Быть человеком-2 (гет)

Когда Майк затолкнул меня вместе с остальными в низкий дощатый барак, я аж задохнулась от облегчения. От спертого воздуха немного тоже, но от облегчения больше. Всю дорогу я опасалась, что интерес Майка выйдет мне боком, что он оттащит меня от команды, запрет в какой-нибудь отдельной конурке и… И почувствуй себя Irien’ом, что называется. Срывов у этих моделей никогда не бывало, так что я искренне надеялась, что они ничего и не могут чувствовать, а вот я, к сожалению, могу.

Но миновало. Майк просто загнал нас всех внутрь и захлопнул дверь. На радостях я даже почти не среагировала на прощальный хлопок по заднице — именно потому, что тот был прощальным.

Удобства тут, конечно, были так себе — и странно было бы рассчитывать увидеть пятизвездочный сервис. Продавленные комкастые маты покрывали пол почти сплошняком — там, где его не покрывала какая-то желтая гадость. Как я уяснила из быстрого предположения Венечки — нейтрализатор токсина. В ангаре им тоже всё было усыпано. Больше никакой мебели не наблюдалось, если не считать за таковую ведро в углу. Единственное. Без всякого намека на ширму.

В бараке не было никого, кроме одного мужика, полусидевшего на матрасе. Самой заметной деталью его внешности показалась некогда белая полоса вокруг головы. Бинтовали явно со знанием дела, но вот вовремя менять не утруждались.

— Свежая кровь, — невесело хмыкнул мужик. — Пополнение в наш дружный сплоченный коллектив.

— А вы сами кто будете? — спросил Венечка, неодобрительно косясь на грязный окровавленный бинт.

— Бьорн Ольсен, — представился мужик, шевельнув отросшей бороденью. — Тут со мной рядом место освободилось, — ткнул он в подстилку слева. — А ещё парочка была вон там и там, — показал он. — Может статься, и больше, если вернутся не все.

— Откуда вернутся? — осторожно усаживаясь на краешке матраса, спросила я. Тед плюхнулся рядом. Венечка и Михалыч присели на том же матрасе с торца. Вместе нам было как-то спокойнее.

— С плантации, — качнул бинтом Бьорн. — Сначала. А сейчас уже, наверное, с ужина.

— А вы-то чего не со всеми? — вклинился Тед. У него явственно бурчало в животе.

— А я прохлаждаюсь на больничном, — в кривоватой ухмылке блеснули удивительно белые зубы. — Здесь такой порядок: можешь до трех дней отлеживаться, случись что, только есть тебе при этом не положено. А если за это время не оклемался — на четвертое утро вышвырнут хассам, как сломанного киборга.

От его метафоры я содрогнулась, уставилась в пол, остальные тоже разбрелись взглядами кто куда. Михалыч так и вовсе поднялся, стал вышагивать вдоль стен.

— Извините, пожалуйста, — донесся до меня как с другой планеты голос Венечки, — а вас случайно не на Самородке захватили?

— Как вы догадались?! — вскинулся Бьорн, и тут я впервые его рассмотрела — до этого всё окружающее проходило как бы немножко фоном. А теперь — что-то знакомое почудилось мне в высоком, крепком, русом мужике с открытым серым взглядом. — Кто-то оттуда спасся?!

— У вас случайно нет сына по имени Рикки? — вырвалось у меня. — Мы забрали всех выживших с астероида. Вы с этим мальчиком очень похожи.

Бьорн аж перегнулся вдвое, подавшись к нам:

— Он жив?! Слава Одину! Где он?

— С Харальдом, — успокоил его Тед. — Они оба в порядке.

Рудокоп опустил голову и закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

Чтоб не смущать человека, мы все поотворачивались, и Тед обратил внимание на занятие нашего механика. Тот пристально вглядывался в потолок и заглядывал за матрасы, примыкающие к стене.

— Михалыч, ты там клад ищешь?

— Осматриваюсь, — буркнул немногословный бородач. — Интересно, почему у них тут нет никакой техники?

— Ну не совсем, — ткнула я в слабенькие световые панельки. — Вон лампочки.

— И больше ничего, — кивнул Михалыч.

— Это чтоб не засекли, — шморгнув носом, вынырнул из горстей рудокоп. — Нет электроники — нечего ловить сканерами. Говорят, сюда уже несколько раз копы наведывались, да так ничего и не нашли. Так что мы тут в этом единении с природой застряли прочно.

