А это точно курорт (джен)

Все действия ведутся в Берне, Швейцария. Битва Алма и других началась.

Площадь перед старым собором превратилась в перекресток апокалипсиса. В разных ее концах гремели бои — Хок сражался с зараженным Мейсом где-то за квартал отсюда, Ден улетел с Нотом в сторону реки, Фат только что добил Саинса и теперь, шатаясь, шел к центру. Но здесь, в эпицентре, у самого портала Вирусолога, разворачивалась своя трагедия.

Алм стоял один против троих.

Кириешка — старый друг, которого они считали погибшим в Бразилии. Дерву — зараженный, чье имя они слышали впервые, но чья сила уже заставила землю содрогнуться. И Тхаг — третий, о котором Фат забыл упомянуть в суматохе, но который, как выяснилось, был самым опасным из всех.

— Чёрт, сука, — смотрел Алм и готовился к бою.

Он перезарядил дробовик, проверил часы на руке — стрелки шли ровно, механизм гудел, сила времени переполняла их. Джетпак за спиной тихо гудел, готовый в любой момент включиться. Алм знал — ему предстоит не просто драться. Ему предстоит выжить.

Пока Вирусолог ушел в портал смотреть за ними всеми через ядра.

Фиолетовая дыра в пространстве все еще висела за спинами его бойцов, но сам Вирусолог исчез. Он стоял где-то в другом измерении — или в другом конце площади — или в голове у каждого из них. Его фиолетовые глаза смотрели через ядра, через паразитов, через самих зараженных. Он видел всё. Он наслаждался каждым ударом, каждым взрывом, каждой смертью.

Алм не смотрел на портал. Он смотрел на Дерву.

— Дерву, ты меня помнишь? Ты же спас меня, толкнув в поезд, потому что сам был заражен, — сказал Алм, смотря на Дерву.

Он помнил тот день. Поезд, который уходил из зараженного города. Толпа, паника, крики. Дерву, который вдруг схватил его за плечо и толкнул в вагон за секунду до того, как его глаза загорелись фиолетовым. Дерву, который остался на перроне — зараженный, потерянный, но успевший спасти чужую жизнь.

Теперь они стояли по разные стороны. Алм — свободный. Дерву — марионетка.

Как тут случился взрыв прямо за ним.

Огненный шар взметнулся в десятке метров от спины Алма. Ударная волна толкнула его вперёд, заставила споткнуться, но он устоял. Осколки камней, куски асфальта, облако пыли — всё это обрушилось на площадь, добавляя хаоса в и без того безумную битву.

— Ладно, пофиг, — сказал Алм.

Он тряхнул головой, отгоняя звон в ушах. И сразу напал на Тхага.

Тхаг стоял чуть поодаль — высокий, худой, с длинными руками, которые, казалось, могли достать до любой точки площади. Его глаза горели фиолетовым, как у всех зараженных, но в его улыбке было что-то новое — не пустота, а наслаждение. Он знал, что он силён. И хотел это показать.

Алм попытался уложить его. Подскочил, замахнулся дробовиком, целясь прикладом в голову. Но Тхаг был быстрее. Он взлетел сам — без джетпака, без крыльев, просто оторвался от земли, как будто гравитация для него была лишь предложением.

И отправил Алма прямо на землю одним мощным ударом.

Кулак Тхага, усиленный его странной способностью, обрушился на плечо Алма, вдавил его в землю. Алм ударился спиной, выбив облако пыли, закашлялся, вскочил. Плечо ныло, но кости были целы — часы на секунду замедлили время вокруг удара, снизив его силу.

— Давайте успокоимся, — сказал Алм.

Он пытался держать удар, замедляя время вокруг себя. Серебристая дымка обтекала его тело, делая его быстрее, а врагов — медленнее. Пули, которые летели в него, теперь ползли как улитки. Кулаки, которые должны были сокрушить его череп, проходили в сантиметре от лица.

— Нет, не хочу, — вышел Кириешка.

Он сделал шаг вперед, и его улыбка стала шире. Кириешка был другим — не таким, как Тхаг или Дерву. В его глазах горел не просто паразит — в них горело безумие. Настоящее, человеческое, добровольное. Он не был жертвой. Он был союзником Вирусолога.

— И кстати, моя сила — созидание. Без ограничений. Поэтому могу призвать огромный корабль, который способен разломать землю, — сказал Кириешка.

Он щелкнул пальцами. И за его спиной начал материализоваться корабль. Не истребитель, не крейсер — колосс. Тысячи метров в длину, сотни — в ширину. Его тень накрыла всю площадь, погрузив её во тьму. Орудийные башни, размером с дома, поворачивались в сторону Алма. Корабль завис в воздухе, разрывая облака своей массивной тушей.

