Просто Гарри? (гет)

Ночь после того, как Гарри впервые услышал голос Бороса, стала самой бессонной в его жизни. Он лежал на продавленном матрасе в чулане, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается странное, незнакомое чувство — надежда. Раньше он просто выживал. Теперь у него появился союзник.

— Борос, — тихо позвал он, хотя знал, что древний змей слышит его даже без слов.

— Я здесь, Гарри. Только не говори, что всю ночь не спал из-за меня. У меня и так совесть нечиста.

— Ты сказал, что магия — это не только палочки и заклинания. Что ещё я могу?

— Ты можешь научиться защищать свой разум, — ответил Борос. — И читать чужие мысли. Это называется Окклюменция и Легилименция. В мире, где тебя хотели убить ещё в колыбели, умение заглянуть в голову врага до того, как он поднимет палочку, стоит дороже любого щита.

— И я смогу… понимать, что Дурсли задумали? — В голосе Гарри прозвучала давно забытая острота.

— Сначала — понимать. Потом — влиять. Осторожно, незаметно. Чтобы они, например, забыли наказать тебя за съеденный кусок хлеба. Или чтобы Дадли вдруг сам убрал за собой тарелку. Представь его лицо, когда он сам вынесет мусор. Я бы за это отдал полжизни. Ну, если бы у меня была жизнь, а не вечное сидение в твоей голове.

Гарри сел на матрасе. В его глазах зажегся огонь, которого Борос ещё не видел.

— Учи меня.

Первые шаги в Окклюменции

Дни потекли по новому расписанию. Днём Гарри оставался прежним: молчаливым, незаметным мальчиком, который получал подзатыльники и делал всю работу по дому. Но ночами, в чулане, он строил свою ментальную крепость.

Учёба давалась тяжело. Первые попытки просто сосредоточиться на создании «стен» заканчивались головной болью. «Мозг плавится, — жаловался Гарри. — Ничего не выходит». «А ты думал, магия — это палочкой помахал и готово? — хмыкал Борос. — Нет, маленький носитель. Это как качать мышцу. Сначала болит, потом привыкаешь. Терпи».

Борос подбадривал:

— Легко не будет, маленький носитель. Ментальная магия — это не палочкой махать. Но если ты освоишь её, ты станешь неуязвим для тех, кто попытается тобой манипулировать. Представь, что ты строишь стену из кирпичей. Каждый кирпич — это твоя мысль. Или воспоминание. Или обида. У тебя их много, так что материала хватит.

Через месяц Гарри научился чувствовать чужие эмоции, когда смотрел в глаза. Ещё через месяц — улавливать обрывки мыслей. «Это как подслушивать под дверью, — объяснял Борос. — Только дверь — чужая голова, а ты — маленький жучок. Главное, чтобы не хлопнули дверью по лбу».

Особенно яркими были мысли дяди Вернона о работе и тёти Петуньи о соседях.

А потом случился прорыв.

В один из вечеров, когда Гарри мыл посуду, Дадли, проходя мимо, толкнул его локтем в бок. Гарри впервые не просто стерпел, а машинально заглянул в мысли кузена. И услышал чёткую фразу: «Мама сказала, если Гарри будет хорошо себя вести, мы поедем в зоопарк… Значит, сегодня я его не трону. Но завтра — получит сполна».

— Борос, я прочитал его мысли, — мысленно выдохнул Гарри. «Он думает, как серийный убийца диетической колы».

— Отлично. Теперь попробуй внушить ему что-то простое. Например, чтобы он сам убрал свою грязную тарелку.

Гарри сосредоточился, глядя в затылок кузена. «Убери тарелку. Ты хочешь убрать тарелку». Дадли дёрнулся, посмотрел на пустую тарелку из-под чипсов, лежащую на полу, и, к собственному удивлению, поднялся, отнёс её в раковину и даже ополоснул. «Смотри-ка, работает! — Борос был доволен. — Теперь внуши ему, что он любит брокколи. Это будет посложнее».

Тётя Петунья, наблюдавшая за этим с кухни, чуть не выронила кастрюлю.

— Дадли, солнышко, с тобой всё в порядке?

— Не знаю, мам, — пробормотал Дадли, почёсывая затылок. — Просто захотелось помочь.

Гарри, стоя в углу, с трудом сдерживал улыбку. «Помочь! — фыркнул Борос. — Это он отнёс тарелку, а не построил приют для бездомных котиков. Но прогресс, ничего не скажешь».

— Ты только что сделал первый шаг к тому, чтобы перестать быть жертвой, Гарри.

Две закладки

К девяти годам Гарри мог читать мысли Дурслей так же легко, как открытую книгу. «Скучное чтиво, — комментировал Борос. — Как дешёвый роман: предсказуемый сюжет, плоские персонажи и никакой интриги. Дадли думает о еде, Вернон — о деньгах, Петунья — о соседях. Тишина…»

Он уже знал, что дядя Вернон боится увольнения, тётя Петунья завидует покойной сестре, а Дадли комплексует из-за веса. «Жирный ребёнок комплексует из-за веса? Не может быть! Кто бы мог подумать. Это открытие тянет на Нобелевскую премию по очевидности».

Но однажды, копаясь в глубинах сознания тёти Петуньи, он наткнулся на нечто странное. Инородное. Серебристую нить, аккуратно вплетённую в её мысли.

— Борос, что это?

— Ментальная закладка, Гарри. Кто-то очень сильный внедрил её в сознание твоей тёти. И в сознание Вернона. И даже Дадли. «Целый букет. Как в дешёвом парфюме — слишком много, и всё фальшивое».

— Кто?

— Дамблдор.

Гарри похолодел. Альбус Дамблдор — великий волшебник, тот самый, кто оставил его на пороге Дурслей — намеренно сделал так, чтобы единственные родственники ненавидели его. «Бабушка с косой, а не волшебник, — проворчал Борос. — Внушать людям ненависть к ребёнку? Это тебе не конфеткой угостить. Это уровень «я так вижу». И ведь никто не вскрыл… кроме нас».

— Что она делает?

— Усиливает их негативные эмоции по отношению к тебе. Ненависть, отвращение, страх. Дамблдор превратил их в сторожевых псов. Чтобы ты никогда не чувствовал себя в безопасности. Чтобы ты оставался слабым и послушным. «Как дрессировщик, только псы — твои родственники. Красиво. Мерзко, но красиво».

