Цикл Неизбежности (джен)

Если Люмиан ничего не перепутал, сегодня, то есть после полудня 30 марта, Пьер Берри обычно должен был отправиться в церковь молиться. В позапрошлом цикле Люмиан с Реймондом именно поэтому с ним столкнулись, а в прошлом цикле Люмиан примерно в то же время встретил его на деревенской площади.

Но теперь уже было три или четыре часа пополудни!

— Когда он ушёл? — уточнил Люмиан.

Марти припомнила и сказала:

— Столько времени, сколько нужно, чтобы пройти один ли.

В деревне, если не считать совсем немногих людей, почти ни у кого не было часов, и время обычно описывали через конкретные дела и приметы: пора сбора винограда, время, за которое проходят один ли, и так далее, и тому подобное. Конечно, если промежуток был достаточно коротким и люди могли более-менее ясно его ощутить, в разговоре появлялись и «несколько минут», и «четверть часа».

Один ли пути? Это недолго… Люмиан-то думал, что Пьер Берри после полудня ушёл в церковь и до сих пор не вернулся. В деревне Корду один ли равнялся одному километру в интисской метрической системе.

Попрощавшись с матерью Пьера, Марти, Люмиан вышел из дома Берри и направился к деревенской площади.

Он не знал, успел ли Пьер Берри после полудня сходить в церковь и теперь пошёл снова или же после полудня его что-то неожиданно задержало и он не смог отправиться. Если верным был первый вариант, Люмиан чувствовал подспудное бурление: то, что Пьер Берри часто ходит в церковь к приходскому падре, совершенно ненормально; наверняка назревает что-то страшное.

Если же верным был второй вариант, дело совсем плохо!

Пока Люмиан, сохранивший воспоминания, и Аврора, уже знающая о цикле, не предприняли попытки, «история» не должна была расходиться! Если расхождение и правда появилось, это могло означать, что брат с сестрой ещё не по-настоящему ухватили закономерности цикла или что есть кто-то ещё, способный сохранять воспоминания.

Подумав об этом, Люмиан негромко ойкнул и слегка хлопнул себя по щеке. Он только что настолько поразился, что забыл спросить, ходил ли Пьер в церковь после полудня.

Это было очень важно.

«Сейчас возвращаться и спрашивать уже слишком подозрительно. Остаётся потом, когда будем пить с Пьером, окольными путями вытащить из него пару слов». Люмиан быстро подавил досаду и широким шагом пошёл к площади.

Войдя в церковь Вечного Палящего Солнца, он увидел приходского падре Гийома Бене: тот стоял перед алтарём, где были расставлены всевозможные подсолнухи, и, обращаясь к нескольким людям на первом ряду скамей, что-то говорил. Едва Люмиан переступил порог, Гийом Бене закрыл рот и посмотрел в его сторону.

Сговор? На лице Люмиана появилась улыбка. Он пошёл к алтарю и заодно оглядел, кто слушает «проповедь» приходского падре. Он увидел пастуха Пьера Берри, увидел негодяя Понса Бене и нескольких его приспешников, увидел любовниц приходского падре, Мадену Бене и Сибил Берри, а ещё увидел мужчину, чьё присутствие одновременно удивило его и показалось вполне закономерным: Арно Андре, младшего сына Нароки, фермера за сорок.

— Привет, Пьер… — с улыбкой до ушей начал здороваться Люмиан, но осёкся на середине.

Вторая половина фразы должна была звучать так: «ты ведь собирался угостить меня выпивкой, что ты здесь делаешь?» Но он внезапно насторожился и вспомнил, что в этом цикле такой договорённости ещё не было. Это случалось только в позапрошлом и прошлом циклах. В нынешнем цикле Люмиан впервые встретил пастуха Пьера Берри.

Как король розыгрышей Корду, Люмиан отреагировал мгновенно: тут же выпрямился, повернулся к алтарю и раскинул руки.

— Слава Солнцу!

Воспользовавшись этим приветственным обрядом, он молниеносно прокрутил мысли и тут же придумал новую отговорку.

Восславив Солнце и получив ответ приходского падре, Люмиан повернулся боком и обратился к Пьеру Берри, который сидел с краю первого ряда и озадаченно смотрел на него:

— Я услышал, что ты вернулся в деревню, и сразу побежал к тебе домой, а оказалось, ты пришёл в церковь.

Он не сказал, от кого услышал. В конце концов, Пьера Берри по пути от дома до церкви наверняка кто-нибудь видел.

А если свидетелей всё-таки не нашлось, у Люмиана был запасной вариант: отец Авы, сапожник Гийом Лизье.

— Зачем я тебе? — Пьер Берри, одетый в тёмно-коричневое длинное одеяние, поднялся. В его голубых глазах смешались мягкая улыбка и растерянность.

У Люмиана уже была готова отговорка, и он с улыбкой сказал:

— Хочу послушать, что ты видел во время перегона. Другие страны, другие деревни, другие места — наверняка жутко интересно.

И раньше он любил разговаривать с пастухами, вернувшимися с перегона, чтобы пополнить запас сведений.

Не дожидаясь ответа Пьера Берри, он опустил взгляд с растрёпанных, засаленных чёрных волос на новенькие кожаные туфли:

— Разбогател?

— В этот раз хозяин оказался довольно щедрым и поделился со мной многим, — ответил Пьер Берри, улыбаясь. — Позже я угощу тебя выпивкой.

— Хорошо. — Люмиан именно этих слов и ждал.

Он даже уточнил:

— Когда пойдём?

