А это точно курорт (джен)

Все действия ведутся в Берне, Швейцария. Битва Саинса и Фата продолжается.

Площадь перед старым собором превратилась в поле боя. Камни были выворочены, стены зданий покрыты трещинами и воронками от ударов. Воздух дрожал от остаточной магии — огня, воды, земли, света и тьмы, которые Фат использовал один за другим. Саинс стоял в центре этого хаоса, окруженный тенями своих призывов. Его фиолетовые глаза горели в сумерках, а пустая улыбка на лице становилась все шире.

Фат тяжело дышал. Его костюм был разорван в нескольких местах — следы от когтей волка, от ударов быка, от укуса змеи. Кровь текла по лицу, заливая глаза, но он вытирал ее рукавом и продолжал стоять. Он не мог упасть. Не мог сдаться. Слишком многое было на кону.

— Это будет твоей смертью. Осталось всего семь твоих животных, — сказал Фат, подходя к Саинсу с усмешкой.

Он сделал шаг вперед. Потом второй. Его рука, все еще светящаяся остаточной магией света, была поднята для удара. Саинс стоял на месте, не двигаясь, не пытаясь защититься. Его улыбка стала загадочной.

Как сверху появился мелкий слоник.

Он был крошечным — размером с футбольный мяч, розовым, с большими ушами и длинным хоботом. Он упал на Фата — не сильно, не больно, просто шлепнулся на его плечо и сполз на землю. Фат даже не пошатнулся.

— Что, хочешь показать этим слоником? — спросил Фат.

Он посмотрел на крошечное создание, которое лежало у его ног и беспомощно махало лапками. Усмехнулся. И поднял взгляд на Саинса.

Как тут сверху упал еще один слон.

Огромного размера. Не просто большой — чудовищный. Его туша закрыла полнеба. Тень от него накрыла всю площадь, погрузив ее во тьму. Слон падал медленно, но неумолимо — его масса давила на воздух, на землю, на само пространство.

— Черт, — сказал Фат.

Он отпрыгнул в сторону в последнюю секунду. Слон рухнул на землю с таким грохотом, что задрожали стены собора. Земля содрогнулась, пошли трещины, из фонтана выплеснулась вода. Фат устоял на ногах — чудом, навыком, упрямством.

— Теперь тебе, — начал Фат.

Он хотел сказать что-то еще — насмешливое, колкое, чтобы вывести Саинса из равновесия. Но его голос замер в горле.

Потому что в стороне Вирусолога случился огромный взрыв.

Небо над площадью озарилось оранжевым светом. Грохот был такой силы, что Фата на секунду оглушило — уши заложило, в глазах потемнело. Он повернул голову. Там, где только что стояли Алм, Кириешка, Дерву и Тхаг, взметнулся столб огня и дыма. Обломки камней, пыль, осколки стекла разлетелись во все стороны.

Фат не видел, что произошло. Он не знал, жив ли Алм. Не знал, что случилось с Вирусологом. Но секунда — всего одна секунда — его внимание отвлеклось.

— Не отвлекайся, тупорылый, — сказал Саинс.

Удар. Мощный, точный, неожиданный. Саинс оттолкнул Фата на пару десятков метров. Тот пролетел над землей, кувыркаясь, и врезался в стену собора. Кирпичи посыпались на него, засыпая голову, плечи, спину.

Фат выбрался из обломков, отряхнулся. Злость закипела в нем. Он смотрел на Саинса, который стоял на прежнем месте, и его улыбка стала еще шире.

— Магия земли, — сказал Фат.

Он топнул ногой. Земля под ногами Саинса вздрогнула, пошла трещинами. Фат направил землетрясение на него — волну, которая должна была сбить с ног, повалить, раздавить. Трещины бежали к Саинсу, разрывая асфальт, выворачивая камни.

Но Саинс не упал.

Он стоял на месте, даже не покачнулся. Его фиолетовые глаза смотрели на Фата с насмешкой. Он поднял руку — и из портала, открывшегося за его спиной, вылетела птица.

Птица была огромной. Ее крылья закрывали небо. Ее клюв был острым, как меч. Ее глаза горели фиолетовым, как у всех зараженных.

Птица помогла Саинсу подлететь.

Она схватила его когтями за плечи, подняла в воздух, унося от землетрясения. Саинс парил над площадью, глядя на Фата сверху вниз. И птица сразу организовала тучи над Фатом.

Небо потемнело. Тяжелые, свинцовые облака сгустились в считанные секунды. В них засверкали молнии, загремел гром. Фат понял — сейчас начнется.

