…

Джеймс продолжал говорить, захлёбываясь от восторга, а перед глазами Сириуса вместо лесного пейзажа встала уютная гостиная с изувеченным трупом старушки, которую убили лишь за то, что она зарегистрировала брак магглорожденной и чистокровного.

На миг в душе вспыхнуло острое желание одернуть друга. Дать подзатыльник и втолковать, что, предложив самому провести церемонию, директор не праздник от уныния избавил, а спас чью-то жизнь.

От мысли о Дамблдоре в груди встал тяжелый ком. Слишком много невысказанного накопилось в душе за последние месяцы. Сириус окончательно перестал понимать, что Дамблдор за человек. Политик, что использует людей как пешки? Моралист, чьи слова подозрительно часто расходятся с делами? Или чудаковатый старик, который пытается — как может — бороться за светлое будущее и общее благо в их непростые времена? Эти образы перетекали один в другой, как отражение в мыльной воде, всё больше путали.

Толчок локтем в бок выдернул его из омута мыслей.

— Не улетай слишком далеко в облака, Бродяга, — усмехнулся Джеймс. — А то прозеваешь самый ответственный момент с кольцами.

— Ты главное сам слова не забудь.

Джеймс, казалось, его даже не услышал и нетерпеливо потащил Сириуса к поляне, где уже собралось около тридцати человек. Родители Джеймса и их старые друзья, костяк Ордена и несколько школьных приятелей — подруги Лили, члены гриффиндорской квиддичной команды. Вместо лент и шариков ветки деревьев были усеяны тонкой россыпью золотистых искр, которые образовывали мерцающий купол над собравшимися. Ряды стульев расставили прямо на траве и зачаровали так, чтобы ножки не проваливались в мягкую лесную землю. Повсюду царил трепет предвкушения, мерный гул голосов перемежался вспышками смеха.

К арке, увитой зеленью и лесными цветами, вышел Дамблдор в мантии с тонким серебряным узором. Длинные седые волосы были собраны в аккуратную косу, а бороду украшали тонкие кольца и бусины. Глаза за очками-половинками лучились искрящимся задором — старик словно помолодел на пару десятков лет. Директор поднял руки, привлекая внимание собравшихся, и на его лице заиграла заговорщицкая улыбка:

— Думаю, нам пора занять места. Птичка напела мне, что невеста уже скоро прибудет.

Гости зашуршали мантиями, рассаживаясь по местам. Сириус занял место шафера за плечом Джеймса, который буквально вибрировал от переизбытка чувств.

— Не забывайте дышать, господин жених, — сказал Дамблдор и доброжелательно подмигнул Сириусу, который натянул ответную дежурную улыбку и тут же отвел взгляд, делая вид, что поправляет бутоньерку.

Зазвучала неспешная музыка. Гости зашевелились, вытягивая шеи к началу прохода. Из-за деревьев показалась Лили, легко ступавшая под руку с Флимонтом Поттером.

По рядам пробежал тихий вздох, а Джеймс издал придушенный писк.

— Она… неземная… — выдохнул он одними губами.

Лили шла с сияющей улыбкой и смотрела только на Джеймса. Белую мантию от плеч до подола украшала тонкая вышивка алыми и золотыми нитями, которые складывались в переплетение кельтских узоров. С каждым шагом они вспыхивали на солнце, словно пламя и свет перетекали друг в друга. Лили, со своими струящимися темно-рыжими волосами, походила на огненную богиню или воплощение феникса.

— Знаешь, — шепнул Сириус на ухо другу, — не могу отделаться от мысли, что половина твоего восторга вызвана тем, что она надела цвета Гриффиндора.

— Ещё одно доказательство родства наших душ.

Мистер Поттер вёл невестку к алтарю с нежной деликатностью, точно ему вверили величайшую драгоценность. В повлажневших глазах, окружённых сеткой морщин, плескалось столько тепла, что, казалось, не могло поместиться в одном человеке. Он по-отечески поцеловал Лили в щеку, обнял сына и занял место в первом ряду около супруги, которая уже держала у глаз платок.

— Дорогие гости, — начал Дамблдор. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать один из самых прекрасных союзов, которые я имел радость видеть.