— Чо, реально, что ли? — сказал Алм.

Он не поверил своим глазам. Корабль был настоящим — он чувствовал его массу, его давление на воздух, на землю, на само пространство. Если этот корабль упадет — Берн исчезнет. Если он выстрелит — площадь превратится в кратер.

Как вдруг Алма подорвало.

Взрыв — не от корабля, не от Тхага, не от Кириешки. От Дерву. Он стоял в стороне, опустив руку, и улыбался. Взрыв был точечным, направленным — не огненный шар, а сжатая сфера энергии, которая разорвала тело Алма на куски.

Его останки разлетелись по всей площади. Кровь, кости, осколки костюма — всё смешалось с пылью и щебнем.

— Чо, реально, что ли? — сказал Алм.

Он стоял в том же месте, где стоял секунду назад. Целый. Невредимый. Его дробовик был в руках, часы тикали на запястье, джетпак за спиной гудел как ни в чем не бывало.

Он отпрыгнул от взрыва. В последнюю секунду. На грани возможного.

— Хорошо, что умею время откатывать назад, — сказал Алм.

Он выдохся. Откат времени — даже на пару секунд — отнимал силы. Он чувствовал, как усталость наливает свинцом мышцы, как дыхание становится прерывистым. Но он был жив. А это главное.

— Ладно, вам теперь хана, — сказал Алм.

Он решил действовать. Не ждать, не защищаться — атаковать.

И напал на Тхага.

Тхаг в этот же момент взлетел высоко в небо. Он поднялся на сотню метров, потом на двести, потом на пятьсот. Его силуэт стал маленькой точкой в багровом небе. Он собирался ударить сверху — всем своим весом, всей своей скоростью, всей своей силой.

— Не отвлекайся, урод, — сказал Кириешка.

Он сделал жест рукой — и из воздуха материализовался револьвер. Не обычный — огромный, с барабаном на шесть патронов, с дулом, которое светилось фиолетовым. Кириешка поднял его, прицелился.

И стал стрелять.

Первая пуля — Алм увернулся, она прошла в сантиметре от уха. Вторая — чиркнула по плечу, разорвав ткань костюма. Третья — попала в ногу.

— Чёрт, — сказал Алм.

Пуля попала в живот.

Не смертельно — часы замедлили время вокруг раны, уменьшили урон. Но боль была невыносимой. Алм согнулся, прижимая руки к животу, и в этот момент Кириешка выстрелил снова.

— Заново, — сказал Алм.

Он откатил время. Всего на три секунды. Пуля вылетела из живота, рана закрылась, боль ушла. Алм снова стоял на ногах, сжимая дробовик. Кириешка выстрелил — и в этот раз попала в живот.

— Попытка восемь, — сказал Алм.

Он уворачивался. Всеми силами. Нырял, кувыркался, прыгал, полз. Пули летели со всех сторон — Кириешка стрелял быстро, без остановки, не давая Алму ни секунды передышки.

И Алм забрал револьвер.

Он подскочил слишком близко, перехватил руку Кириешки, вывернул, вырвал оружие. Револьвер оказался тяжелым — намного тяжелее, чем выглядел. Алм навел его на Тхага, который все еще падал сверху.

И выстрелил.

Пуля полетела вверх. Тхаг увернулся — качнулся в сторону, пуля прошла мимо. Но он потерял равновесие, замедлился, и Алм успел отбежать в сторону до того, как Тхаг обрушился на землю.

Удар был страшным. Тхаг приземлился на то место, где только что стоял Алм. Земля содрогнулась, пошли трещины, из фонтана выплеснулась вода. Но Алма там уже не было.

Как тут произошел взрыв с четырех сторон.

Дерву, который все это время стоял в стороне, наконец, вмешался. Четыре взрыва — спереди, сзади, слева, справа — одновременно. Алм оказался в центре адской сферы, где воздух превратился в огонь, а огонь — в смерть.

И он едва выжил.

Кожа обгорела, одежда превратилась в лохмотья, дробовик дымился. Но Алм стоял. Часы тикали — они поглотили часть энергии взрыва, отправили ее в другое время, в другое место.

— Фух, — сказал Алм.

Как Тхаг прилетел.

Он спикировал с неба, как сокол, и разбил череп Алма. Кулак — тяжелый, быстрый, неуловимый — врезался в висок, и голова Алма дернулась под неестественным углом. Треск костей, кровь, боль.

