Сказание о Неоскверненном (гет)

«Их "магия" — это Искусство, освобожденное от многих человеческих ограничений: более легкое, более быстрое, более совершенное (в котором замысел художника и его воплощение находятся в безупречном соответствии). И его цель — Искусство, а не Власть; Вторичное Творчество, а не господство и тираническое перекраивание Создания».

Из письма Дж. Р. Р. Толкина под номером 131

1177 год Эпохи Древ. Год спустя.

Замок Первой Песни, Птичий пик, Серые горы, Дальний Харад, земли Крылатой Династии.

Следующий год пролетел незаметно. Избавленный от большей части государственных дел, переложив их на жену, Финвэ и нескольких доверенных советников, я все свободное время посвящал либо обучению Феанора, либо остальной семье, которая за эти годы настолько разрослась, что рядом со мной уже бегал один хитрый мальчишка, называвший меня прадедушкой.

«Мелкий засранец», — думал я каждый раз, провожая его взглядом.

Это вызывало странные ощущения, но я понимал — пройдет еще пара столетий, и появятся дети, которые будут называть меня не иначе как предок, ведь каждый раз говорить "пра-пра-пра-пра…" и много раз "прадедушка" будет странно даже для эльфов.

«Интересно, у людей родство ведь считается до пятого колена. Насколько такая цепь важна для эльфов?» — иногда задумывался я, не зная, что брать за точку отсчета. С одной стороны, наше общество устроено так, что забыть родство трудно, ибо общий предок зачастую жив, здравствует и выглядит не сильно старше собственных потомков.

С другой стороны, наше хроа очень сильно зависело от фэа, поэтому многих врожденных пороков, которых так боятся люди или гномы, появиться у нас не могло. Уверен, женись брат на сестре — у них родились бы нормальные дети, однако, даже найдись среди рамандили такие извращенцы, их бы сразу вывернуло на месте от внутреннего отторжения. Эру хорошенько постарался, дабы не допустить никаких кровосмесительных связей, отчего, чем сильнее было родство, тем сильнее нас воротило от одной мысли завести такие противоестественные отношения с родственником.

К чему я все это? Ах да, недалек момент, когда начнутся случаи, когда дальние потомки Глориэль начнут строить связи с потомками Ниэнтинды или Морилинды, а мне останется лишь стоять в стороне и смотреть на все это, ведь родство их будет незначительным, а их чувства — слишком сильны, чтобы им помешать.

«И это только один из многих неочевидных минусов долгожительства», — думал я, одновременно с этим продолжая вести занятие с Феанором.

Внук заметно вытянулся за последний год. Тело выросло, плечи раздались в ширину, черты лица слегка огрубели, и теперь он выглядел как крепкий двенадцатилетний отрок, готовый к началу полноценного обучения тяжелым ремеслам, таким как работа с металлом и сталью.

Нет, в обычных условиях его бы еще целый год не подпускали к кузне, дожидаясь, пока он обрастет мясом и избавится от подростковых порывов. Однако душа нашего Пламенного духа оказалась настолько сильна, уже сейчас закалив его тело настолько, что тот перестал уступать в силе взрослым и мог спокойно держать в руках кузнечный молот.

«Думаю, при должных тренировках и питании к совершеннолетию он будет равен трем взрослым эльфам», — подумал я тогда, отбрасывая любые возражения мастеров и взяв внука в личные подмастерья, чего в прошлом заслуживали лишь парочка эльфов, если не считать моих дочерей.

Тот даже обрадовался, уже предвкушая, как наконец войдет в святая святых — главную кухню Первого дома, где его матушка каждый день создавала настоящие шедевры вроде вечно острых клинков или нержавеющих гвоздей, вызывая немалый восторг в глазах сына, желавшего в будущем превзойти ее, однако жизнь в моем лице в очередной раз его обломала.