Джеймс и Лили смотрели друг на друга так, словно мир вокруг не существовал. Вряд ли они услышали хоть половину из заготовленной директором речи.

— Джеймс Карлус Поттер, берешь ли ты Лили Розамунд...

Сириус сглотнул и перевел взгляд на мерцающие в листве огни. Он из первых рядов наблюдал за отношениями этих двоих, но словно только сейчас смог действительно увидеть их. Будто годами слушал песню на иностранном языке и только сейчас смог понять её смысл.

— Тогда обменяйтесь кольцами.

Сириус шагнул вперёд и протянул бархатную подушечку, на которой лежали два простых кольца из белого золота. Когда Джеймс и Лили обменялись кольцами, их пальцы так и остались сплетёнными вместе. В этот миг Джеймс словно снял с себя все напускное ребячество и позерство и выглядел непривычно мягким, почти уязвимым.

Сириус смотрел на них с застывшей на лице улыбкой и запрещал себе чувствовать что-либо, кроме счастья за друга. Но не мог запретить Бродяге тоскливо скулить.

— Объявляю вас соединёнными узами до скончания ваших дней.

Серебристые звёзды сорвались с палочки Дамблдора и дождем осыпали новобрачных, завиваясь спиралью вокруг их тел.

Гости поднялись на ноги и отозвались аплодисментами — кто-то свистел, кто-то вытирал слёзы. Родители Джеймса первыми поспешили к сыну и невестке, чтобы поздравить их. Перед глазами замелькал водоворот шляпок и парадных мантий. Сириус урвал момент, чтобы утянуть Джеймса в крепкие объятия.

— Поздравляю, Сохатый! Ты сделал то, о чем пять лет назад не мог и мечтать — женился на Эванс.

— Уже не Эванс, а Поттер, — засмеялась Лили и повисла у Сириуса на шее, легко чмокнув его в щёку. — Переучивайся.

В следующую секунду на них налетели Лунатик и Хвост, и вот уже все пятеро представляли собой хохочущий ком тел — руки, плечи, взъерошенные волосы, счастливые голоса, заглушающие друг друга.

Когда Сириус вынырнул из толпы поздравляющих, то обнаружил, что пространство преобразилось: над опушкой вырос лёгкий навес на витых деревянных колоннах, а летнюю траву под ногами сменил паркет. В стороне от танцевальной зоны расположились круглые столы — уже сервированные, с обозначенными кувертными карточками рассадки. Сириус быстро нашёл карточку со своим именем, которая оказалась за столом с остальными гостями его возраста. Молодожёны по традиции сидели отдельно.

«Интересно, как долго я ещё смогу поддерживать игру?» — отстранённо подумал он, опускаясь на стул.

Руквуд был хоть и гением, но не богом. Он поставил Сириуса на ноги и даже не стал требовать плату в виде первенца. Но это не было исцелением. Руквуд не снял сглаз, а перехитрил его, и платой за это был строжайший запрет на еду и напитки в ближайшие часы, непроходящий привкус желчной горечи во рту и болезненная температурная ломота в теле. Впрочем, Сириус не собирался жаловаться и был безмерно благодарен за одну только возможность быть на свадьбе друга.

Поэтому, когда зазвучали первые тосты, Сириус лишь подносил бокал с шампанским к губам, не делая глотка.

— Блэк, ты серьезно? — хихикнула Мэри Макдональд. — С каких пор ты пьешь что-то кроме огневиски?

— Я вчера таз антипохмельного вылакал, чтобы после мальчишника на ноги встать. Так что сегодня я сама целомудренность.

Сириус положил в тарелку закуски и преувеличенно оживленно включался к любую беседу, пока приборами нарезал еду на всё более мелкие кусочки. Цеплял их вилкой, подносил ко рту, будто для укуса, и после незаметно опускал обратно в тарелку. Он видел, как мать пользовалась этим приёмом, когда на званых ужинах подавали неприятное ей блюдо, но этикет не позволял отказаться.

Но, конечно же, блядский мистер-наблюдательность Люпин заметил и не спускал с Сириуса настороженного взгляда.

