Формула от смерти (джен)

— Как ты себя чувствуешь?

Физически все хорошо, но настроение отвратительное. Все раздражает. И вопрос, и взгляд Вальнара тоже.

— Нормально, — бурчу, не смотря на него.

Наставник хмурится. Чувствую, как снизу вверх по позвоночнику побегают мурашки.

Опять лезет в мою голову. Может, мне вообще не говорить, раз он и так постоянно читает мои мысли?

— Понятно, — лицо становится непроницаемым.

И что ему опять не нравится? Что я такого сделал? Подумал что-то запрещенное? Ну уж извините, это моя голова — что хочу, то и думаю.

— Что понятно? — не скрываю раздражения.

— Все понятно. Пошли, я же вчера обещал тебе позаниматься телекинезом.

«А ему понятно, что ночью ты со мною нормально поговорил. Но так как он знает, что я послан Боландом, не хочет вмешиваться», — голос Викариуса звучит совсем не так, как раньше, — раздается рядом, будто НеКоля стоит за спиной. И это больше не похоже на воспоминание, скорее ответ на мой вопрос.

От неожиданности вздрагиваю.

Он теперь и днем ко мне лезть будет?

«Не лезть, а морально поддерживать и давать советы».

Мысленно матерюсь. Викариус усмехается.

Пока мы идем на улицу, обдумываю слова своего помощника-психа. Меня всегда злила привычка Вальнара отмалчиваться или избегать ответов на вопросы. Я думал, что он просто мне не доверяет. Но оказывается, он не может все мне рассказывать, так как другие колдуны мешают ему или запрещают. Но почему? Что такого он может мне сказать? Что-то хуже, чем пленение Инары? Так может, наоборот, надо все рассказать перед тем, как делать из меня колдуна? Или их план — привязать меня к Вальнару, чтобы, когда я узнал правду, не мог так просто уйти?

Эти мысли давят еще сильнее. Настроение скатывается до ноля.

Мы выходим в сад. Воздух, тяжелый и горячий, неприятно облепляет тело. Солнце выглядывает из-за деревьев, но небо остается серым.

Чаще всего в это время мы с наставником разминались и бегали. Почему он решил заменить упражнения телекинезом? Из-за того, что он снова заберет слишком много энергии?

— Так, — Вальнар останавливает меня и отходит на несколько шагов. — Ты уже переносил маленькие вещи. Теперь попробуем перенести что-нибудь достаточно тяжелое. Например, — оглядывается, — вон ту скамейку. Ты ведь помнишь, как это делается?

Киваю.

— Хорошо. Начнем с простого. Один раз подними ее и отпусти. Понятно?

— Да.

«Боится, что ты сойдешь с ума. У тебя ведь очень слабый мозг. Наверное, в Иноземии ты вообще его не напрягал?»

Чего лезет? У меня настроения и терпения на его, как он думает, остроумные комментарии сейчас вообще нет. Задолбал.

Мысленно посылаю его матами.

Он фыркает.

Стряхиваю ощущение Викариуса за спиной и концентрируюсь на скамейке. Раньше я не замечал, насколько она изящная, хоть и старая. Она полностью свита из железных прутьев, кроме деревянной сидушки. Сейчас я вижу каждую трещину, ржавчину и царапину. Но в этот раз не ощущаю воодушевления от результата колдовства.

Итак, представить, что я хочу с ней сделать.

Только поднять и опустить.

Поднять и опустить...

НеКоля прав? Вальнар думает, что я не справлюсь и сойду с ума? Но он ошибается. Прошлый раз я достаточно долго игрался с кроссовком и отделался только глюками. Это было жутко, но быстро прошло. Я точно смогу сделать больше.

Представляю, как скамейка поднимается и становится на несколько метров левее. Она в точности все повторяет.

Получилось! И я не чувствую ни слабости, ни боли — ничего.

Вальнар хватает меня за руку и резко поворачивает к себе. Он в ярости.

— Я тебя что попросил сделать?

— Поставить и опустить скамейку. Я так и сделал.

— Не строй из себя идиота. Почему ты меня ослушался? — тон угрожающе-тихий.

— Но ничего ведь не случилось. Все нормально же.

Я знаю, что я не прав, но меня это раздражает. Мне не хочется признавать, что я виноват. Не хочется извиняться. Я должен был послушаться, но ведь, ничего серьезного тоже не случилось. Так чего он злится?

