Цикл Неизбежности (джен)

После двух ночей разведки Люмиан обнаружил, что чудовищ на внешней окраине руин сна не так много, как он себе представлял. Уничтожив бескожее чудовище, чудовище с ружьём и чудовище с чёрной отметиной, он обошёл окрестности, но, к своему удивлению, больше не встретил ни одной цели для охоты. Попались только несколько кусков плоти, ещё способных кое-как шевелиться.

Единственная их польза, наверное, была в том, чтобы служить пищей. А Люмиан давно уже понял, что во сне ему есть не нужно.

Каждый раз, попадая сюда, он был полон сил и не чувствовал голода. После некоторого времени исследований или боя, по мере расхода духовности и нарастающей усталости, возникало состояние, похожее на голод, но довольно слабое: дополнительная подпитка не требовалась. Когда это чувство голода становилось уже трудно игнорировать, духовность и физические силы Люмиана обычно тоже подходили к концу. Он был крайне утомлён, и ему требовалось выйти из сна. После еды и «отдыха» в реальности в следующий раз он снова входил сюда полным энергии и без всякого чувства голода.

Во время исследований Люмиан, наблюдая за обстановкой, обыскивал обрушившиеся здания и отыскал ещё немного монет, но их было мало: все вместе не тянули даже на один золотой луи. Текст нашёлся лишь в нескольких маленьких синих книжках.

Не имея другого выхода, Люмиан попробовал углубиться в руины. Среди лёгкого серого тумана, сумрака и стен — то обрушившихся, то уцелевших — он медленно продвигался вглубь.

Вдруг он обнаружил цепочку неглубоких и странных следов. Их даже трудно было назвать следами ног: левый отпечаток был вполне обычным, а правый — следом прижатой к земле ладони.

Ещё одно чудовище? Люмиан бесшумно двинулся по следам, и по пути не забывал осматривать окрестности, мысленно прикидывая для разных условий самый подходящий сценарий боя. Наконец он услышал какой-то звук, остановился, немного обошёл место полукругом, забрался на верхушку обрушившегося здания и прикрыл себя беспорядочно наваленными тяжёлыми камнями. Затем Люмиан осторожно высунул часть головы и посмотрел туда, откуда доносился звук.

Это была чистая, ничем не заваленная пустошь, и в её центре стоял кто-то, кого даже непонятно было, можно ли назвать человеком.

Он с первого взгляда походил на человека, но при внимательном рассмотрении был полон всевозможных несоответствий: два глаза росли там, где полагалось быть носу; выше располагался рот, ниже — пара ушей; нос был врезан у края виска; одна нога и одна рука находились в области, соответствующей плечам; ниже пояса тоже были одна нога и одна рука. В целом он выглядел так, словно разные части человеческого тела кое-как слепили воедино.

И Люмиан мгновенно понял, почему следы, за которыми он шёл, выглядели именно так. Чудовище было одето в коричневую короткую куртку и тёмно-синие брюки, какие часто носили люди из низов Интиса; без обуви, без шляпы, оно ходило туда-сюда по пустоши.

Люмиан не стал спешить с охотой и терпеливо принялся наблюдать. Вскоре чудовище подняло руку и приняло позу, в которой тело выгибалось назад, а голова касалась земли.

«Вот это гибкость, самое то идти в танцоры…» — мысленно усмехнулся Люмиан.

Едва у него мелькнула эта мысль, чудовище и правда пустилось в пляс. Его движения были то резкими и сильными, то красивыми и мягкими, то странными до нелепости, но все сохраняли отчётливый ритм. Что ещё важнее, этот тип словно был лишён костей: рука могла вывернуться назад за спину, а рука и нога, расположенные ниже пояса, даже переплетались между собой.

Как король проказников деревни Корду, Люмиан мгновенно придумал, какое прозвище дать этому существу: Человек-лапша!

