Ветер с Севера (гет)

Ветер завывал под окнами башни голодной волчицей. Высокой башни, надежной, выстроенной на выдающейся в море узкой длинной косе подобно тем, что служили местами заточения магов на ее родном Фатраине.

Водяная башня Вотростена была величественна и надежна. Ее начал строить князь Эргард за две недели до свадьбы с княгиней Кадиа. За две недели до свадьбы с магичкой-некроманткой.

"С проклятой тварью", — так называл князь жену обычно.

Кадиа в очередной раз горько усмехнулась и, подтянувшись на цыпочках, поглядела вниз. Туда, где сонно покачивался у причала прибывший накануне флагман.

" Эргард дома?" — вновь спросила она саму себя.

Над ответом можно было лишь гадать — отвечать на вопросы ей все равно никто не станет. И не только потому, что князь запретил. Ненависть вотростенцев к магам была общеизвестна и въелась в их кровь, в душу, в самую суть.

Оставив бесполезное занятие, с час или два Кадиа пыталась вышивать, потом ходила из угла в угол, покусывая губу и до крови впиваясь ногтями в собственные ладони. Слух о том, что князь привез домой еще одного наследника, уже успел достигнуть ее ушей. Проблема была лишь в том, что она, законная княгиня Вотростена и жена Эргарда, кроме Бардульва больше никого не рожала.

При мысли о сыне, с которым ее разлучили, ей сделалось тепло и одновременно горько. Ее малыш был виноват перед отцом и его народом лишь тем, что родился магом. Некромантом. Как и она сама.

Ненависть и презрение к людям, низшим беспомощным существам, давно стала неотъемлемой, привычной частью души самой княгини. Поэтому теперь она никак не могла взять в толк, почему ее так задевает и злит мысль о другой женщине, с которой Эргард делил ложе.

На лестнице послышались хорошо знакомые княгине тяжелые быстрые шаги, и Кадиа торопливо вскочила. Эргард рывком распахнул толстую дубовую дверь ее комнаты-камеры и, войдя, окинул внимательным, презрительным взглядом.

— Ну что, — поинтересовалась Кадиа, — ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — ответил, не задумываясь, Эргард.

— Тогда зачем пришел?

— Проверить, не сдохла ли ты тут от тоски.

— Такого удовольствия я тебе не доставлю.

С минуту муж и жена сверлили друг друга полными ненависти взглядами, а после Кадиа, вздохнув, спросила:

— Как мой сын?

Князь молчал.

— Как Бардульв? — уже с большей тревогой повторила она.

Эргард скривился и напомнил жене:

— Он и мой сын тоже, как это ни прискорбно. Хоть он и маг, однако ему я вреда не причиню.

— В отличие от меня, — закончила за него мысль Кадиа.

Князь промолчал, и княгине сделалось страшно.

— Долго мне еще тут сидеть? — вновь спросила она.

— До тех пор, пока я не решу, что тебя безопасно выпустить к людям.

— Я как-то должна доказать тебе свою безопасность?

Эргард вновь промолчал. Затем он принялся ходить в раздумьях по комнате. Наконец, он выглянул в коридор и вернулся спустя несколько секунд с черным горностаем в руках.

— Он похож на тебя, — неожиданно заявил Эргард. — Такой же милый на вид, но для врагов смертельно опасный. Пусть пока побудет с тобой. Кормить его будут отдельно.

"Посмотрим, можно ли тебе доверить хотя бы животное, проклятая тварь", — читалось во взгляде Эргарда.

Кадиа с достоинством распрямила плечи. Князь криво усмехнулся и, окинув жену презрительным взглядом, вышел.

Княгиня долго смотрела на закрытую дверь. Потом, против ее воли, в памяти всплыли те короткие ночи, что привели однажды к рождению Бардульва. Тело охватила тягучая, непрошеная тоска, и княгиня в голос закричала. Крик этот сотряс водяную башню до самого основания, однако Эргард даже не оглянулся.

Затем Кадиа взяла на руки горностая и, не выдержав, зарыдала.