— Уворот, — сказал Алм.

В последнюю секунду он использовал время. Откатился на долю секунды назад, изменил положение головы. Кулак Тхага прошел мимо, ударил в пустоту, в воздух, в стену собора за спиной Алма. Стена рухнула, подняв облако пыли.

— Знаешь, моя способность — летать и наносить удары кулаками, — говорил Тхаг, взлетая в воздух и смотря на Алма.

Он парил в десятке метров над землей, раскинув руки, как птица. Его фиолетовые глаза светились в сумерках. Он улыбался — спокойно, уверенно, снисходительно.

— И ещё одна, — добавил он.

— Какая? — спросил Алм.

Он сжал дробовик крепче, приготовился.

Глаза Тхага стали красными. Не фиолетовыми — алыми, как кровь, как закат, как огонь. Они вспыхнули — и из них вырвались лазеры. Тонкие, ослепительно-красные лучи ударили в землю вокруг Алма, выжигая воронки, плавя камни.

Алма сожгло лазерами.

Не целиком — он успел отпрыгнуть, но луч задел плечо, оставив глубокий ожог. Он зашипел от боли, откатился в сторону, спрятался за обломками колонны.

— Какая, — повторил Алм.

Он высунулся из-за укрытия — и увернулся от лазеров. Нырнул, перекатился, вскочил. И сразу выстрелил — не из дробовика, из револьвера, который отобрал у Кириешки. Патрон полетел прямо в глаз Тхага.

Тхаг отбил его.

Рукой. Просто — рукой. Пуля ударила в ладонь и отскочила, не оставив даже царапины. Тхаг усмехнулся — его рука была тверже стали, быстрее мысли, сильнее любого оружия.

— Чёрт, — сказал Алм.

Он отбросил револьвер — бесполезен. Достал дробаж — старый, верный дробовик. Зарядил новым патроном — тем самым, с временной задержкой. Прицелился. Выстрелил.

Дробь разлетелась веером. Тхаг попытался увернуться, но несколько дробин попали в плечо, в бок, в ногу. Не смертельно — но больно. Тхаг взревел — впервые за бой — и отлетел назад, на несколько метров.

— Забыть меня — грех, — сказал Дерву.

Алм не успел обернуться. Взрыв — и его снова разорвало на куски.

Он подох. В который раз.

— Ладно, я не забыл про тебя, Дер... — начал Алм, оживая.

Не успел договорить.

Взрыв — снова. Тело Алма разлетелось на куски, кровь забрызгала стены, осколки костей застучали по камням. Дерву стоял в стороне, опустив руку, и улыбался. Он не торопился. Он наслаждался.

— Ладно, без шуток, — сказал Алм, возвращаясь в строй.

Он устал умирать. Он устал воскресать. Он устал откатывать время. Но он продолжал.

Алм стал поворачиваться от взрывов. Чувствовал их за секунду до того, как они происходили. Уходил влево, вправо, прыгал, приседал. Взрывы гремели вокруг, но не задевали его.

Как тут Алма убил метеорит.

С неба упал камень. Огромный, пылающий, размером с автомобиль. Он обрушился прямо на Алма, вдавив его в землю. Кости хрустнули, плоть разлетелась, кровь забрызгала площадь.

— Хотите сказать, Тхаг кидает метеориты? — спросил Алм, оживая.

Он откатил время назад — на десять секунд — и успел отбежать в сторону. Метеорит упал на пустое место, выбив огромную воронку.

И Алма задавили на машине.

Откуда-то сбоку, из переулка, вылетел старый фургон — брошенный, ржавый, без водителя. Он врезался в Алма, прижал к стене, раздавил. Кости, мышцы, внутренности — всё смешалось в кровавую лепешку.

— Да вы задолбали, — сказал Алм, оживая.

Он перемотал время на полминуты назад, когда еще стоял на ногах. Отпрыгнул от машины, которая только начинала вылетать из переулка. Та пронеслась мимо, врезалась в собор и взорвалась.

И сразу напал на Кириешку.

Алм подскочил, выбил окно — не окно, а пространство — нанес удар прикладом в лицо. Кириешка отшатнулся, пошатнулся, но не упал.

Но Алма снова взорвали.

Дерву — неутомимый, безжалостный. Взрыв — и Алм разлетелся на куски.

— Ладно, есть один вариант, — сказал Алм, оживая.

Он стрельнул — не в Кириешку, не в Тхага, не в Дерву. В машину. Ту самую, которая только что врезалась в собор. Патрон с временной задержкой попал в бензобак. Машина замедлилась. Время вокруг нее замерло. Алм подбежал, вытащил водительскую дверь, повернул руль. Машина развернулась и поехала в сторону Кириешки, сбив того с ног.

