Империя Поттеров (джен)

Несмотря на шутки братьев Блэков, мирные обсуждения планов и кулинарные старания Кричера, вечернее чаепитие все равно до самого конца сохраняло атмосферу напряженности. Сириус, хоть и выглядел значительно спокойнее, то и дело хмурился, вспоминая сожженные письма и строгий тон матери. Генри понимал, что в таком настроении лучше не оставлять его одного.

— Не хочешь заглянуть в Поттер-мэнор? — предложил Генри, когда Кричер убрал чашки. — Гарри будет безумно рад тебя видеть.

Сириус мгновение поколебался и кивнул. Они попрощались с Регулусом и Вальпургой, шагнули в зеленое пламя камина и через секунду уже вышли в просторном холле Поттер-мэнора. Тайни тут же засуетилась, желая угостить их собственными сконами и чаем, но Генри жестом остановил ее и позвал Сириуса в гостиную, пока Гарри наверху заканчивал последнее занятие с мистером Уиллоуби. Тот, впрочем, умудрился со второго этажа услышать голос крестного и тут же примчался вниз, сияющий как солнышко, но был отправлен обратно на урок.

Пока они ждали мальчика, Генри заговорил о сегодняшнем споре.

— Сириус, я понимаю, что тебя сильно задело наше решение сжечь твои письма. И прошу за это прощения.

Сириус насупился, невольным жестом растрепывая волосы.

— Мама ведет себя так, как будто я все еще глупый подросток, который собирается сбежать из дома. Или как сумасшедший, который сам не знает, что творит. Я четыре года просидел в клетке, Генри, и не собираюсь менять ее на другую.

— Ты не в клетке, Сириус, — возразил Генри. — Послушай меня внимательно. Мы всего лишь беспокоились о тебе, потому что прекрасно видели, в каком состоянии ты был после Азкабана. Ты не понимал, что происходит, действовал импульсивно и мог натворить дел, о которых потом жалел бы всю жизнь. — Генри наклонился вперед, глядя Сириусу прямо в глаза. — Леди Блэк боялась снова тебя потерять, да и я тоже. Мы не могли рисковать и собирались дать тебе время окрепнуть. Ты наша семья, Сириус, мы тебя любим и просто хотели защитить.

Сириус отвернулся и уставился в сумрак за окном. Его челюсти сжались, пальцы нервно барабанили по подлокотнику кресла. Он долго молчал. Потом глубоко вздохнул.

— Наверное, ты прав, — наконец глухо признал он. — Я правда был не в себе. Набросился на лекарей, пытался встретиться с Дамблдором. Я не знал правды и поверил бы в любую его ложь. Если бы получил от него или Ремуса письмо, боюсь, что действительно натворил бы ерунды.

— Бродяга, я закончил с уроками! — прервал их разговор радостный голос Гарри с лестницы. Послышался быстрый топот по ступенькам.

Обстановка за ужином была уже гораздо легче и расслабленней. Сириус перестал дуться и снова расцвел, шутил с Гарри, рассказывал им с Генри смешные истории и звонко и свободно смеялся. А после ужина позвал крестника к садовому пруду.

— Не хочешь ли ты, приятель, попробовать коньки? — подмигнул он мальчику. — Я научу тебя финтам, от которых любая девчонка упадет в обморок!

Глаза Гарри загорелись. Через десять минут они уже были на берегу замерзшего пруда. Сириус ловко зашнуровал на ногах мальчика коньки, которые раньше принадлежали Джеймсу, потом надел свои. Расчищенный и выровненный магией лед был гладким как зеркало и отражал огни окон особняка.

— Держись за меня! — скомандовал Сириус и взял Гарри за руку.

Они вышли на лед. Гарри двигался сперва неуверенно и пару раз чуть не упал, но благодаря врожденному чувству баланса быстро освоился. Сириус кружил вокруг него, показывал простые фигуры, а мальчик старательно выделывал "фонарики". Их смех летел над заснеженным садом и будил дремлющих лепреконов, которые ворчали из своих нор и пару раз даже запустили обломками сосулек в наглых волшебников, которые не давали поспать.