Глаза Вальнара темнеют, он не сводит их с меня. Скамейка за его спиной поднимается в воздух. Невольно напрягаюсь. Я настолько сильно его разозлил? Но вместо того, чтобы опуститься на мою голову, она возвращается на место.

— Руслан, если ты не будешь меня слушаться, то когда-нибудь это обернется против тебя. Это тебе кажется, что у твоего мозга бесконечные ресурсы, но ты и не заметишь, как переступишь грань. А мозг — это не тот орган, с которым можно играться. Он так легко не восстанавливается. Следующий раз это может стоить тебе жизни.

После этих слов, если во мне и были следы вины, то они испаряются. Я вспоминаю слова НеКоли из сна. Вальнар это говорит, чтобы я к нему привязался? Он манипулирует мной? Эти мысли только сильнее раздражают.

— Я же живой, — чуть не добавляю «чего ты пристал?», но осекаюсь, встретившись со взглядом Вальнара. Он ледяной и отстраненный — чужой, прямо как в нашу первую встречу.

— Неужели ты еще не перерос эти подростковые замашки? — раздраженно усмехается. — Хорошо, раз ты ведешь себя, как ребенок, то и наказан будешь соответствующе.

Он дотрагивается до моей руки, и по телу расходится покалывание.

Гева

«Дневник для рассудка»

2 февраля 1405 год

— Гева, какой ты стала красавицей! — Сева обняла меня так крепко, что я не могла вдохнуть.

Она, как моя лучшая подруга, всегда чувствует себя свободно среди королевской семьи. Ее никогда не смущало, что я выше ее по статусу, и относилась ко мне как к обычному человеку, чего мне так не хватало в других людях. Наверное, поэтому мы с ней стали хорошими подругами.

Я сильно по ней соскучилась. Мне нужен человек, который сможет выслушать мои мысли и дать совет. Дневника мне не хватает.

Мы не виделись почти целый год. За это время Сева похорошела еще больше. Она всегда была красивой, но сейчас в ней что-то изменилось. Она стала притягивать к себе взгляды мужчин.

Жители в Секуавелии похожи друг на друга — русые волосы, голубые глаза, утонченные черты лица. Я еще не видела секуавельца, который хоть как-то отличался от остальных по этим признакам, Сева тоже.

— Как только я узнала, что ты выходишь замуж, так сразу хотела поехать к тебе. Я и раньше собиралась, но ты ведь знаешь, какой у меня батюшка. Говорит, что я должна учиться, и что моя помощь по дому не будет лишней. Ты знаешь, что у нас в семье скоро будет пополнение?

— Нет, не знала. Как прелестно! И как вы думаете, кто это?

— Девочка, конечно. Нам даже знахарка не нужна, — она заливисто рассмеялась. — Ты же знаешь, как у нас в семье. Закономерность! Сначала мальчик рождается, а потом девочка, и последовательность еще не нарушалась. Ну ладно, поговорили обо мне и хватит. Я ведь не на свое торжество приехала. Где же твой жених?

Я невольно покраснела. Он как раз в это время находился у Тезурии.

— Метран сейчас немного занят. Он вернется только вечером.

А что я могла еще сказать? Если бы я начала рассказывать Севе о Тезурии, то скорее всего расплакалась бы. А мне стыдно за свою ревность.

— Метран? Красивое имя. Я слышала он из Иноземия?

— Да.

Меня начало раздражать севино любопытство. В последнее время я стала такой нервной. Что со мной не так?

Сева, похоже, заметила смену моего настроения и быстро поменяла тему разговора.

— Я так рада, что к тебе приехала. Уверена, нам есть что рассказать друг другу. Наверное, за этот год много чего произошло, кроме Метрана. Не правда ли?

Она улыбнулась, и я не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Да.

У меня поднялось настроение в предвкушении приготовлений к свадьбе вместе с подругой и тех часов, которые мы проведем вместе, гуляя и разговаривая обо всем на свете. Но оно тут же упало, так как я вспомнила, что ничего этого не будет, благодаря подготовке к коронации.

— У нас будет не так уж много времени. Отец решил, что меня нужно короновать до церемонии, поэтому мы все время заняты моим посвящением в дела государственные.

— Ах, как прекрасно! Ты будешь замечательная королева! И не расстраивайся, мы найдем время, чтобы побыть вместе, — она обняла меня, и на душе полегчало.

Сева всегда понимала меня. Она знала, как утешить и поддержать. Я, наверное, никогда не была для нее такой хорошей подругой.