Гарри сжал кулаки. Восемь лет побоев и унижений — всё это было не просто жестокостью Дурслей. Это было программой.

— Можешь убрать закладки?

— Могу. Но это заметят. Тот, кто их поставил, узнает, что его магия разрушена. Я их не уберу. Я их… приглушу. «Сделаю потише, как звук в телевизоре, когда реклама орёт».

Дурсли будут по-прежнему тебя недолюбливать, но уже не будут пытаться убить при каждом удобном случае.

— А когда я вырасту?

— Тогда мы решим. Возможно, ты сам захочешь задать Дамблдору несколько вопросов. С глазу на глаз. «Или не с глазу на глаз, а с глазу на палочку. Посмотрим».

Сквиб по соседству

Следующим шагом стало наблюдение за миссис Фигг — странной старухой с кучей кошек, у которой Гарри иногда оставляли. Раньше он считал её просто чудаковатой пенсионеркой. Теперь, вооружённый ментальной магией, он решил проверить свои подозрения. «Старуха с кошками, которая присматривает за тобой? — усмехнулся Борос. — Звучит как начало дешёвого детектива. Или как моя молодость — там тоже были старухи с кошками, только они варили зелья из хвостов ящериц».

Их следующий визит состоялся через неделю. Гарри, пока старуха возилась с чайником, незаметно заглянул в её мысли. И увидел, что она думает не о кошках и вязании, а о «старом Альбусе», о «наблюдении за мальчиком» и о том, что «скоро Хогвартс и её миссия закончится». «Бинго! — обрадовался Борос. — Старуха — шпионка. Кто бы мог подумать. Только не говори, что у неё ещё и зуб есть радиоактивный».

— Вы сквиб, — вдруг сказал Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Дамблдор попросил вас следить за мной.

Миссис Фигг замерла. Её лицо, обычно добродушное, стало напряжённым. А потом она выдохнула с облегчением:

— Я ждала этого дня, Гарри. Твой отец тоже был проницательным. Ты даже не представляешь, как я устала притворяться. «Сдалась без боя, — удивился Борос. — А я думал, будет погоня с перестрелкой. Ладно, может, кошки у неё и правда милые».

Они проговорили три часа. Миссис Фигг рассказала ему о магическом мире: о Хогвартсе, о Министерстве, о Статуте Секретности, о Волдеморте и о «защите крови», ради которой Дамблдор оставил его у Дурслей. «Длинная история, — зевнул Борос. — Но хотя бы без скучных битв. И без кошек. Ну, почти без кошек».

— Он хотел, чтобы ты вырос вдали от нашей жизни, — сказала она. — Чтобы ты был обычным. «Обычным? — хмыкнул Борос. — Он что, не знает, что в тебе сидит я? Обычные люди не разговаривают с древними змеями в голове. Ну, не считая психиатров».

— Кровавая защита работает через ненависть, — спокойно ответил Гарри, уже зная правду о ментальных закладках. — Дамблдор намеренно сделал так, чтобы они меня ненавидели. Чем сильнее ненависть, тем крепче защита. Я для него — не племянник, не сирота. Я — артефакт. Игрушка. «Артефакт! — фыркнул Борос. — Вот это комплимент. Меня, кстати, тоже иногда называли артефактом. Правда, потом добавляли «опасный» и «подлежит уничтожению». Так что ты в хорошей компании».

Миссис Фигг побледнела, но не стала спорить. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гарри уже смотрел ей прямо в глаза, мягко, но уверенно проникая в её сознание.

— Вам не о чем беспокоиться, миссис Фигг, — произнёс он тихо, почти ласково. — Мы просто пили чай и говорили о кошках. Вы не помните ничего из того, что я вам рассказал. Вы просто выполняли свою работу — присматривали за мной, но я всегда был обычным, тихим мальчиком. Ничего необычного не происходило. «Стираем память, — прокомментировал Борос. — Ты становишься похож на тех, кого ненавидишь. Тоже мне, моралист. Но иногда другого выхода нет. Особенно когда твоя жизнь — шпионский роман».

Её глаза на мгновение остекленели, а потом она моргнула и улыбнулась привычной рассеянной улыбкой.

— О чём это мы, дорогой? Ах да, моя Моська вчера поймала мышку. Прямо на кухне. Я чуть со стула не упала.

Гарри улыбнулся в ответ, но в его глазах застыла холодная решимость. «Вот это актёрская игра, — заметил Борос. — Оскар тебе обеспечен. Или «Волшебный Оскар», если такое есть. Если нет — придумаем».

Карманные деньги и невидимая коробка

После разговора с миссис Фигг Гарри понял: ждать, когда Дамблдор соизволит впустить его в магический мир, глупо. Нужно готовиться самому. И деньги — вот что нужно в первую очередь. «Золото, — мечтательно протянул Борос. — Блестящее, звонкое. Я в молодости тоже любил золото. Правда, я тогда был драконом и спал на нём. Но спать на деньгах неудобно — они холодные. И чешуя чешется».

Идея пришла случайно. Дадли, которому Гарри с помощью ментального внушения постепенно смягчил характер (не убрал агрессию, но сделал её управляемой), однажды пожаловался, что ему не хватает карманных денег.

— Хочешь заработать? — спросил Гарри. «Предложение, от которого невозможно отказаться, — усмехнулся Борос. — Особенно если ты толстый и жадный. Дадли идеальный кандидат в попрошайки — у него лицо такое, что дадут скорее, чтобы он ушёл».

Дадли удивился, но согласился. Так начались их «командировки». Раз в неделю они выбирались в Лондон, Бирмингем или Манчестер. Гарри, одетый в старую рваную одежду, сидел в стороне, следя за обстановкой ментальным взором, а Дадли, с жалостливым лицом, стоял у входа в супермаркет или в метро, тряся картонной коробкой. «Два попрошайки, — комментировал Борос. — Один — по призванию, второй — по принуждению. Бедный Дадли. Я почти его жалею. Почти. Вот если бы он отдавал тебе девяносто пять процентов — тогда бы пожалел».