На берегу сидел вздыбленный Кошмар. Он был в кои-то веки солидарен со злокозненными лепреконами, наблюдая за весельем детеныша и псины с глубоким неодобрением. Лед для него был скользкой, холодной и абсолютно бесполезной поверхностью, где нельзя было ни покопаться, ни устроить засаду.

— Мяяяу! — протяжно и угрожающе завыл Кошмар, когда Сириус лихо выписал очередной вираж. Звук был поистине мерзким. — Мяяя-ряяя!

Он раздраженно бил хвостом по снегу и с рычанием, подобным ярости разгневанного дракона, требовал немедленного прекращения этого безобразия и перехода к нормальной честной кошачьей игре.

Гарри, услышав возмущенный вопль фамильяра, рассмеялся так, что чуть не упал.

Они катались еще минут двадцать, пока щеки мальчика не стали пунцовыми от мороза, затем после очередного грозного предупреждения Кошмара, который уже начал точить когти о лед, решили, что пора заканчивать.

В доме они, румяные и счастливые, отправились прямиком на кухню, где Тайни поспешно сварила им какао с зефирками, и они уселись за кухонный стол и долго обсуждали трюки на льду. Сириус рассказывал, как они с друзьями катались на Черном озере в Хогвартсе и тем самым злили огромного кальмара подо льдом, который возмущался точь-в-точь, как Кошмар, разве что только не орал, как потерпевшая мантикора.

— Пора чистить зубы, дружище, — сказал Сириус, когда они допили какао на глазах у умиленной Тайни. — Надеюсь, твоя зубная паста сегодня не обзовет меня последними словами, которые вообще-то не должна бы знать воспитанная паста?

— Крестный, но ты всегда первый начинаешь ее дразнить!

Генри в это время разбирал корреспонденцию в своем кабинете. Он специально оставил дверь открытой, чтобы слышать эти милые семейные разговоры, в которых ему сегодня некогда было принимать участие, и порой не сдерживал улыбки от их диалогов. Он слушал, как крестный и Гарри поднялись в детскую, из ванной глухо донеслась перепалка Сириуса и зачарованного тюбика пасты и смех Гарри, а затем, когда Генри с помощью Дианы дописывал очередной ответ на очередное письмо, Сириус начал по своему обыкновению рассказывать Гарри сказки на ночь собственного сочинения.

— ...и тогда дракон чихнул, — с театральными нотками выдавал Сириус, — и вместо огня у него вылетела огромная мыльная пузыря! И эта пузыря поймала злого волшебника и унесла его прямо на Луну!

— Крестный, ты уверен, что это была пузыря — а не пузырь? — спросил мальчик между приступами хохота. — Нет такого слова — "пузыря"!

— Конечно, уверен! — серьезно подтвердил Сириус. — Это такое специальное слово для сказок. Вообще, не перебивай, а лучше слушай дальше. Когда пузыря долетела до Луны...

Смех Гарри заполнял весь дом. Сказок у Сириуса было припасено много: про говорящие метлы, зелье оленьих рожек, квиддичный матч между мышами. Наконец, голос Гарри стал тише, ответы невнятнее, и вскоре в комнате наступила тишина.

Генри как раз закончил с последним письмом, когда Сириус вышел из детской, прикрыв за собой дверь. Они встретились в коридоре.

— Спит? — тихо спросил Генри.

— Как сурок, — кивнул Сириус.

Они спустились вниз к камину. Сириус взял горсть дымолетного пороха.

— Спасибо тебе, Генри, — искренне сказал он. — За сегодняшний день и вообще за все, что ты делаешь для нас.

Кажется, Сириус на самом деле окончательно успокоился и отпустил ситуацию с письмами и обидами. Генри не хотел, чтобы в семье был хотя бы малейший разлад.

Сириус крепко пожал ему руку и исчез в пламени камина. Стало тихо, лишь Тайни с чем-то возилась на кухне, да фыркал Кошмар, придирчиво обнюхивая паркет, где только что стояла "вонючая псина".

