А это точно курорт (джен)

Все действия ведутся в Берне, Швейцария. Битва Алма и других продолжается.

Площадь перед собором превратилась в руины. Камни, вывороченные взрывами, лежали грудами. Везде — воронки, трещины, пятна крови. Алм стоял в центре этого ада, сжимая дробовик, тяжело дыша, еле держась на ногах. Его костюм был разорван, лицо залито кровью — своей и чужой. Часы на руке тикали все тише, джетпак за спиной дымился.

Перед ним стояли трое. Дерву — спокойный, терпеливый, с фиолетовыми глазами и руками, которые рождали взрывы. Тхаг — высокий, с одним выбитым глазом, парящий в воздухе, как хищник, высматривающий добычу. Кириешка — на летающем скейтборде, с револьвером в руке, с безумной улыбкой на лице.

Алм перевел дух. Сжал дробовик крепче. Посмотрел на часы — оставалось несколько секунд замедления, несколько жизней, несколько попыток.

— Ладно, второй раунд, — сказал Алм.

И сразу набросился на Дерву.

Он рванул с места, не давая врагу времени на раздумья. Дробовик был поднят, палец на спусковом крючке. Алм знал — Дерву опасен на дистанции. Его взрывы могли достать до любой точки площади. Но в ближнем бою он был слабее. Или нет?

Алм не долетел.

Дерву щелкнул пальцами — и пространство вокруг Алма сжалось. Взрыв. Точечный, направленный, идеально рассчитанный. Алм разлетелся на куски — кровь, кости, осколки костюма брызнули во все стороны. Даже не успев коснуться врага.

— Первая попытка, — прошептал Алм.

Он отмотал время. Всего на пять секунд. Вернулся в ту точку, где только начинал рывок. Снова рванул — но уже по другой траектории.

— Вторая попытка, — сказал Алм, нападая снова.

Он бежал зигзагами, прыгал, кувыркался, уходил от невидимых взрывов, которые Дерву создавал одним лишь взглядом. Дробовик рявкнул — дробь разлетелась веером, но Дерву отступил на шаг, уходя из зоны поражения.

— Сдохни, — сказал Алм.

Он почти достал врага. Его рука уже тянулась к вороту Дерву, чтобы схватить, повалить, добить.

Не долетев, Алма схватил Тхаг.

Тхаг спикировал с неба, как ястреб, схватил Алма за пояс и рванул вверх. Они летели — быстро, неудержимо — прямо к горам, видневшимся на горизонте. Ветер свистел в ушах, Алм пытался вырваться, но хватка Тхага была железной.

И Тхаг стал бить Алма об гору.

Раз — Алм врезался в скалу, проломив ее головой. Два — снова в скалу, ребра хрустнули. Три — в другую скалу, нога сломалась. Четыре, пять, шесть — пока Алм не потерял жизнь. Тело обмякло, кровь потекла изо рта, глаза закрылись.

— Третья попытка, — сказал Алм.

Он отмотал время дальше — на целую минуту. Вернулся на площадь, в тот момент, когда только собирался атаковать. Увернулся от Тхага — тот пролетел мимо, промахнувшись на долю секунды. Увернулся от взрыва Дерву — тот прогремел там, где Алм только что стоял.

И напал на Дерву.

Алм бил — прикладом, кулаками, ногами. Дерву защищался, но он был не бойцом ближнего боя. Алм теснил его, не давая поднять руки, не давая щелкнуть пальцами, не давая взорвать.

И тут сзади появился Кириешка.

Он спрыгнул со скейтборда, подбежал сзади. Алм почувствовал его — тень, движение, запах — и обернулся. Кириешка уже поднимал револьвер.

— Время, стоп, — сказал Алм.

Серебристый свет вспыхнул вокруг него. Мир замер. Дерву застыл с поднятой рукой. Кириешка замер с револьвером в нескольких сантиметрах от головы Алма. Тхаг застыл в воздухе, не долетев до земли.

