Сказание о Неоскверненном (гет)

«Феанор рос быстро, словно тайное пламя зажглось в нем. Он был высок, прекрасен лицом и властен, с глазами темными, но пронзительно яркими, и волосы его были черны как вороново крыло. Взыскуя знаний, он еще в юности своей исследовал все искусства и ремесла Амана...»

Глава 6 «О Феаноре и освобождении Мелькора», «Сильмариллион»

1176 год Эпохи Древ. Год спустя.

Замок Первой Песни, Птичий пик, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.

Знаешь, Белетэль, одно дело — сидеть в уютном кресле своего прежнего, родного мира, лениво перелистывая истершиеся страницы "Сильмариллиона", читая о взрослении и жизни своего любимого персонажа, и совсем другое — видеть, как он растет прямо на твоих глазах, называя тебя дедушкой и требуя все новых и новых игрушек…

Мда… К такому жизнь меня точно не готовила, несмотря на все прожитые тысячелетия, неважно в каком летоисчислении. Там, на бумаге, Профессор рассказывал о величии старшего сына Финвэ, облекая все это в красивые метафоры и высокий, напыщенный слог, должный придать сказанному достаточный вес.

В реальности, когда ты своими глазами видишь, как будущему создателю величайших артефактов Арды, уж извини за подробности, подтирают зад, большая часть романтики рушится, оставляя наедине с суровой реальностью.

Которая была такова: сила, горевшая в груди моего маленького внука, оказалась гораздо большей и пугающей, чем я себе представлял. Одна его фэа превосходила простого эльфа почти в десять раз, в полтора раза превосходя мою и почти в два раза — свою ослабшую мать.

Только нужно понимать — размер души всегда был второстепенным для эльфов. Ведь в сравнении с майяр или валар и я, и Феанор, и любой рамандили будем выглядеть искрами на фоне глубокого озера. Поэтому была важнее "температура", а не величина этой искры. Сколько "воды" она сможет испарить в случае столкновения.

И в случае Феанора его пламя было настолько сильно, что затмевало все, что я когда-либо видел.

«Он как раскаленный добела кузнечный горн», — в один момент подумал я, наблюдая за бегающим и прыгающим мальчонкой, пытавшимся повсюду засунуть свой любопытный нос. В шкафы, кладовки, башни, подвалы, оружейные, чужие спальни, сторожки охраны… Одним словом, двум нянькам-телохранительницам, которые приглядывали за ним, пока Глориэль отсутствовала по делам Дома, можно было только посочувствовать.

Был еще один момент, который меня завораживал и одновременно с этим ощутимо напрягал.

Глаза.

Дело в том, что стоило мне встретиться с ним взглядом, как по спине пробегал отчетливый холодок, коего я не чувствовал со времен Осады Утумно, наблюдая за проявлением сил Валар. Не знаю, как было в первоисточнике Профессора, но в глубине зрачков Феанаро я мог заметить отголоски двух сил.

Валы Ниэнны и южного Светильника Ормала.

И если с первым все было понятно, ведь я отдал одну из ее слез Глориэль, пока та была соединена пуповиной с Феанором, то вот со вторым была проблема.

Да, именно осколок Ормала, наверняка с благословения Эру и Бомбадила, питал Освященный источник, на дне которого образовывались кристаллы, используемые для создания calahen-ов. Вот только этот свет искажался, проходил несколько трансформаций и только потом попадал внутрь эльфов.

С Феанором было не так. У него во лбу сиял самый обычный кристалл, но свет, который он получил, был точной копией того, что теплился во лбу у меня, Анариэль и Глориэль. Как? До сих пор не понимаю.

Можно было предположить, что источником стала Глориэль, но повторюсь — при любом переходе свет искажается. У него же был тот же, что существовал тысячи лет назад, когда Ормал и Илуин еще освещали небосвод.

«Еще одна загадка на мою голову», — думал я, сидя в своем кабинете и глядя в небо, пытаясь понять, торчат ли здесь руки одного всемогущего кукловода или я все еще недостаточно понимаю строение Эа…

Но вернемся к Феанору.

