По велению тьмы (джен)

Коноха цвела. Розовые лепестки сакуры кружились в воздухе, вечно опадая, но никогда не скапливаясь на земле сухими сугробами. Солнце замерло в той идеальной точке предзакатного часа, когда свет становится золотистым, мягким и прощальным.

Ханаби проснулась в библиотеке. Голова немного гудела, а в воздухе витал едва уловимый, странно знакомый запах дорогого табака. Она огляделась: вокруг шиноби Листа привычно копались в архивах, кто-то приглушенно перешептывался, слышался мерный скрип перьев. Все было так... правильно. Слишком правильно.

— Очнулась? — Неджи стоял в дверях, сложив руки на груди. Его взгляд был необычайно теплым, лишенным той колючей жесткости, которую она, казалось, помнила.

— Брат... — Ханаби улыбнулась, протирая глаза. — Кажется, я заснула. Мне снился такой жуткий сон.

— Это просто усталость, Ханаби. Иди домой, отец и Хината уже ждут тебя к ужину.

Она шла по улицам деревни, и сердце её пело. Люди вежливо здоровались с ней, дети смеялись, пробегая мимо. Она не замечала, что каждый прохожий улыбается ей абсолютно одинаково. Не видела, что птицы в небе раз за разом описывают одни и те же круги. Для Ханаби этот мир стал настоящим спасением.

Тридцать лет в «новой» Конохе пролетели как затянувшийся сладкий сон. Ханаби привыкла к вечному лету, к тому, что Хината всегда счастлива, а отец больше не говорит о тяготах долга. Привыкла к тому, что время потеряло над ними власть, стоило ей достичь расцвета. Но в этот вечер, когда солнце замерло над горизонтом чуть дольше обычного, она нашла Наруто на их месте — на краю обрыва, где когда-то возвышались каменные лики Хокаге.

Он выглядел совсем как ребенок: хрупкие плечи, скрытые тяжелой черной мантией, и длинные алые волосы, пылающие в лучах заката. Его лицо, неподвижное и бледное, казалось отлитым из драгоценного мрамора.

— Ты снова здесь, — тихо сказала Ханаби, присаживаясь рядом. — Почему ты всегда смотришь на этот закат с такой грустью, Наруто? Будто ждешь, что он вот-вот закончится.

Наруто медленно повернул голову. Его огромные красные глаза, лишенные зрачков, отразили её испуганное лицо.

— Он не закончится, Ханаби. Никогда, — его голос был мягким, но в его глубине слышался далекий гул Пустоты. — Я должен тебе кое-что рассказать. О мире, который ты помнишь... и о том, почему его больше нет.

Ханаби замерла. Ледяная правда начала медленно просачиваться в её сознание. Наруто не стал лгать. Он рассказал ей обо всём: о богах-паразитах, которых он вырезал в ледяной пустоте космоса; о бесконечной войне людей, которая никогда бы не прекратилась; и о том, как он «свернул» реальность, чтобы спасти душу своей сестры.

— Все они — твой отец, Неджи, твоя сестра... — Наруто обвел рукой цветущую деревню внизу. — Это лишь искры моей памяти, Ханаби. Настоящие они спят в тех мирах, которые я соткал для их счастья. А здесь... здесь только я. И ты.

Ханаби почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза.

— Ты убил тот мир?

— Ради всех вас, — Наруто протянул свою маленькую, по-детски нежную руку и коснулся её лица. — Я не мог позволить вам сгореть в огне Ооцуцуки или захлебнуться в собственной ненависти. Я выбрал для вас покой. И я выбрал для себя вечность с единственным человеком, который видел во мне не монстра, а... меня.

Он выглядел таким беззащитным в этой огромной черной мантии, но Ханаби чувствовала — за оболочкой ребенка скрывается бездна, держащая на своих плечах всё небо. Она заглянула в его глаза, полные вековой усталости, и поняла: этот мальчик пожертвовал своим правом на смерть и нормальную жизнь, чтобы подарить ей этот фальшивый, но безопасный рай.

Страх ушел. Осталась лишь глубокая, щемящая нежность к существу, ставшему для неё целой вселенной. Ханаби осторожно накрыла его ладонь своей.

— Значит, мы последние, кто по-настоящему жив? — спросила она шепотом.

— Не считая Амегакуре — да, — прошептал Наруто, и в его глазах впервые за столетия отразилось подобие мира. — Только ты и я.

Они замолчали. Декорации Конохи за их спинами начали медленно таять, осыпаясь золотистой пылью. Мир сузился до этого обрыва и бесконечного, пылающего пурпуром неба.

Наруто прислонился головой к её плечу. Ханаби обняла его, чувствуя, как его маленькое тело наконец расслабляется, согретое её теплом. Два хрупких силуэта на фоне колоссального заката, который больше никогда не сменится ночью.

Впереди была вечность. Тихая, неподвижная и абсолютно общая.