Алм прошел сквозь застывшее время. Спокойно, медленно, уверенно. Подошел к Кириешке, вытащил револьвер из его руки — тот не сопротивлялся, не двигался. Осмотрел оружие — новый, красивый, смертоносный.

И стал стрелять по другим.

Раз — пуля вошла в плечо Дерву. Два — в ногу Тхага. Три, четыре, пять — Алм расстреливал врагов, стоя на месте, не торопясь, наслаждаясь моментом.

Как тут Дерву стал что-то заряжать.

Даже в остановленном времени Алм заметил это. Рука Дерву, застывшая в воздухе, начала светиться — не фиолетовым, а белым. Ярким, ослепительным, невыносимым. Он заряжал взрыв. Не обычный — такой, который разорвет саму реальность.

— Чего? — сказал Алм.

Как раздался очень сильный взрыв. Время не выдержало. Остановленный мир пришел в движение — резко, хаотично, разрушительно. Взрывная волна накрыла Алма, разорвала его на куски, смешала с пылью и камнями.

— Четвертая попытка, — сказал Алм.

Он отмотал время — на десять секунд, на двадцать, на тридцать. Вернулся в тот момент, когда только останавливал время. Сделал всё то же самое — украл револьвер, выстрелил в Дерву и Тхага. Но за секунду до взрыва — когда рука Дерву начала светиться — Алм остановил время снова.

И убежал оттуда.

Он бежал — быстро, не оглядываясь — подальше от Дерву, подальше от взрыва. Время застыло вокруг, но Алм чувствовал — долго он не продержится. Слишком много откатов, слишком много остановок. Силы заканчивались.

Взрыв прогремел за его спиной, когда Алм уже был на другой стороне площади. Огненный шар поднялся к небу, разметал остатки собора, превратил камни в пыль. Алма отбросило ударной волной, он перекувыркнулся в воздухе, упал на землю, встал.

— Живой ещё, — сказал Тхаг.

Он появился из ниоткуда — спикировал, схватил Алма за шею, и они полетели к горам. Снова. Тхаг был быстрее, сильнее, неутомимее. Алм болтался в его руке, как тряпичная кукла, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

Они летели над лесами, над реками, над скалами. Тхаг набирал высоту, готовясь снова бить Алма об горы, пока тот не умрет.

Но Алм разбил нос Тхагу.

Не кулаком — головой. Резкий удар затылком — прямо в переносицу. Тхаг взревел — от боли, от неожиданности, от ярости. Кровь хлынула из разбитого носа, заливая его лицо, капая на летящую внизу землю.

— Да ты офигел, — сказал Тхаг.

Он разжал руку на секунду — всего на секунду — но Алму хватило. Он выскользнул из захвата, полетел вниз, но успел включить джетпак. Неуклюже, шатаясь, но удержался в воздухе.

Как тут небо стало розовым.

Алм поднял голову. Небо над Берном — всё небо, от горизонта до горизонта — стало розовым. Не закатным, не рассветным — а неестественным, болезненным, чужим.

Это был огромный слон.

Тысячи метров в высоту. Его тень накрыла весь город, погрузив его во тьму. Слон падал — медленно, неумолимо, сокрушая своим весом воздух, землю, само время.

— Блин, — сказал Алм, глядя на это.

Он понимал — если этот слон упадет, Берна не станет. Не станет никого. Ни друзей, ни врагов, ни города. Только кратер и память.

И слон быстро пропал.

Кто-то — Фат или Ден, или сам Саинс, — отменил призыв. Слон исчез, не успев упасть. Небо снова стало серым, багровым, сумеречным.

Тхаг воспользовался моментом. Он подлетел к Алму, который смотрел на небо, и вмазал удар. Прямо в челюсть. Так сильно, что Алм пролетел несколько десятков метров, кувыркаясь, и рухнул на крышу собора, проломив её.

— Да ты крыса, — сказал Алм, выбираясь из обломков.

