Записки Мышонка — принца и волшебника (джен)

— Северус, я прошу вас пойти со мной. Если Барти Крауч-старший ещё жив, мы должны забрать его, — сказал директор ровным тоном, словно не выслушал только что этих ужасных откровений. — Минерва, пожалуйста, постерегите пока Крауча-младшего. Гарри… — взгляд директора сделался мягким и печальным, — тебе многое пришлось пережить сегодня. Но я вынужден просить тебя потерпеть ещё немного, прежде чем ты сможешь отдохнуть.

— Альбус… — начала МакГонагалл.

— Я вас дождусь, сэр. Всё в порядке, — решительно произнёс Гарри, и пламя камина полыхнуло зелёным. МакГонагалл направила палочку на Крауча, и того обвили верёвки. Немного подумав, она добавила и заклятие оглушения. А потом обратилась к Гарри так заботливо и тепло, что я едва узнал её голос:

— Как вы, Поттер?

— Всё хорошо, профессор! — вдруг спохватившись, он подскочил из кресла и предложил ей сесть. МакГонагалл улыбнулась краешком губ, но отказалась.

— Это любезно с вашей стороны, Поттер, но вам лучше отдыхать. Боюсь, мои целительские навыки недостаточно хороши, чтобы помочь вам с вашей рукой.

— А, — он пожал плечами, — мадам Помфри вылечит. Бывало и хуже, — он нервно хмыкнул и отвёл взгляд. Я жалел о том, что нельзя снять мантию и поддержать его. Они оба остались стоять — Гарри и его декан. После долгого молчания МакГонагалл спросила:

— Он действительно вернулся?

Гарри кивнул.

— Боже…

— Вы говорите «боже», прямо как Берти, — слегка улыбнувшись, заметил Гарри.

— Что ж, — профессор МакГонагалл поджала губы, — мой отец был священником, полагаю, мне позволительно.

— Простите, профессор. Это я от нервов, — Гарри взъерошил волосы и опустил глаза, а МакГонагалл произнесла заботливо:

— Я не сержусь, Поттер.

— Сколько может длится этот допрос! — послышалось из коридора, дверь распахнулась, и на пороге возник Корнелиус Фадж. Остолбенел, глядя то на связанного младшего Крауча, то на Гарри, то на МакГонагалл. Открыл рот, совершенно нелепым образом захлопнул его, открыл снова и выдавил:

— Что здесь происходит? Где Крауч? Это что… это его сын?! Где Дамблдор?

Я не знаю, как бы профессор МакГонагалл объяснялась с ним, но, к счастью, в этот момент в камине снова вспыхнул зелёный огонь. В кабинет вышел директор Дамблдор, а за ним — профессор Снейп, который вёл едва переставляющего ноги, похудевшего килограммов на десять, измождённого мистера Крауча. Перемещение по каминной сети далось ему тяжело, и он обмяк, а глаза его закатились.

— Альбус! — воскликнул министр и потряс головой, словно хотел развеять странную картинку как недостоверную иллюзию. — Что здесь происходит? Может, вы мне наконец объясните…

— Разумеется, Корнелиус, — согласился Дамблдор невозмутимо, но строго. — В течение года Барти Крауч-младший, сбежавший из Азкабана, заменял своего отца при помощи оборотного зелья. Это он ответственен за отравление Чёрного озера, и он же подложил имя Гарри Поттера в Кубок Огня.

— Но… — Фадж выглядел растерянным, быстро моргал маленькими круглыми глазами, — зачем ему это, Мерлина ради?!

— Чтобы этим вечером Гарри оказался в руках Волдеморта. Пока я не знаю, как именно, но он вернул себе тело. Корнелиус, Волдеморт вернулся.

— Он взял мою кровь, — подал голос Гарри. — Кость отца, плоть слуги и кровь врага, как-то так…

— Это древний ритуал, — пояснил директор, но на Гарри не обернулся. Он смотрел только на министра, и я понял, почему: было очевидно, что в голове Фаджа идёт какой-то сложный мыслительный процесс.

— Но… — пробормотал он, — но… Альбус, это же абсурд! Это невозможно! Он не мог вернуться! Не за полтора года до выборов, Мерлина ради!