Как я уже говорил, мальчик, только встав на ноги, в очередной раз доказал — удержать пламя в четырех стенах было невозможно. Очень быстро все писцы, воины и прочие обитатели замка привыкли, что звук частых, перестукивающих сапожек — верный признак того, что скоро им навстречу выбежит маленький принц и либо засыплет вопросами, либо пробежит дальше, искать себе другую жертву.

Именно жертву. Valanso, "Искорка силы", как его называли Финвэ и Глориэль, вовсю пользовался своим положением принца Первого Дома.

Да, у нас, эльфов, нет такого выраженного явления, как раболепие или попытка угодить юному наследнику, желая выслужиться. Это просто бессмысленно: благодаря осанвэ даже дети могут чувствовать истинное отношение к себе, а наше бессмертие ставит под вопрос, займет ли наследник трон в ближайшие пару тысячелетий.

Но это не значит, что к моим потомкам не было особого отношения. Авторитет родителя всегда передается его детям. Это закон, действующий в любом обществе, неважно, будь это эльфы, гномы, люди или прочие темные создания.

И если репутация моих дочерей уже давно оторвалась от моей, то вот внуки и правнуки все еще пользовались плодами моих трудов, получая более благосклонное отношение, по сравнению с другими.

Хотя… Знаешь, Белетэль, перечитывая эти слова и еще раз прогоняя в голове события тех дней, я понимаю, что главная причина была гораздо банальнее и глупее. Все эльфы, неважно, будь они валинорцами, синдаром, авари или рамандили, вне зависимости от пола или возраста, любили детей, не желая им ни в чем отказывать. Конечно, история знает одного особо одаренного индивида, но о том, как я ему руки молотком ломал, будет рассказано гораздо позже.

Но что касается детей. Все писцы и воины, жившие и работавшие в замке, давно привыкли к детским желаниям и интересам, однако Феанор умудрился запугать даже их, отчего эти многоопытные мужчины и женщины, прошедшие огонь, воду и мое обучение, теперь то и дело испуганно вздрагивали, когда из-за тяжелой портьеры внезапно выныривала черноволосая детская макушка.

— Дедушка! — звонкий голосок заставил меня отложить угольный штифт. Феанор, ворвавшись в мой кабинет, с разбегу уткнулся носом мне в бок, отчего я едва не перевернул чернильницу. — Скажи, скажи! Писцы внизу глупые?

— Чего? — переспросил я, не сразу поняв, о чем идет речь, даже пропустив мимо ушей очевидную грубость. — Ты о чем, внук?

— Ну, они там мешки считают, делая закорючки в книгах, — посмотрев мне в глаза, ответило это чудо-юдо. — Зачем? Все ведь в уме можно сложить, запомнить и бумагу не портить. Что там сложного? Десять мешков с мукой, пять бочек вина, три ящика трав… а нет, там же еще один… Значит четыре!

— Эм… — честно, я в тот момент немного растерялся. Не от самой логики еще маленького ребенка, а от того, что тот откуда-то узнал цифры, которые ему точно никто не преподавал! — Они это делают специально, чтобы любой мог узнать содержимое складов, а не только они.

— А-а-а-а… — по-детски раскрыв рот, протянул Феанор. — Ясно… А зачем...

— Стоп, — оборвал я его на полуслове, уже предвкушая новый поток вопросов. — Ты откуда вообще эти числа узнал? Тебя мама научила?

— Не-е-е-ет, — ответил эльфенок, скрестив руки за спиной и отведя в сторону взгляд.

— Феанор, — произнес я, награждая его очень "говорящим" взором.

Сопротивлялся он недолго.

— Я вчера посмотрел, — сказал внук, повесив голову. — Пока мама и папа в кузне были. Посмотрел в свитках. Они их на верхней полке прячут. Зачем? Там же ничего интересного не было!

На что я лишь коротко усмехнулся, легонько щелкнув его по теплому янтарному кристаллу на лбу. В этом и заключалось главное очарование Феанора. При всей силе, бушующей внутри его маленького тела, он все еще оставался чистым, наивным ребенком, способным часами завороженно смотреть на полет бабочки, а в следующую минуту выдать такое, отчего у окружающих появлялось резкое желание побиться головой об стену.