Люди давали. Иногда мелочь, иногда бумажные банкноты. Гарри мысленно отсеивал тех, кто мог вызвать полицию, внушал самым сердобольным, что нужно дать побольше. За одну «рабочую неделю» они привозили домой от пятидесяти до ста фунтов. «Пятьдесят фунтов за день попрошайничества, — подсчитывал Борос. — Неплохой бизнес. Если бы Дадли знал, что он работает на конкурента, он бы обиделся. Но он не знает. И не узнает».

Но самым сложным было сохранить деньги. Дурсли обыскивали чулан каждую неделю. Гарри нашёл решение. Он достал из мусорного бака старую картонную коробку из-под обуви, поставил её в угол чулана — прямо на виду. А потом, глядя на пустое место, где стояла коробка, сосредоточился и мысленно произнёс: «Этой коробки не существует. Вы её не видите. Вы никогда её не видели». «Теперь ты не только ниндзя, но ещё и фокусник, — прокомментировал Борос. — Исчезающая коробка с деньгами. Дамблдор бы обзавидовался. Хотя он предпочёл бы плащ-невидимку. А у тебя своя магия — ментальная».

Ментальное внушение легло на сознание Дурслей, как масло на воду. С того дня дядя Вернон, заходя в чулан, смотрел сквозь коробку, даже когда она была доверху набита банкнотами. Тётя Петунья протирала пол вокруг неё, не замечая препятствия. Дадли спотыкался об угол коробки, но тут же забывал, обо что споткнулся. «Идеальное преступление, — усмехнулся Борос. — Ни улик, ни мотивов. Только пустота в головах Дурслей. Там и так пусто, так что твоё внушение даже не заметно».

— Гениально, — восхитился Борос. — Ты заставил их поверить, что пустоты не существует.

— Не магия, — поправил Гарри. — Внушение. Они не хотят меня замечать — значит, не заметят и коробку. «Скромный ты, — хмыкнул Борос. — Это чистая магия. Просто без палочки. И без заклинаний. И без свидетелей. Идеально».

Экзамены экстерном

К десяти годам Гарри освоил ещё один трюк: копирование знаний. Он понял, что может не просто читать мысли, а буквально «скачивать» информацию из головы человека, как с жёсткого диска. «Жёсткий диск, — повторил Борос. — У маглов странные названия. У нас в древности говорили «склеротический кувшин». Но суть та же: залез, скопировал, вышел. Только без вирусов».

В школе, где учились он и Дадли, было несколько учителей с университетским образованием. Гарри, притворяясь, что ему нужна консультация после уроков, заглядывал в их головы и копировал целые курсы лекций: математику, физику, химию, литературу, историю. «Академическая кража, — вздыхал Борос. — Но в твоём случае — кража со взломом. Взломом черепной коробки. Звучит как название фильма ужасов. Или как название моего автобиографического романа».

— Ты не учишь, — заметил однажды Борос. — Ты крадёшь знания. «Не воруй, маленький носитель, — наставительно добавил он. — Просто… временно заимствуй без возможности возврата. Это называется «интеллектуальный лизинг». И он полностью законен. В моей голове — да».

— Я экономлю время, — возразил Гарри. — Потом, в Хогвартсе, мне пригодится и магия, и магловская наука. «Экономия времени — это святое, — согласился Борос. — Особенно когда тебе одиннадцать, а впереди — война с тёмным лордом. Кстати, ты не забыл, что у тебя ещё и шрам? Или ты думаешь, это просто татуировка?»

К одиннадцати годам Гарри сдал экзамены за курс средней школы экстерном. Результаты он получил по почте, оформив их на вымышленное имя. Дипломы лежали в той же невидимой коробке, что и деньги. «Теперь ты не просто волшебник, но ещё и дипломированный специалист по магловским наукам, — усмехнулся Борос. — Если Дамблдор узнает, он, наверное, предложит тебе место преподавателя. Или, скорее, начнёт подозревать. Поэтому — молчок».

Письмо и великан

Когда в хижине на скале, куда Дурсли сбежали от назойливых писем, появился огромный бородатый великан, Гарри внутренне сжался. Он знал, кто это — Хагрида описывала миссис Фигг. Но он также знал, что этот добрый великан — глаза и уши Дамблдора. «Великан! — присвистнул Борос. — Я таких в молодости видел. Они обычно добрые, но, если разозлятся — лучше бежать. Далеко и быстро. Ты умеешь быстро бегать? Ладно, не отвечай, я знаю — умеешь. Дадли тренировал».

Гарри сделал всё, чтобы выглядеть так, как и ожидал от него директор: испуганным, забитым, ничего не знающим мальчиком из чулана. «Шоу начинается, — прокомментировал Борос. — Лучшая роль в твоей жизни — «бедный сиротка». Давай, Гарри, убеди его. Ты можешь».

Когда Хагрид вышиб дверь, Гарри отшатнулся, прижался к стене и смотрел на великана круглыми от страха глазами. Он даже позволил себе мелко задрожать — это было нетрудно, холодный ветер с моря пронизывал хижину насквозь. «Дрожишь как осиновый лист, — хмыкнул Борос. — Но это хорошо. Так даже реалистичнее. И не вздумай читать его мысли! У великанов часто бывает защита от легилименции — инстинктивная. Как у собак. Не рискуй».

— Гарри? — прогудел Хагрид, и его лицо расплылось в широченной улыбке. — Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, никогда тебя не найду.

— К-кто вы? — выдавил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал по-настоящему испуганно. Он осторожно, краем сознания, попытался коснуться мыслей великана — и наткнулся на плотный, живой барьер. Не закладку, а что-то вроде естественной защиты: Хагрид был полувеликаном, и его разум имел странную, почти животную непроницаемость. Гарри почувствовал только смутное тепло и добродушие, но ни одной чёткой мысли. Он тут же отступил, чтобы не выдать себя. «Я же говорил — непробиваемый, — прокомментировал Борос. — Как танк. Или как стена. Или как мой бывший сосед-тролль. Тоже был добрый, но мысли читать бесполезно — там только «жрать» и «спать».

— Я Хагрид, хранитель ключей в Хогвартсе. Ты волшебник, Гарри! «Барабанная дробь, — вставил Борос. — Фанфары. Торжественное объявление. Аплодисменты. Гарри делает круглые глаза и падает в обморок от счастья. Нет, не падает. Но мог бы — для убедительности».