— Вот. Читай и учись, — сказал я, ставя перед ним несколько толстых, полностью исписанных книг, где описывалась большая часть доступных нам знаний о металлах и разнообразных сплавах. — Пока не прочтешь, на кузницу можешь даже не заглядываться.

— Ну деда!!! — в первый раз Феанор аж взревел от возмущения, но, получив чудодейственную затрещину*, замолчал и принялся за учебу.

* Да, Белетэль, я помню, что говорил о недопустимости рукоприкладства к детям, но в случае мальчиков — можно. Как наставник с десятитысячелетним стажем говорю.

Стоит признать — знания первенец Глориэль впитывал словно губка. Быстро, не требуя особенных объяснений. Читая книгу, он не просто повторял про себя слова, написанные автором, а подчерпывал саму идею, которую тот пытался вложить в умы его недалеких читателей. Благодаря этому с каждой страницей, с каждым абзацем его скорость постепенно увеличивалась, из-за чего книги, на которые остальные подмастерья тратят несколько недель, он смог прочитать, выучить и понять всего за одну.

— Теперь меня пустят в кузню? — спросил он, как только ответил на все мои вопросы касательно изученного материала.

— Нет, — ответил я, доставая из мешка еще несколько гроссбухов, от веса которых массивный деревянный стол отчетливо захрустел и погнулся. — Мы только начали. Ты изучил металлы и сплавы. Теперь пришла пора узнать, как с ними работать.

Бабах…

Последовавший за этим удар головой об стол и вой, полный горя и безнадеги, заставили меня лишь улыбнуться и переложить пару книг на стул от греха подальше. Тот стол мне был дорог как память и не хотелось бы его так глупо терять.

— Ничего, внучок, — сказал я, обойдя стол и положив ему руку на плечо. — Как говорила одна великая душа — тяжело в учении, легко в бою.

На что Феанору оставалось лишь вздохнуть и опять взяться за книги, давая мне время заняться другими делами. Так и полетело время. Изучив методы работы с металлом, он переключился на дерево. С дерева — на кожу. С кожи — на числа. С чисел — на вычисления. С вычислений — на архитектуру. С архитектуры — на другие материалы. С других материалов — на мировые законы. С мировых законов — на взаимодействие элементов, а с взаимодействия элементов — на небесную механику.

Странная последовательность, но именно она дала ему полное представление обо всех процессах, происходивших в стенах мастерских, а также научила его тому, без чего я ни за что не подпустил бы его к огню.

Терпению. Ведь, перечитав столько книг и поглотив столько интересных и захватывающих знаний, Феанор сумел немного остыть, поняв, что истинное мастерство — это не только стук молота о сталь, а нечто большее, лежащее за пределами его детских фантазий.

Кроме этого, у меня была еще одна цель — научить Феанаро сдерживаться. Научить его ограничивать собственные желания и начать думать перед тем, как что-то сделать. Звучит легко, вот только нужно помнить — внутри моего внука горел такой пожар, что любая, даже самая слабая эмоция разгоралась сразу, смывая любые логичные доводы и предостережения.

Решение было — сделать так, чтобы сам Феанор понял и, самое главное, осознал собственную импульсивность. Осознал, зачем я даю ему столько знаний. Осознал, что было бы, пусти я его сразу в кузню. Осознал бы, что огонь, пылающий в его груди, — не только его величайшая сила, но и слабость, способная подвести в самый неудачный момент. Для этого требовалось проводить с ним многочисленные беседы, объяснять, показывать, направлять, делая все так, чтобы, с одной стороны, он понял опасность собственных желаний, а с другой — не отгородился от меня, посчитав дураком, только мешающим ему.

Это было тяжелое и неблагодарное занятие, требовавшее много времени и терпения, однако выбора у меня не было. Оставлять без присмотра этого маленького монстрика, по иронии Эру ставшего моим внуком, было не только глупо, но и опасно. В первую очередь для него самого.

Результат появился не сразу, лишь спустя пару древесных месяцев, когда Феанор сам, по своей воле решил замедлиться, начав самостоятельно искать и подбирать себе книги, никак не касающиеся кузнечного дела.