— Может, наконец объяснишь, что с тобой сегодня? — спросил Римус шепотом и недовольно поджал губы. Так же, как делал в школе, когда догадывался, что друзья в тайне от него затеяли какую-то авантюру.

— Похмелье, — буркнул Сириус, не поворачивая головы.

— Бродяга, ты даже глотка воды за прошедшие часы не сделал. И от тебя пахнет, как от больного.

— Может ещё проинспектируешь, свежие ли на мне трусы? Так вжился в роль ищейки, что теперь каждого встречного обнюхиваешь?

— Только тех, кто что-то скрывает.

Сириус выдохнул сквозь зубы и с вызовом посмотрел Лунатику в глаза:

— Я вовлечен в одну операцию, о которой не имею права разглашать информацию. Никакую.

— Вчера была суббота. Хочешь сказать, что тебя вызвали на службу?

— Всё, что хотел, я уже сказал, — огрызнулся Сириус. — Завязывай с допросом. Завтра уже буду свеж и бодр как единорог.

По крайней мере так обещал Руквуд.

Сириус отвернулся от Лунатика, делая вид, что ему очень интересна болтовня Пруэттов. Не мог же он сказать, что родная мать наложила на него настолько мерзкий сглаз, что сунься Сириус в Мунго, целители бы немедленно доложили в аврорат о нападении с использованием тёмной магии. Не мог и рассказать, как лежал без рубашки на полу в гостиной Руквуда, пока хозяин зачарованным скальпелем вырезал у него на спине рунические плетения. Сириус не спрашивал, откуда у Августа явно запрещенный инструмент. А тот не лез с расспросами, с чего вдруг сын-отщепенец решил встретиться с матерью. В такие моменты Сириус был от всей души благодарен негласной чистокровной солидарности, когда за каждым родом признавали право на скелеты в шкафу.

Когда заиграла музыка и на танцполе закружились молодожены и родители Джеймса, Сириус выскользнул из-за стола и без лишних слов увлёк в круг Мэри Макдональд. Она была подругой Лили, весёлой и незатейливой — именно то, что ему было нужно. Он кружил её по паркету, и в её беззаботном смехе находил убежище от собственных мыслей. А затем он пригласил её на следующий танец. И на третий. Он цеплялся за Мэри как за щит, что надёжно ограждал его от необходимости с кем-либо говорить, и не выпускал её, пока голова не пошла кругом и лицо девушки не начало двоиться перед глазами. К тому моменту уже большинство гостей были на ногах, и Сириус под какой-то невнятной отмазкой оставил девушку и ускользнул в сумрак деревьев.

Он прошел в глубь леса и наконец позволил себе тяжелый выдох. Сириус опустился на поваленный ствол и уронил голову на сцепленные замком пальцы. Дышал глубоко, через рот, стараясь унять противную дрожь в теле. Мир всё ещё слегка покачивался, под мантией взмокла рубашка, но в целом состояние было терпимым. Ему нужно лишь немного побыть одному, дать лицу отдохнуть от приклеенной улыбки.

Он надеялся, что если ненадолго сбежит с этого праздника любви и счастья, то мысли перестанут раз за разом возвращаться к той, кого он обвинил и оттолкнул. Но в тишине они зазвучали лишь громче.

Все последние дни он убеждал себя, что Эдит — лживая тварь и предательница, что у него не осталось к ней никаких чувств, кроме ненависти. Он твердил себе это каждое утро, когда видел её в кабинете, и каждую ночь, когда ворочался в пустой постели без сна.

Но так и не смог в это поверить.

И сейчас, сидя в тишине Запретного леса, пока за спиной звучали отголоски чужого счастья, он позволил себе взглянуть правде в глаза. Никакой ненависти внутри не было. Только стыд и невыносимая тоска.

Он запрокинул голову к небу. Следовало завязывать с играми в обиженного праведника. Аврорат — не кружок по интересам, и Эдит не могла отказаться от приказа и послать Скримджера лесом. Но подчинившись внешне, на деле она раз за разом выбирала его. Даже когда отговаривала слать сову Регулусу, её больше волновала безопасность Сириуса, чем шанс поймать пожирателя.