Зачастую — от собственной ничтожности.

О чем говорить? Те свитки, которые Финвэ держал на верхних полках, остались еще со времен строительства Аилоссэ, представляя собой десятки чертежей, расчетов и специфических архитекторских заметок, в которых даже балрог ногу сломит. А этот мелкий черноволосый чертенок не только смог вычленить оттуда неизвестные ему цифры-руны, но и начать их активно применять.

— Не так что? — выбил меня из размышлений громкий детский голос, так и лучащийся любопытством. — Что будет, если из пяти камней забрать три балки?

— Чего? — переспросил я, не сразу поняв, о чем речь. — Можешь повторить, Феанаро?

— Деда… — обиженно протянул он, дернув за складку тоги. — Опять ты меня не слушаешь! Я спрашивал, как забирать из разных цифр разные предметы. Например, балки из кирпичей. Ой, наоборот!

— Никак, — ответил я, наклонившись и поправив его сбившийся воротник. — Об этом тебе должны будут рассказать позже, но забирать и отдавать можно только из равнозначных вещей. Кирпичи из кирпичей, балки из балок и так далее.

— Ясно, — сказал Феанор, а затем его глаза натурально остекленели, показывая, что тот ушел глубоко в себя.

«Это надолго», — подумал я, прикинув время и решив вывести его из транса. — Ты почему камнями и палками интересовался? Хочешь к отцу отправиться, помогать?

— Нет! — мгновенно придя в себя, воскликнул Феанор, надув щеки и замотав головой. — Не хочу к папе! Там скучно… Хочу к тете Ниэнтинде. Она обещала показать мне большую трубу, через которую падающую звезду видно. Деда, деда, а если я поймаю звезду руками, она будет горячая? Или холодная? Или теплая? Или...

— Подрастешь — сам проверишь, — ответил я, прежде чем встать и мягко спровадить ребенка на выход. — А теперь иди. У дедушки много работы.

Что было правдой. Несмотря на то, что созданная мной система лишала меня необходимости днями напролет сидеть за бумагами, однако многие вещи все еще проходили через меня, и каждый из них требовал моего внимания.

Пример — Ольвир, один из мастеров-горняков Первого Дома, предлагал заложить новую шахту под горой Айпиорон, где, по его расчетам, должна быть богатая соляная жила, способная обеспечить белым золотом все население рамандили на ближайший век (примечание — помни о разнице во времени). Все бы хорошо, вот только Айпиорон, или Вишневая гора, была одним из самых красивых мест Харада, куда часто наведывались авари и где жила небольшая община Пятого Дома, а также она была домом для бронзовогривых барсуков — уникальных зверей, Прародителя которых я смог найти и спасти тысячу лет назад, в первые годы правления Мелькора.

С одной стороны, разработка может нанести вред природе, с другой — без нее сотням рамандили придется гнуть спины на солинах — фермах, где с помощью бассейнов и медленного испарения добывают соль. Моя задача как правителя — придумать и реализовать третий, компромиссный вариант, способный удовлетворить обе стороны.

Зачастую для этого приходилось вести долгие переговоры, сводить эльфов и зверей, задействовать силы разных Домов, проектировать новые постройки… Одним словом, постоянно напрягать голову, дабы угодить всем.

И подобных задач у меня были десятки в самых разных сферах и условиях, но я справлялся, даже находя время на общение с семьей и постоянные походы вниз, к Источнику, для вживления calahen-ов.

Феанор тем временем, поняв, что сегодня от меня ничего не дождешься, умчался в коридор, по пути едва не сбив с ног одного из писарей, несшего охапку чистых пергаментов.

— Ладно, я побежал. Простите, дядя Калво! — донеслось из коридора, прежде чем топот его сапожек окончательно затих.