Челюсть болела, во рту была кровь. Он сплюнул, вытер лицо рукавом. Тхаг парил над ним, усмехаясь, с разбитым носом и фиолетовым глазом.

И Алма кинули обратно.

Не Тхаг — Дерву. Взрывная волна подхватила Алма, закружила, понесла через всю площадь. Он приземлился в центре, где стоял Кириешка.

Тот стекло из Минигана.

Не стекло — стрелял. Из Минигана, который сам же и создал. Шестиствольный, тяжелый, с лентой патронов, свисающей до земли. Кириешка нажал на спуск — и пули посыпались градом, вспахивая землю, кроша камни, сметая всё на своем пути.

— Пятьдесят девятая попытка, — сказал Алм.

Пятьдесят девятая — или шестьдесят девятая? Он сбился со счета. Смерти, откаты, смерти, откаты. Бесконечная спираль, из которой не было выхода.

Он увернулся от всех пуль. Танцевал между ними, как безумный — приседал, прыгал, кувыркался, наклонялся. Пули свистели в сантиметрах от его головы, от плеч, от ног. Он не получал ни одной.

И украл пулемет.

Подскочил слишком близко, перехватил руки Кириешки, вывернул, вырвал оружие. Миниган был тяжелым — намного тяжелее, чем выглядел. Алм навел его на Кириешку и нажал на спуск.

Пули разорвали воздух. Кириешка отпрыгнул, но несколько попало в плечо, в бок, в ногу. Он закричал — от боли, от ярости, от удивления.

— О, Тхаг, — сказал Алм.

Он развернулся и расстрелял Тхага. Миниган рявкнул, пули нашли свою цель — в грудь, в живот, в руки. Тхаг взревел, отлетел назад, упал на землю. Его броня была пробита, из ран текла кровь, но он был жив — паразит держал его.

Алм бросил пулемет — патроны кончились. Выдохнул.

— Время, стоп, — сказал Алм.

Он остановил время в третий раз. Уже довольно сильно — он чувствовал, как силы покидают его, как сердце колотится, как кровь стучит в висках. Но он должен был закончить.

Алм подошел к Тхагу. Замершему, неподвижному, с открытым ртом и фиолетовым глазом. Подошел и начал избивать его. Кулаками, ногами, головой. Било, пока не устал. Потом еще.

Время пошло.

— Ай! — закричал Тхаг.

Он пришел в себя — избитый, окровавленный, с треснувшими костями. Он хотел улететь — дернулся, поднялся в воздух, развернулся.

Как в того прилетела граната времени.

Алм бросил последнюю гранату — ту самую, которую Ден сделал из часов. Граната взорвалась рядом с Тхагом, и время вокруг него замедлилось. Тхаг замер — не полностью, но достаточно. Его движения стали вязкими, медленными, как в патоке.

Алм ускорил себя.

Часы на его руке — новые, которые Ден дал ему скрытно, пока остальные собирались — засветились серебром. Алм стал быстрее. Намного быстрее. Он двигался между ударами сердца, между тиками секундной стрелки, между вздохами.

И стал избивать Тхага.

Тхаг видел, как его избивают пятьдесят Алмов одновременно. Не потому, что Алм размножался — потому что он двигался слишком быстро. Удары сыпались со всех сторон, с разной силой, с разных углов. Тхаг не мог защититься — он даже не мог понять, откуда летит следующий удар.

И Тхага убили.

Последний удар пришелся в голову — туда, где уже был выбит глаз. Алм вложил в него всю свою силу, всю свою ярость, всю свою боль. Кость треснула, мозг смешался с кровью, фиолетовый глаз погас.

Тхаг упал. И не встал.

— Всё. Весь в крови. Последнее желание есть? — сказал Алм.

Он придавил голову Тхага. Не разорвал — просто придавил, убедился, что тот мертв. И отошел.

— Кто следующий? — сказал Алм.

Его взорвали.