Вот она, вся стать завсегдатая Старой таверны: ради дармовой выпивки он и лицом поступиться не боялся.

Пьер Берри взглянул на приходского падре Гийома Бене и получил соответствующий намёк.

— Как насчёт после ужина? — предложил он.

— Отлично, — очень охотно согласился Люмиан.

Затем под взглядами пастуха, приходского падре, Понса Бене и остальных он сел на ближайшую к нему скамью второго ряда.

— … — Пьер Берри на секунду застыл. — Ты не уходишь?

Люмиан улыбнулся:

— Я давно не молился. Воспользуюсь случаем и помолюсь, а то божество ещё решит, что я недостаточно набожен. Продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания.

Сказав это, он закрыл глаза, чуть опустил голову и скрестил руки на груди. Пьер Берри, Гийом Бене, Понс Бене и остальные переглянулись и уже не могли продолжать.

Они терпеливо ждали довольно долго. Увидев, что Люмиан всё никак не заканчивает молитву, приходской падре посмотрел на Пьера Берри и жестом велел ему спросить. Пьер Берри подошёл к Люмиану и похлопал его по плечу:

— Ты до каких пор собираешься молиться?

Люмиан открыл глаза и с серьёзным видом сказал:

— Я собираюсь молиться до ужина. Всё равно других дел нет, а потом ещё можно исповедаться.

У приходского падре Гийома Бене от этих слов дёрнулась жилка на виске. Он посмотрел на ожидавших его Мадену, Сибил, Понса, Арно и остальных, медленно выдохнул, подал пастуху Пьеру Берри знак глазами и губами показал в сторону двери. Пьер Берри понял смысл, который хотел передать приходской падре, и поспешно сказал Люмиану:

— Я уже помолился. Может, прямо сейчас пойдём в Старую таверну?

— Отлично! — Люмиан резко встал, весь сияя улыбкой; от серьёзности и набожности не осталось и следа.

Он уже раньше заметил, что его появление не даёт приходскому падре и остальным продолжать сговор, и потому из озорства нарочно проторчал там ещё какое-то время, пока Пьера Берри не вынудили уйти раньше. Он верил, что приходской падре видит его игру насквозь, но если в таком случае не устроить мелкую пакость, какой же он король розыгрышей Корду?

Образ надо держать — тогда его не заподозрят!

Люмиан жалел о том, что сестра уже, должно быть, ушла к дому Берри общаться с тремя овцами. Иначе, отправь сейчас «Белый лист» в церковь подслушать сговор приходского падре и остальных, они наверняка получили бы немало полезных сведений.

Может, в следующем цикле стоит так и сделать… Но заметит ли Пьер Берри, что за ним следят? Он ведь не простак, по крайней мере сейчас он намного сильнее приходского падре, который ещё остаётся обычным человеком… Пока мысли Люмиана метались туда-сюда, он вслед за пастухом Пьером вышел из церкви и направился к Старой таверне.

* * *

Загон находился за домом Берри. Аврора, в приталенном белом платье с поясом, обошла со стороны рощицы и перелезла через деревянную ограду. Как красивая дама, которая редко выходит из дома и к тому же особенно бросается в глаза, она могла выбрать только этот довольно укромный путь; иначе её легко остановили бы поболтать, а то и начали бы что-нибудь подозревать.

«Интересно, когда же я смогу выучить тайные техники невидимости или скрытия в тенях…» Аврора беззвучно вздохнула и пошла к трём овцам, которые жались возле стога сена.

На ходу она сказала на языке горцев:

— Не бойтесь. Я враг пастуха Пьера Берри.

В глазах трёх овец, чья шерсть от грязи казалась бурой, тут же произошла разительная перемена: сначала настороженность и тревога, затем надежда и заметная растерянность. Они больше не отступали и позволили Авроре подойти.

Аврора добавила:

— Я неким способом обнаружила вашу особенность. Вы ведь изначально были людьми?

Глаза трёх овец разом наполнились потрясением, бурной радостью, надеждой и сомнением, и они инстинктивно заблеяли. Аврора окинула их взглядом:

— Говорить вы не можете, но писать можете, верно?

Одна из овец на секунду застыла, а потом быстро начала выводить что-то на земле. Она написала очень простое слово на языке горцев:

«Да».

Так она сообщала, что раньше они были людьми.

— Что именно произошло, почему вы превратились в овец? — Аврора подумала и очень быстро добавила: — Пишите по отдельности начало, середину и конец истории, чтобы сэкономить время.

Три овцы коротко распределили работу и принялись копытами выводить на земле разные части истории. Вскоре каждая вывела по фразе:

«Нас схватили».

«Провели ритуал».

«Завернули в овечьи шкуры, и мы стали овцами».

Ритуальная магия, способная с помощью овечьей шкуры превратить человека в овцу? Фух, это явно куда проще, чем напрямую превратить человека в овцу… Единственный вопрос: к какой сущности взывал тот ритуал? Пока мысли Авроры бурлили, она задала следующий вопрос:

— Вас поймал Пьер Берри? Он один?

Она хотела уточнить нынешнюю силу пастуха Пьера Берри.

— Да, — написала одна из овец.

Другая овца написала больше:

«У него ещё был напарник. Оба очень сильные».

Пьер Берри ещё до возвращения в деревню уже обладал большой силой? Аврора вдруг уловила, что тут что-то не сходится: почему такой Пьер Берри ведёт себя так, будто во главе стоит приходской падре Гийом Бене?

Нынешний Гийом Бене должен быть всего лишь обычным человеком!