— О, надо было сказать ему, чтобы подождал и вернулся после выборов, — негромко съязвил Гарри. Министр начал надуваться, как воздушный шарик, и директор счёл за благо вмешаться.

— Я думаю, — сказал он примирительно, — что Гарри сегодня перенёс достаточно испытаний. Северус, пожалуйста, левитируйте мистера Крауча… старшего в Больничное крыло. Минерва, оставайтесь здесь с преступником. Корнелиус, я отведу Гарри в Больничное крыло и вернусь. Если вы пожелаете, мы можем повторить допрос.

Выражение лица у министра было кислым. Снейп уложил Крауча на носилки и зашагал первым. Гарри и Дамблдор вышли в коридор. Мы с Гермионой, переглянувшись, последовали за ними, но прошли совсем немного, как вдруг директор обернулся к нам.

— Вы уже можете снять мантию. Мисс Грейнджер и мистер Маунтбеттен-Виндзор, добрый вечер, — он улыбнулся нам, и его глаза заблестели. Гарри вытаращился изумлённо и воскликнул:

— Вы откуда…

— Думаю, — вместо нас ответил Дамблдор, — твои друзья не желали оставлять тебя одного.

— Как вы нас увидели, профессор? — спросила Гермиона. — Вы умеете видеть сквозь мантию-невидимку?

— Нет, мисс Грейнджер, эта способность есть только у профессора Грюма. И, боюсь, он заплатил за неё глазом, что, конечно, метафорично и даже, я бы сказал, несколько мифологично.

Я невольно улыбнулся: что-что, а сравнение Грюма с Одином мне до этого в голову не приходило.

— Однако, — невозмутимо продолжил директор, — распознать невидимку нетрудно, особенно если ждёшь его.

— Хорошо, что вы всё слышали, — заметил Гарри, снова растрёпывая волосы, — не придётся завтра одному всё это пересказывать. Профессор… можно же об этом рассказать, да?

— Не только можно, Гарри, — серьёзно ответил директор, — но и нужно. Тишина и тайна — вот чего хотел бы сейчас Волдеморт. Значит, знание и гласность станут нашим оружием.

Мы пошли дальше по коридору. Мне очень хотелось задать сотню вопросов. И, конечно, не мне одному. Дойдя до развилки, Дамблдор проговорил:

— Я понимаю, Гарри, что тебе нужен отдых. Но времени у нас мало, поэтому я прошу тебя продержаться ещё немного. Поднимемся в мой кабинет, там нас ждёт Сириус. Вы двое, — он посмотрел на нас, и я подумал, что, наверное, нас сейчас всё же прогонят. — Если Гарри сочтёт нужным, вы тоже можете пойти.

— Конечно, — быстро вставил он. — Вы сами сказали, чем больше людей будет знать…

Блэк нервно расхаживал по кабинету. Едва увидев Гарри, он заключил его в тесные объятия и спросил поверх головы крестника:

— Что там произошло?

Коротко Дамблдор пересказал всё, что мы узнали от Барти Крауча-младшего, и вздохнул:

— А теперь, Гарри, мне нужно, чтобы ты рассказал обо всём, что случилось после того, как ты коснулся Кубка.

— Это не подождёт до утра? — резко спросил Блэк. — Он вымотан, Мордред знает, что ему пришлось пережить и…

— Гарри показал чудеса храбрости сегодня, — отозвался Дамблдор, — и столкнулся с чудовищной опасностью. Теперь я прошу тебя, Гарри, показать отвагу ещё раз и рассказать обо всём.

— Всё нормально, Сириус, — слегка смущённый, Гарри выбрался из объятий, — я всё равно сейчас не усну.

Нас пригласили садиться, и мы устроились в одинаковых креслах. Директор сел за стол, а его феникс в красно-золотом оперении — большой, крупнее любого попугая или ворона, — издал нежный звук и слетел с жёрдочки на колени Гарри. Кажется, не осознавая этого, Гарри коснулся его оперения, будто гладил кошку. До сих пор он держался с оптимизмом, даже бодро, но теперь я заметил, насколько он на самом деле устал, как медленно двигаются глаза, как тяжело ему говорить.