На что парень, тогда исполнявший у меня обязанности секретаря, лишь растерянно обернулся, поправив выбившиеся из прически пряди, и тяжело вздохнул, наверняка уже предвкушая, сколько проблем испытают учителя этого маленького бедствия. Ведь сам Калво часто сидел с моим внуком, пока я был занят, исполняя роль этакого всезнайки и пытаясь ответить на все заданные вопросы.

Касаемо обучения Феанора… Здесь почти сразу возникла проблема.

Насколько бы непосредственным и веселым он ни был в свои первые годы, когда пришло время обучения ремеслу, все резко изменилось. Ушла мягкость, сменившись гордостью и требовательностью.

Не желая никого слушать, он потребовал обучить его именно кузнечному мастерству, отказываясь даже слушать про более подходящие для его возраста ремесла, а на любые возражения отвечал лишь непреклонным "хочу".

Белетэль, наверняка тебе интересно, почему его сразу не допустили к молотку, учитывая, что большую часть жизни он провел именно в кузне, наблюдая за работой матери? Причина проста — даже со всей своей силой он выглядел как пятилетний эльфийский ребенок.

Напомню — мы, эльфы, телесно ничем не превосходим людей. У нас такие же кости, жилы, мышцы и внутренние органы. Единственное отличие — это большая власть фэа над хроа, за счет чего наши тела гораздо лучше сложены, а все проходящие внутри процессы протекают гораздо быстрее и легче. Именно из этого рождалась знаменитая эльфийская плавность и выносливость, на деле являвшаяся более разумным использованием нашей телесной оболочки.

К чему я все это?

Может, в выносливости и ловкости Феанор и превосходил человеческих детей, вот только силы, необходимой для работы кузнечным молотом, у него не было. Конечно, в горе были установлены мощнейшие водяные машины, вроде водяного молота или механических мехов, способные заменить большую часть ручного труда, однако эльфийское ремесло все равно требовало прямой работы с металлом через щипцы и молот.

Зачем? Ответ прост — Curu. Или, если переводить на всеобщий, мастерство, сноровка и магия.

Да, да, в каждую деталь, в каждый гвоздь нужно было вкладывать частичку себя, дабы наделять ее уникальными свойствами, что требовало недюжинной выносливости и силы. Та же Глориэль, несмотря на свой прекрасный, неземной облик, прятала под длинными рукавами сухие, атлетичные руки, способные часами работать кузнечным молотом, выбивая из металла ровный ритм.

Феанор подобной закалки пока был лишен, поэтому пускать его в кузню было не только бессмысленно, но и опасно.

Жаль, что любые слова и увещевания с помощью осанвэ проходили мимо его ушей. Что было неудивительно — внутри него бушевала страшная смесь из гордости, желания угодить матери и детского любопытства.

Ничего удивительного, что в один прекрасный момент его нашли в кузнице (их всегда поддерживали горячими, дабы не прерывать работу), пытающимся тяжелыми щипцами достать кусок железа из горна.

— Феанаро! — воскликнула вбежавшая вместе со мной Глориэль, бросившаяся к любимому сыну. — Стой! Хватит! Отойди оттуда!

— Нет! — воскликнул он насупившись, сердито сдув со лба непослушную черную прядь. — Дайте мне это сделать! Я могу ковать металл! Вот так!

И, схватив легкий чеканный молоток, используемый для ювелирной ковки или нанесения узоров, нанес удар.

Звяк! — я до сих пор помню тот удар.

Как вспыхнул его кристалл, какой ветер поднялся тогда в кузне, как раскаленная железная полоса на наковальне с громким шипением и скрежетом сама собой свернулась в идеальное кольцо, выдав сноп ярких, раскаленных искр. Настолько раскаленных, что, попав на штанину внука, они мгновенно вспыхнули, а те, что долетели до пола, слегка оплавили камень.

— Зараза, — ругнулся я, сразу поняв, что произошло.

В тот момент Феанор выплеснул наружу не только силу своего хроа, но и фэа, заставив металл нарушить законы Арды и подчиниться его воле. Он буквально прогнул железо своей волей, и излишки выброшенной силы сейчас пылали на его ногах.