Гарри изобразил недоверие, потом изумление, потом робкую надежду. Он позволил Хагриду рассказать ему о родителях, о Волдеморте, о шраме — и слушал так, будто слышал всё это впервые. Он даже заплакал, когда Хагрид заговорил о матери — эти слёзы были настоящими. «Слёзы — это хорошо, — одобрил Борос. — Искренние эмоции всегда убедительнее. И не надо их сдерживать. Пусть великан думает, что ты просто сентиментальный мальчик. А мы-то знаем — ты крокодил. В хорошем смысле».

А когда великан спросил, готов ли он ехать в Косой переулок, Гарри робко кивнул и достал из-под куртки потрёпанный конверт.

— У меня есть немного денег, — тихо сказал он. — Я… я копил. Дурсли давали мне иногда на карманные расходы. «Немного! — фыркнул Борос. — Десять тысяч фунтов — это, по-твоему, немного? Скромность — твоё второе имя. Первое — Гарри».

Он не сказал, что копил три года, что конверт лежал в невидимой коробке, а сумма в десять тысяч фунтов была итогом сотен вылазок с Дадли. Он просто протянул деньги великану и опустил глаза.

— Десять тысяч? — присвистнул Хагрид. — Ты богач, Гарри! Но в нашем мире другие деньги. Сейчас всё обменяем. «Обменяем, обменяем, — подхватил Борос. — Курс пять к одному. Получишь две тысячи галеонов. Хагрид даже не подозревает, что его подопечный — финансовый магнат. И ментальный маг. И просто молодец».

...Гарри кивнул и покорно пошёл за великаном. Внутри Борос молчал, но Гарри чувствовал его одобрение.

— Ты хорошо сыграл свою роль, маленький носитель, — наконец прошептал древний змей. — Пусть Дамблдор думает, что ты — просто Гарри. Напуганный, ничего не знающий, благодарный за любое доброе слово. Это наше главное оружие. «Оружие массового обмана, — уточнил Борос. — Калибр — одиннадцать лет. Заряжен хитростью. Не взорвётся в руках. Осторожно, может вскрыть любые ментальные защиты».

Гарри мысленно усмехнулся и шагнул в зелёное пламя камина.

Косой переулок: первый шок

Выход из камина «Дырявого котла» оказался не таким гладким, как у Хагрида. Гарри вывалился на пол, перепачканный сажей, и едва успел отползти в сторону, чтобы великан не наступил на него. «Элегантное прибытие, — прокомментировал Борос. — Как у мешка с картошкой. Ты бы ещё носом в пол уткнулся. Ладно, сажа тебе к лицу — придаёт бледный вид и таинственность».

— Ты в порядке, Гарри? — прогудел Хагрид, поднимая его за шиворот одной рукой, как котёнка.

— Д-да, — пробормотал Гарри, отряхиваясь. Он уже сканировал помещение ментальным взором. Бар «Дырявый котёл» кишел волшебниками — старыми, молодыми, в мантиях и странных шляпах. Гарри попробовал заглянуть в мысли одного из них — пожилого мага в поношенной мантии, который стоял у стойки. И тут же отшатнулся: разум волшебника был окутан чем-то вроде колючей проволоки. Ментальный щит! Не такой сильный, как у Хагрида, но достаточно плотный, чтобы отбросить неподготовленного легилимента. «У многих взрослых волшебников есть хоть какая-то защита», — заметил Борос. «Как ёжики, — добавил он. — Все колючие. Или как моя тёща — в голову не залезешь, обидно станет. И больно».

Гарри кивнул сам себе и больше не рисковал.

Мысли остальных были громкими и пестрыми: «опять эти маглы», «интересно, что на обед», «скорей бы домой». Но главное — никто из них не обратил на него особого внимания. Кроме одного старика за стойкой, который посмотрел на шрам Гарри и тут же отвернулся, делая вид, что протирает кружку. «Узнал, — шепнул Борос. — Но делает вид, что не узнал. Дипломат. Или трус. Или то и другое одновременно. В магическом мире таких много — они боятся всего, что связано с Тёмным Лордом».

— Пошли, — Хагрид подтолкнул его к заднему двору. — Сейчас я открою проход.

Гарри смотрел, как великан отсчитывает кирпичи, и запоминал последовательность. «Три вверх, два в сторону, — повторял про себя Борос. — Запомни, Гарри. Это не магия, это математика. Магловская, но всё же. Хагрид — скрытый математик. Кто бы мог подумать».

Когда стена раздвинулась, открывая вид на мостовую, усеянную лавками и толпами волшебников, он позволил себе искренне изумиться — эту эмоцию не нужно было играть. «Добро пожаловать в страну чудес, — усмехнулся Борос. — Здесь даже воздух пахнет магией. И чесноком. И, кажется, жареными пирожками. Вкуснятина. Я бы съел, если бы у меня был рот».

— Добро пожаловать в Косой переулок, — торжественно произнёс Хагрид.

Гарри вертел головой во все стороны, но краем глаза уже оценивал обстановку. «Лавка палочек, банк, книжный, магазин котлов… Всё как говорила миссис Фигг». «Как на экскурсии, — поддразнил Борос. — Только экскурсовод — великан, а туристы — ты и твои деньги. Кстати, не забудь купить мне сувенир. Хотя бы шоколадную лягушку. Я поностальгирую».

— Нам сначала в банк, — Хагрид указал на ослепительно белое здание в конце улицы. — Гринготтс.

Гринготтс: гоблины, сейф и обмен денег

Внутри банка было прохладно и торжественно. Гарри сразу заметил гоблинов — низкорослых существ с длинными пальцами и острыми лицами. «Народ-то какой! — присвистнул Борос. — Гоблины. Я с ними в молодости имел дело. Они умные, хитрые и деньги любят больше, чем драконы. Если дракон спит на золоте, то гоблин его пересчитывает каждую ночь. И знает, где какая монета лежит».

Он осторожно попытался прочитать мысли ближайшего гоблина — и наткнулся на стену. Не просто ментальный барьер, а что-то древнее, чуждое человеческому восприятию. Мысли гоблинов были зашифрованы самой их природой, и Гарри почувствовал лишь отголоски — холод, золото, счёт. «С ними лучше не пытаться», — посоветовал Борос. — «Гоблины нелюди, и их разум подчиняется другим законам. Попробуй прочитать мысли акромантула — та же песня. Только там ещё и страх высоты».

— Мистер Поттер, — один из них, с табличкой «Крюкохват», вышел вперёд. — Ваш сейф ожидает вас. Ваш спутник, как я понимаю, тоже по делу?