— Дедушка, этот чертеж опоры моста нужно исправить, — обратился он ко мне, когда мы сидели за длинным дубовым столом в моей личной мастерской, аккуратно придвинув полностью исписанный пергамент.

— Как интересно, — проговорил я, отложив в сторону пишущий штифт. — И что же тебя не устраивает?

— Нагрузка распределена неверно, — ответил внук, указав карандашом на несколько несущих узлов. — Если уменьшить шаг арки на два локтя, надежность вырастет в три раза.

— Ты уверен? — уточнил я, внимательно глядя на него. — Тут достаточно сложные расчеты.

— Да, — кивнул он, продолжая спокойно смотреть мне прямо в глаза. — Я вижу, как линии силы должны проходить сквозь камень. Здесь они искажены.

Я не стал спорить и решил перепроверить сказанное, самостоятельно все пересчитав.

— И вправду, — сказал я вскоре, отложив в сторону карандаш. — Ты оказался прав.

На что Феанор лишь спокойно кивнул, вернувшись к собственным изысканиям. Это стало последней каплей. Раньше он тоже находил подобные недочеты или предлагал улучшения для проектов, однако каждый раз он надеялся на одно и то же — что я похвалю его и наконец разрешу войти в литейную. Сейчас же не было даже этого. Просто молчаливая помощь, без намека на награду в виде допуска к мастерской.

«Удивительно», — подумал я, довольно кивая. — «Либо он взял себя в руки, либо перегорел, либо играет настолько убедительно, что я не могу этого заметить. Любой вариант заслуживает награды».

— Молодец, — сказал я, сворачивая свиток и откладывая его в сторону. — Решено. На сегодня с бумагами покончено.

— Уже все? — удивился Феанор, подняв на меня взгляд. — Занятие окончено? Мы же только начали?

— Нет, не закончено, — ответил я и по старой, еще земной привычке распрямил спину. Естественно, внутри ничего не хрустнуло, но сам ритуал уже давно стал частью меня, оставшись одним из того немногого, что я сохранил из своего первого мира. — Радуйся. Мы наконец поменяем перья на молотки.

Было видно, что услышанное Феанор осознал не сразу. Может, даже решил, что ослышался. Но затем его глаза загорелись от восторга, уши дернулись, а руки с недюжей силой сжали столешницу, однако, спустя несколько секунд, он смог обуздать собственный порыв, внешне оставшись спокойным.

— Ты говорил, что мне еще рано работать за горном, — спросил он, смотря мне прямо в глаза. — Что изменилось, дедушка?

— Я счел тебя готовым, — пожав плечами, ответил я, поднявшись со своего кресла. — Поверь, этого достаточно. Большего я пока тебе не раскрою ради правильного учебного эффекта.

Было видно, что мои слова не пришлись внуку по душе, но у него не было выбора. Как его наставник и дед, именно я обладал над ним всей полнотой власти, что тот хорошо понимал, согласно кивнув и встав из-за стола.

Хотя не нужно было считать, словно Феанор остался в обиде. Наоборот — его глаза продолжали сиять восторгом, а кончики пальцев так и подрагивали, словно он вновь хочет взяться за рукоять молотка и обрушить ее на раскаленную сталь.

«Вот одержимый», — с легкой завистью подумал я, ведь когда-то тоже испытывал подобную страсть. Только не к созданию смертоносного оружия или других предметов быта, а вкуснейших блюд, один запах которых мог заставить проголодаться мертвеца или объединиться ради одной цели непримиримых врагов. — «Жаль, что спустя тысячелетия этот пыл немного поутих».

Нет, иногда я спускался на кухни, выгонял оттуда всех поваров и готовил еду на целый замок. Но это был именно что порыв души, чем та истинная страсть, которой горела Глориэль, а теперь и Феанор.

