Вместо Ночного дозора (джен)

7.06.301. Тяжелый разговор с Бринденом, Давосом, Тирионом, Эндрю и Барристаном состоялся только на пятый день их после прибытия головных кораблей флотилии. Джон сперва отдал дань их храбрости, одержанным победам и успехам в управлении городами Залива драконов, собранному золоту, а также росту Королевского флота без строительства новых кораблей. Но затем спросил изменившимся тоном:

— Зачем гибли люди и зачем нужно было захватывать всю бывшую Гискарскую империю, расположенную за полторы тысячи лиг от Вестероса, и которой невозможно управлять из Королевской гавани?

Он более всего ждал ответа от Барристана, который вроде бы был правителем Миэрина в отсутствие Дейенерис и еще вчера так уверенно говорил при обсуждениях состава Королевской гвардии, но не дождался. Поэтому Джон повторил свой вопрос, обращаясь непосредственно к Барристану. Но вместо внятных ответов Джон услышал что-то вроде:

— Я сам советовал Дейенерис поскорее возвращаться в Вестерос, но она так хотела спасти бедных рабов, а я подчинялся приказам своей королевы.

— Надеюсь, вы, сир Талли, сможете объяснить — почему было принято решение штурмовать Новый Гис.

Бринден честно ответил:

— После того, как властители Нового Гиса повели себя ровно так, как предсказывали мы все — я, сир Сиворт и сир Эстермонт, у нас уже не было сомнений, что штурм Нового Гиса необходим. После выигранных сражений в Миэрине, Юнкае, на дороге в Юнкай, Толосе, Элирии и трижды на Кедровом острове было странно сохранить в целости главную базу противника и дать ему возможность перечеркнуть все одержанные ранее победы.

— С точки зрения стратегии войны в заливе Драконов ваше решение было полностью логичным. Но стратегия ведения войны нужна не сама по себе — она должна быть подчинена политике Королевства, с точки зрения которой важнее всего было сохранить Королевскую армию. Я могу понять желание Дейенерис спасти рабов на берегах залива Драконов, но почему их надо было спасать именно там? Рабство также есть в большинстве Вольных городов и в Кварте, а новых рабов в основном захватывают дотракийцы и пираты. И, главное, у нас есть более высокая и более важная для нас самих цель — спасти наше Королевство и все человечество от Долгой ночи, и именно эта высокая цель должна определять стратегию наших действий. Но, что сделано, то сделано, остается думать о том, как использовать ваши победы для достижения главной цели.

20.06.301. Вскоре Джон вместе с Дейенерис отплывают на Драконий Камень, родину Таргариенов в Вестеросе, и вместе с ними летят все три дракона. Джон отметил про себя, что из-за появления дракона он впервые путешествует без Призрака. Джон берет собой Барристана, как учителя фехтования для себя и как защитника для Дейенерис, а вместе с ним Бриенну, чтобы Барристан учил ее обязанностям гвардейца, ибо на нее Джон надеется более, чем на других, у которых есть свои любимицы.

В этой поездке Джон подробно рассказывает Дейенерис о древовидцах, Хоуленде Риде, его сыне, Бране Старке и своем желании доставить в это загадочное место Брана на спине дракона, а не в путешествии по земле по сверхопасным и холодным местам. Дейенерис с удивлением слушает про варгов, древовидцев, богорощи и старых богов. Она незадолго до этого о многом читала в книгах, но ей все это представлялось глубокой древностью, и она пролистывала эти страницы, пытаясь лишь вычитать, как люди сумели победить Белых ходоков и закончить Долгую ночь.

На Драконьем камне Джон впервые забирается на спину Визериона, и к удивлению Дейенерис оказывается, что не только Джонов флаг привлекает драконов, но и сам варг Джон лучше управляет драконом, чем она, хотя как всадник на лошади он ее не превосходит. И самым удивительным оказывается то, что Рейгаль все же пускает на свою спину Арью, не имеющую ни капли таргариенской крови. Хотя полет Арьи был менее уверенным, чем Джона или Дейенерис: когда она отвлекалась от контроля над драконом, Рейгаль переставал ей подчиняться и иногда даже пытался сбросить.