— Мне в семьсот тринадцатый, — Хагрид протянул письмо Дамблдора.

Гарри разделили: Хагрид уехал с одним гоблином, Гарри — с Крюкохватом. В вагонетке, мчащейся в глубины подземелья, Гарри не кричал — он лишь сильнее вцепился в поручни, делая вид, что испуган. Но мысли его были холодны. «Американские горки, — прокомментировал Борос. — Только без ремней безопасности и с гоблином-водителем. Если мы разобьёмся, я на тебя обижусь. Очень сильно».

«Интересно, сколько там золота? И что мне с ним делать?»

Сейф Поттеров оказался заваленным горами галеонов, сиклей и кнатов. Гарри сделал круглые глаза — на этот раз искренне.

— Ого… — прошептал он. «Ого? — фыркнул Борос. — Это не «ого». Это «мамочки, я купаюсь в золоте». Ты теперь богаче половины магической Британии. Не считая гоблинов. Но гоблины не в счёт — у них свои тайники».

— Ваши родители были не бедны, — сухо заметил Крюкохват.

Гарри сделал вид, что не знает, сколько брать. Он наугад зачерпнул горсть золотых и сунул в карман, но тут же вспомнил, что ему нужна сумка. «Скупой платит дважды, — наставительно произнёс Борос. — А умный покупает зачарованный кисет. Ты — умный. Надеюсь».

— Э-э… у вас есть мешок? — спросил он робко.

Крюкохват вздохнул и протянул ему небольшой кожаный кисет.

— Зачарован. Не тяжелеет. С вас десять галеонов.

Гарри заплатил и ссыпал в кисет около двух сотен галеонов — достаточно на всё, что нужно, и ещё останется. Но он оставил в сейфе большую часть. «Правильно, — одобрил Борос. — Не всё золото, что блестит. И не всё, что блестит, надо таскать с собой. Оставь на чёрный день. Или на дракона. Или на побег из страны. Мало ли».

— А можно… обменять магловские деньги? — спросил он, вытаскивая потрёпанный конверт с десятью тысячами фунтами.

Крюкохват поднял бровь, но кивнул.

— Обменный курс: пять фунтов за галеон. Десять тысяч — это две тысячи галеонов.

Гарри чуть не присвистнул. Две тысячи! Плюс родительские — он становился по-настоящему богатым. «Богатенький Гарри, — пропел Борос. — Теперь ты можешь купить не только всё для школы, но и, например, маленький остров. Или большой замок. Или метлу с золотым покрытием. Хотя метла тебе пока не нужна. Ты даже летать не умеешь».

— Обменяйте, пожалуйста, — сказал он, и гоблин исчез с конвертом, вернувшись через несколько минут с увесистым мешочком золота.

Гарри спрятал и его в кисет, который теперь висел на поясе под курткой. «Тысячи галеонов. Дамблдор даже не представляет». «Ещё как представляет, — усмехнулся Борос. — Он же следит за тобой через Фигг. Но Фигг мы нейтрализовали. Так что пусть думает, что ты бедный сирота. А ты — финансовый вундеркинд».

Магазин багажа: чемодан с двумя видами чар

Выйдя из Гринготтса, Гарри оглядел мостовую и заметил вывеску неподалёку: «Всё для путешественников. Чемоданы, сундуки, дорожные принадлежности». Он потянул Хагрида за рукав.

— Хагрид, мне нужен чемодан. Всё, что я куплю, надо будет как-то везти в Хогвартс. А тот в мой старый рюкзак, что у меня есть, развалится, если я помещу в него все по списку, особенно котел. «Рюкзак из чулана? — ужаснулся Борос. — Да он держится на честном слове и паутине. Новый чемодан — это не роскошь, а средство выживания. Не имиджа ради».

— Дело говоришь, — кивнул великан. — Пошли.

В лавке пахло кожей, деревом и ещё чем-то неуловимо древним. Вдоль стен тянулись ряды чемоданов — от крошечных дамских саквояжей до огромных сундуков, способных вместить годовой запас вещей. За прилавком стоял невысокий гоблин с длинными седыми усами и в очках с толстыми стёклами.

— Добро пожаловать, — проскрежетал он. — Ищете что-то конкретное? «Ещё один гоблин, — вздохнул Борос. — Они везде. Как тараканы, только полезные. И с длинными пальцами. И с усами. И с острыми зубами. Я люблю гоблинов. Они напоминают мне мою бывшую».

Гарри подошёл к витрине, где стоял скромный на вид кожаный сундук тёмно-коричневого цвета. На медной табличке было выгравировано: «Двойные чары: невидимое расширение + облегчающие чары».

— А это что за зверь? — спросил Гарри, указывая на него. «Зверь, — хмыкнул Борос. — Чемодан, который больше внутри, чем снаружи, и при этом ничего не весит. Это не зверь, это мечта путешественника. И грабителя банков. Но ты не грабитель. Ты — законопослушный волшебник».

Гоблин оживился, спрыгнул со стула и подошёл к витрине.

— А, это наша гордость, мистер… — он вопросительно поднял бровь.

— Поттер, — тихо сказал Гарри. — Гарри Поттер.

Гоблин ничуть не удивился — видимо, привык к знаменитостям.

— Мистер Поттер. Это сундук с двойными чарами. Во-первых, «невидимое расширение» — внутреннее пространство в пять раз больше внешнего. Можете упаковать в него хоть весь свой гардероб, хоть библиотеку. Во-вторых, «облегчающие чары» — даже набитый под завязку, он будет весить не больше пустого. Идеальная вещь для юного волшебника, которому предстоит долгая дорога в Хогвартс. «Пять раз! — присвистнул Борос. — Это как моя пещера в молодости. Я там хранил сокровища, украденных принцесс и запасы на зиму. Правда, принцессы ворчали, что тесно. Но я им предлагал переезд в желудок — они как-то не оценивали».

Гарри провёл рукой по гладкой коже. Сундук выглядел надёжно.

— А сколько он стоит?

— Сорок галеонов, — назвал цену гоблин. — Учитывая качество работы и редкость двойных чар, это более чем справедливо. «Сорок, — перевёл Борос. — Примерно двести фунтов. Дешевле, чем я думал. Бери, не сомневайся. Такой чемодан прослужит тебе всю жизнь. Или пока его не съест дракон. Но драконы обычно чемоданы не едят — они предпочитают золото и девушек».

