Раскрывшийся бутон (джен)

Петуния долго лежала, не двигаясь, прислушиваясь к собственному дыханию. Воздух был тяжёлым, холодным, остывшим за ночь. И вылезать из постели не хотелось, но нужно было обсудить свой сон с Ауриданом.

Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и зажмурилась, будто стараясь удержать в памяти последние образы — густой туман, от которого исходило ощущение опасности, золотоволосую Медб, кубок, сотканный из солнечного света, привкус железа на губах и ворона. Всё казалось слишком реальным, чтобы быть сном. Да и как ведунья она знала, что ей стоит доверять своим сновидениям.

Когда она наконец решилась встать, по коже пробежал озноб: каменные плиты пола оставались ледяными, несмотря на тлеющие угли в камине. Петуния накинула халат и плед и, стараясь не разбудить Ауридана, подошла к зеркалу. Её лицо в отражении выглядело усталым, но в глазах появился какой-то новый блеск.

— Всё же встречи избежать не удалось, — произнёс внезапно брауни.

Петуния обернулась. Ауридан стоял у очага, убирая накопившуюся золу и разжигая заново. Она переступила ногами по ледяному полу, и тут же рядом с ней появились тёплые тапочки.

— Я тебя разбудила, Ауридан? Извини, — тихо сказала Петуния, надевая тапочки и снова поворачиваясь к зеркалу. — Мне приснился сон. Хотя нет, кому я лгу, это был не просто сон. Мне приснилась Медб.

Ауридан нахмурился и подошёл ближе, отряхивая руки.

— Расскажи мне, хозяйка.

Они устроились в креслах у окна. И Петуния коротко поведала о тумане, кубке, вороне и испытаниях, что показались ей слишком реальными. Пока она говорила, брауни всё больше мрачнел. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. За окнами бледнел рассвет, и редкие капли дождя стучали по стеклу, будто кто-то неспешно отмерял секунды.

— Значит, одна из Старших пришла к тебе сама, — наконец произнёс Ауридан. — Они не тратят силы на случайные видения. Если Медб явилась тебе, значит, ты привлекла её внимание, хозяйка. Она имеет на тебя планы.

— Она говорила о Морриган, — вспомнила Петуния, нахмурившись. — Сказала, что думала, будто её замыслы с Медб О’Брайен были нарушены, но, может быть, именно это привело меня сюда.

Ауридан резко поднял на неё взгляд.

— Морриган… — произнёс он почти шёпотом, и даже пламя в очаге будто дрогнуло, отзываясь на имя. — Триединая богиня: война, смерть и судьба. Её нельзя поминать без причины, хозяйка. Если Медб произнесла это имя, значит, она как-то связана с её волей. Триединая не посылает видений ради забавы. Когда она вмешивается, это всегда знак, который нельзя игнорировать.

Он медленно прошёлся по комнате, словно пытаясь унять собственное волнение.

— Если Медб говорила о ней, то, возможно, она сама была её проводником. Или служила ей когда-то. Некоторые из Старших выбирают себе покровителей из числа богов, как и люди.

Петуния нахмурилась, вспоминая сияние глаз Медб и тот странный огонь, что струился по венам после глотка из кубка.

— Я запуталась. Ты хочешь сказать, что и Медб О’Брайен могла быть связана с Морриган?

Ауридан кивнул, поёжившись, когда она произнесла имя богини.

— Есть такая вероятность, хозяйка. Старшие любят говорить через символы. Может быть, она пришла в этом облике, потому что в твоей крови звучит отголосок той, кто когда-то носила то же имя. И если Морриган действительно имела свои планы на Медб О’Брайен, то, быть может, теперь они продолжатся через тебя.

Некоторое время они молчали, слушая, как дождь усиливается, а ветер пробирается в щели между камнями.

Петуния взглянула в мутное оконное стекло — в отражении её лицо казалось бледнее обычного, а глаза — темнее, будто в них зажглась тень чего-то, что не принадлежало миру людей.

— Если это воля Морриган, то она не отпустит, пока я не сделаю то, ради чего она послала Медб. Вот только проблема в том, что я не знаю, что она от меня хочет, — произнесла она медленно.

— Возможно, — тихо согласился Ауридан. — С богами никто не спорит. Им либо служат, либо уходят, пока они не потребовали слишком многого.

Петуния поднялась, стянула плед с плеч и глубоко вдохнула.

— Тогда я должна узнать, чего она хочет. И если это связано с родом О’Брайенов, лорд Коннелл и граф должны знать правду.

Ауридан склонил голову, не споря.