— Быстро расскажу тебе способности всех, кого ты видел, — сказал Саинс.

Его голос разносился над площадью, усиленный магией или паразитом. Он говорил спокойно, будто читал лекцию. Будто Фат уже был мертв и не мог ему помешать.

— Кролики — не в пространстве. Мертвы.

Фат кивнул. Он помнил кроликов — тех, что висели между мирами, которых нельзя было ударить. Он уничтожил их всех.

— Птица — управление погодой.

Фат посмотрел на небо. Тучи сгущались, молнии били все чаще. Птица парила над Саинсом, хлопая крыльями, и каждое движение меняло погоду — температура падала, ветер усиливался, воздух становился тяжелым.

— Жаба — управление размером. Мертва.

Фат усмехнулся. Жаба, которая проглотила его, которая сжалась до размера теннисного мяча. Он вырвался. Он убил ее.

— Волк — управление вектором. Мертв.

Фат вспомнил, как волк отбросил его одним ударом. Как он летел через всю площадь, ломая стены. Он победил волка. Светом. Чистым, сильным светом.

— Слон — управление массой.

Саинс указал вниз. Слоны — и маленький, и огромный — стояли на площади. Первый все еще лежал у ног Фата, беспомощный и смешной. Второй — чудовищный — поднимался на ноги, отряхивая пыль.

— Слон — и до какой массы может? — спросил Фат.

Его голос дрогнул. Он уже догадывался, но хотел услышать. Чтобы убедиться. Чтобы ужаснуться.

— До земной, — сказал Саинс.

Он улыбнулся. И призвал слона.

Не второго. Не третьего. Нового. Слона массой с Луну.

Небо потемнело окончательно. Это была не туча — это был слон. Его тело закрыло горизонт. Его ноги — четыре столба, уходящие в небо — казались бесконечными. Он падал. Медленно, неумолимо, сокрушая воздух своим весом. Воздух свистел, сжимался, нагревался от трения.

— Такой к чертям снесет Землю, — сказал Фат.

Он не шутил. Слон массой с Луну — это не просто катастрофа. Это конец. Континенты сдвинутся, океаны выплеснутся, атмосфера загорится.

Фат не стал ждать. Он рванул к Саинсу, игнорируя падающего слона. Удары — два, три, четыре — прописал в лицо, в корпус, в голову. Саинс отшатнулся, потерял концентрацию на секунду — и слон исчез. Растворился в воздухе, не долетев до земли.

Но слон появился снова.

Прямо над Фатом.

Саинс отменил призыв — и тут же активировал его заново. Слон не успел исчезнуть полностью — его тень, его масса, его сила остались. И они обрушились на Фата.

Фат не увернулся. Он стоял на месте, подняв руки, встречая падающую тушу. Время замедлилось — или ему только казалось. Он видел, как приближается слон. Видел складки на его коже, морщины на хоботе, бивни, сверкающие в свете молний.

Он зарядился. Всей магией, всей силой, всей яростью. Свет, тьма, огонь, вода, земля, воздух — все смешалось в его кулаке в один сгусток чистой энергии.

И нанес удар.

Кулак встретился с брюхом слона. Ударная волна разлетелась во все стороны, сбивая с ног даже тех, кто был далеко. Слон взревел — и разорвался. Не взорвался — разорвался. На куски. Кровь, мясо, кости, шкура — все разлетелось в разные стороны, окатив площадь кровавым дождем.

Фат стоял под этим дождем, тяжело дыша, и смотрел на Саинса.

Как тут по Фату попала молния.

Птица — та самая, управляющая погодой — не спала. Она била с неба молниями, целясь прямо в Фата. Одна попала в плечо — мышцы свело судорогой. Другая — в ногу — колено подогнулось. Третья — в спину — Фат упал на землю, вскочил, отряхнулся.

— Птица еще активна, — сказал Саинс.

Он стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его фиолетовые глаза следили за Фатом, как у хищника за жертвой.

— Призываю быка, — добавил Саинс.

Из портала вырвался бык. Черный, огромный, с горящими красными глазами. Его рога были длинными и острыми, копыта ковали землю, из ноздрей вырывался пар.

Бык атаковал. Фат попытался увернуться — но бык был быстрее. Его рог вонзился в плечо Фата, поддел мышцы, разорвал связки. Кровь брызнула. И бык оторвал Фату руку.

Правая рука. Та, которой он колдовал. Та, которой он держал оружие. Та, которая только что разорвала слона. Она упала на землю — окровавленная, еще дергающаяся.

