Быть человеком-2 (гет)

Нас запихали всех вместе в обычную на первый взгляд каюту. Превращенную в камеру: открыть ее изнутри было невозможно. Хотя Тед попытался, конечно, несмотря на вырванный с мясом сенсор. Но он был не киборг, чтобы вышибить пневмодверь из пазов. И никто здесь был не киборг.

«А его больше нет!» — остро щемило что-то за ребрами, но тому чему-то я воли не давала. Во мне поднималась злость, оттесняя на задний план все щемления. Да щас! Да вы правда думаете, что я поверю?! Это феерическая нелепость, чтобы он вот так!..

— Гхм… — смущенно кашлянул Стас Федотыч, поспешно закрывая от меня своим телом откидной стол с грязно-бордовыми потеками у креплений. Он воровато оглянулся в мою сторону, но разводы меня не пугали: чего я там не видела за три-то курса меда. И вообще мне было как-то удивительно фиолетово. Пытать меня нет смысла — никакой ценной для Казака информации у меня нет. А вот то, что за стенкой нашей камеры обреталось несколько десятков бандитов-мужиков, напрягало гораздо сильнее.

Корабль затрясло от резкого, почти вертикального старта, но я даже удержалась на ногах: привычка — страшная сила. После стольких взлетов в исполнении Теда ещё один просто не способен был уже меня сильно поколебать.

Вместо того, чтобы падать или вжиматься в койку, я попыталась отковырять заглушку на металлической шторке, прикрывающей иллюминатор. И преуспела ровно так же, как пилот с дверью. Пленникам смотреть, куда их везут, не полагалось.

— Дохлый номер, — почти и не разочаровавшись (не сильно и надеялась), прокомментировала я.

— Не стоило мне вас в это впутывать, ребята, — покаянно склонил полуседую голову Стас Федотыч, оставив в покое стол и обессиленно присев на край двухэтажной койки.

— Стасик, он же так и так нацелился уже на этот груз, — покатился его утешать друг. — Мы бы всё равно оказались под ударом, а так хотя бы Роджер будет в курсе, где нас искать!..

Я, хоть и была солидарна с Венечкой, в дискуссии не участвовала — не было сил. Отползла от иллюминатора к двери, от которой отцепился Тед. За дверью маячил киборг — его плечи и голову было видно в узкую смотровую прорезь, забранную наверняка наглухо бронебойным стеклом. Тот самый, темненький.

— Эй, если ты меня понимаешь, моргни в ответ, — зашептала я, вплотную приблизив губы к окошку. — Мы друзья и хозяину тебя не сдадим!

Это была отчаянная попытка, но не совершить ее я не могла. Вдруг всё-таки его демарш с чаем в бокале был не последствием нечетко отданного приказа, а тихим саботажем, на который был такой мастер другой знакомый мне киборг. Но брюнет продолжал таращиться всё так же тупо и невозмутимо. Это само по себе ничего не значило, но… Ни об одном срыве у «семерок» нигде ни разу не сообщалось. Может, и верно компания пофиксила «косяки» предыдущих моделей.

— Нелли, не провоцируй его, — воззвал Стас Федотыч с койки. — Он просто техника, и у него приказ нас стеречь. Ещё одного такого, как Дэн, нам вряд ли выпадет встретить.

«Такого, как Дэн». В груди снова резануло. На непослушных ногах я доплелась до койки и присела возле капитана, уронив между колен руки, с больной надеждой глянула на пилота. Он же его напарник и друг, может, хоть он мне объяснит всё это иначе, чем получается у меня самой?!

— Тед, зачем он это сделал?..

— Наверное, просчитал, что сбежать не успеет, — вместо надежды вбил мне гвоздь в крышку гроба Тед. Непривычно мрачный, без проблеска оптимизма в глазах. И отвернулся.

— И счел это единственным выходом… Хотя бы уйти по своей воле, — Венечка провел по моим волосам, пытаясь утешить, как ребенка, но я мотнула головой, сбрасывая добрую руку. — Как тогда, с Балфером.

— С Балфером Дэн сражался и победил! — взметнулась притопленная было под копящейся внутри сыростью злость. — Он никогда не сдавался! И всегда имел запасной план! Два! Три!..

Как с пиратами Роджера, как с трассами, как… Мне не хватило воздуха, и я заткнулась, но хотя бы реветь больше не подмывало. Только злиться и верить.

— Какой у него мог быть план, если он впервые оказался в этой местности и у этого озера? — теперь гвоздезабивателем решил поработать капитан. — Если это не самоубийство, то на что он мог рассчитывать, ныряя туда без возможности вынырнуть?..

«На удачу, — упрямо подумала я. — На свою невероятную удачу, всегда выводившую его из всех передряг».

