Времена иные (гет)

Казимир Вишневецкий пребывал в редком и прекрасном расположении духа. Вечер начался с оперы — тот самый случай, когда буфет и продающееся в нём выдержанное вино прекрасно оттеняли посредственную постановку, — а продолжился докладом Павла об успешном завершении эксперимента с солнечным ритуалом. Теперь, казалось, дело стояло за малым — научиться пользоваться его плодами. Но тореадор, вместо того чтобы разделить энтузиазм, принялся засыпать князя техническими подробностями, которые сводились к одному: дар этот не так прост, как кажется.

— Павел, я знаю, что ты наш специалист, — мягко, но твёрдо прервал его Казимир. — Ты провёл первичное испытание. Ритуал работает. Этого достаточно. Скажи, за сколько изготовишь пять прототипов?

— Одних суток хватит, ваша светлость. Но потребуется свежая кровь смертного, не старше пары часов до активации. Я хотел бы предупредить о некоторых нюансах...

— Оставь это, — отрезал князь, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что не допускала возражений. — Просто сделай.

Позже, когда работа была завершена, Алиса сказала Павлу:

— Понимаешь, я бы тоже не стала вдаваться в подробности. А уж Казимир и подавно. Представь — он триста лет не видел солнца.

— И не увидит, — мрачно проворчал тореадор. — Во всяком случае, не такого, каким помнит его смертным. Как думаешь, куда он денет пятый набор?

— Готова спорить, что отдаст Роланду. В качестве жеста доброй воли.

— Прекрасно, — Павел скептически хмыкнул. — То есть Летописец теперь может нагрянуть ко мне в мастерскую в разгар дня?

— Даже если я права, Роланд никогда не потратит такую вещь на то, чтобы доставить тебе неудобство. Прости, но ты и так у него в кармане. К тому же у него есть собственная Книга. Он легко может воссоздать артефакт по образцу. Скорее всего, он захочет его изучить.

В назначенный час на плоской крыше небоскрёба собрались четверо. Заря уже разливалась по горизонту кроваво-оранжевым маревом, не оставляя сомнений в неотвратимости рассвета и не давая шансов на бегство.

Алиса, следуя инструкции Павла, активировала амулет и теперь, стоя у самого парапета, курила одну сигарету за другой, пытаясь унять нервную дрожь. Будет ли хорошо, если вампиры получат возможность ходить по земле днём? С одной стороны — да. Это сблизит их со смертными, устранит один из главнейших недостатков их природы. Но с другой...

Они — паразиты. Это был горький, но неоспоримый факт. Всё, к чему прикасается вампир, портится, увядает или насильно увлекается в мир тьмы. Кровь, искусство, богатство, люди — всё без разбора. До каких пор мир смертных будет терпеть такое потребительское существование?

Её взгляд случайно упал на пана Вишневецкого. Он стоял рядом с Верой, и в его позе было что-то непривычное, почти неуловимое. Он был напряжён. Не за себя — его стойкость и скорость позволили бы выиграть несколько драгоценных мгновений для отступления. Он боялся за Веру. И был готов в любой миг схватить её и бежать, спасая от неминуемой гибели.

Малкавианка же, напротив, казалась совершенно отрешённой. Она смотрела вдаль, на разгорающуюся зарю, и её губы беззвучно шевелились, шепча слова древней молитвы или беседуя с одним из тех голосов, что вечно звучали в её голове.

Лишь Павел оставался спокоен, хотя в его глазах читалась глубокая, неизбывная грусть.

И тогда взошло солнце.

Алиса мгновенно поняла, почему Павел так упорно пытался их предостеречь. Это не было похоже на ощущение тепла или света. Скорее — на пребывание в сердцевине пылающего здания, будучи облачённым в полную противопожарную экипировку. Ты чувствуешь, как огонь — или, в данном случае, свет — лижет твою кожу, но не можешь ощутить его жгучей сути. Все чувства разом притупились, словно на них надели глухие варежки. Острота слуха, обоняния, зрения — всё ушло, оставив лишь приглушённое, одномерное восприятие, знакомое ей по давно ушедшей смертной жизни.

— Вот таким образом действует ритуал, — голос Павла прозвучал приглушённо, словно из-за толстого стекла. — Помимо этого, вы не сможете выпустить клыки или когти. Подозреваю, гангрел не смог бы принять боевую форму. Вампирская сущность надёжно спрятана в сосуде смертного тела. И... будут последствия. Вечером.

— Какие? — Казимир повернулся к нему. Шутливый тон исчез без следа.

— Внешность. Будет как после бессонной ночи. Синяки под глазами, нездоровый цвет лица. Можно исправить регенерацией, с этим проблем нет.

— О, у меня такое было однажды, когда я не могла уснуть, — невольно вспомнила Алиса события ноября.

— Ясно, — сухо констатировала Вера и после паузы добавила: — Что ж, это всё равно остаётся огромным преимуществом для всех нас.

Князь закусил губу. В его глазах читалось разочарование. Ему, веками тосковавшему по свету, хотелось большего. Настоящего ощущения.

— Можем ли мы питаться? — спросил он, глядя на свои бледные, лишённые когтей руки.

— Да, — кивнул Павел. — Гемаконом. Или кровью животных, что, полагаю, подойдёт нам с панной Верой. Скорее всего, если вскрыть смертному вену не клыками, а, скажем, скальпелем, то можно питаться и так. Но это нужно проверять.

— Проверю, — тут же отозвался Казимир, и в его взгляде вспыхнул знакомый огонь исследователя. — Потом сотру память подопытному.

Они стояли на крыше, четверо детей ночи, озарённые лучами солнца, которых сами же лишились кто раньше, кто позже. И все понимали, что повторят эту авантюру только по необходимости. В этом солнце не было ничего романтического.