* * *

Он шел, стараясь не терять изначально выбранной скорости. В лесу это было проблематично, так как постоянно приходилось то огибать препятствия, то обходить с виду совершенно невинные, но почему-то настораживающие проплешинки или вздыбленные арками корни. Но он старался, неуклонно держа курс.

Система регенерации требовала калорий, а их неоткуда было взять: ни одно из местных растений, от которых он отщипывал то кусок коры, то лист, то плод, не годились в пищу даже киборгу. Он подождал, пока восстановится внутренняя поверхность легких, и понизил приоритет регенерации до минимума. Укус на ноге заживет и так.

Наверное. От голени шли какие-то странные ощущения: будто зубы хищника всё ещё были там и вдобавок проворачивались в ранках. Ни о чем подобном система не сообщала, заражения крови не фиксировалось и вообще с работоспособностью всё обстояло в относительном порядке. Если судить по логам.

Если по ощущениям — нет. Зрение периодически мутилось, а иногда рисовало смутные силуэты на периферии. Именно рисовало: никаких враждебных или просто объектов сканер не обнаруживал. А еще постоянно хотелось пить. Всякий раз, сворачивая к замеченным ручейкам, он досадовал о потере времени, всякий раз полагал, что теперь-то восполнил водный баланс достаточно, и всякий раз, только отойдя от ручья, начинал выискивать следующий.

Продолжать идти удавалось на упрямстве и имплантах — хотелось лечь, свернуться в клубок, как на розовом диванчике в пультогостиной, и никогда никуда не двигаться. Всё равно уже поздно. Всё равно больше не к кому и незачем идти: его люди давно мертвы, кораблем (и диванчиком) владеют бандиты, так к чему?..

Но он шел, то и дело мотая тяжелой головой, словно стряхивая липкую паутину.

В один из таких разов, подняв взгляд от мельтешащего под ногами лесного подроста (тот никак не отрывался, прикованный к листикам-веточкам, как магнитом), увидел стоящего прямо перед ним Роджера Сакаи. Такого, каким тот был на Степянке: в маловатом комбезе геолога и в головном уборе из светодиодов. Неизвестно как сумевшего подойти совершенно бесшумно.

— Ну привет! — как-то неприятно улыбнулся Роджер.

— Как ты здесь оказался так быстро? — не спеша радоваться, спросил он, чуя какой-то подвох, но липкой паутины было слишком много, чтобы сообразить быстро. — Вы нашли наш «черный ящик»?

— Не только нашли, но и скормили утилизатору, — самодовольно ответил Роджер. — И теперь вам никто уже не поможет. Так что хватит уже бегать по лесу, всё, добегался. Тебе пора возвращаться к хозяину.

В словах то ли копа, то ли пирата насчитывалось ровно 100% искренности. И это-то как раз, вместо того, чтобы убедить, стало тем, от чего он слегка встряхнулся. Вот оно. Люди не способны продуцировать такой высокий процент. Только киборги.

Он проходится сканером по Сакаи и вместо теплового контура человеческого объекта видит только сине-зеленую мешанину леса, как и по сторонам вокруг. Система сообщает, что человека перед ним нет. Глаза сообщают, что человек перед ним есть.

Так уже было однажды, когда вместо одного корабля он видел другой. Тот, которого не было, вместо того, который был. Только тогда у него в крови был коктейль из нескольких препаратов, а сейчас…

А сейчас токсин, разлитый в местном воздухе. Которым он дышит без респиратора (тот намок и пошел на дно в озере) вот уже… сколько? Таймер показывает три часа двадцать четыре минуты.

Значит, вот как тот действует, соображает он, на всякий случай делая шаг вперед — и протянутая рука проходит сквозь потертый геологический комбез и всего Роджера насквозь.

— Ты же понимаешь, пираты бывшими не бывают, — говорит Роджер со стопроцентной искренностью, но он его уже не слушает.

Его мозг создал этого Роджера сам вместе со всеми его словами. Поэтому они звучат так убедительно. Он всего лишь поговорил сам с собой. Уайтер тоже так делал, когда слишком перебирал с алкоголем. «Delirium tremens, — говорил тогда корабельный врач. — Галлюцинаторный синдром».