Фат закричал. Не от боли — от ярости. Он не мог позволить себе умереть. Не здесь. Не сейчас.

— Магия исцеления, — сказал Фат.

Он поднял левую руку. Зеленая, теплая энергия потекла из ладони к культе. Мышцы начинали расти, кости срастаться, нервы соединяться. Рука генерировалась заново — медленно, мучительно, но верно.

Бык приготовился атаковать снова. Но Фат успел.

— Магия магнита, — сказал Фат.

Он закончил исцеление — новая рука была слабее старой, но она работала. Он щелкнул пальцами — и вокруг него образовалось магнитное поле. Бык, бросившийся на него, вдруг замер — его копыта приросли к земле, рога повисли, тело налилось свинцовой тяжестью.

— О! Куда ты знал, что я призвал магнитные бури? — спросил Саинс.

Он удивился. На секунду — на одну короткую секунду — его лицо потеряло пустоту. В нем мелькнуло что-то человеческое. Удивление. Или страх.

Фат посмотрел на Саинса. Тот стоял на месте, не двигаясь. Но Фат знал — он не мог уничтожить магнитные бури, не убив их источник. А источник был рядом.

— Магия пространства, — сказал Фат.

И он телепортировался.

Не к Саинсу. К птице. В небо. Он оказался за спиной у огромной твари в одно мгновение — пространство сложилось, сократилось, позволило ему прыгнуть выше, чем могла бы позволить любая магия воздуха.

И разорвал птицу на месте.

Руками. Голыми руками. Он вцепился в крылья, дернул — и они отделились от тела. Вцепился в шею, сжал — позвонки хрустнули. Голова птицы отделилась от туловища и упала на землю, на площадь, где уже лежали обломки других призывов.

Птица умерла. Тучи начали рассеиваться. Солнце снова выглянуло на площадь.

Фат спустился на землю. И напал на Саинса.

Он бил — быстро, жестоко, без остановки. Кулак в корпус, локоть в лицо, колено в бедро. Саинс пытался защищаться, но Фат был быстрее. Он вывел быка из боя всего лишь стеной из титана.

Не настоящего титана — магического. Земля поднялась, сформировалась в высокую, толстую стену, которая отделила быка от остальной площади. Бык бился о нее, бился, но не мог пробить. Стена держалась.

— У тебя больше нет козырей, — сказал Фат.

Он стоял над Саинсом, тяжело дыша, но с усмешкой на лице. Он победил. Почти. Осталось только добить.

Как тут появилась змея.

Она выскользнула из портала бесшумно, незаметно. Ее чешуя переливалась зеленым и черным, глаза горели фиолетовым. Змея была длинной — восемь метров — и быстрой. Она бросилась на Фата, вцепилась в руку — в ту самую, новую, которую он только что отрастил.

И укусила.

Зубы вонзились глубоко, до кости. Яд — черный, густой, дымящийся — потек в кровь Фата. Он чувствовал, как клетки начинают умирать. Кожа покрывалась пятнами, мышцы слабели, дыхание становилось прерывистым. Яд уничтожал его за секунды.

— Черт. Всё плохо, — сказал Фат.

Он не паниковал. Он действовал.

— Свет, — сказал Фат.

Он засиял — ярче солнца, ярче молнии, ярче всего, что было на этой площади. Свет вырывался из его пор, из глаз, изо рта. Он стал фонариком — живым, движущимся, смертоносным.

Свет сжег змею. Восьмиметровая туша зашипела, задымилась, начала сворачиваться в кольца. Кожа трескалась, мышцы обугливались, кости рассыпались в пепел. Через три секунды от змеи не осталось ничего.

— И оружие было сломано, — сказал Фат.

Он посмотрел на свой модуль — тот самый, который Ден сделал для него. Корпус был треснут, внутри что-то искрило. Свет убил не только змею — он убил и оружие. Фат попытался переключить режим — не работает. Выстрелить — молчит.

— Тигр, напади, — сказал Саинс.

Из портала вылетел тигр. Полосатый, огромный, с глазами, горящими ненавистью. Он прыгнул на Фата, вцепился в модуль на запястье, сжал челюсти — и взорвал оружие вместе с собой.

Взрыв был несильным — модуль потерял остатки энергии, тигр разорвался на куски. Фата отбросило на несколько метров, он упал, встал, отряхнулся.

— У меня не осталось оружия. Теперь только ты, — сказал Фат.

Он посмотрел на свой костюм. Ткань была разорвана. Бык — еще до того, как его заперли — успел разорвать его по сути. Защита почти отсутствовала. Магические усилители вышли из строя.