* * *

Летели мы совсем недолго. А когда «Шайтан» приземлился, в нашу камеру всунулись уже печально знакомые Шило и тот патлатый, к которому обращались Майк. Он сразу выдернул меня из попытавшейся обступить кружочком команды, почти ласково прижал колкое дуло к моим ребрам и повел первой, в то время как Шило подгонял мужчин. Я так поняла — чтоб ни у кого из них не появилось желания наделать глупостей. По дороге я отразила наконец, что ушибленная голень всё-таки болит, и немного сбавила шаг — и тут же пониже спины впечаталась подгоняющая пятерня:

— Топай-топай, куколка.

Когда я, за неимением огнемета, попыталась прожечь его хотя бы взглядом, он заржал, показав длинные желтые зубы.

На выходе из шлюза нас разделили. Не как я больше всего боялась: меня отдельно, мужчин отдельно, а всех нас кучей Казак распорядился везти на какой-то «шестой участок» (отчего Майк наградил меня искренне сочувствующим взглядом), а вот Стас Федотыча вернуть на корабль и запереть. Это тоже было плохо, очень плохо. Вспомнился и столик в потеках, и масленые глазки Казака, рассказывавшего про мануал… Но мы, все оставшиеся, хотя бы были вместе.

Так, сбившихся плотной стайкой (мои мужчины снова затолкали меня в серединку, как только появилась возможность), нас и загнали на медосмотр. Чем до крайности оскорбили Венечкину профессиональную гордость: у него инфекционных на корабле не водилось.

Раздеваться при всех было унизительно, но сокомандники все благородно отвернулись, а вот местный «док» и, особенно, этот мерзкий Майк — нет. Но я пошла в медсканер, как на эшафот — с гордо поднятой головой и выражением лица «но пасаран», пусть и в одних трусах.

В них единственных из всей своей одежды я и осталась, потому что после осмотра нам всем пошвыряли одинаковые апельсиновые робы. Тед из своей немножко торчал, Венечка распирал животом, мне пришлось подвернуть штанины и засучить рукава. Молясь всем святым, включая тех, что швырялись камнями, чтоб роба была хотя бы стираной.

И вот после этого нас из большого ангара (наверное, того самого, что видел когда-то Дэн) наконец вывели снова на поверхность Медузы. Предварительно вместо наших хороших респираторов всучив шоаррский пластиковый дешман. По словам всё того же Майка, фильтрующей кассеты в них хватало всего на шестнадцать часов (а наши-то были на сутки!), но этого нам, дескать, с головой хватит на рабочий день, а ночью в бараке респираторы не понадобятся.

Над Медузой уже синели густые сумерки, и гусеничный вездеход «Сверчок» ярко светил перед собой фарами. Но только перед собой: над ними нависали специальные щитки, чтоб свет не уходил наверх. И вообще свое логово работорговцы отлично спрятали: снаружи весь лагерь уже с двадцати метров был почти неотличим от природной скалы.

Через решетчатый кузов «Сверчка» над извилистой тропой сначала виднелось ясное звездное небо, потом его застили низко нависающие ветви, а ещё потом «Сверчок» остановили, чтоб дать нам впечатлиться природой. Природа утробно звучала откуда-то из-за деревьев — то ли предсмертным хрипом, то ли раскатистым храпом.

А после сиганула на крышу машинки и зазвучала отовсюду, пытаясь вогнать в просветы решетки если не морду, то лапу. Мы сгрудились у самой стенки кабины, пригнув головы, Тед, не глядя, засунул меня к себе за спину и довольно чувствительно придавил. Я не обиделась — ещё бы мне обижаться! — просто в очередной раз остро почувствовала, что закрывающая меня спина — не та.

— Подумаешь, зверушка, — себе под нос, но так, чтобы я слышала (и, видимо, утешалась) буркнул Тед. — У нас на первом курсе хуже в общаге бегало.

Но спина передо мной оставалась напружиненной до предела.

Убедившись, что мы достаточно впечатлены природой, Майк отогнал зверей выстрелами.

— Хасса, — снова заводя почти бесшумный мотор, работавший от солнечных батарей с аккумуляторами, проводил он нам зоологический ликбез. — Ими тут всё кишит. Жрут всё, но начинают с потрохов. А уж после могут и шею перекусить.

— Что — кому-то из ваших перекусили? — не сдержавшись, буркнул Тед, снова усаживаясь на пол.

— Ага, только «из ваших», — весело откликнулись из кабины. — Из тех долбоебов, что сбежать надумали. Но в этой проклятой дыре без запаса фильтров и плазмомета и суток не протянуть. Это я предупреждаю по дружбе, чтоб вы не рыпались.

— Собирались прижучить работорговцев, а теперь сами угодили в рабы, — сокрушенно вздохнул где-то сбоку Михалыч.

— Это лучше, чем трупы, — откликнулся старающийся не унывать Венечка.

«Ничего, — бабочкой о стекло билась упорная убежденность, рожденная отчаянием и надеждой. — Ничего, это скоро кончится. Дэн придет за мной. За нами. И вытащит отсюда. Иначе просто не может быть. Я сказала: не может!!»

* * *

«Повреждение кожного покрова в области левой голени.

Повреждение мышечной ткани на глубину ~ 1 см в области левой голени»

Системное сообщение врывается в сознание вместе с болью.