Он перебрал с токсином.

«Концентрация нейротоксина в крови: 0,42 мг/мл.

Состояние органической части: удовлетворительное.

Стабильность системы: стабильна.

Угроза жизни: отсутствует»

Выведение — активно, но выводится он медленнее, чем накапливается. Система не видит в этом проблемы, так как токсин не сказывался на работоспособности. Только на работе мозга, которой у него и быть не должно. Которой не было у Уайтеровских «семерок» без респираторов.

В принципе, теперь, когда он понял, что это, можно игнорировать этот эффект. Как говорит Тед, «на скорость не влияет». Но неприятно. Особенно, когда несуществующий Роджер, плывя сквозь кусты рядом с ним, абсолютно уверенно заявляет:

— И чего ты напрягаешься? Вы же все тут подохнете, если не уже.

— Я ещё жив, — отвечает он, хотя собирался игнорировать.

— Это пока, — пожимает Роджер линялыми комбезными плечами. — А захочешь ты жить, когда узнаешь, что их больше нет? Когда получишь приказ убить ее собственными руками?

Он ускоряется, и Роджер исчезает где-то в мелкой поросли за спиной.

* * *

Видимо, ужин закончился, так как вскоре барак наводнился людьми. В основном — мужчинами, но было и с десяток женщин. Рассмотреть я их толком не успела — панельки мигнули и вырубились, погрузив «спальню» во тьму. Что рабу ещё после ужина и делать, только спать.

Венечка и Михалыч, чертыхаясь, поползли нашаривать те свободные маты, на которые указывал Бьорн, стараясь ни на кого не наступать. Мне очень не хотелось никуда ползти в потемках, я не очень запомнила, где там ещё один незанятый матрас, к тому же от одного представления, как буду лежать на нем — будто одна во Вселенной, с лезущими в голову дурными мыслями — пустой желудок скрутило противным спазмом.

Я на ощупь вернулась к Теду, застолбившему «номер» рядом с Бьорном, тронула за плечо:

— Как думаешь, мы поместимся на этом матрасе вдвоем?

— Страшно? — понимающе шепнул пилот и постарался поджать поуже свою немаленькую тушку, освобождая мне половинку узкой постели. — Трамбуйся.

Одной было не то что страшнее — невыносимее. Как будто вот-вот и откроется дверь каюты, и на пороге покажется Дэн. А Тед — свой, надежный, привычный и — живой. Шумно сопел, пыхал жаром, как печка, пах этим своим ядреным парфюмом «для настоящих мужиков», уже смешанным с потом и душком простерилизованной робы. Я скукожилась рядом, стараясь оказаться меньше. Рвано, с надрывом вздохнула.

— Погоди раскисать! — не очень уверенно подбодрил Тед, сгребая меня поближе и частично на себя: иначе кто-то из нас норовил ощутить задом холодный, присыпанный желтой дрянью пол. — Знаешь, как я всегда говорил своей малой?

— Как? — не удержалась я, плотнее пакуясь к широкой пилотской груди. О его сестрице, Анжелике, вся команда уже была наслышана много и разного.

— Не перескочим, так снесем! — пафосно прошипел Тед. — Ну че ты фыркаешь, ни разу не подводило!

— А то ты уже оказывался раньше в подобной жопе!

— В подобной — не оказывался, в другой — оказывался, — дернул плечом и заодно лежащей на нем моей головой Тед. — Когда мой почтовик пираты растарабанили, я тоже думал — каюк, а ничего. Выцарапался и даже снова летаю. Тогда ведь у меня никакой страховки не было, а сейчас — у нас есть целый корвет прикормленных космокопов!

— Припоенных, — снова фыркаю я, исподволь заражаясь его неистребимым оптимизмом. — И это скорее мы у них — это ж они нам таскали саке, а не наоборот.

— И ещё не раз притащат, зуб даю! Найдут «черный ящик», найдут нас, пересажают всю эту сволочь — а потом мы ка-ак надеремся всем скопом!.. Верь в Роджера. Он у нас смекалистый малый и вообще на все руки мастер: и тебе геолог, и пират, и космокоп.

— Я верю в Дэна, — тихо, но с железобетонной уверенностью сказала я. — Он придет за нами и всех спасет. Как всегда.

Тед только вздохнул, явно не разделяя моей уверенности, но возражать не решился.