— В сторону! — рявкнул я, и Глориэль послушно отпрыгнула, позволив мне схватить ведро и окатить нерадивого внука с головы до ног.

— А… — вырвалось у него, пока глаза в шоке бегали между ногой, наковальней и бледной матерью, мгновенно подбежавшей и заключившей его в объятия. — Дедушка? Мама? А что вы… вы… вы… Уа-а-а-а!!!

Дальнейшую истерику, крики и ругань между мной и испугавшейся дочерью позволю себе не описывать. Слишком много слов тогда было сказано, а я впервые в жизни прошел по той тонкой грани, которая отделяла меня от крупной ссоры с Глориэль. Все же характер у нее был тяжелый, закаленный веками выживания во Тьме, и она не собиралась молча выслушивать чужие упреки, тоже сказав мне пару ласковых.

Слава Эру, на помощь вовремя подоспели Анариэль и Финвэ, сгладившие накал страстей, а осанвэ, позволивший нам обменяться бурлящими внутри эмоциями, окончательно свел любые следы ссоры на нет.

Правда, позже это привело к одному занятному разговору, из-за которого у меня чуть не прибавилось седины.

— Наконец-то он заснул, — тихо, дабы не нарушить покой сына, произнес Финвэ, осторожно поглаживая ладонь жены. С тех пор прошло уже несколько циклов цветения и угасания Древ, но они все так же продолжали сидеть у кровати Феанора, которого до сих пор мучили кошмары.

«Вам повезло, кожа почти не пострадала», — сказала им тогда Ниэнтинда, лично лечившая мальчика. — «Ожог, конечно, останется, но мази решат проблему. А вот с кошмарами поможет только время...»

С тех пор Феанор даже смотреть не желал в сторону кузни, став шелковым и начав каждый день радовать родителей успехами в других ремеслах, пока многие обитатели замка выдохнули, радуясь, что их любимый почемучка не только остался цел, но и стал подбирать время для своих вопросов.

— Он чудо, Финвэ, — сказала Глориэль, лучезарно улыбнувшись. — Такой умный и талантливый. Гораздо лучше меня в его возрасте.

«Ну, с этим бы я поспорил. Ты тоже была талантливой, осваивая все новое с невероятной скоростью», — подумал я, стоя на входе в спальню внука, так и не уйдя после прочитанной на ночь сказки.

Что?

Понимаю твое недоумение, но да — я всегда находил время, дабы почитать сказку сначала дочерям, затем внукам и правнукам, не видя в этом ничего странного. Можно назвать это последним отголоском того старого, человеческого, жившего в другом мире тысячи лет назад.

— Знаешь… — тем временем продолжила Глориэль, положив ладонь мужа на живот. — Мне кажется, нашему Феанаро скоро станет скучно одному. Может, нам задуматься о втором? Чтобы они были погодками и играли друг с другом?

Финвэ не ответил, ведь в тот момент я так резко поперхнулся, что закашлялся на весь зал, едва не разбудив внука, пока правая рука как-то подозрительно потянулась к области сердца, невольно пропустившего удар.

«Второго?! О Эру, за что?» — мысленно взмолился я, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот.

Тут нужно понимать, что хоть каноничный Феанор и считался одним из самых проблемных эльфов за всю историю Арды, был еще один, не желавший ни в чем ему уступать.

Нолодорфин или, как его знало большинство любителей мира Профессора, Финголфин.

Второй Феанор, только от военного дела. Такой же высокомерный, грубый и самодовольный, что даже без Клятвы повел свой народ через ледяную пустыню, потеряв больше половины собственных подданных во время бессмысленного перехода.

Весело, правда? Я, конечно, надеялся, что судьба будет ко мне милосердна и второй ребенок Глориэль будет вторым ребенком Глориэль, а не эльфом из изначальной истории, умудрившимся в одиночку сделать хромым целого Вала, но что-то мне подсказывало, что мои надежды были напрасны.

«Если их станет двое, я точно уеду к Трауну в Мрачные горы, где буду делать все, дабы развенчать миф, что гномы — самые большие выпивохи во всем Средиземье», — подумал я, выровняв дыхание и посмотрев на удивленных дочь с зятем.