— Я оказался на кладбище из сна. И в этот момент я как-то уже понял, к чему идёт дело. Видение Берти — трава, надгробие в виде ангела, верёвки и всё прочее. Кубок вылетел у меня из рук, я приземлился неудачно, но я подумал, что надо его срочно приманить и сбежать. Но я не успел, шрам заболел так сильно, что я почти ослеп, и тут появился Хвост. Подтащил меня к надгробию и привязал.

Тихий звук, похожий на рычание, раздался из угла, и я увидел, что Блэк стискивает пальцы, а на лице его застыло злобное, на грани безумия выражение. Гарри, впрочем, не заметил этого и продолжил. Он говорил размеренно и без эмоций, как будто выпил сыворотку правды.

— Я выронил палочку. Хвост отошёл, и я увидел на земле что-то вроде младенца, завёрнутое в чёрную мантию. Шрам болел, я плохо видел, но этот младенец казался мне… — он выдохнул, — чем-то очень плохим. Не то, чтобы я ошибся... Хвост притащил котёл. Огромный и каменный. Там уже что-то плескалось и булькало, постепенно становилось красным. Я даже подумал, что кровь. Приползла змея. А потом Хвост положил в котёл… — Гарри замолчал, зажмурившись, и какие-то время никто его не трогал, только феникс тихонько курлыкал, и Блэк тяжело дышал. — Он выглядел почти как младенец, только цвета сырого мяса, в чешуе, с приплюснутым лицом. Хвост кинул его в котёл. Я всё ещё видел плохо, и голова раскалывалась, но я подумал — лучше бы этой штуке утонуть. Дальше Хвост вытащил из могилы кость отца Волдеморта, кинул в котёл. Потом отрезал себе руку. И после этого взял у меня кровь.

— Кость отца, плоть слуги и кровь врага, — неожиданно подал голос Блэк, — где они только раскопали эту мерзость?

— После, — отозвался Дамблдор, и Гарри продолжил.

— И он возродился. Вышел из котла, надел мантию. Он… профессор, он не был похож на человека. Весь бледный, ноздри-щёлки, красные глаза. Он поднял Хвоста магией и палочкой дотронулся до его метки. Если бы мы тогда не остановили Сириуса… Без Хвоста всего этого не было бы!

— Гарри, — невыразимо устало и невыразимо печально отозвался директор Дамблдор, — никогда не жалей о том, что сохранил кому-то жизнь. Питер Петтигрю в долгу перед тобой и твоими друзьями, которые спасли ему жизнь. Это неоплатный долг.

— Не нужно мне таких долгов!

— Боюсь, это не твой выбор.

— В любом случае, жалеть поздно, да? Он призвал Пожирателей смерти. Назвал их по именам. Там был Люциус Малфой, старшие Крэбб и Гойл, Эйвери, МакНейр, Нотт. Они ползали перед ним на коленях, он сказал, что не прощает, потому что они жили мирной сытой жизнью, а не пытались его отыскать. Потом он наколдовал Хвосту серебряную руку взамен отрезанной и обратил внимание на меня.

Совершенно вымотанный, Гарри всё говорил и говорил, передавая то, что случилось с ним этой ночью.

Волдеморт при нём вспоминал свои скитания в виде бесплотного слабого духа, в которого он превратился, впервые попытавшись убить Гарри. Он вселялся в животных, набирался сил. Пересказал свои попытки возродиться с помощью Квирелла и философского камня. Потом перешёл к относительно недавним событиям. Мы уже знали из сна Гарри и рассказа Крауча-младшего, что Волдеморту удалось заполучить министерскую чиновницу Берту Джоркинс. Он выпотрошил её память, но узнал всё необходимое. И, наконец, обрёл то, чего так жаждал — тело.

— Он сказал, — после долгой паузы добавил Гарри, — что жертва моей мамы не позволяла ему даже коснуться меня. Но теперь он может это сделать… Потом он сказал, что хочет убить меня, и он бы легко мог это сделать, но вместо этого велел Хвосту меня развязать и устроил дуэль. Не очень это было похоже на занятия у профессора Флитвика, если честно, — Гарри нервно хмыкнул. — Он наложил на меня «Круциатус», сказал, хочет, чтобы я молил о пощаде. Я сказал… не уверен, сэр, что я должен это повторять... И тогда он использовал «Империус».

— Аластор говорил о том, каких успехов ты достиг в преодолении этого заклятия, Гарри, — заметил Дамблдор печально. — Думаю, Волдеморт не ожидал этого от тебя.