Однако, несмотря на победы сегодняшнего дня и его чудесное окончание, вечер для Генри заканчивался на неприятной ноте. Он тяжело вздохнул, полез во внутренний карман мантии и достал плотный пергаментный конверт с сургучной печатью в виде феникса. Письмо от Альбуса Дамблдора пришло еще утром, до того, как Генри и Регулус отправились на побережье Атлантики, чтобы впервые за четыре года собрать вместе Пожирателей смерти. Это не могло не успокаивать — поводом для письма стали не подозрения директора в его причастности к этой встрече. Впрочем, это не делало его приятным.

В изящных витиеватых строчках Дамблдор выражал "глубокую обеспокоенность" самочувствием мальчика в этот ужасный сезон чесоточного гриппа и прочих вирусов и настоятельно требовал личной встречи для проверки состояния опекаемого. Это должна была быть уже вторая встреча за столь короткий срок. Если вспомнить, что до этого он вообще ни разу его не навестил — его визиты становились слишком уж частыми.

Игнорировать запрос было нельзя — это дало бы повод для официального скандала и вмешательства Министерства, чего Генри сейчас хотел меньше всего.

— Тайни, — тихо позвал он, и домовичка материализовалась рядом.

— Хозяин звал Тайни? — пискнула она, внимательно глядя на мрачное лицо хозяина.

— Отправь это письмо, — Генри протянул ей запечатанный конверт с ответом, который он набросал, пока Сириус развлекал Гарри историями о гиппогрифах-вегетарианцах.

Тайни взяла письмо обеими руками, кивнула и исчезла с тихим хлопком, чтобы выполнить поручение.

Завтра Дамблдор придет не просто поболтать, а оценить влияние нового окружения на "оружие", которое он так тщательно готовил. И Генри не мог позволить ему увидеть то, что произошло с Гарри за эти недели.

Старик не должен был увидеть, что крестраж, который годами высасывал силы и искажал ауру мальчика, бесследно исчез. Не должен был разглядеть золотистую мощную связь, которая сплетала ауры Гарри и Сириуса благодаря возвращению крестного. И уж тем более не должен был догадаться о том, что грубая удушающая удавка магического опекунства, которую он накинул на ауру мальчику четыре года назад, больше не сжимает ее, а лишь символически и чисто декоративно цепляется за тонкое колечко на пальце Гарри.

Если Дамблдор увидит здоровую яркую ауру пятилетнего ребенка, который счастлив и любим, он поймет, что потерял над ним контроль, и начнет действовать непредсказуемо. А Генри сейчас было не до Дамблдора и его суеты — поэтому он должен как следует скрыть все следы изменений.

— Что ж, пора поработать, — пробормотал Генри себе под нос.

Он спустился в подземную мастерскую, где на рабочем столе среди разбросанных чертежей и инструментов ждала заготовка кольца, через которое он протянул нить удавки опекунства, и над которой он начал работать еще несколько дней назад, но все никак не мог выкроить время, чтобы завершить начатое. Откладывать больше было нельзя.

Он собирался создать эффект размытия. Для любого волшебника со способностью видеть магию, даже такого проницательного, как Дамблдор, аура Гарри будет выглядеть неясной и искаженной, будто укутанной в дымку. Магия кольца будет случайным образом преломлять любые диагностические заклинания, скрадывать истинную силу мальчика и маскировать отсутствие темного фрагмента души. А благодаря ментальному амулету, который он смастерил в прошлый визит Дамблдора, тот не сможет прочесть мысли мальчика.

— Обычная практика для наследников древних семей, — произнес Генри, который привык разговаривать вслух за работой. Он нанес последние руны на внутреннюю поверхность кольца и вплел в них магию. — Никто не имеет права лезть в голову и ауру к ребенку без согласия главы рода.

Он знал, что Дамблдору это совсем не понравится, тот привык считать, что имеет полное право делать все что угодно ради общего блага. Но Генри собирался использовать традиции чистокровных родов, с которыми сложно было поспорить. Дамблдор может сколько угодно хмурить брови и выражать сожаление, но без открытого конфликта он не сможет нарушить волю главы рода Поттеров.

Генри поднял готовое кольцо к свету магической лампы. Завтра Гарри наденет это кольцо, нацепит на нос бутафорские очки, и Дамблдор увидит ровно то, что Генри позволит ему увидеть.