— Отец, что с тобой? — спросила Глориэль, недоуменно вскинув брови и глядя на мой побледневший вид.

— Всё… всё хорошо, дочка, — кое-как выдавил я, шумно выдыхая и пару раз ударив по груди. — Просто вспомнил кое-что… страшное. Вот и подавился. Не обращай внимания.

— Точно? — засомневалась она, сразу уловив ложь в моих словах.

— Да, — ответил я, разворачиваясь и делая шаг за дверь. — Я пойду. У меня еще остались дела.

— Хорошо, — кивнула дочь, провожая меня полным недоверия взглядом.

Финвэ тем временем лишь пожал плечами, давно привыкнув к сложным отношениям внутри нашей семьи, и вернулся к своему первенцу, опять начавшему ворочаться от мучивших его кошмаров. Все же, насколько бы ни был силен дух ребенка, вспыхнувшие на тебе штаны и несколько неприятных ожогов невозможно перенести без последствий.

Однако ни я, ни остальные не обманывались. Разум детей пластичен, а то, с какой скоростью Феанор возвращался к былому поведению, не оставляло иллюзий — пройдет еще немного времени, и он опять выкинет нечто подобное. При этом ни я, ни его родители не сможем постоянно находиться рядом. Все же мы занятые эльфы, на которых держится существование целого государства, а найденные Глориэль няньки и телохранители, к сожалению, не смогут долго сдерживать порывы его души.

Рано или поздно, но Феанор точно ускользнет из-под их опеки, и тогда может произойти что угодно, начиная со ссоры с кем-то из сверстников, что еще сильнее может испортить его и так непростой характер, заканчивая травмами или, не дай Эру, смертями.

Да, в прошлый раз обошлось, но попади те искры на кого-то, кроме меня, Глориэль и самого Феанора, то проплавили бы кожу до костей, оставив беднягу на всю жизнь калекой.

«Нет, оставлять это на самотек нельзя», — думал я в один из вечеров, стоя на верхушке одной из башен и любуясь никогда не спящим городом.

Раньше у меня были надежды на Глориэль и Финвэ. Что они, получив предупреждение касательно судьбы собственного сына, ответственнее отнесутся к его воспитанию. Станут тверже, придирчивее, найдут в себе силу отказать собственному дитя.

Тщетно. Феанор продолжал получать все, что пожелает, а все мои слова игнорировались по забавной причине: обоим родителям казалось, что они не уделяют ему достаточно внимания. Что мать слишком долго пропадает в кузницах или на собраниях Дома, пока отец занят в постоянных разъездах, проектируя и возводя все новые поместья и деревни. Что все это время их сын вынужден проводить время с няньками, без родительского тепла и заботы.

Эх… Да, Белетэль, я понимаю, насколько дикими тебе могут показаться прочитанные слова. Особенно для тебя, принцессы, которая своих отца и мать могла не видеть месяцами, сидя в окружении нянек и фрейлин. Вот только пойми — описанное происходило десятки тысяч лет назад, еще до того, как нормально сформировались обычаи синдар, потом этайн, нуменорцев и харадрим. Не было строго регламентированного поведения, норм воспитания и той стены отчуждения, которая ныне царит между правителями и подданными.

Скажу тебе страшную вещь — в начале моего правления никто даже подумать не мог, чтобы назвать мою власть божественной.

Отчего многие черты тогдашнего воспитания детей подчерпывались из самого авторитетного источника — меня, который сначала своих дочерей, а затем и внуков очень любил и по меркам твоего времени нещадно баловал.

Феанор был первым случаем, когда мой принцип «дети важнее политики» был нарушен. Слишком много событий было завязано на его судьбу, поэтому мной было решено на пару лет отдалиться от государственной власти, передав большую часть дел Анариэль, и самому взяться за воспитание внука.

И если разговор с Глориэль и Финвэ выдался достаточно легким, поскольку они хорошо понимали причину моих поступков, то с самим Феанором возникла проблема.