И когда она наконец решилась признаться ему, что он сделал? Наказал за искренность, отказался выслушать и заклеймил такими словами, за которые ему бы следовало морду начистить.

«Действительно, почему она не открылась тебе раньше? — произнес в голове мерзкий голос. — Потому что ты трусливый мудак, привыкший бить тех, кто слабее. Вспомни, как ты сорвался на ней после допроса. Не на Скримджере, который использовал тебя для шантажа, и не Андрисе, который бросил на растерзание... На той единственной, кто защищал. Ты вымаливал прощение, клялся, что это никогда не повторится… А в итоге поднял уровень ублюдочности до сравнений со шлюхой.

Сириус со стоном провел ладонями по лицу. Андрис был прав, когда назвал его худшим куском человеческого говна. Он целую неделю упивался ролью жертвы и самозабвенно обесценивал всё настоящее, что между ними было, просто потому что... испугался. Захлебнулся диким ужасом, что открыл душу не тому человеку, что его на самом деле никогда не любили. И предпочел ударить первым, не разобравшись.

За его спиной хрустнула ветка. Сириус резко обернулся, вскидывая палочку.

— Воу, полегче, аврор, — Джеймс комично поднял руки. — Я надеялся обойтись на свадьбе без драк и дуэлей.

Друг уселся рядом на ствол дерева, вытянув длинные ноги. Верхние пуговицы его парадной мантии были расстегнуты, волосы, аккуратно уложенные к началу церемонии, вновь стояли торчком на затылке. От него отчетливо разило спиртным.

— Подумать только… Ровно год назад мы носились тут в полнолуние шерстяной стаей. А сегодня сидим в парадных мантиях. Уже не сопливые школьники. Но всё ещё мы.

— Да вы философ, господин Сохатый.

Джеймс сухо усмехнулся:

— Знаешь, сложновато веселиться на собственной свадьбе, когда лучший друг сидит в лесу отшельником и выглядит так, будто дементор с ним за руку поздоровался. Я не хотел, чтобы день моего счастья встал тебе поперёк горла… Надеялся, что ты искренне рад за нас с Лили, и поймешь, что этот брак никак не влияет на нас с тобой…

Сириус не выдержал и хрипло расхохотался, запрокинув голову.

— Ты серьёзно? — просипел он. — Ты реально решил, что я сбежал в чащу, потому что ревную тебя к Эванс? И поспешил утешить моё разбитое сердце?

Джеймс моргнул и тоже заржал в голос:

— Дерьмо, я правда так звучал? Лили говорит, что я слишком драматичный, когда волнуюсь.

— Ты был прямо как героиня дамского романа, которую разлучили с возлюбленным из враждебного рода.

— Я не стану спрашивать, откуда ты знаешь такие сюжеты, — ухмыльнулся Джеймс, но его улыбка быстро погасла. — Ладно, Бродяга, давай начистоту. Я не Лунатик, от меня ты не отделаешься. Выкладывай, что у тебя стряслось.

Сириус отвел взгляд. На кончике языка вертелась привычная колкость. Но вместо неё с губ слетел вопрос:

— Как ты понял, что по-настоящему любишь Лили?

Брови Джеймса полезли на лоб, рот приоткрылся, образовав ровную «о»:

— Ты серьёзно?

— Угу.

Джеймс очень похожим на Дамблдора жестом опустил подбородок на сложенные домиком пальцы.

— Это сложно объяснить. Знаешь, как бывает — ты на взводе, внутри всё звенит, в голове каша из всякой дури. Но стоит её обнять, и на душе становится так спокойно, словно весь этот шум кто-то раз и выключил. Хочется делать для неё приятное… не чтобы покрасоваться, а просто чтобы увидеть, как она улыбается. И ещё — ты только не смейся — когда я стал задумываться о будущем: о детях, о старости, я видел рядом с собой не какую-то абстрактную девушку, а именно её.

Джеймс тряхнул головой, словно отгоняя серьезность, и повернулся к Сириусу с такой хитрой улыбкой, что захотелось наколдовать ему во рту лимон.