— Лорд — человек старой крови. Он поймёт, о ком ты говоришь, и, может быть, вспомнит то, что забыли другие. Но, хозяйка… — он чуть прищурился. — Не называй её имени без нужды. Не стоит привлекать к себе ещё больше внимания.

С этими словами брауни исчез, видимо отправившись домой. А Петуния, вздохнув, пошла умываться.

Когда Петуния вошла в зал, где подавали завтрак, лорд Коннелл уже сидел в кресле у камина, а граф Томонд стоял у окна, задумчиво глядя на серое небо.

Он обернулся, услышав шаги.

— Доброе утро, мисс Эванс. Как спалось под покровом старого Бунратти?

— Неспокойно, — честно ответила Петуния. — Замок живёт своей жизнью, и кажется, этой ночью меня посетила незваная гостья.

— Незваная гостья, говорите? — в голосе графа послышалось лёгкое беспокойство. — Всё в порядке?

Петуния подошла ближе, остановилась у места, которое занимала за ужином, и тихо произнесла:

— Мне приснилась Медб.

Имя упало в тишину, как камень в воду. Граф Томонд чуть нахмурился, а лорд Коннелл сжал наконечник трости, не отрывая взгляда от Петунии.

— Медб… — повторил он задумчиво. — Тебя настолько впечатлила её история, дитя?

— Нет, — покачала головой Петуния. — Во сне ко мне пришла Высшая фэйри в облике Медб О’Брайен.

Лорд Коннелл медленно выпрямился, откинувшись на спинку кресла. Взгляд его стал пристальным, внимательным, словно он хотел убедиться, что правильно расслышал.

— Высшая фэйри? — переспросил он. — Ты уверена в этом?

— Уверена, — сказала Петуния. — Она назвала себя Медб и упомянула Морриган.

При этих словах граф Томонд резко подошёл ближе.

— Морриган? — его голос прозвучал чуть громче, чем он, вероятно, хотел. — Это имя не произносили здесь уже много поколений.

— А зря, — тихо заметил Коннелл. — Старые клятвы не умирают только потому, что их забыли. Поговорим об этом после завтрака. А теперь, Шон, помоги мне сесть за стол.

Пока граф помогал лорду занять место во главе стола, дверь тихо отворилась, и в зал вошёл Антонин. Его появление разом сняло напряжение — как будто вместе с ним в комнату проникло обычное утреннее дыхание жизни.

— Доброе утро, милорды, мисс Эванс, — произнёс он с лёгким поклоном. — Простите, если опоздал.

— Совсем нет, — ответил граф Томонд. — Мы как раз собирались завтракать.

Петуния заметила, как взгляд Антонина на миг задержался на ней, но тут же стал таким же безмятежным и вежливым, как всегда. Она невольно почувствовала, что он всё понял — или, по крайней мере, почувствовал перемену, произошедшую после ночи.

За завтраком говорили о пустяках — о погоде, о замке, о старых ирландских традициях, — словно невидимое напряжение, возникшее после упоминания Морриган, никто не решался задеть снова. Лорд Коннелл ел медленно, с достоинством, изредка бросая на Петунию задумчивые взгляды, будто пытаясь сопоставить услышанное с воспоминаниями.

Когда трапеза закончилась, Антонин поднялся первым.

— Если позволите, мисс Эванс, — сказал он негромко, — мне бы хотелось сказать пару слов наедине.

Петуния кивнула и последовала за ним в соседнюю галерею, где холодный воздух и запах старого камня возвращали ясность мысли.

Антонин остановился у окна, из которого открывался вид на внутренний двор, и обернулся к ней.

— Я думаю, мне пора возвращаться, — произнёс он спокойно. — Я вижу, вы приняли решение, и теперь моё присутствие здесь больше не нужно.

— Не нужно? — переспросила Петуния.

— Вы сделали свой выбор, мисс Эванс, — мягко сказал Антонин. — А у меня появились неотложные дела. Думаю, что дальше вы справитесь и без меня.

Петуния не сразу ответила. В его голосе чувствовалось что-то вроде тихой грусти — или, может быть, сожаления.

— Спасибо, что были рядом, мистер Долохов, — сказала она после короткой паузы. — Я не знаю, как бы справилась без вас.

Антонин слегка улыбнулся, но взгляд его остался серьёзным.

— Антонин, зовите меня по имени, — улыбнулся он. — Уверен, вы бы справились и без меня.

Он замолчал, всматриваясь в её лицо, а через минуту добавил:

— Помните, я обещал вам саженцы со своей родины? Они скоро будут у меня. Я напишу, как только их доставят.