Гарри мысленно прикинул. Сорок галеонов — не так уж много по сравнению с двумя тысячами, которые он только что получил.

— Беру, — сказал он, доставая кисет.

Пока гоблин доставал новый сундук, Гарри краем сознания попробовал заглянуть в его мысли — и снова наткнулся на ту же древнюю, чуждую защиту, что и у других гоблинов. Он даже не стал пытаться её продавить. «Гоблины — крепкий орешек, — заметил Борос. — Не то, что люди. Их разум — как сейф. Открыть можно, но ключ потерян тысячи лет назад. Оставь их в покое. И радуйся, что они хотя бы не пытаются читать твои мысли. Или пытаются? Хм…»

— Отличный выбор, мистер Поттер, — гоблин протянул ему чек и ключ от замков. — Сундук зачарован на ваш магический отпечаток. Никто, кроме вас, не сможет его открыть.

Гарри поблагодарил и, покатил чемодан на улицу. Хагрид одобрительно хмыкнул:

— Хорошая вещь. Я бы и сам такой взял, да мне мой старый сундук дорог как память. «У великанов тоже бывает сентиментальность, — усмехнулся Борос. — Кто бы мог подумать. Хагрид — нежный великан. Как цветочек. Только колючий и размером с дом».

— А что внутри? — спросил Гарри.

— Всякое, — уклончиво ответил великан. — Ладно, пошли дальше. У нас ещё мантии, книги и палочка. «Всякое, — повторил Борос загадочно. — Интересно, что он там прячет? Яйца драконов? Трупы акромантулов? Или коллекцию розовых зонтиков? В любом случае, лезть не стоит.».

Магазин мантий: встреча с Драко

Магазин «У мадам Малкин» оказался уютным и набитым первокурсниками. Хагрид, сославшись на то, что ему нужно «кое-куда заскочить», оставил Гарри одного. «Оставил с волками, — проворчал Борос. — То есть с портнихами. Не волнуйся, они не кусаются. Только щиплются. И измеряют. И обсуждают. Как муравьи, только с сантиметром».

— Проходи, дорогой, — мадам Малкин, низенькая пухлая ведьма, усадила его на табурет и начала обмерять.

Гарри сидел смирно, стараясь не вертеть головой, но ментальный взор работал на полную. Мысли окружающих детей были громкими и наивными: «боюсь распределения», «какой ужасный запах», «интересно, а меня возьмут в квиддичную команду». «Детский сад, — вздохнул Борос. — Все боятся, все хотят, все мечтают. Никто не думает о том, что в подземельях живёт профессор, который может превратить их в лягушек».

Потом дверь открылась, и вошли двое. Мальчик с платиновыми волосами и надменным лицом, а за ним — высокий блондин с тростью. Гарри сразу узнал их по описаниям миссис Фигг: Малфои. Отец и сын. «О, аристократы пожаловали, — прокомментировал Борос. — Сейчас начнётся: «Мой отец сказал», «Мой отец купил», «Мой отец лысый, но это не точно». Шучу. У него отличные волосы. Как у дракона, только без чешуи».

Он опустил глаза, изображая застенчивость, но мысленно потянулся к сознанию мальчика. Драко Малфой. И здесь его ждал сюрприз — разум Драко был открыт, как книга. Никакой защиты. «Открытая книга, — усмехнулся Борос. — Да ещё и с картинками. И с закладками. И с комментариями на полях. Малфой-младший не умеет закрывать мысли. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — для нас. Плохо — для него. Учись, Гарри, не будь таким».

Гарри легко скользнул внутрь и прочитал: «Папа сказал, что я должен держаться с достоинством. Никакой слабости. Малфои не показывают страха. Но этот Поттер… он же выжил после Авады. Как?» Гарри почувствовал за этой маской высокомерия обычный детский страх. Страх не оправдать ожидания отца. Страх оказаться слабым. Страх, что его будут сравнивать с отцом. «Бедный богатый мальчик, — вздохнул Борос. — Весь в папочку, но без его опыта. И без его ментальной защиты. Надеюсь, ты не будешь над ним издеваться. Слишком сильно».

Затем Гарри осторожно коснулся сознания Люциуса Малфоя — и тут же наткнулся на ледяную стену. Защита была не просто сильной, а профессиональной, поставленной, вероятно, лучшими менталистами. Гарри отступил, даже не пытаясь её продавить. «С этим лучше не связываться», — предупредил Борос. — «Он сразу почувствует вторжение. Как сигнализация в банке. Сработает сирена, и тогда — прощай, репутация «просто Гарри». Здравствуй, «мальчик-легилимент».

— Поттер? — Драко подошёл к нему, и в его голосе было любопытство, а не враждебность. — Тот самый Поттер?

Гарри поднял глаза и встретился с ним взглядом.

— Да, — тихо ответил Гарри. — А ты?

— Драко Малфой, — мальчик чуть приосанился, но Гарри видел, как дрожат его пальцы, сжимающие перчатки. — Ты наверняка будешь на Гриффиндоре. Как твои родители. «Штамп, — прокомментировал Борос. — Как у всех. «Поттер — в Гриффиндор, Малфой — в Слизерин». Скука. Жизнь сложнее, мальчик. Шляпа иногда бывает непредсказуемой. Как моя тёща».

«Папа сказал, что Гриффиндор — сборище безмозглых храбрецов. Но Поттер — знаменитость. Если я с ним подружусь, папа будет доволен. Наверное». «Стратег, — усмехнулся Борос. — Просчитывает выгоду. Малфой растёт. Скоро он поймёт, что не всё в жизни измеряется папиным одобрением. Но не сегодня».

Гарри мысленно усмехнулся. Драко не был злым. Он был просто напуганным мальчиком, который копировал отца, потому что не знал, как иначе выжить в этом мире.

— Я ещё не решил, — ответил Гарри, не отводя взгляда. — Говорят, факультет выбирает шляпа. А не мы.

Драко замер. Похоже, он не ожидал такого спокойного ответа. «Сбил с толку, — довольно заметил Борос. — Молодец. Пусть думает, что ты не такой, как все. Потому что ты и правда не такой. Ты лучше».

— Ты… ты странный, Поттер, — наконец сказал он. — Но, наверное, мы ещё увидимся.