Я нашел его в саду, сидящего на большом гранитном валуне неподалеку от маленькой группки его сверстников — дочерей и сыновей стражей, писцов и замковой обслуги, жившей здесь на постоянной основе, ибо каждый раз подниматься и спускаться с немаленькой горы было тяжело даже для эльфов.

Дети, как и полагается их возрасту, играли с кубиками разных форм, строя из них настоящие замки, разговаривали, кричали и веселились, пока наш черноволосый «гений» сидел в сторонке, бросая на них обиженные взгляды.

— Что случилось, внук? — спросил я, тихо подкравшись сзади, оставшись незаметным даже для стоявшей неподалеку стражи. — Почему ты один? Почему не играешь с остальными?

— Дедушка, — удивившись, чуть не воскликнул он, но сдержал себя. — Не хочу. Они глупые. И игры у них глупые. Хм…

При этом он так потешно надулся и скрестил руки, что я еле смог сдержать себя от смешка.

— Значит, глупые… — с улыбкой в голосе произнес я, заведя ладони за спину. — Тогда почему ты не предложишь что-то поинтереснее, раз ты такой умный?

— Я предлагал, правда, — всплеснув ладонями, обратился ко мне Феанор. — Но они отказались. Сказали, что это сложно и неинтересно.

— Ого, — деланно удивился я, приподняв брови. — И что же ты такое предложил?

— Да ничего особенного, — буркнул он нахохлившись. — Предложил построить замок, большой, надежный. Уже начал говорить, что делать, а они меня даже слушать не согласились.

— Говорить? Не приказывать? — уточнил я, сразу поняв, в чем тут дело. Привык Феанаро служанками командовать, но с детьми, на которых его положение не распространяется, это не сработало.

— Да, — кивнул он, с неохотой признавая собственный промах. — Но я же говорил правильные вещи. Что из кубиков надо строить башни, а из кирпичиков — фундамент. А они… Они меня даже не слушали! Вон какую ерунду строят!

И показал пальцем на творение детей, которое и вправду было кривым, косым и постоянно покачивалось, отчего вскоре упало, осыпав их с головы до ног.

— Я же говорил, — хмыкнул Феанор, сложив руки на груди, наверняка уже предвкушая чужие слезы или печаль.

Однако вместо этого до наших ушей донесся лишь радостный смех, а также многочисленные шепотки с желанием повторить.

— Ну… Почему? — недоуменно спросил он, смотря на них круглыми глазами. — У них же все упало… Я был прав… Деда?

— Все просто. Они делали все вместе, и им было весело, — ответил я, сделав шаг из тени и сев рядом с расстроенным внуком, погладив его по голове. — Поверь мне, зачастую сам процесс гораздо важнее результата.

— Это как? — удивился Феанор, взглянув на меня.

— Например, поступи они по-твоему, замок получился бы красивым, ровным и устойчивым, — сказал я, приобняв его за плечи и посмотрев прямо в глаза. — Но скажи, получили бы они столько же удовольствия, как сейчас?

— …Нет, — после небольшой паузы, с трудом, ответил мне внук.

— Вот тебе мой первый урок: любое дело, сделанное по собственной воле, приносит гораздо больше удовольствия, чем сделанное из-под палки, — произнес я, крепко сжимая Феанаро за плечи. — Ты, один из моих наследников, должен понимать это лучше всех.

— Урок? Наследник? — он сразу уловил главные слова.

— С этого дня твоим воспитанием и обучением займусь я, — изрек я, видя, как от осознания услышанного глаза Феанора еще сильнее расширились. — Науки, ремесла, военное дело. Я обучу тебя всему, что знаю, и твоим первым уроком будет нахождение общего языка с остальными детьми.

— Чего?

— Иди и найди с ними общий язык, — сказал я, приподняв внука за шкирку и слегка толкнув в направлении детей. Тот не стал ничего говорить, лишь выдохнул и пошел вперед под мой довольный, полный уверенности взгляд.

Так и началось мое обучение Феанора, которое уже в недалеком будущем превратилось в нечто большее, чем я мог себе представить.