— Не ожидал, поэтому я успел спрятаться, а потом… — он вздохнул. — Это глупо. Я совершенно забыл про Кубок, думал только о том, что Волдеморта я не одолею ни за что на свете. Но ждать, когда он меня найдёт за могилами, показалось как-то стыдно, поэтому я решил попытаться и обезоружить его. И тут… — он снова замолчал, а я отстранённо подумал о том, что не хватает чая. В эту минуту Гарри по-настоящему нужно было смочить горло, отвлечься на что-то постороннее, передохнуть. Но чая не было, так что он просто сглотнул несколько раз, прежде чем заговорить снова. — Я не знаю точно, что это было, но луч моего заклинания столкнулся с его, и что-то произошло. Лучи соединились, и из красного и зелёного получился золотой. Нас перенесло куда-то в сторону, мне послышалась мелодия… песня феникса. Нас с Волдемортом как будто заключило в купол света или что-то похожее.

— Это ещё что? — спросил Блэк.

— Приори инкантатем, — загадочно ответил Дамблдор.

— Эффект обратного вызова заклинаний? — резко уточнил Блэк, которому эти слова, видимо, что-то всё же говорили. Дамблдор кивнул:

— Именно. У палочек Гарри и Волдеморта одно и то же магическое ядро. У каждой внутри перо из хвоста одного и того же феникса. Вот этого, — он указал на феникса, всё ещё сидящего у Гарри на коленях.

— У меня в палочке перо Фоукса? — удивился Гарри.

— Да, — подтвердил Дамблдор. — Мистер Олливандер сообщил мне, что ты купил вторую палочку, как только ты вышел из его магазина четыре года назад.

— И что происходит, когда такая палочка встречает свою сестру? — спросил Блэк, как мне показалось, раздражённо.

— Они не могут по-настоящему сражаться друг с другом, — последовал ответ. — Но если хозяева всё же вынуждают их, то... происходит редчайшее явление. Одна из палочек заставляет другую выдать в обратном порядке совершённые заклинания. Сначала самое последнее, потом остальные.

— Так и было. Сначала показался образ руки Хвоста, потом крики, и наконец — старик, маггл. Я видел во сне, как Волдеморт убивал его.

— Он ожил? — спросил Блэк поражённо, и директор ответил:

— Никакое заклинание не может оживить мёртвого. Это только эхо.

— Следом показалась Берта Джоркинс. И…

На этот раз Гарри замолчал надолго, и Дамблдор пришёл ему на помощь:

— Ты увидел своих родителей.

Гарри кивнул, Блэк издал свистящий звук, рядом со мной практически беззвучно всхлипнула Гермиона, о которой, честно говоря, я совершенно забыл.

— Они сказали мне держаться, не разрывать связь, пока они не будут готовы. А потом бежать к Кубку. Я так и сделал. Они смогли задержаться ненадолго, когда связь прервалась, и я успел призвать Кубок манящими чарами.

Блэк теперь стоял рядом с Гарри, стискивая его плечо так, что костяшки пальцев побелели. Глаза бегали лихорадочно, и в них блестели слёзы. Гарри выглядел так, словно мог в любой момент потерять сознание. Феникс плакал над его раненой рукой, и рана затягивалась. Вылечив Гарри, феникс перелетел на свою жёрдочку, а Дамблдор сказал:

— Я хочу повторить ещё раз: ты проявил сегодня чудеса отваги, Гарри. Я не ожидал от тебя подобного. Ты проявил храбрость, подобно тем, кто погиб, сражаясь с Волдемортом, когда тот был в расцвете сил. Тебе досталась ноша взрослого волшебника, и ты оказался достойным нести её. А сейчас ты отдал все, чего мы вправе были ожидать от тебя. Ты пойдешь со мной в больничное крыло. Я не хочу, чтобы сегодня ты возвращался в свою спальню. Сириус, желаешь побыть с ним?

— Ни на шаг не отойду!

— Хорошо. Мисс Грейнджер, мистер Маунтбеттен-Виндзор, — директор посмотрел на нас, — я позволил вам присутствовать при этом разговоре, зная, что Гарри всё равно постарается рассказать своим друзьям обо всём, и не желая подвергать его этому испытанию лишний раз. Возрождение Волдеморта — не тайна. Но я прошу вас быть осторожными, рассказывая о том, что касается Гарри и только его.