— Твою мать... всё летит к чертям. Всё очень плохо, — выразился Фат.

Он стоял перед Саинсом, почти голый, почти безоружный, почти побежденный. Но его глаза горели. Он не сдавался.

— Ладно, — сказал Фат.

И напал.

Сначала на быка. Тот все еще бился о титановую стену, но стена начала трескаться. Фат подбежал, прыгнул, нанес удар в голову — и бык упал. Он бил его — руками, ногами, головой — пока бык не перестал двигаться. Добитый.

Потом — на Саинса.

В рукопашную. Без магии, без оружия, без костюма. Только голые руки и ярость. Фат ударил — Саинс заблокировал. Фат ударил снова — Саинс уклонился. Фат ударил в третий раз — и попал. Челюсть Саинса хрустнула.

Фат не остановился. Он повалил Саинса на землю, сел сверху и начал бить. Кулак — в лицо. Кулак — в нос. Кулак — в глаз. Саинс пытался сопротивляться, но Фат был тяжелее, сильнее, злее.

— Свет, — прошептал Фат.

Он не использовал магию — он использовал остатки. Маленькую искру, которая еще теплилась в его пальцах. Он приложил руку к лицу Саинса — и поджарил его.

Саинс закричал. Его кожа почернела, покрылась волдырями, начала трескаться. Фат жарил его, пока лицо Саинса не превратилось в коричневую корку — обугленную, мертвую, безжизненную.

— Хах... ты тварь, — сказал Саинс.

Он все еще говорил. Сквозь обгоревшие губы, сквозь треснувшие зубы, сквозь черную, спекшуюся кожу. Паразит держал его живым.

И в этот момент Саинс призвал оленя на драку.

Из портала выбежал олень. Белый, красивый, с ветвистыми рогами, в которых запутались призрачные огни. Он встал между Фатом и Саинсом, загородил собой хозяина.

— Твой олень ничего примерно не нанесет, — сказал Фат.

Он усмехнулся. И бросился на оленя. Тот попытался бодаться, но Фат уклонялся — легко, играючи, будто танцевал. Олень атаковал снова и снова — Фат уходил в сторону, приседал, прыгал. Он даже не махал кулаками.

Потом — один удар. Точно в голову. Олень упал и не встал.

— Он был отвлечением, — сказал Саинс.

Фат повернулся. Саинс стоял на ногах. Его лицо — обгоревшее, черное, страшное — но оно исцелялось. Прямо на глазах. Кожа отваливалась кусками, под ней проступала новая — розовая, чистая. Раны затягивались, глаза снова загорались фиолетовым.

Саинс появился без ран. Его исцелил олень.

— У тебя осталось последнее животное. Все остальные мертвы, — сказал Фат.

Он насчитал. Кролики — мертвы. Жаба — мертва. Волк — мертв. Птица — мертва. Слон — мертв. Бык — мертв. Змея — мертва. Тигр — мертв. Олень — только что умер, с одним ударом. Остался кто-то один. Самый сильный.

Фат напал на Саинса. Решил закончить бой, пока тот не призвал последнее животное. Но Саинс опередил.

— Ты уже приговорил себя к смерти, — сказал Саинс.

И тут появилось мутировавшее насекомое.

Не то, которое Саинс призывал в Марселе. Не четырехметровое, с черепашьим панцирем и рогами. Новое. Выше. Страшнее. В два раза выше — почти восемь метров. Броня на нем была толще, рога длиннее, глаза злее. Оно стояло на шести лапах и смотрело на Фата сверху вниз, как на букашку.

— Мои способности не должны были измениться. Надеюсь, — сказал Фат.

Он не был уверен. Но он должен был попытаться.

Он напал на насекомое магией света. Яркий, ослепительный луч ударил в броню — и начал прожигать ее. Сначала медленно, потом быстрее. Броня трескалась, плавилась, дымилась.

Но со временем насекомому стало всё равно.

Луч света, который только что прожигал сталь, теперь не причинял вреда. Насекомое стояло под ним, даже не шевелясь. Оно адаптировалось. Оно привыкло к свету. Оно стало нечувствительным к нему.

— Что? Как? Почему? — спрашивал ответы Фат у Саинса.

Он не понимал. Он бил светом — и ничего не происходило. Он переключился на огонь — насекомое не горело. На воду — броня отталкивала. На землю — насекомое стояло на земле, не чувствуя ее движений. На воздух — ветер рассеивался о панцирь.

— Оно умеет адаптироваться и копировать, — сказал Саинс.