Наш путь до кузницы занял много времени: выйти из кабинета, повернуть налево, пройти два коридора, пройти сквозь Врата, ведущие к Источнику, пройти к главным покоям моей семьи и, зайдя в одну из ниш, отпереть массивную дубовую дверь, из-за которой в нос сразу ударил терпкий, густой запах остывающей окалины, древесного угля и горячей гранитной крошки.

«Сколько же лет прошло», — подумал я, проводя пальцами по древнему черному камню, изначально вообще бывшему серым, но гарь и копоть, витавшие здесь последнее тысячелетие, настолько въелись в него, что ни одно средство не помогло бы.

Сама кузница на первый взгляд тоже ничем не выделялась. Маленькая комната, шесть на шесть шагов, с глубоким каменным горном в углу, старой, потертой наковальней и несколькими десятками инструментов и заготовок, разложенных по каменным шкафам и столам. Единственное, что выделялось — огромные механические меха, приводимые в движение ветром, бушующим за стенами замка. В остальном все здесь выглядело примитивным и невероятно древним, что не преминул заметить Феанор.

— Дедушка, а нам точно сюда? — уточнил он, боясь даже переступить порог кузни. — Тут все какое-то…

— Старое? — подсказал я ему, подойдя к столу и взяв за рукоять молоток, легший на ладонь как родной, отдавшись приятным, теплым чувством.

— Да, — смущенно ответил внук, отведя взгляд в сторону.

«Эх, мелочь глупая», — подумал я, полностью понимая чувства Феанора. Он ведь рассчитывал, что мы будем работать среди десятков верстаков, с самыми лучшими инструментами, под мерный стук механических молотов, как это делали в крупнейших плавильнях Дома Пламени и Стали.

Вот только он забыл, что для нас — эльфов — зачастую гораздо важнее суть вещей, а не их внешний вид. Пора ему это напомнить.

— Подойди сюда, — подозвал я внука к себе, подойдя вплотную к холодной наковальне.

Тот молча выполнил приказ, вообще не понимая, что мне от него нужно.

— Теперь положи на нее ладонь и прислушайся, — сказал я и, видя, как он медлит, сам направил его руку на встречу с металлом.

— Ай!!! Больно! — заорал Феанор, стоило его коже соприкоснуться со сталью наковальни. Рука оказалась быстро одернута, глаза широко раскрылись, а рот начал быстро обдувать покрасневшую конечность.

— Что это было, дедушка?! — крикнул он, глядя на меня с нескрываемой обидой.

— Ты о чем, внучок? — спросил я, спокойно опираясь на кузнечный станок, будто ничего не произошло.

Из парня словно выбили весь воздух. Он оглядывался по сторонам, прислушивался, принюхивался, пытаясь понять — что сейчас произошло? Безуспешно. Ни одной догадки или идеи. Точнее, он только хотел так думать…

— Хватит дурачиться, — сказал я со всей доступной мне серьезностью. — Неужели ты забыл, Феанор? Фэа доминирует над хроа. Хватит полагаться только на телесные чувства. Открой свой разум. Услышь музыку, играющую вокруг.

Тот подчинился и… обомлел.

Я знал, что творилось перед его "глазами". Горн, наковальня, молот, остальные инструменты, даже некоторые части стен — все это так сияло от переполнявшей их силы, что затмевало даже пожар, горевший внутри самого Феанора.

— Невероятно… — прошептал он, падая на колени и внимательно осматриваясь по сторонам.

— Теперь понял? — спросил я, подходя к столу и, еще раз взяв в руки молот, взмахнул им. В реальном мире ничего не произошло, но Изнанка отозвалась таким эхом, что Феанаро даже пришлось зажать уши. — Это не просто кузница. Это место, где я тысячу с лишним лет назад учил сначала твою матушку работать с металлом, затем ее сестер, а затем единолично создавал и обтачивал все кузнечные техники, которыми сейчас пользуются рамандили. Для любого кузнеца поработать здесь было бы честью, а ты…

— Прости меня, дедушка, прости, — свесив голову, запричитал Феанор, сразу поняв, насколько провинился. — Я не знал. Клянусь. Будь все иначе…

— Без "иначе", — оборвал я его на полуслове, не собираясь корить за произошедшее. Кузня сама его уже наказала. Еще сильнее вину усугублять не стоило. — Запомни, людей оценивают не за их ошибки, а за то, что они делают, чтобы их не совершать. Понял?