«Папа будет в ярости, если я подружусь с Поттером? Или обрадуется? Не знаю. Но он сказал «цени полезные связи». Поттер — полезная связь». «Полезная связь, — фыркнул Борос. — Как провод в розетку. Или как лом в руке. Главное — не перепутать, где плюс, где минус. Иначе ударит током».

Они разошлись. Гарри вышел из магазина с мантией, которую мадам Малкин обещала подогнать к началу учебного года, и с тяжёлым сердцем. Драко был не врагом. Он был пешкой — как и сам Гарри. Просто в другой игре. «В шахматы, значит, играем, — подвёл итог Борос. — Только доска большая, а фигуры живые. Смотри, Гарри, не потеряй свою королеву. И не сдавайся раньше времени».

Книжный магазин и встреча с рыжими

«Флориш и Блоттс» пах пылью и типографской краской. Гарри, вооружившись списком учебников, принялся бродить между стеллажами. Хагрид всё ещё не вернулся. «Книжный рай, — мечтательно протянул Борос. — Запах бумаги, шуршание страниц, шелест знаний. Я в молодости любил читать. Особенно кулинарные книги — рецепты принцесс. Шучу. Я вообще не умел читать. Мне хватало того, что я видел в головах носителей».

Он переходил от одной полки к другой, изредка пробуя заглядывать в головы прохожих волшебников. Большинство взрослых имели хотя бы примитивную ментальную защиту — у кого-то это была просто колючая стена, у кого-то — туман, скрывающий мысли. Гарри быстро понял, что легилименция без подготовки в магическом мире — дело рискованное. «Как собирать грибы в лесу, — заметил Борос. — Один гриб — съедобный, другой — поганка. А третий — и вовсе замаскированный менталист, который тебя самого сожрёт. Так что осторожнее, маленький носитель. Не на каждую дверь стучись».

Он как раз доставал с полки «Историю магии», когда за его спиной раздался громкий голос:

— Смотрите, это же Гарри Поттер!

Гарри обернулся. Перед ним стоял мальчик его возраста с ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек на лице. За ним маячили ещё двое рыжих — постарше, близнецы, судя по одинаковым хитрым улыбкам. «Рыжики, — прокомментировал Борос. — Целая стая. Как лисицы, только без хвостов. И с веснушками. Интересно, они все такие шумные, или это только эти?»

— Я Рон Уизли, — мальчик протянул руку, но смотрел почему-то не на лицо Гарри, а на его лоб. — А это мои братья, Фред и Джордж. «Смотрит на шрам, — заметил Борос. — Как и все. Ещё один, кто видит в тебе не человека, а экспонат. Терпи, Гарри. Скоро привыкнешь. Или нет».

Гарри пожал руку и сразу же мысленно коснулся сознания Рона. И увидел зависть. Чистую, незамутнённую зависть.

«Ему всё досталось. Слава, деньги, родители — знаменитые, погибли героями. А я — младший из кучи, ношу старые мантии, у меня даже крысы нормальной нет. Почему он, а не я?» «Классика, — вздохнул Борос. — Зависть бедного к богатому. Но богатый-то — ты. И что ты сделал, чтобы заслужить? Ничего. Просто родился. И выжил. И теперь тебя ненавидят за то, что ты не умер. Логика железная. Как у Дурслей».

Затем Гарри попробовал заглянуть в головы близнецов. И снова наткнулся на защиту — не такую сильную, как у Люциуса, но вполне ощутимую. Уизли, хоть и небогатые, были чистокровной семьёй, и их детям с детства ставили ментальные блоки. Гарри смог уловить лишь обрывки: «надо бы не ляпнуть лишнего», «отец будет рад», «интересно, какой он на самом деле». «Близнецы умнее, — констатировал Борос. — Или их родители умнее. Или просто у них больше детей, и они знают, что любопытство — не порок, но без защиты — беда. В общем, с ними осторожнее. Они могут что-то заподозрить».

Он тут же отступил, делая вид, что ничего не произошло.

Гарри сделал вид, что не заметил этого, и вежливо улыбнулся.

— Приятно познакомиться, Рон.

— Ты правда выжил после Авады? — спросил Рон, не отрывая взгляда от шрама. «Такт, — фыркнул Борос. — У рыжих его нет. Или он кончился на старших братьях. Рон получил остатки. То есть ничего».

«Заткнись, болван! — мысленно выругался кто-то из близнецов. — Нельзя же так бестактно!» «Хоть кто-то думает, — одобрил Борос. — Близнецы спасают ситуацию. Не зря их двое — один тупит, другой прикрывает. Слаженная работа».

— Рон, оставь парня в покое, — Фред (или Джордж?) оттеснил брата плечом. — Извини его, Поттер, он просто дурак.

— Я не дурак! — возмутился Рон, покраснев. «Красный, как его волосы, — заметил Борос. — Или как его мантия. Или как его уши. В общем, красный. Стыд — это хорошо. Стыд лечит. Иногда».

Гарри мягко улыбнулся:

— Ничего страшного. Я действительно выжил. Но я не знаю как. И честно говоря, мне надоело, что все смотрят только на шрам. «Правда, — одобрил Борос. — Скажи им это. Пусть знают, что ты не цирковой медведь с клеймом на лбу. Ты — человек. С чувствами. И с шрамом. Но шрам — не главное».

Сказав это, он почувствовал, как мысли Рона дёрнулись. Зависть не исчезла, но добавилось смущение.

«Он… нормальный. Не зазнаётся. Может, я зря на него накинулся?» «Прогресс, — заметил Борос. — Рыжик начинает думать. Медленно, но, верно. Как черепаха. Или как улитка. Или как я после обеда. В общем, хорошо».

— Слушай, — Рон замялся, — а ты один? Может, пойдём вместе в поезд? Я тоже первокурсник. «Приглашение, — усмехнулся Борос. — От завистника — дружба. Сомнительное удовольствие. Но может, он и правда неплохой парень. Просто бедный и обделённый. Как и ты когда-то».

Гарри вежливо улыбнулся и покачал головой:

— Спасибо за приглашение, Рон. Но я, наверное, сначала посмотрю, как всё устроено. Может, встретимся в Хогвартсе. «Дипломатично, — одобрил Борос. — Не обидел, но и не согласился. Золотая середина. Ты растешь как переговорщик. Скоро сможешь торговаться с гоблинами».