— Я помню. Буду ждать письма, — ответила Петуния, а затем, поколебавшись, всё же закончила: — Антонин.

— Тогда до встречи, Петуния, — сверкнул довольной улыбкой Долохов. Он склонил голову, по-прежнему сохраняя ту лёгкую, почти старомодную галантность приправленную дерзостью, которая всегда отличала его от других. — Пусть земля Ирландии будет к вам благосклонна.

Он развернулся, и его шаги затихли в коридоре, сливаясь со звуками дождя. Петуния осталась смотреть ему вслед, понимая, что будет даже скучать без его вечной лёгкой насмешки.

Она постояла ещё немного, затем развернулась и вернулась в столовую. Лорд Коннелл всё ещё сидел за столом; граф Томонд что-то негромко объяснял слуге, и тот поспешно кивнул и исчез.

— Шон, — произнёс лорд Коннелл, — помоги мне подняться в кабинет. Там всё и обсудим.

Они двигались неторопливо: Коннелл опирался на трость и на руку графа. Подъём по лестнице потребовал от него больших усилий и он заметно запыхался. Петуния шла следом. В кабинете было полутемно; витражное окно пропускало тусклый свет, по которому стекали ниточки дождя.

Граф усадил лорда в высокое кресло, положил плед на колени и только потом обернулся к Петунии:

— Садитесь, мисс Эванс, а я вас на время покину.

Граф Томонд вышел из кабинета. А петуния села напротив лорда Коннелла.

Лорд Коннелл молчал несколько секунд, приходя в себя после подъёма. Он слегка склонил голову, прислушиваясь к собственному дыханию, затем взял чашу с настоем, стоявшую на столике рядом, и сделал маленький глоток. Его руки дрожали, но взгляд оставался ясным.

— Прости, дитя, — сказал он наконец негромко, — годы берут своё. Когда-то я поднимался по этой лестнице без труда, а теперь каждый шаг напоминает, что всё не вечно.

Петуния хотела заверить его, что всё в порядке, но он поднял ладонь, прерывая её.

— Помолчи. Мне нужно понять, что происходит. Память и мой разум — единственное, что не подводит меня в последние годы.

Он опёрся на подлокотники кресла, слегка откидываясь на спинку и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Итак, — произнёс он, — ты утверждаешь, что к тебе явилась Медб. Не дух предка, не воспоминание, а сама Высшая фэйри. И при этом произнесла Имя, которое мы не осмеливались произносить веками.

Он сделал паузу, позволяя Петунии поправить его, но та только кивнула.

— Это серьёзно, дитя. Если Триединая вновь обратила взор на наш род, значит, старые клятвы могут быть восстановлены.

Петуния чуть склонила голову, сжав в руках ткань юбки.

— Я не искала этого, сэр. Но я приняла решение, что хочу принять кровь О’Брайенов… и полностью отказаться от крови Розье. Я не знаю о планах Морриган, могу лишь надеяться, что они совпадут с моими.

Лорд Коннелл сжал трость так, что побелели костяшки пальцев. Несколько мгновений он молчал, ошеломлённый.

— Полностью отказаться… — повторил он негромко. — Ты понимаешь, на что ты идёшь? Тебе не обязательно отказываться от чужой крови, чтобы принять наш род.

— Понимаю, — твёрдо ответила Петуния. — Но не хочу иметь с Розье ничего общего, а также не могу позволить им иметь надо мной никакого влияния.

Старик вгляделся в её слова, а потом вздохнул.

— Вижу, ты всё решила. Хорошо. Я подготовлю всё, что нужно. Но придётся тебе подождать — я лично знаю только ритуал кровного усыновления, при котором выжигают ненужную кровь. Но нам это не совсем подходит.

— Не нужно, я, кажется, знаю, что нужно делать. Слова и действия сами приходят… будто я их знала всегда.

Лорд Коннелл довольно хмыкнул, поглаживая подбородок.

— Это упрощает дело. Если Высшая показала тебе путь, значит, она вложила в тебя и знание.

Он облокотился на подлокотники кресла, подаваясь вперёд, и заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

— Я не буду тебе лгать, дитя. Ритуал очищения крови тяжёл. Он делается не для того, чтобы просто сменить фамилию, а чтобы изменить саму основу. Чужая кровь выйдет из тебя с болью. И всё, что связывало тебя с прежним родом, оборвётся.

Петуния кивнула, сжав губы.

— Боль я переживу, сэр.

— Тогда решено, — хлопнул по подлокотникам лорд.