— Понял, — кивнул внук, еще сильнее склонив голову, боясь мне даже в глаза посмотреть.

— Все, хватит на сегодня самоуничижения, — фыркнул я, погладив его по волосам. — Давай, разжигай огонь. У нас еще много работы.

— Да! — радостно ответил Феанор и стрелой рванул к углю, начав закидывать его вглубь горна. Затем туда добавилась щепа, немного земляного масла и пара искр, выбитых с помощью кресала. Вскоре огонь вспыхнул, разгорелся, а воздух, выдуваемый запущенными механическими мехами, довершил дело, превратив обычное пламя в кузнечное, способное плавить металл.

— Дедушка, что мы будем делать? — спросил мой юный подмастерье, как только с огнем было покончено. — Ланги? Чеканы? Ножи?

— Тебе бы только оружие подавай. Нет, сегодня мы выкуем второе по популярности изделие в любой кузне, — сказал я, извлекая из угла длинную, грубую полосу обычного кричного железа, и, заметив горящие глаза внука, жестко его разочаровал:

— Подковы.

Тот сразу насупился, даже не подумав скрывать легкое разочарование. Что ни говори, но все, начиная от его матери, заканчивая замковой прислугой и их детьми, называли Феанора величайшим гением за всю историю Династии, что наложило на него определенный след.

Не гордыни, нет. Легкой гордости, которую он не стеснялся демонстрировать.

— Подкова — это просто изогнутая полоса, — тихо заметил он, скрестив руки на груди. — В ней нет ничего особенного. Да любой подмастерье сделает ее за четверть часа.

— Любой подмастерье сначала несколько лет учится держать инструмент, Феаноро, — возразил я, поудобнее перехватив свой кузнечный молот и взяв со стола запасной. — Держи. На ближайшие несколько часов это твой лучший друг и брат. Обращайся с ним уважительно.

Тот кивнул, нахорохорился, взял его в руки и крякнул. Молот оказался гораздо тяжелее, чем он представлял, однако силы и упорства Феанору было не занимать. Глаза его вспыхнули, calahen засветился ярким, ровным светом, и он спокойно перехватил ковало за рукоять, начав держать его как настоящий инструмент, а не как ребенок — тяжелую игрушку.

— Молодец. Начинаем, — скомандовал я, перехватывая поудобнее щипцы и засовывая крицу в огонь. — Ускорь меха. Нам нужен жар.

На что внук решительно кивнул и взялся за ручник, резко опустив его и ускорив работу механизма.

Секунда, две — и густой, мерный рокот заполнил плавильню. Искры полетели из чаши горна, падая на пол и попадая на мой старый передник и перчатки, созданные из амианта — шелкового камня или, как его называли в моем первом мире, асбеста. Сшитые Анариэль специально для меня и Феанора, они прекрасно подходили для работы в кузне, ведь практически не горели и плохо проводили тепло, хоть и были достаточно тяжелыми.

«Без них я и Глориэль точно бы заработали пару десятков ожогов за прошедшие столетия», — подумал я, внимательно наблюдая, как заготовка начала медленно наливаться сначала темно-бордовым, а затем и теплым оранжевым светом, постепенно переходящим в яркий золотой.

— Ты помнишь, что нужно делать? — на всякий случай уточнил я, хотя прекрасно знал ответ.

— Да, — ответил внук, становясь рядом и занося молот для первого взмаха.

— Тогда начинай, — скомандовал я, перехватив стальные клещи и вынув заготовку наружу.