— И мне кажется, или ты сейчас впервые произнес слово «любить»? А не «нравится», «зацепила» или «хочется трахнуть». И убежал в лес, чтобы поразмышлять над этим загадочным чувством. Бродяга, я тебе с ходу скажу: какая бы девчонка тебя к этому не подтолкнула — она та самая.

— Не делай вид, будто не понимаешь, о ком речь.

— Ты первый начал разводить нелепые секреты. Я лишь подыгрываю, пока тебе не надоест.

Сириус обреченно вздохнул:

— Мы поругались с Эдит.

— Я догадался.

— Потому что я повел себя как мудак.

— Ни капли в тебе не сомневался, — кивнул Джеймс. — Раз ты всё понимаешь, то почему сидишь и сопли жуешь?

— Сомневаюсь, что после того, что я ей наговорил, возможно прощение… Я бы на её месте плюнул мне в лицо.

— Бро, вспомни, каким я сам был конченным — как ущербно подкатывал к Лили и петушился перед ней. Сколько раз она меня отшивала и демонстративно гуляла с любым хмырем, лишь бы досадить. Если бы я сдался и отступил, то не было бы сейчас никакой свадьбы. И ты завтра же с утра иди к своей Эдит и извиняйся. Если хочешь, можешь потренироваться на мне. Давай, повторяй: «Я был козлом, но я люблю тебя. Прости, пожалуйста».

— Нет.

— Бродяга, с извинениями как с сексом: первые разы без практики выйдут паршивыми.

— Нет, — твердо повторил Сириус. — Не ты будешь первым человеком, кому я скажу: «люблю тебя».

В голосе прозвучала такая неожиданная искренность, что он сам на миг опешил. Он никогда не произносил эти слова раньше — даже мысленно. Но сейчас, стоило им сорваться с губ, в груди возникла неожиданная легкость и какое-то чувство правильности.

Джеймс протяжно присвистнул:

— Всё настолько серьезно?

— Ты даже не представляешь, — усмехнулся Сириус. — Иногда она просто копия моей матери. А я вместо того, чтобы в ужасе убежать — думаю, как вымолить прощение.

— Ну это точно заявка. Всё, Бродяга, решено: мирись с Форд и приходите вдвоем к нам на чай. Ма и па будут рады с ней познакомиться, да и я хочу поближе пообщаться с той, что смогла тебя, псину, приручить.

Джеймс поднялся на ноги и отряхнул мантию.

— Пошли обратно, пока за нами поисковый отряд не снарядили.

Сириус вышел на поляну следом за Джеймсом, вновь оказавшись в водовороте музыки и голосов.

Гнетущая пустота в груди сменилась странным, почти умиротворяющим спокойствием. Обида и трусливая спесь больше не держали его за горло. Вместо них ровным жаром горела решимость: сделать всё, чтобы восстановить разрушенное. Он понимал, что Эдит имеет полное право захлопнуть перед ним дверь. Что он может преподнести ей свое раскрытое сердце, а она разотрет его каблуком. Но он был готов принять этот риск. Потому что если отступит, то будет жалеть об этом всю жизнь.

Свадьба гудела и переливалась красками, как огромный живой шар, готовый вот-вот лопнуть от переизбытка счастья. В лучах заходящего солнца тут и там вспыхивали алые и золотые отсветы. Будто все они были внутри огромного костра. Сириус стянул фотоаппарат Лунатика и принялся бродить среди праздника, запечатляя его мгновения. Вот Юфимия пытается пригладить взлохмаченные волосы сияющего Джеймса. Римус и Лили чокаются высокими стаканами, о чем-то оживленно споря. Флимонт и Грюм сидят за столом и что-то обсуждают, склонив головы, а из-под скатерти торчит деревянная нога старшего аврора. Фрэнк и Алиса Лонгботтомы покачиваются в медленном танце: заметив направленную на неё камеру, Алиса состроила рожицу. Мэри хохочет с шутки Питера так, что у неё брызгает носом шампанское.

Сириус задержал объектив камеры на Хвосте. История с Андрисом размотала его ничуть не меньше, чем разрыв с Эдит, и Сириус просто запретил себе размышлять о случившемся. Слишком много стыда и унижения несли с собой эти мысли. Казалось проще смириться с новой реальностью и учиться жить с ней, чем пытаться хоть что-то склеить.