Дерву — неутомимый, безжалостный, терпеливый. Он стоял в стороне и просто смотрел, как Алм убивает Тхага. Потом поднял руку и взорвал его.

Алм разлетелся на куски.

— Семьдесятая попытка, — сказал Алм, возвращаясь.

Он откатил время — всего на несколько секунд. Вернулся в тот момент, когда Тхаг только умирал. Увернулся от взрыва, который должен был его убить.

И увидел Дерву, который просто наблюдал.

Он стоял на том же месте, скрестив руки на груди. Его фиолетовые глаза смотрели на Алма без страха, без ненависти, без интереса. Он ждал. Он всегда ждал.

— Ладно, следующий, — добавил Алм.

Он побежал на Дерву. Уворачивался от ударов — от взрывов, которые Дерву создавал одним лишь взглядом. Алм умирал куча раз — наверное, сотню. Каждый раз он откатывал время назад, каждый раз начинал заново. Но он шел вперед.

Ради этого он куча раз сдох.

— Смерть твоя, — сказал Алм.

Он подбежал к Дерву. Почти достал. Его рука уже тянулась к горлу врага, чтобы сжать, раздавить, убить.

Тхаг почему-то не использовал лазеры. Потому что Тхаг был мертв. Потому что Алм убил его. Потому что остался только Дерву.

— Ладно, пофиг, — сказал Алм.

Он встал. Посмотрел на Дерву. В его глазах не было страха — только усталость и решимость. Его лицо было в крови, костюм разорван, руки дрожат, но он стоял.

— Ты последний, — сказал Алм, подойдя к Кириешке.

Дерву был мертв. Алм убил его — не в этом раунде, так в следующем. Сотня смертей, сотня откатов — и Дерву упал, разорванный его же взрывами, направленными против него.

Остался Кириешка.

Он стоял на своем скейтборде, кружа над площадью. Его револьвер был разряжен, пулемет сломан, но он улыбался. Потому что его сила была созиданием. Потому что он мог создать всё что угодно.

— Блин, что же создать? — думал Кириешка.

Он щелкнул пальцами. Из земли вырвался автомобиль — старый, ржавый, но на ходу. Он поехал прямо на Алма. Кириешка щелкнул снова — и появились ещё восемь. Девять машин, мчащихся на Алма со всех сторон, готовых раздавить его в лепешку.

Алм уворачивался как будто знал, что будет.

Он прыгал, кувыркался, перекатывался. Машины проносились мимо, врезались друг в друга, взрывались. Алм шел сквозь этот ад, не получая ни царапины.

— Предвидение, — сказал Алм.

Он угадывал будущие. Не видел — чувствовал. После сотни смертей он знал каждое движение врага, каждую его мысль, каждую его атаку. Он мог предсказать всё.

— Ладно. После моих смертей я наконец-то с вами покончу, — сказал Алм.

Он прыгнул на Кириешку.

Тот успел создать джетпак и броню — копию из «Звездных войн». Белые пластины, черные швы, светящиеся фиолетовые вставки. Кириешка стал похож на штурмовика — быстрого, сильного, защищенного.

— Сдохни, тварь, — сказал Алм.

Он бил Кириешку. Кулаками, ногами, головой. Дробовик был пуст, часы разряжены, силы на исходе. Но он бил. Бил, пока броня не треснула. Бил, пока шлем не слетел. Бил, пока лицо Кириешки не превратилось в кровавое месиво.

Кириешка упал. И не встал.

— Всё... это было легко, — сказал Алм.

Он упал от потери сил.

Сел на землю, прислонившись к обломку колонны. Кровь текла из носа, из ушей, из сотен ран. Дыхание было прерывистым, глаза закрывались. Но он был жив. Он победил.

Площадь вокруг была пуста. Дерву, Тхаг, Кириешка — все мертвы. Портал Вирусолога исчез. Остались только дым, пепел и тишина.

Алм закрыл глаза. И провалился в темноту.

Продолжение следует.