Звяк…

Почти сразу последовал удар, после которого нагар полетел в стороны мелкими искрами, а металл слегка сплющился, расходясь в стороны.

«Молодец, все правильно», — думал я, внимательно следя за работой и иногда помогая внуку клещами, в нужный момент ровняя металл.

Вообще, в моем понимании то, что люди, гномы и эльфы привыкли называть "врожденным талантом", всегда было лишь удачным сплавом нескольких хорошо выраженных предрасположенностей.

Для кузнеца — это идеальный глазомер, позволявший наносить точные удары. Это хороший контроль над телом, дающий необходимую точность движений. Это тончайшее чувство баланса, веса инструмента и структуры материала, с коим ты работаешь, будь то дерево, камень или металл. Наконец, это особое восприятие — например, умение по едва заметным оттенкам каления понять, сколько угля нужно добавить, чтобы получить нужную сталь, а не обычный чугун. Про крепкое телосложение и умение работать с огнем я вообще молчу.

Даже двух из шести перечисленных предрасположенностей хватало, чтобы стать настоящим мастером, способным стоять рядом с Глориэль и брать собственных учеников.

Однако Феанор не просто обладал всеми перечисленными талантами. Нет. Любые особенности, определяющие жизненный путь простого эльфа, вроде понимания животных, умения запоминать лекарственные травы или музыкального слуха, были в нем развиты до предела.

Настоящий баловень судьбы, способный на все, к чему прикоснется. Отправь я его к Ниэнтинде — появился бы ученый и лекарь, способный даже мертвого с того света вернуть. Отправь к Морилинде — и варги начнут обходить Династию за десять дорог. Отправь его к Варинде — и рано или поздно весь Харад превратится в цветущий сад. Про Ренинду даже думать не хотелось… Обучись он у нее — и по возвращении Мелькор нашел бы целое королевство толстых, неспособных встать обжор.

— Держи наклон бойка ровнее, внук, — негромко произнес я, поправляя клещами остывающую полосу. — Металл остывает с краев быстрее. Загибай дугу на левом роге наковальни.

— Я вижу, — отрывисто выдохнул Феанор, утирая пот со лба рукавом. — Не волнуйся, я успею.

— Незачем рисковать, — заметил я, перехватывая клещи удобнее. — Лучше лишний раз ее раскалить.

— Нет. Я сделаю ее идеальной, быстро. Без единого изъяна, — спокойно ответил подросток, пропуская мои слова мимо ушей.

К чему ранее были все эти рассуждения? Раз Феанор превосходил всех остальных эльфов во всем, это не значило, что у него нет ярко выделенного таланта. Наоборот — среди всех остальных его предрасположенностей эта выделялась ярче всех.

Тем временем железо начало стремительно терять свой оранжевый жар, постепенно наливаясь блеклым вишневым цветом. В таких случаях заготовку обычно возвращали в горн, давая вновь нагреться, но Феанор не собирался останавливаться. Он хотел с первого же раза получить идеальную подкову, не отдав на окалину ни одного куска металла.

— Гори, — на мгновение задержавшись, произнес он, прежде чем нанести последний, завершающий удар.

В ту же секунду его calahen вспыхнул, руки налились силой, а по рукояти и телу молотка пробежала мощная световая волна, ослепив меня.

«Зараза», — ругнулся я про себя, прикрыв глаза и лишь чудом удержав щипцы на месте.

Об этом я и говорил. Несмотря на телесное совершенство, главная сила Феанора была в его огромной, пылающей душе, чью силу он мог свободно вкладывать в любую материю Арды. Так было при его первой попытке ковать, когда он чуть не спалил собственную одежду, так случилось и сейчас.

Стоило мне проморгаться и открыть глаза, как передо мной оказалась законченная железная подкова, которая, хоть и частично остыла, продолжала светиться ровным золотистым светом. Ни одной неровности, ни одного скола или выпуклости. Это была "идеальная" набойка, которую хоть сейчас неси в конюшню и набивай на копыта лошадям.