Но сейчас, глядя на беспечно улыбающегося Питера, Сириус осознал: перед ним шанс докопаться до истоков утечки. Если он выяснит, каким путём знание о происхождении Андриса дошло до Петтигрю, появится призрачная надежда всё исправить.

«Или хотя бы доказать шефу, что я его не предавал».

Дамблдора нигде не было видно — видимо, вернулся в Хогвартс. Это развязывало руки: можно было аккуратно прощупать порядком захмелевшего Хвоста, не опасаясь пристального взгляда поверх очков-половинок. Главное — действовать аккуратно и вновь ненароком ничего не испортить.

Сириус поспешил к Питеру, который как раз присел за один из пустующих столов.

— О, Бродяга! — расплылся тот в улыбке, едва Сириус плюхнулся на соседний стул. — Про тебя как раз Мэри спрашивала. Мне кажется, она имеет на тебя определенные планы… Например, продолжить танцы в горизонтальной плоскости.

— Она опоздала примерно на год. Как аврор, я уже крепко женат на работе.

— И не говори, у меня с Мунго то же самое! Хм… так получается, Джеймс среди нас последним остепенился.

Питер захихикал собственной шутке и наколол на деревянную шпажку сыр и оливку.

— Слушай, Хвост, — начал Сириус, понизив голос, — помнишь, как меня к тебе в Мунго полу-овощем доставили?

— Спрашиваешь ещё! — воскликнул Питер и отправил закуски в рот. — Я тот день никогда не забуду! Как сначала едва не отключился от ужаса, думая, что ты прямо на моих глазах помрешь, а потом как мне Джефферсон пропиздонов дала, что не доглядел и позволил удрать пациенту.

— За побег извини: срочно на службу с рапортом вызвали, не успел тебя предупредить, — соврал Сириус и, не давая Хвосту возможности увести разговор в другое русло, добавил: — Так вот я хотел спросить… Откуда ты узнал национальность моего шефа?

— А? Ты о чем?

— Это ведь ты сказал целительнице, что Сандек айхэлэнец, так? — с нажимом уточнил Сириус. — Откуда у тебя эта информация?

Он впился взглядом в лицо друга, стараясь уловить каждую эмоцию. Питер медленно моргнул и задумчиво пожевал губы, выуживая воспоминания из алкогольного марева, и вдруг просиял:

— Вспомнил! Мне Джеймс рассказал.

Пока Сириус ошарашенно соображал, не перебрал ли Хвост, тот развернулся на стуле и заорал:

— Соха-а-а-тый! Иди сюда!

Сириус дёрнулся, пытаясь заткнуть его, но было поздно. Джеймс юркой рыбкой вынырнул из толпы и направился к их столу.

— Я услышал мародерский клич! Что стряслось, парни?

— Скажи, друг, — с хитрой ухмылкой протянул Питер, пока Поттер щедро плеснул себе огневиски в стакан, — ты рассказывал Сириусу про свою поездку в МКМ?

Рука Джеймса дрогнула. Стакан замер на полпути ко рту. Сириусу показалось, будто на миг в глазах за стеклами очков мелькнула паника. Впрочем, в мерцании зачарованных огней это могло быть простой игрой теней.

— Да как-то не довелось, — натянуто улыбнулся Джеймс, глядя чуть в сторону. — Пожиратели же после нашего возвращения свои атаки начали, и Сириус практически со службы не вылезал. Ну и… забылось.

— Вот именно, — кивнул Питер и важно ткнул пальцем в грудь Сириуса. — Вопрос на тысячу галеонов: что будет делать господин Сохатый, когда его распирает от желания похвастаться первой в жизни дипломатической миссией, а уши господ Бродяги и Лунатика — вместе с остальными частями тел — забрал по свои нужды аврорат?

Не дожидаясь ответа, Питер выпалил:

— Конечно же, присядет на единственные оставшиеся уши! Мои. Так я и узнал про родину твоего шефа. А заодно — сколько и каких тарталеток пожрал на приёмах Сохатый, какой душистое мыло в туалетах Конфедерации, и сколько раз он едва не сел в лужу, если бы не Лестрейндж.