И Джон, и Джендри, и Дейенерис из разных соображений просят ее не летать на драконе. Маргери и Арианна, объединившись, написали ей письмо, где просили не привязывать к себе дракона, который должен достаться наследнику. Но Арью не удается остановить. Получив это письмо, она приходит в страшное раздражение и вместе с Рейгалем пропадает почти на неделю. Джон и Джендри не находили себе места (Санса была гораздо спокойнее). Затем она объявилась в Винтерфелле к ужасу его обитателей. Кейтлин, увидев дракона, стала готовить королевскую встречу, но потом с удивлением увидела Арью. Кейтлин отправила письмо Джону об обнаружении Арьи, к которому была приписка корявым почерком самой Арьи: «И ты все еще будешь утверждать, что я летаю на драконе хуже тебя и Дейенерис?»

Маргари и Арианна прознали, что Дейенерис, по-видимому, бесплодна, теперь их общий главный страх состоял в том, что драконья всадница Арья станет наследницей Джона. То, что мужу не было даже полных восемнадцати лет, и хоронить его было еще рановато, их особенно не смущало. Впрочем, Джон искренней любви и не ждал ни от одной из его трех королев.

Некоторые лорды поняли троеженство короля как представительство их королевства в постели короля и Малом совете и предлагали ввести в состав его гарема жену от своего королевства, даже не обязательно свою дочь. Джон подумал, что в этом есть некоторый резон — тогда будет меньше обид и меньше желания перенести обычай многоженства на других лордов, но сомневался в своих возможностях справиться с таким количеством женщин. Кроме того, королев таким образом получалось не семь, а девять, что никак не походило на какое-то сакральное число. И самое страшное было в том, что он знал многочисленные истории из жизни не только королевского дома, но и многих других знатных фамилий, которые рассказывали о готовности многочисленных леди и королев и их отцов идти на любые преступления, чтобы сдвинуть место своего наследника в очереди на престол или место лорда. Его и так беспокоило не поубивают ли Маргери и особенно Арианна детей друг друга, чтобы стать королевой-матерью.

Из этих опасений и уважения к своим беременным женам, Джон задерживается в Королевской гавани. Дейенерис на него обижается, что вроде бы столь необходимый полет к Стене, о котором он писал в письме, откладывается. Но Джон говорит, что наследник престола — это не менее важное дело.

— Но не ты же будешь рожать, — возмущается Дейенерис.

— Король должен словами и лаской поддерживать королев, рожающих наследников, а также публично объявить их своими детьми, чтобы не было никаких сомнений, — ответил Джон.

— «И смотреть, чтобы они не поубивали детей друг друга, — мысленно добавил Джон, — а также наставлять мейстеров и повитух, чтобы не было никаких попыток ускорить роды».

— Если будут преждевременные роды, пойдете в Безмолвные сестры, — грозил Джон повитухам и служанкам.

Возможно, нет худа без добра — общая нелюбовь Маргери и Арианны к Дейенерис и особенно к Арье несколько примиряла их собой, и снижала шансы смертоубийства. Однако идея Джона о запрещении стимуляции родов оказалась провальной — он не знал, о чем говорил. Как ему рассказали мейстеры и повитухи, на последних неделях беременности есть десятки способов приближения родов, которые он не сможет запретить, если не будет находиться постоянно с женами и следить за всем, что они делают — едят, пьют, ходят, наклоняются, трогают себя, справляют свои естественные потребности. Когда мейстеры поймали обеих за такими попытками, Джон смог придумать только один способ, обидный для Арианны и Маргери. Он приказал, чтобы около каждой из них постоянно находилось по две повитухи — одна тирелловская, другая мартелловская, причем все повитухи дежурили поочередно около обеих его жен. И Маргери, и Арианна одинаково спрашивали его:

— Ты что, совсем мне не веришь?

— В этом — нет, — твердо отвечал Джон.

29.07.301. Естественным путем или за счет большей хитрости в обмане повитух и мейстеров первой родила Маргери, причем сына. Джон на всякий случай принял все меры предосторожности: сразу, как только он узнал о начавшихся родах Маргери, он велел мейстеру выдать Арианне какое-то успокаивающее длительного действия, но так, чтобы оно не повредило ее ребенку. Тем не менее, Арианна, стойко державшаяся, пока начались роды, разрыдалась, узнав, что ребенок Маргери — мальчик, хотя опытные повитухи ей уже говорили об этом, но с такими сомнениями, что Арианна продолжала надеяться.