— Ну, как? Доволен, дедушка? — спросил меня Феанор, вытирая запревший лоб и откладывая молот в сторону. — С первого раза вышло. Без тренировок. Может, теперь какой-нибудь клинок выкуем?

На что я лишь хмыкнул и, поудобнее перехватив клещи, засунул получившуюся подкову в самую горячую часть горна, где та сначала раскалилась, потеряв всю вложенную фэа, а затем достал обратно, начав мощными ударами молота распрямлять ее обратно в полосу.

— Что ты делаешь?! — воскликнул шокированный Феанор, резко отпрянув назад и, сжав кулаки, посмотрел на меня со смесью шока и неприкрытого гнева. — Зачем ты уничтожил мою работу? Она была хорошей! Без изъянов! Ты сам видел это!

— Она была провальной, Феаноро, — жестко отрезал я, продолжая возвращать металлу прежнюю форму. — Еще в тот момент, когда ты решил поторопиться и позволил металлу остыть, после этого просто «залив» свои ошибки собственной духовной силой. Как плохой строитель, замазывающий трещины в стене жидкой глиной.

— Но ведь все получилось! — внук продолжал стоять на своем, сделав шаг вперед и смотря мне прямо в глаза. — Подкова была готова! Что еще надо?!

— Правильной основы, без которой у тебя получится светящаяся побрякушка, а не настоящее творение, — ответил я, начав уже самостоятельно ковать, вот только в отличие от Феанора гораздо медленнее вкладывая в каждый удар, в каждое движение целую гору усилий. — Послушай меня очень внимательно. Многие сильные эльфы могут делать так же, как ты, вливать силу собственной фэа и получать быстрый результат. Но так никто не делает. Как думаешь, почему?

Он не ответил, продолжая сердито на меня смотреть.

— Потому что это равносильно забиванию гвоздей короной, — ответил я, продолжая свою работу. — Сила нашей фэа безгранична. Она может усиливать, изменять или вступать в резонанс с Изначальной Музыкой, даруя предметам свойства, выходящие за рамки нормального. Однако для любого чуда нужен подходящий сосуд, и чем он совершеннее, переработаннее и понятнее его создателю, тем лучше он сохраняет вложенную в него фэа.

Еще один удар — и железо начало принимать прежний вид подковы, вот только даже обиженный Феанор сразу заметил, что мое и его изделия сильно отличались. Да, основа была одна, но линии, волокна железа, изгибы… все это у меня было плавнее и изящнее, что сразу бросалось в глаза.

— Буду честен, Феанор. Твой талант — вкладывать душу в свои творения — по-настоящему пугает, — продолжил я, взяв молоточек поменьше и начав выбивать на металле тонкую, едва заметную вязь, оперев ее на наковальню. — Однако пока ты не научишься создавать для него подходящие вместилища, твоим пределом будут поделки, на которые способен даже самый заурядный подмастерье.

Звяк…

Последний удар — и перед глазами парня остановилась точно такая же подкова, что я недавно сунул в огонь. Вот только сияние внутри нее было гораздо ярче, а сила — более упорядоченной и плотной, что Феанор, помнящий недавний урок с кузней, сразу почувствовал.

— Запомни мои слова, внук. Если хочешь стать настоящим творцом, способным превзойти свою матушку и меня, тебе нужно пройти этот путь целиком, — чеканя каждое слово, произнес я. — Выковать горы гвоздей. Десятки смен простоять в литейной. Отшлифовать тысячи мечей, чтобы набраться необходимого опыта. Без которого твоим пределом будет повторение уже созданного, а о создании чего-то нового ты можешь забыть. Понял меня?

— Да, наставник, — устремив взгляд в пол, сквозь силу ответил Феанор.

— Тогда бери новую заготовку и приготовься, — сказал я, откладывая готовую подкову в сторону. — У нас еще много работы.

Тот кивнул, и уже вскоре в стенах кузни вновь раздались удары молота.