Алм уворачивался от всего. От взрывов, от лазеров, от метеоритов. Он прыгал, кувыркался, откатывал время, возвращался назад. Лазеры шмаляли около него — Тхаг стрелял из глаз, не давая передышки. Взрывы гремели слева и справа — Дерву не уставал. Кириешка поднялся, вытер кровь с лица и снова начал стрелять из нового револьвера.

— Ладно, я выиграл, — сказал Алм.

Он кинул бомбу. Часы. Те самые, что были у него на руке. Он отстегнул их, активировал механизм — и бросил в Тхага. Часы полетели, вращаясь, светясь серебром, пульсируя временем.

Тхаг поймал их. Не увернулся, не отбил — поймал. Часы взорвались в его руке — и время остановилось вокруг него. Не для всех — только для него. Тхаг замер, как статуя, с открытым ртом, с поднятой рукой.

— Шанс, — сказал Алм.

Он достал нож. Обычный, армейский, с черной рукояткой. Подбежал к замершему Тхагу и вонзил нож в его глаз. Левый. Глубоко. До мозга.

Тхаг очнулся — время вокруг него пошло снова. Он закричал — от боли, от ярости, от унижения. Схватился за лицо, вырвал нож, отбросил в сторону. И улетел. Просто поднялся в воздух и исчез за горизонтом. Его фиолетовые глаза — один целый, один выбитый — светились вдали, пока не растаяли в небе.

— Минус один. Ва... — начал Алм.

Не успел договорить.

Взрыв. Дерву. Алм разлетелся на куски — в десятый, в сотый раз.

— Так, давайте не прерывать мою речь, — сказал Алм, оживая.

Он выдохся. Время откатывалось все медленнее, все тяжелее. Каждое воскрешение отнимало часть его сил, часть его жизни, часть его самого. Но он продолжал.

Алм увернулся от взрыва. Чувствуя его за секунду, отпрыгнул в сторону. Взрыв прогремел в том месте, где он только что стоял, выбив новую воронку.

— Знаешь, я не рассказал свои способности, — говорил Дерву, смотря на Алма.

Он стоял на том же месте, не двигаясь. Его фиолетовые глаза смотрели на Алма с любопытством. Он не торопился. Он знал, что время работает на него.

— Так это и ежу понятно. Создавать взрывы, не более ядерной бомбы? Да?! — спросил Алм у Дерву.

Он выкрикнул это, отбегая от очередной серии взрывов. Дерву кивал — медленно, насмешливо.

— Ну, примерно... ограничений нет, — сказал Дерву.

В этот же миг он взорвал землю.

Под ногами Алма разверзлась огненная бездна. Не воронка — пропасть. Земля, камни, асфальт — всё превратилось в пыль, в пламя, в ничто. Алм повис в воздухе — джетпак включился автоматически, удержал его над пропастью.

— Не показывай свои фокусы, — сказал Алм.

Он рванул вниз, на Дерву. Удар — не прикладом, не кулаком — взрывом. Прямо по щеке. Не он создал взрыв — он использовал взрыв Дерву против него самого. Отвел энергию в сторону, сфокусировал, ударил.

Дерву отлетел на несколько метров, врезался в стену, упал. Его лицо было в крови, но он улыбался.

Алм вспрыгнул на обломок колонны, огляделся.

Как тут с неба прилетел Тхаг.

Он вернулся. С одним глазом, с кровавым пятном на лице, но вернулся. Его второй глаз — выбитый — был закрыт, но фиолетовое свечение все еще горело в нем. Тхаг парил над площадью, разглядывая Алма сверху вниз.

Приехал Кириешка.

На летающем скейтборде. Он стоял на нем, расставив руки в стороны, как серфер на волне. Скейтборд гудел, светился фиолетовым, разгонялся. Кириешка кружил вокруг площади, стреляя из револьвера в воздух — не целясь, просто для острастки.

Дерву стоял перед ним.

Он встал, отряхнулся, вытер кровь с лица. Его фиолетовые глаза горели — ярче, чем у других. Сильнее. Опаснее.

Бой продолжается.

Трое против одного. Но Алм не отступал.

Он перезарядил дробовик. Проверил часы — те, что остались одни, вторые он взорвал вместе с глазом Тхага. Оставалось всего несколько секунд замедления. Джетпак гудел на пределе.

— Ну что, погнали, — сказал Алм.

И прыгнул.

Продолжение следует.