Сказание о Неоскверненном (гет)

И снова здравствуй, Белетэль. Моя любимая и лелеемая правнучка.

Раз ты открыла эту книгу и перевернула первую страницу, значит, история первых эльфов, Войны Сил, Клятв и возникновения рамандили осталась для тебя далеко позади. Ты узнала, как я основал династию, как впервые встретился и подружился с гномами, как отдавал под венец собственных дочерей, каждый раз жалея об этом.

Но если ты думала, что дальнейшая хроника будет такой же спокойной, медленной и медитативной, повествующей о смене эпох, появлении новых государств, народов и союзов, то ты сильно ошибаешься.

Приготовься. Отныне мир будет гореть. Сначала по вине первых и самых могущественных творений Эру, затем — по вине его первых детей, и, наконец, по вине его величайших созданий, к чьему племени тебе повезло принадлежать.

Пламя… будет жестоким. Настолько, что его отблески до сих пор жгут мне глаза, стоит лишь на мгновение зажмуриться в тишине собственных покоев.

Сказать честно — я очень не хотел писать эти главы сам. Долгими зимними вечерами, когда свет молодой Луны заливал башни замка, я искренне надеялся, что эту часть моего сказания начертает иная рука. Рука того, чье рождение ознаменовалось началом всех этих событий. Того, чьи поступки и изобретения продолжали эхом отзываться во всех грядущих эпохах. Чей разум хранил столько идей, замыслов и знаний, что я часто задавался вопросом — что было бы, сложись все по-другому? Если бы я не стал лезть своими кривыми руками в его судьбу, позволив Эру направить его в правильное русло...

Так, забудь.

Куда-то я не в ту сторону ушел.

Касаемо записей его авторства. Их не будет. Ни одной. Ведь когда я попросил, этот упрямый, несносный мальчишка лишь насмешливо фыркнул, даже не взглянув в мою сторону. Он лишь отложил в сторону свой любимый кузнечный молот, вытер пот со лба и сказал мне:

— Я не стану тратить свое драгоценное время на подобные глупости, дедушка. Зачем мне марать бумагу чернилами, если я в любой момент смогу рассказать все сам?

Я пытался его образумить. Переубедить, но все было бесполезно.

— Уж не знаю, кому ты пишешь, но я планирую жить долго и счастливо, до самого конца этого мира. Так что не волнуйся — я переживу всех твоих потомков, старик, и расскажу им, какой занозой ты был на самом деле.

И ушел, оставив меня наедине с неоправданными ожиданиями и желанием ему хорошенько врезать. Последнее я, конечно, вскоре сделал, но своей цели — усадить его за стол — так и не добился.

Таков был Феанор. Глупый, ослепленный собственным величием творец. Ему и вправду казалось, что его внутреннее пламя непобедимо, а сила Фингольфина и хитрость Малдана позволят пережить любое испытание, что ему уготовила Арда.

Поэтому мне пришлось вновь взяться за перо самому. Хотя, признаюсь тебе, Белетэль, — это самая тяжелая и неблагодарная работа из всех, что мне довелось выполнять за всю мою долгую жизнь. Ибо я хорошо осознаю: понять, облечь в слова и полноценно передать те чувства, что бушевали в сердце величайшего из всех Детей Илуватара, было не дано никому в этом мире. Ни его ближайшим сподвижникам, ни жене, ни детям, ни мне, участвовавшему в его взрослении наравне с Глориэль и Финвэ.

В действительности эта книга — хроника его взросления. Хроника того, как в кузницах Птичьего пика росло пламя, перед силой которого поблекли даже Древа Валинора.

Четыре века заточения, отведенные Мелькору, подходили к концу. Тьма готовилась расправить ранее подрезанные крылья. Авари, синдар, нолдор, кхазад и рамандили набрались сил, перестав быть простыми наблюдателями, обретя силу самостоятельно решать судьбу континетра, а на востоке, далеко за Восточными горами, готовилась к пробуждению сила, которой в будущем предстояло стать правителями Арды.

Читай и всматривайся в эти строчки, Белетэль. Всматривайся в то, как величайшее благословение чуть не обернулось величайшим проклятием. Как рождение всего одного эльфа навсегда изменило судьбу всего Средиземья.