Питер продолжал со смехом перечислять путевые байки Джеймса, а Сириус не отводил тяжёлого взгляда от замершего как олень перед Люмусом друга.

— А ты как узнал? — спросил он, не сумев скрыть напряжение в голосе.

— Да я… честно, не помню уже, — пробормотал Джеймс, опустив взгляд в стакан. — Наверное, кто-то обронил, вот и запомнилось. Может, Дамблдор или Крауч с Гринграссом.

«Дамблдор. Без вариантов», — с горечью подумал Сириус. И ведь директор мог совершенно случайно обмолвиться при Джеймсе, а тот просто запомнил и понес информацию дальше, даже не осознавая её разрушительный заряд. И эта беспечная болтовня стоила Сириусу отношений с двумя близкими людьми...

«Сохатый не виноват. Он просто не понимал. Ровно так же, как и я не знал, что нельзя было рассказывать про службу миротворцем».

На душе стало тоскливо. Андрис оказался прав в каждом слове своих обвинений: именно длинный язык Сириуса перед отъездом делегации в МКМ запустил эту цепочку катастроф.

— Получается, Бродяга, что ты сейчас сидишь с нами живой и здоровый благодаря болтовне Джеймса! — воскликнул Питер, придя к собственным выводам.

Он поднялся на ноги. Разлил огневиски по стаканам, всучил один Сириусу и тут же чокнулся с ним.

— За словоохотливость Джеймса! И мою внимательность. Если бы я не запомнил, что твой босс айхэллэнец, то не смог бы уговорить Джефферсон допустить его в операционную. И совмещали бы мы сейчас свадьбу с поминками.

Джеймс, успевший сделать глоток, надсадно закашлялся:

— Какие поминки? Я думал, что Сириуса спасли вы с целителями. При чём тут Сандек?

— О-о-о, нет, друг, мы его изначально чуть не угробили. Спас ситуацию тот аврор, и это было эпично! — Хвост взмахнул руками, будто разыгрывал сценку. — Влетел он в палату, глаза горят, и говорит: ваш план говно, только сделаете из Сириуса пускающего слюни идиота, надо ему тёмным ритуалом сил придать. Естественно, Джефферсон пошла в отказ. А мужик как рявкнет, что у него лицензия на Непростительные, и он шибанет любого, что помешает ему Сириуса спасти. Я в тот момент, честно, чуть не обоссался. Но потом зауважал, видя, как он от едва живого Бродяги не отходил и в сознании поддерживал. Такой и должен быть аврор. Не только лютый, но и тот, кто реально за жизни борется. И не важно, что методы тёмные.

Джеймс слушал с открытым ртом. Его лицо, ещё минуту назад раскрасневшееся от танцев и выпивки, теперь было бледно-серым:

— Это правда? Он спас тебе жизнь?

— На меня не смотри, — буркнул Сириус. — Я в бессознанке валялся.

Сохатый поднял на него задумчивый взгляд, в глубине которого плескалась затаённая, незнакомая вина.

— Сириус,я должен тебе кое-что рассказать, — негромко произнёс он. — Дело в том, что я…

— Джеймс!

К ним подбежала сияющая Лили.

— Позвольте мне украсть мужа, — подмигнула она Сириусу и Питеру и потянула за собой Джеймса. — Сейчас уже вынесут торт. Мы должны его вместе разрезать.

Сохатый обернулся через плечо, поймал взгляд друга и прошептал: «Потом. Мы договорим потом».

Под рёбрами у Сириуса снова заворочался холодный ком тревоги. Что-то во всей этой истории отчаянно не сходилось. Какая-то мелочь мошкой вилась в сознании, но Сириус никак не мог её ухватить.

— Я отсюда посмотрю, — пробормотал Питер, подперев щеку кулаком. На середину паркета уже отлеветировали стол с трехъярусным тортом, к которому стали стекаться гости. — Не помнишь, какая там начинка?

— Спроси что попроще. Лили всего раз об этом упоминала, с чего бы мне помнить…

Сириус осёкся на полуслове. Мысль обожгла изнутри, точно вспышка Люмуса в темноте. Вот оно.