— Всё нормально, — возразил Гарри. — Я… я бы всё равно рассказал, а так не придётся повторять.

— Мы не будем говорить лишнего, сэр, — произнёс я, внезапно заметив, горло сжалось, и слова даются с трудом. — Обещаю!

— Не сомневаюсь. Вы можете возвращаться в свои спальни. Если кто-то спросит, почему вы находитесь в коридоре после отбоя… — он подмигнул, — вы можете сослаться на меня. Но только сегодня.

— Да, сэр, — ответили мы с Гермионой почти хором. Было понятно, что нам надо идти, но, покидая кабинет директора, я поймал взгляд Гарри и попытался передать ему свою веру в то, что всё будет хорошо. «Будет», — кивком ответил он.

* * *

Мы с Гермионой не сказали друг другу ни слова, только переглядывались. Говорить не тянуло. Думаю, она, как и я, берегла слова — не было сомнений в том, что Рон, Драко и Блейз не спят, а сидят по гостиным и ждут новостей. Только расставаясь возле лестницы, мы нарушили молчание.

— Это ужасно, да? — спросила Гермиона. — Так ужасно… Но я не могу не думать о том, что могло быть хуже.

— Хуже?

— Гарри выжил и сумел вернуться.

Я подумал о том, что она права. Он выбрался чудом, был на волосок от смерти. И рядом не было никого из взрослых, способных его защитить.

— Увидимся утром, да? — спросил я, хотя, конечно, знал, что увидимся. Просто не хотелось расставаться: общее знание сплотило нас, сделало на эту ночь самыми близкими друг другу людьми, родными. Я не осознавал этого в полной мере, но боялся, что, едва я останусь один, как эта связь порвётся, и я в полной мере испытаю ужас от всего, что узнал.

— Увидимся… — отозвалась Гермиона, но мы ещё немного постояли рядом. Потом она всё же пошла наверх, а я побрёл в подземелья. Отдельно пришла и сделалась очень навязчивой мысль: как сказать Драко о том, что его отец был этой ночью на кладбище?

Конечно, они оба меня ждали — сидели возле камина в креслах, ёжились и зевали. Но, завидев меня, тут же подскочили на ноги, а Блейз прищурился и спросил:

— Это правда?

— Правда. Волдеморт вернулся, и весь этот год мы общались не с Краучем, а с его сыном под оборотным зельем, он бросил имя Гарри в Кубок и…

Заняв кресло Блейза, который примостился на подлокотнике, я пересказал друзьям всё, что узнал. Опустил только странную часть с «приори инкантатем» и волшебными палочками Гарри и Волдеморта. Решил, что, если захочет, Гарри сам об этом скажет в тех выражениях, в которых посчитает нужным. Ещё я не перечислил имена Пожирателей смерти, прибывших по первому зову, но Драко сам спросил, причём в тоне его слышалась болезненная уверенность:

— Он там был, да? Отец?

— Гарри сказал — да.

Драко сжался, будто пытаясь стать меньше и незаметнее в огромном кресле, и мне стало больно на него смотреть.

— Ну, мы знали, что это случится однажды, да? — заметил Блейз ровным тоном. — С первого курса знали.

— Фадж сказал, — вдруг вспомнил я, — что очень не вовремя, за полтора года до выборов.

— Точно, они в октябре девяносто шестого, — произнёс Драко, тяжело вздыхая, перевёл взгляд в огонь и добавил негромко:

— Не хочу завтра.

Мы с Блейзом ничего не ответили. Я не мог представить, что именно сейчас чувствует Драко, и мне было страшно думать о том, перед каким выбором он оказался. Мы сидели перед камином ещё, наверное, целый час, прежде чем усталость одолела окончательно. Блейз объявил отбой, и мы на заплетающихся ногах добрались до спальни. Закрывая глаза в своей прохладной постели, я осознал, что, пожалуй, согласен с Драко: завтра будет хуже.

Всю ночь мне снилось что-то смутное, фигуры, которые я никак не мог узнать, искажённые голоса, говорящие на языках, которые я не понимал. Проснулся я совершенно разбитым, но вспомнить сон не сумел.