Рон выглядел слегка разочарованным, но кивнул. Близнецы обменялись быстрыми взглядами, и Гарри заметил в их мыслях (насколько смог пробиться сквозь защиту) одобрение: «Молодец, не ведётся на первое попавшееся». «Умные близнецы, — подвёл итог Борос. — Они тебя одобряют. Это дорогого стоит. Враг близнецов — скука. Ты не скучный. Значит, ты им нравишься. Пока».

Волшебная палочка и остальные покупки

Олливандер встретил Гарри странным взглядом. Старик с огромными бледными глазами долго смотрел на шрам, потом на лицо, потом снова на шрам. «И этот туда же, — вздохнул Борос. — Шрам, шрам, шрам. Скоро ты устанешь от этого слова. А оно будет преследовать тебя всю жизнь. Как моя память о бывшей. Тоже шрам на сердце».

— Да, да, я помню каждую палочку, которую продал. И палочку ваших родителей тоже. Ваша мать — ива и сердечная жила дракона. Ваш отец — красное дерево и сердечная жила дракона. А вам… вам нужна особенная.

Гарри, пока Олливандер ходил между стеллажами, осторожно попытался прочитать его мысли. И тут же наткнулся на нечто невероятное — разум старого мастера был не просто защищён, он был… текучим. Мысли переливались, как ртуть, ускользали, меняли форму. Гарри не смог уловить ни одной связной фразы, только ощущение древней, въевшейся в плоть магии. «Он — мастер палочек, — прошептал Борос. — Его сознание само по себе артефакт. Не пытайся, бесполезно. Как ловить ветер сачком. Или как учить дракона этикету. Бесполезно, но забавно».

Гарри перемерил дюжину палочек, прежде чем нашёл ту, что «выбрала» его. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Когда он взял её, из кончика вырвался сноп золотых искр. «Красиво, — оценил Борос. — Как фейерверк на день рождения. Только дороже. И опаснее. Надеюсь, она не взорвётся у тебя в руке. Хотя было бы эффектно».

— Любопытно, — прошептал Олливандер. — Очень любопытно. Палочка родственна той, что у Того-Кого-Нельзя-Называть. «Родственна, — повторил Борос. — Как двоюродные братья, которые ненавидят друг друга. Интересно, что будет, если их скрестить? Взрыв вселенной? Или просто фейерверк? В любом случае, не проверяй».

Гарри почувствовал, как Борос внутри напрягся. Но сам он лишь удивлённо поднял брови.

— И что это значит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал по-детски испуганно.

— Это значит, что вас ждёт великое будущее, мистер Поттер, — Олливандер поклонился. — Семь галеонов. «Семь галеонов за палочку, которая может тебя убить? — усмехнулся Борос. — Дёшево. Я бы взял десять. Но ладно, пусть будет семь. Ты же экономный».

Гарри расплатился и вышел на улицу, где его уже ждал Хагрид с огромным пакетом.

Они отправились в лавку «Котлы и склянки». Гарри купил стандартный набор первокурсника: оловянный котёл, медные весы и набор ножей. Пока продавец отсчитывал сдачу, Гарри попробовал заглянуть в его голову — и наткнулся на слабую, почти резиновую защиту. Мысли были вязкими, медленными, но непроницаемыми. «Торговец, — заметил Борос, — привык иметь дело с деньгами. У таких обычно есть простая, но надёжная ментальная броня. Как у сейфа. Только вместо денег — мысли о деньгах. Скучно».

Затем был магазин «Перья и пергамент». Здесь Гарри купил три стопки пергамента, дюжину перьев и чернила. Продавщица — молодая ведьма с веснушками — вообще не имела защиты. Гарри легко прочитал её мысли: «ещё один первокурсник, как же они меня утомили», «надо не забыть заказать новые чернила». Он даже смог мягко внушить ей, чтобы она дала ему скидку за «оптовую покупку». Сработало — ведьма улыбнулась и снизила цену на два сикля. «Манипулятор, — усмехнулся Борос. — Ты становишься профессионалом. Скоро сможешь убеждать людей отдавать тебе всё, что у них есть. Но не делай этого. Это некрасиво. И незаконно. Наверное».

В лавке с ингредиентами для зелий Гарри закупился с запасом: стандартный набор и несколько дополнительных банок с травами. Продавец, пожилой волшебник с густой бородой, имел мощную, но грубую защиту — что-то вроде каменной стены. Гарри даже не пытался её пробить, только скользнул по поверхности, уловив эхо: «ещё один Поттер… надеюсь, он доведет дело своего отца и взорвет кабинет зельеварения в Хогвардсе». «Оптимист, — заметил Борос. — Взрыв котла — это святое. Каждый первокурсник должен это пережить. Как крещение. Или как первая любовь. Только громче и грязнее».

Волшебный зверинец

Последним был «Волшебный зверинец». Гарри выбрал красивую белую сову — самую умную и спокойную. Он назвал её Буклю, заплатил пятнадцать галеонов и, пока Хагрид нёс клетку, тихо подумал:

«Теперь у меня есть всё. Палочка, деньги, сова, новый чемодан с чарами, даже будущие «друзья» — завистливый Рон и напуганный Драко. Осталось только не провалить роль «просто Гарри». Дамблдор не должен ничего заподозрить». «Роль «просто Гарри», — повторил Борос. — Самая сложная роль в твоей жизни. Требует полного погружения, отдачи и умения не сорваться. Но я в тебя верю. Ты прирождённый актёр. Или прирождённый шпион. Или и то, и другое. В любом случае, ты молодец».

— Ты молодец, маленький носитель, — прошептал Борос. — Но помни: игра только начинается. «Занавес поднят, — добавил он. — Зрители — весь магический мир. Не подведи. И не дай им себя раскусить. А если раскусят — беги. Я научу. Я умею быстро бегать. Правда, в твоей голове, но это неважно».

Гарри кивнул и, перед собой чемодан с покупками, пошёл за Хагридом к выходу из Косого переулка.

Впереди был Хогвартс. «Хогвартс, — мечтательно произнёс Борос. — Замок, где обитают привидения, профессора-анимаги и трёхголовые псы. И где мы с тобой покажем всем, на что способен «просто Гарри». Держись, маленький носитель. Будет жарко».