Поттеры упомянули начинку торта всего пару раз, но Сириус уже ничего не помнил, потому что для него та деталь не имела никакого значения. Так почему же и Джеймс, и Питер среди моря ярких деталей с МКМ оба зацепились за одну-единственную, казалось бы, абсолютно пустую мелочь — вскользь упомянутую национальность какого-то незнакомца?

— Так, что за особенное мыло в туалетах МКМ? — небрежно бросил Сириус, поворачиваясь к Питеру.

— Спроси у Джеймса. Я уже не помню, что именно его восхитило. Вроде бы пахло как-то по-особенному.

— А что за тарталетки он на пару с Лестрейнджем уплетал?

— Бродяга, отвяжись, а? Иди жениха допрашивай, он с радостью тебе на уши присядет.

— Просто странно, — деланно небрежно бросил Сириус, — что из всей его болтовни ты хорошо запомнил только родину моего начальника.

— Ну ты сравнил! Айхэлэнец — это экзотика, а не какой-нибудь унылый лягушатник. Такое само врезается в память.

— Серьезно, интересная «экзотика»? А ты хоть на карте примерно покажешь, где страна располагалась, или столицу назовешь? Я вот не смогу, хотя сам на четверть их кровей.

Питер пьяно моргнул, его водянистые глаза изумлённо округлились. За спиной грянули дружные аплодисменты: Джеймс и Лили, взявшись вместе за рукоять ножа, отрезали от торта первый кусочек. Из разреза вылетели крошечные золотые бабочки и разлетелись среди гостей.

— В смысле? Твои родители же оба из Блэков…

— Моя бабушка по отцу урожденная айхэлэнка.

— Мерлиновы портки… — выдохнул Питер и подался вперёд так резко, что едва не опрокинул локтем стакан. — Так вот откуда у тебя эта жилка к тёмному целительству! А можешь и меня по-дружески в основах натаскать? Теорию я в общих чертах понимаю, раздобыл пару трактатов по этой технике, но с практикой — беда.

Он замолчал, и, когда Сириус не ответил, неуверенно добавил:

— Я потому слова Джеймса запомнил и в Мунго использовал как аргумент, чтобы твоего начальника в палату пустили. В сороковые их полевое целительство на основе тёмной магии гремело по всей Европе.

Теперь настала очередь Сириуса таращиться на Питера.

— И как давно ты этим интересуешься?

— Так с пятого курса, когда профессию выбрал, — беспечно пожал плечами Питер.

— Я не про целительство, а про тёмную магию, — негромко продолжил Сириуса, не сводя с друга пораженного взгляда, словно видел его впервые в жизни. — Тёмное целительство в Британии уголовно наказуемо, литература по теме входит в реестр запрещенных. Где ты достал трактаты с описанием техники?

Хмель моментально слетела с лица Питера. На бледном лбу выступила испарина, взгляд тревожно забегал.

— Я… пойду кусок торта перехвачу, — пискнул он, подскакивая на ноги.

— Сидеть, — Сириус железными тисками схватил его за запястье.

— Сириус, больно, пусти!

— Ты увлекся темной магией? Как давно? Кто тебя надоумил? Отвечай!

Его последние слова заглушил тревожный протяжный писк.

Рука инстинктивно метнулась к карману и извлекла на свет аврорский жетон, на котором уже проступали координаты для трансгрессии

Хвост с силой рванул руку и умчался прочь, растворяясь в пёстрой толпе. Гости недоуменно переглядывались, не понимая, что за странный звук вмешивается в музыку. Побледневший Джеймс замер с испачканным в креме ножом в руке. Римус, Грюм и Лонгботтомы смотрели на зажатые в ладонях жетоны.

Что-то срочно требовало участия всех авроров.

________________________________

У главы есть дополнение, но выложить его на фанфиксе я не могу. Иначе придется ставить тэг слэш и рейтинг NC-17, которые скроют весь сборник дополнений из открытого доступа. Поэтому, если вы понимаете, что это за дополнение, и хотите почитать, то включайте впн и переходите по ссылке на фикбук: https://ficbook.net/readfic/01a0821a-7bb0-7983-ac83-d76905f1ece9/43080676#part_content