Если бы он сам сейчас стряхивал впившееся в ногу животное, то справился бы не с первого раза: слишком медленно конечности возвращаются под контроль. Но это — под его контроль. Система всё делает сама. Имплантный ответ, сокращение мышц, нога сгибается и разгибается пружиной, отбрасывая мелкого падальщика на расстояние в 2,8 метра.

Мелкий падальщик, отсутствующий в базе, ошибся: его ещё рано жрать. Он ещё не падаль. Хотя было сделано всё возможное, чтобы убедительно ее сымитировать.

Он подставляет под корпус руку, упирается ладонью в жирную приозерную глину и встает.

На лицо падают ещё мокрые сосульки грязно-рыжего цвета. Шоаррская краска на самом деле оказалась до первого мытья. Продолжительностью… он сверяется с таймером и логами реанимационной подпрограммы на экране, потом с коммом. Продолжительностью час одиннадцать. Остальные тридцать четыре минуты он провалялся уже здесь, на берегу.

Столько времени потерял напрасно. И резинку — снова.

Он ждал любого приказа, но только не этого. «Уходи». То есть: спасайся сам. Система самосохранения была с капитаном согласна, он — нет.

Только уже выполняя — при по-прежнему пустой командной строке, просто по привычке — понял, что в этом приказе был смысл. Не даться сейчас, чтобы потом вытащить людей.

Не даться можно было только одним способом.

«Глубина водоема > 30 м»

Дальше сканер не доставал, но дальше было и не нужно.

«t° на поверхности = 15°С.

t° на глубине 1 м = 3°С.

t° на глубине 3 м = -0°С»

Ледниковое озеро. Погружение туда — почти крионаркотическая кома, что используется для транспортировки киборгов в модулях. Только там еще применялась фармакологическая седация. Здесь он устроил ее себе сам.

Вытолкнул воздух, сжал легкие и внутренние носовые перегородки. Ещё до соприкосновения с водой замедлил до минимума все физиологические процессы. Практически ушел в гибернацию, оставив активной только одну задачу: найти под водой опору, зафиксировать на ней захват и отпустить через ~ час. Когда парциальное давление углекислого газа в крови превысит 95 мм рт. ст. и станет критическим. Когда люди Уайтера с высокой вероятностью уже улетят.

Шанс на успешное выполнение колебался от 15 до 35%: в зависимости от того, насколько быстро среагируют работорговцы, отдаст ли Уайтер приказ забросать озеро гранатами или применить иные средства огневого поражения вроде корабельных пушек.

Шанс у иных вариантов: кинуться на прорыв, попытаться завладеть оружием, успеть затеряться в лесу — не достигал и процента.

Ему снова повезло. Никто не караулил тупую машину, по-идиотски отработавшую нелогичный приказ. Уайтер списал его со счетов. У озера не было ни пиратов, ни кораблей с пушками. Не было и его людей.

Он откинул волосы назад, покачнулся, опершись на прокушенную ногу, подключил импланты. Заблокировал приступ кашля — как в самом начале, когда был «чахоточным хиппи». Смахнул «информацию от рецепторов» из саднящей груди и поврежденных судорогами мышц. Огляделся.

Перед глазами двоилось — он с трудом собрал воедино даже буквы системных строк, не говоря уж о картинке снаружи.

Пусто. Рытвины от посадочных опор. Оплавленный прибрежный песок в том месте, где он нырял. Оникс, наполовину скрывшийся за кромкой леса. В радиоэфире — первозданная тишина. Никаких следов.

— Твою же мать… — хрипло, не сразу поддавшимся голосом вербализовал он формулу досады, не раз воспроизводимую капитаном.

Где-то там Нелли.

«Ты снова нас спас, — звучит сохраненная аудиодорожка, хотя он ее и не запускал. — Меня лично — так уже в который раз»

Она там. И Тед. И капитан. И Вениамин с Михалычем. Где-то. Там. А он здесь. Живой. С работоспособностью в целых 73% — и что от этого толку?!

«Приоритетная задача: найти, защитить, сохранить»

Как?

Единственной зацепкой стали срезанные закопченные верхушки нескольких ближайших к озеру деревьев, задетые выхлопом планетарного движка. По углу среза можно было определить направление.

А можно было и не определить, если судно после взлета совершило маневр, а то и несколько. Вероятность зависела от манеры вождения пилота. Если бы за штурвалом сидел Тед, он бы не сомневался: фирменная свеча, никаких лишних разворотов, сразу нужный курс. За штурвалом был кто-то из людей Казака-Уайтера. Но больше зацепок не было.

Он прочертил прямую от покалеченной кроны до конца экрана и, постепенно набирая скорость шага, двинулся вглубь леса.

Он дойдет. Он всегда доходил до точки сбора. Часто — один, но те люди не имели значения. И теперь, когда точка сбора — неизвестно где и назначил он ее себе сам — он дойдет. Должен дойти. Потому что там его люди. Там — его женщина.