Мой любимый мятеж (джен)

Пустоши Мертвых Земель давили на плечи невидимым грузом. Здесь не было ни вершин, ни впадин — лишь бесконечная серая равнина, покрытая пеплом и острыми осколками черного стекла, которые хрустели под ногами как битый лед. Небо над головой висело тяжелым свинцовым куполом, в котором навсегда застыло закатное солнце цвета запекшейся крови.

Разговор об Императоре сам собой сошел на нет. Слова иссякли, разбившись о масштаб личности того, кого они собирались убить. Каждый погрузился в свои мысли, глухие и тяжелые. Они шли уже несколько часов, и впереди медленно проступали очертания столицы — серое марево на горизонте, похожее на мираж.

До цели оставалось всего ничего. Эта мысль должна была приносить облегчение, но вместо этого вызывала липкий страх. Одно дело — играть в заговорщиков в темных переулках, пряча лица под капюшонами. Другое — стоять перед лицом человека, который держит Империю в кулаке. Ил был Архимагом. Если Император хоть вполовину так же силен, как этот безумный старик... Он просто сметет их всех, как пыль под ногами. Не заметит. Раздавит походя, даже не вынимая рук из карманов.

Риза поравнялась с Илом. Она долго смотрела на его профиль — идеальный, лишенный морщит и возраста, освещенный тусклым светом мертвого солнца. В нем не было ни капли усталости, только грация хищника, вышедшего на охоту. Собрав волю в кулак, девушка положила руку ему на плечо. Ткань плаща под ее пальцами оказалась холодной, почти ледяной.

Ил остановился мгновенно. Не замедлился, а именно встал, как статуя. Улыбка застыла на лице неподвижной гримасой. Он обернулся через плечо. Его ярко-голубые глаза смотрели вопросительно, чуть насмешливо, но где-то в самой глубине зрачков плескалась глухая, невыносимая тоска.

— Ты поможешь нам? — голос Ризы дрогнул. — Во дворце?

Улыбка на лице Ила окончательно превратилась в маску фарфоровой куклы. Он смотрел на нее сверху вниз, и впервые за все время пути в его взгляде промелькнуло что-то настолько уязвимое, что у девушки перехватило дыхание. Это длилось всего секунду — вспышка абсолютной, нечеловеческой боли в глазах существа, которое слишком долго притворялось живым.

Он моргнул. Маска вернулась на место.

Ил окинул взглядом отряд. Бреннан, сжимающий меч до побелевших костяшек. Торбин, нервно поглаживающий свой абак. Найриэль, чья ладонь лежала на рукояти кинжала, готовая метнуть его в любой момент. Эзра, прячущийся за спиной рыцаря. Все они смотрели на него. На шута. На монстра. На единственного, кто мог вытащить их отсюда. С такой надеждой, что у Иллэрима внутри что-то болезненно сжалось. Сердце, которое он считал давно умершим камнем, вдруг заболело тупой, тянущей болью.

«Они действительно думают, что я спасу их», — пронеслось в голове. — «Что я выведу их к свету».

Ил растянул губы в привычной широкой улыбке, возвращая себе амплуа блаженного дурачка. Но теперь эта маска сидела криво.

— Конечно, моя маленькая грозовая тучка, — пропел он весело, хотя глаза остались холодными. — Если ты попросишь. Я лично вложу тебе в руки его еще бьющееся сердце. Хочешь левое или правое? Левое считается более нежным.

Риза растерянно моргнула. От такого ответа ей стало не по себе. Она не поняла причины этой внезапной, режущей боли в его интонации, но кивнула. Кивнула благодарно и смущенно, принимая ответ.

— Спасибо, Ил.

Напряжение отряда чуть спало. Бреннан выдохнул, опуская меч. Даже Торбин перестал считать убытки, решив отложить бухгалтерский учет конца света на потом. Они поверили. Они доверили ему свои жизни.

А в груди у Иллэрима поселилась глухая, сосущая тоска.

Он проводил взглядом дым от чужого костра, поднимающийся над лесом позади. Впервые за двенадцать лет ему казалось что время летит слишком быстро. Ему казалось, что прошло всего мгновение с тех пор, как он сбежал из дворца ради цветка в топях. А теперь финал стоял прямо перед ним.

И он оказался пугающе не готов.

Ночь накрыла Мертвые Земли тяжелым, влажным саваном. Туман здесь был гуще, чем в топях, он лип к одежде и оседал на металле каплями кислоты. Вдали виднелись шпили Старого Города — черные, изломанные силуэты разрушенных башен, похожие на гнилые зубы в пасти мертвого великана.

Риза предложила остановиться у одинокой башни, торчащей из земли гнилым зубом. Ил пожал плечами с видом абсолютного равнодушия. Легкая апатия, пришедшая после разговора о дворце, никак не отпускала его. Все казалось пресным: и грядущий штурм и собственная смерть, которая маячила впереди неизбежным финалом этой пьесы.

Бреннан первым вошел внутрь полуразрушенного строения, поводя перед собой мечом. Убедившись, что сюрпризы в виде тварей или обваливающихся балок строению не грозят, отряд начал потихоньку обустраивать лагерь. Костер разводить никто не решился. Обошлись сухим пайком, который казался пресным.

Ил прислонился спиной к шершавой стене башни, скрестив ноги. Он прикрыл глаза, сканируя местность тонким лучом магии. Для отряда это выглядело как дрема, но Архимаг сейчас «видел» каждый камень вокруг на сотню шагов.

Риза сидела напротив, поджав колени, и смотрела на него с беспокойством. Она видела, как изменилось его поведение. Видела боль в глазах. Это пугало ее, так как она снова не понимала причину.

Спустя несколько минут молчания она не выдержала. Поднялась и села рядом, прямо на холодный камень. Ил чуть повернул голову, вопросительно изогнув бровь. Улыбка дрогнула, став почти настоящей. Он протянул руку и взъерошил ей волосы — жест получился неожиданно теплым, домашним, совершенно неуместным среди руин.

Девушка невольно улыбнулась, напряжение в плечах немного отпустило. Но затем она набралась смелости и задала вопрос, который мучил её:

— Насколько... насколько близко вы знакомы?

Уточнять, о ком речь, не потребовалось. Ил понял мгновенно. Его губы искривились в усмешке, которая была лишь тенью его обычной широкой улыбки.

— Друзьями нас не назвать, — произнес он тихо, с легкой иронией в голосе. — Но... достаточно близко.

Этого хватило. Любопытство вспыхнуло в отряде подобно сухому пороху. Найриэль, до этого молча чистившая кинжал, замерла. Ее зеленые глаза впились в профиль мага.

— Ты говорил, он пытался тебя убить, — сказала она. Это не было вопросом, скорее констатацией факта, требующей подтверждения.

На этот раз Ил улыбнулся искренне. Широко, показывая все свои зубы, блеснувшие в темноте. В этом оскале было столько черного юмора и злой самоиронии, что даже Бреннан перестал хмуриться.

— О, да, — протянул Ил, мечтательно глядя куда-то сквозь стену. — Было дело. Из-за него я вечно оказываюсь в самых идиотских ситуациях, которые только можно вообразить. Знаете, есть такие моменты, когда выходов всего два, и оба они... отнюдь не перспективные. Либо ты взрываешь половину континента, либо умираешь сам. Скучный выбор, право слово.