После рождения сына Маргери, Джон собрал всех дорнийцев при дворе — от Оберина и Арианны до оруженосцев Деймона Сэнда и сказал им, что он уделял одинаковое внимание обеим женам, и они обе имели одинаковые шансы забеременеть и забеременели почти одновременно. Кто из них рожает сына или дочь, кто будет первой, кто второй — решали боги. Боги оказались на стороне Маргери, и с этим надо смириться. Если кто-то из дорнийцев только попытается как-то повредить его сыну и наследнику, то это будет катастрофа для дома Мартеллов и всего Дорна, большая, чем все походы Юного Дракона. Он простил Дорана и Дорн за попытку стравить его с Дейенерис и свергнуть с престола, но вред, причиненный его сыну, он не простит. И если Тристан рано женится, и жена ему родит дочь, то у них будет шанс получить наследника с кровью Мартеллов в следующем поколении.

Сама Арианна, переставшая обманывать повитух и природу, родила через две недели вслед за Маргери (12.08.301), и к тому же дочь. Маргери роды Арианны пережила без лишних волнений: у нее свой старший сын, о котором надо было заботиться, а его будущие права на престол были бесспорными.

13.08.301. В именины Джона в столице объявляется еще один праздник в честь рождения наследников и именин короля. Вопреки советам мейстеров Арианна приказывает, чтобы ее одели и причесали. В торжественном одеянии с короной на голове, держась столь же уверенно, как Маргери, она выходит к народу на поле для малых турниров около стен Королевской Гавани. Повитухи издалека показывают детей, полностью закутанных в пеленки (на самом деле других младенцев, ибо Джон запретил выносить новорожденных из Красного замка). В отличие от предыдущих празднеств турнир не проводится, его заменяют показательные выступления членов Королевской гвардии, скачки и соревнование лучников, которое выигрывает Энгай из бывшего отряда Дондарриона. Энгай вручает цветы Маргери, что не было запланировано, но Энгаю как члену второго отряда Королевской гвардии позволено приближаться к королеве, и, стоя рядом с королевами, начинает петь длинную балладу, описывающую превосходство марочников над дорнийцами. Джон прерывает балладу, выдает Энгаю его приз и говорит ему, что это общий праздник, и никто никого не победил. Нимерия, выигравшая скачки, вручает букет Арианне. А затем старый Барристан, проводивший показательные поединки с молодыми гвардейцами, вручает букет Дейенерис. Джон комически жалуется, что он один остался без нового букета, но зато у него есть букет из трех самых лучших цветков и целует трех своих королев. Народ кричит в восторге, и в отличие от предыдущих праздников вроде бы никто не поминает Мейгора Жестокого. По городу опять расставлены столы с закусками, разбавленными винами и легким элем. Из Дорна заранее доставили апельсины и мандарины, которые тоже разложены на столах.

Однако завершение праздников состоит не только из радостных событий. На Малом совете Виман Мандерли говорит Джону:

— Ваше светлость, в отличие от короля Роберта, вы не занимали денег, не назначали безумных призов на турнирах, но за год мы уже провели разорительное сражение со Станнисом, три больших праздника и три большие экспедиции. И хотя дополнительные доходы, полученные на Железных островах, Пентосе и заливе Драконов, позволяют нам покрыть расходы без новых долгов, у нас нет возможности расплатиться с займами, и мы вынуждены платить проценты Железному банку. А впереди новые расходы на Стену и новый порт на Севере, благоустройство столицы, содержание увеличившихся армии и флота и, главное, на войну с застенной нечистью, стоимость которой даже трудно себе представить.

Джон отвечает:

— Я понимаю беспокойство моего десницы, но если бы боги дали мне возможность прожить этот год снова, то я не представляю, какие расходы я смог бы серьезно сократить. А не отпраздновать рождение наследников было бы неестественно не только для короля, но и для любого лорда.

Оба ребенка были большими и здоровыми, что, по-видимому, указывало на успехи повитух в борьбе со стимуляцией родов, и, как говорили подобострастные мейстеры и придворные, имели сходство с самим Джоном и его матерью Лианной. Однако Джон не стал называть детей ни в честь своих родителей, ни вообще традиционными таргариенскими именами. Сын получил имя Эддард, а дочь — Элия. После рождения Элии Доран прислал ему покаянное письмо, где просил простить его за глупый поступок с отправкой Квентина в Эссос. Вслед за письмом Дорана появилась гордая и надменная Элия из Песчаных змеек, чтобы посмотреть на свою тезку-племянницу, но ее излишняя агрессивность, направленная против Маргери и ее сына, не понравилась Джону, и он приказал Элии-старшей отправиться обратно в Дорн, причем не в гордом одиночестве, а в составе свиты, так как вместе с ней уезжает Оберин исполнять обязанности регента Дорна, а Нимерия переходит из членов-учеников в постоянные члены Малого Совета. Это дало ему возможность избавиться хотя бы от части дорнийцев, наполнявших Красный замок.