Он стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его фиолетовые глаза смотрели на Фата — без жалости, без страха, без надежды.

— Ты думаешь, меня это сможет победить? — спросил Фат.

Он усмехнулся — не уверенно, скорее от отчаяния. И в этот же момент стал использовать тьму против насекомого.

Тьма — элемент, который он использовал редко. Он был сложным, опасным, требовал много сил. Но сейчас у Фата не было выбора. Он окутал насекомое черным облаком, в котором не было света, не было тепла, не было жизни.

— Это не поможет, — сказал Саинс.

Насекомое вышло из тьмы. Не почерневшим, не ослабшим, не умирающим. Оно было таким же, как и до этого — только его глаза светились теперь не только фиолетовым, но и черным. Оно скопировало тьму. Оно адаптировалось.

И стало избивать Фата.

Лапы, крылья, тело — всё превратилось в оружие. Насекомое било Фата — быстро, сильно, безжалостно. Фат пытался уклоняться, блокировать, контратаковать. Но даже с магией теней — недавно скопированной — он не мог ничего сделать. Насекомое было слишком быстрым, слишком сильным, слишком адаптированным.

— Черт, — сказал Фат.

Удар. Насекомое прожгло его. Прямо в легкие. Скопированный свет — тот самый, который Фат использовал против змеи — теперь ударил в него. Из глаза насекомого вырвался тонкий, смертоносный луч, пробил грудь Фата, прошел сквозь лёгкое, вышел из спины.

Кровь хлынула из раны. Фат закашлялся — в горле булькнуло. Лёгкое было пробито. Он не мог дышать. Не мог говорить. Не мог думать.

— Блин... мне хана, — сказал Фат.

Он упал на колени. Мир перед глазами начал темнеть. Он видел, как насекомое заносит лапу для последнего удара.

И его отправили в нокаут.

Удар пришелся в голову — такой силы, что Фат пролетел несколько метров, врезался в стену, упал лицом вниз. Кровь заливала глаза, нос, рот. Он не двигался. Он не дышал.

Но быстро встал.

Поднялся — шатаясь, держась за стену. Откашлял кровь. Вытер лицо рукавом.

— Ладно, — сказал Фат.

Он не знал, что делать. Все его магии не работали. Оружие было сломано. Костюм разорван. Тело изранено. Но он встал. Потому что не мог умереть. Потому что за ним были друзья. Потому что если он упадет — упадут все.

И снова напал на насекомое.

На этот раз — магией электричества. Молнии били из его пальцев, разряды проходили сквозь броню насекомого, но оно стояло — и не падало. Электричество не проходило. Насекомое скопировало и его.

Фат попробовал снова. Огонь, вода, земля, воздух, свет, тьма, электричество — он использовал в районе восьми магий. Не сработало. Насекомое адаптировалось к каждой из них.

— Ладно, магия земли, — сказал Фат.

Он топнул ногой. Землетрясение — последнее, что у него оставалось. Сильное, разрушительное. Земля под насекомым пошла трещинами, разверзлась, накренилась.

Насекомое упало.

Оно потеряло равновесие, рухнуло на бок, забило лапами, пытаясь перевернуться. Его броня треснула от удара о камни. Оно было огромным — и неуклюжим. Земля, которую оно не могло контролировать, стала его слабостью.

— Это твоя смерть, — сказал Фат.

Он поднял руки. Лава — горячая, текучая, всепожирающая — вырвалась из земли, обтекла насекомое, накрыла его. И вода — холодная, тяжелая, с огромным давлением — хлынула сверху, из открывшегося портала в небе.

Лава и вода встретились. Зашипели, забулькали, засверкали. И превратились в обсидиан. Черный, блестящий, острый как бритва.

Фат использовал воздух, чтобы управлять обсидианом. Он поднял его — огромный кусок вулканического стекла — и превратил в булаву. Не оружие — просто форму. Острый камень на палке из воздуха.

И обрушил на насекомое.

Удар за ударом. Фат бил обсидиановой булавой по голове, по броне, по лапам. Насекомое кричало — ультразвуком, от которого лопались стекла в домах. Но Фат не останавливался. Он орал на насекомое — от боли, от ярости, от отчаяния.

— Нет! — закричал Саинс.

Он побежал к ним. Его фиолетовые глаза расширились — впервые в них появился страх. Он понял, что сейчас произойдет.

Но было поздно.

Фат обезглавил насекомое.

Одним ударом. Булава вошла в шею — туда, где броня была тоньше — и отрубила голову. Голова упала на землю, перекатилась несколько р