А на основании только что замеченного у него появился план для предстоящей схватки: «Нельзя думать, что, зайдя цели за спину, я смогу уклониться от атаки. У Человека-лапши перед и зад — одно и то же…

Осторожнее со змеиным удушением…

Неясно, есть ли у него слабое место, но раз голова имеется, сначала срубить голову…»

Пока мысли мелькали у него в голове, пляска чудовища становилась всё яростнее. Время от времени чудовище раскидывало руку и ногу и подпрыгивало, словно хотело обнять небо. Это зрелище даже немного заразило Люмиана: ему вдруг захотелось задвигаться в такт и попрыгать вместе с чудовищем. Он невольно вызвал в голове мелодию, которую часто включала старшая сестра: Дыц-тыц, дыц-тыц…

Вдруг Люмиан почувствовал лёгкий жар в левой половине груди, а в ушах едва слышно зазвучали призрачные, почти несуществующие слова. От этого кожу головы слегка закололо, а Люмиана пробрала лёгкая дрожь, словно ещё секунда — и он услышит таинственный голос, который едва не довёл его до потери контроля.

Э-э… Люмиан поспешно свободной левой рукой распахнул кожаную куртку, расстегнул пуговицы на внутренней серо-белой хлопковой рубашке и опустил взгляд на грудь. Он увидел, что чёрный терновый символ, запиравший его сердце, снова проступил наружу, а синевато-чёрный знак, будто составленный из глаз и червей, медленно проявился и лёг поверх первого.

Люмиан сперва замер, а потом мысли в голове принялись сменять друг друга: «Я ведь даже не медитировал, тем более не удерживал это состояние несколько секунд…

Это пробудила пляска Человека-лапши?

Его пляска затрагивает область мистики, и в ней заключены потусторонние силы?

Хорошо ещё, что, когда терновый символ пробуждается таким способом, тот страшный голос почти не слышен: он не доведёт меня до грани смерти и не приведёт к полной потере контроля. Просто голова будет болеть приступами, мелкая дрожь не будет униматься, э-э, и сознание слегка помутится…»

После того как Люмиан стал «Охотником», он ещё не пробовал снова медитировать во сне и проявлять свою особенность, потому что считал риск намного большим, чем прежде. Раньше дело доходило разве что до состояния на грани смерти: пережил — и всё. Теперь же, оказавшись на грани смерти, он, скорее всего, потеряет контроль, а это уже будет непоправимо!

К тому же он подозревал: если слишком часто слышать тот таинственный и ужасающий голос, то можно, даже если повезёт не умереть и не превратиться из-за потери контроля в чудовище, нажить трудноизлечимую душевную болезнь. Пока есть другие способы, он больше не станет рисковать.

Через две-три секунды Люмиан уже оправился от потрясения, вызванного тем, что терновый символ пробудила пляска Человека-лапши. В душе у него поднялась несказанная радость.

Такое скверное состояние он вполне мог выдержать!

«Так, может, я выучу пляску Человека-лапши и, когда буду охотиться на сильное чудовище, заранее исполню её — пробужу, э-э, не полностью пробужу свою особенность во сне, а потом брошусь на ошеломлённую цель и прикончу её несколькими ударами?

Даже если при помощи пляски „особенность“ не получится пробудить полностью, она всё равно должна хоть немного подействовать. Я не рассчитываю, что цель, как чудовище с ружьём, сразу откажется от сопротивления; хватит, если она сильно ослабнет…» Мысли Люмиана неслись вперёд, и чем дольше он смотрел на танцующего Человека-лапшу, тем больше тот ему нравился.

Подумаешь, глаза на месте носа, рот высоко на лбу, рука вместо ноги! Разве всё это сравнится с чудесной пляской? В один миг Люмиана охватила сильная «любовь к талантам», и оправдание он уже нашёл: «Аврора говорила, что нельзя отбирать таланты по единому стандарту. Так почему это обязательно должен быть человек? Почему не чудовище?»