Дейенерис настаивала на традиционных таргариенских именах, и даже использовала в качестве аргумента несчастные судьбы Элии Мартелл и Эддарда Старка, но Джон сказал, что его самого зовут Джоном, поэтому он будет рассматривать таргариенские имена просто вариант вестеросских имен, а не как обязательные имена для принцев и принцесс. Сама Дейенерис пока так и не забеременела, хотя мейстеры не видели причин ее предполагаемого бесплодия.

С рождением детей Джон увидел, как обстановка в замке меняется — не только фрейлины, но даже королевские гвардейцы Обара и Бриенна преобразились в заботливых нянь. Замолкли все разговоры про Мейгора Жестокого, некоторые стали вспоминать его отца, также получившего здоровых детей от двух жен. А заодно Джон узнал, что у него не только три жены, но и две тещи: в столицу приехали Алерия Тирелл, а потом неожиданно — Мелларио из Норвоса, желавшая выплеснуть дочери всю злость на мужа, погубившего их сына из-за своих глупых амбиций, а также утешить Арианну, что она родила дочь, причем после Маргери, и у нее нет явных шансов стать королевой-матерью. После того, как Арианна выплакала все слезы на материнской груди, Мелларио собралась навестить Тристана.

Зато Тиреллы были переполнены счастьем. В столицу вслед за Алери приехала Оленна, которую Джон иронически спросил:

— Вы собираетесь работать в Малом совете или учить внучку растить правнука? Последнее, как мне видится, слишком утомительно для вашего возраста и вряд ли необходимо в присутствии бабушки ребенка, самой вырастившей трех сыновей.

Оленна уверенно ответила:

— Ваша светлость, в моей семье без меня все всё и всегда делают неправильно.

После этого заявления Джон ее спросил:

— Леди Оленна, ваши слова, как я понял, относятся ко всей семье, в том числе к вашему ее правнуку и мне самому как мужу вашей внучки?

Оленна поняла, что вступила на слишком опасную почву, и, к удивлению Джона, замолкла. Джон вручил ей кипу пергаментов и попросил ее поскорее их изучить, чтобы с пользой поработать в Малом совете, где в том числе будет обсуждаться вопрос об озеленении столицы.

Лорас Тирелл сказал, что он выучит маленького Эддарда так владеть копьем, что он выиграет все турниры в Вестеросе, а Обара добавила, что все, кроме тех, которые выиграет Элия. Впрочем, Эддардов вскоре может стать двое, ибо Робб написал Джону, что если у него родится второй сын, то он его назовет в честь отца (первого сына Робба назвали Рикардом).

Мелларио сперва не хотела ехать в Дорн, чтобы не видеть Дорана, но потом собралась с мужеством и отправилась навещать Тристана. Она отобрала Арео Хотаха у Дорана, заявив, что жизнь нового принца Дорна дороже жизни бывшего, погубившего своего старшего сына. А также она заставила поклясться Оберина, что он будет беречь жизнь Тристана как зеницу ока, научит его всем своим боевым искусствам, и, главное, не втянет Тристана ни в какие авантюры, как сделал якобы осторожный Доран. Она хотела даже запретить общение отца и сына, но тут уже и Оберин и Эллария встали против, говоря, что не надо дальше разрушать семью.

Джон, слушая рассказы про все раздоры в семье Мартеллов, подозревал, что настоящими виновниками являются он и Арианна. Он дал Арианне ненужные надежды стать королевой, а потом появилась Маргери, и Джон стал тянуть с решением вопроса о женитьбе, а также неправильно провел разговор с Дораном. Надо было быть откровеннее и рассказать ему о своих планах и проблемах. Обидчивая Арианна, пустившая в ход все свои женские чары и чары своих кузин, весьма смелых в постельных играх, рассчитывала, что Джон не упустит такого наслаждения, но вопреки ее ожиданиям слов о помолвке не было. Она пожаловалась Оберину и Дорану, что ее надежды стать королевой рухнули, и честолюбивый Доран, не получив никаких заверений от Джона, решил разыграть с новыми актерами старый и забытый всеми сценарий женитьбы Визериса и Арианны.