Он решил: пока не выучит эту пляску, охотиться на Человека-лапшу не будет. Каждую ночь он станет приходить и несколько раз наблюдать, стараясь освоить её как можно скорее. Конечно, сейчас он собирался сначала провести над ним один опыт: он хотел проверить, как подействует на чудовище не полностью пробуждённая «особенность»!

Люмиан быстро принял решение: не застёгивая одежду и обнажив левую половину груди, он обошёл укрытие и спрыгнул с обрушенного дома на пустошь. Пляска Человека-лапши тут же оборвалась. Он начал дрожать всем телом. Он повернулся к Люмиану, припал к земле и лёг ничком.

Люмиан остановился, больше не пытаясь приблизиться, и сохранил достаточно безопасную дистанцию. Человек-лапша не шевелился. Люмиан едва заметно кивнул и мысленно пробормотал: «Даже перед не полностью пробуждённой „особенностью“ такое чудовище низкого уровня прямо откажется от сопротивления и выразит покорность…

А что будет с теми, кто уровнем выше или обладает Потусторонними характеристиками, неизвестно…

Ясно одно: настолько хорошо это не сработает…»

Люмиан посмотрел на Человека-лапшу и улыбнулся:

— Давай, спляши ещё раз.

Человек-лапша не смел поднять голову, и было непонятно, понял ли он вообще, что сказал Люмиан. Увидев, что по-хорошему не получается, Люмиан заговорил строже:

— Быстро, спляши дедушке ещё раз!

Человек-лапша дрожал всем телом и всё так же лежал ничком. Чудовище не понимает человеческого языка? Тогда как с ним общаться? Люмиан ощутил досадную беспомощность.

Он решил применить только что выученные слова на гермесе и сказал:

— Я.

Нужно…

Дальше Люмиан говорить не умел и начал телодвижениями изображать пляску.

Чудовище даже не взглянуло на него и намертво прижимало лицо к земле пустоши.

— Ты что, дурак? — не удержался Люмиан.

Он и сам понимал, что ругался без особых оснований: в конце концов, какое из встреченных им чудовищ не было дураком? Даже чудовище с ружьём, у которого боевой смекалки было больше всего, всё равно уступило человеческому интеллекту!

Именно в этот момент Люмиан почувствовал, как лёгкий жар в груди исчез. Он инстинктивно опустил голову и увидел, что терновый символ и синевато-чёрный знак одновременно скрылись без следа.

Почти в тот же миг Люмиан перевёл взгляд на Человека-лапшу. Человек-лапша как раз поднял голову и глазами, росшими на месте носа, посмотрел на него. Человек и чудовище смотрели друг на друга и оба на секунду замерли.

Топ-топ-топ! Люмиан развернулся и бросился бежать. Человек-лапша вскочил и свирепо погнался за ним.

Люмиан отлично знал окружающую местность и к тому же бежал быстрее чудовища, у которого рука и нога двигались вразнобой, поэтому легко оторвался от него, по дуге вернулся к той пустоши и спрятался на прежнем месте. Он сбежал не потому, что испугался противника, а потому что боялся: если дело и правда дойдёт до драки, он не сумеет вовремя остановиться. А ещё неизвестно, удастся ли найти в руинах сна второго танцующего Человека-лапшу.

До тех пор, пока он не выучит эту таинственную пляску, он не собирался охотиться на странное чудовище.

Прождав довольно долго, Люмиан увидел, что Человек-лапша вернулся сюда. Он кивнул и беззвучно пробормотал: «Как и думал, у чудовищ есть собственные „территории“: они привыкли держаться какого-то места или патрулировать по определённому маршруту…

Это очень похоже на зверей…»

После этого Люмиан терпеливо стал ждать пляски, которая могла и начаться, и не начаться. Прошло почти два часа; он израсходовал немало духовности и почувствовал лёгкий голод.

Отдохнувший Человек-лапша снова вышел в центр пустоши и поднял руку и ногу.