Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Глаза Тейлор расширились, и бледная метка встретилась с её взглядом, не моргая и не испытывая стыда. Годрик отреагировал… странно. Из его рта вырвался низкий, пронзительный стон, почти наверняка случайный. Это был звук, который она никогда больше не хотела слышать, он слишком сильно напоминал ей о печальном, надломленном шуме, который издавал её отец, когда… когда… нет. Нет, этого не может быть, не Крава, никогда Крава… в животе у неё образовалась пустота, сердце болело, всё казалось неправильным. Словно мир сдвинулся на дюйм, сошёл с оси. Жужжание насекомых исчезло из её восприятия, всё рухнуло в этой единственной комнате. Другие тоже замолчали… все остальные в комнате это заметили и отступили, некоторые даже спустились вниз, предпочитая этот голос тому, что должно было произойти дальше. Крава даже не замечала реакции окружающих, она просто… сидела, сгорбившись, ее конечности лихорадочно дрожали под воздействием инфекции, которая уже циркулировала в ее венах. Почему она… почему? Руки Годрика то растягивались, то сжимались, то разжимались, и она действительно распознала этот порыв. Он хотел обнять ее, но знал, что не может. Тейлор была в точно таком же положении. Девушка даже не замечала этого, она была слишком занята тем, что погружалась в полубессознательное состояние, то выходила из него. Она встретилась взглядом с Годриком, и он явно пытался собраться с духом.

«Она… она умерла».

Тейлор прищурилась, и ее губа слегка задрожала.

«Не говори так. Пожалуйста. Мы можем… мы можем найти способ…»

«Это Алая Гниль. Ее нельзя вылечить. Не в моими руками».

Его голос звучал надломленно. Тейлор чувствовала это глубоко. Это было жестоко, это было… нет.

«Вершина башни… открыта миру, не так ли?»

«Д…да».

«Пусть поднимется. Пусть узнает о конце пути в месте, откуда она сможет видеть небо».

Тейлор напрягла мышцы. Она знала то, чего не знал он. Возможно, у нее был… какой-то шанс. Бесформенная Мать жаждала ран, а океан, лежащий за миром, кипел. Мог сказал, что она сможет отразить инфекцию на самых ранних стадиях, возможно, она сможет спасти Краву, возможно, она сможет защищать себя достаточно долго, чтобы сделать это, возможно… возможно, она сможет остаться в живых достаточно долго, чтобы попрощаться. И она… она не могла просто позволить этому случиться. Это не могло закончиться так, она не позволит этому случиться. С каждым днем ​​ее связь с домом казалась все более и более отдаленной, а связь с этим местом становилась все более и более значимой. Крава была ребёнком. Тейлор хотела защитить её, помочь ей, увидеть, как она вырвется из этой бесконечной войны и найдёт счастье в другом месте, оставит след в этом мире, который не будет просто очередными укреплениями и грудами трупов. Так не должно было закончиться, она не позволит этому случиться, не после всего, что ей пришлось пережить. Даже если она потерпит неудачу, она должна была попытаться. Тейлор хотела прямо сейчас броситься к Краве и утешить её, но сдержалась. Едва-едва. Нужно было всё это выдержать, ещё немного. Она подняла голову и посмотрела Годрику прямо в лицо, дерзко, как латунь. Её не волновали ни вежливость, ни учтивость, и она понимала, что его тоже.

«Я иду с ней».

«Ты мой стратег, я не могу…»

«Я иду с ней. Мой лорд.»

«Умереть без цели, без причины, что за безумие…»

«Я не позволю ей умереть в одиночестве».

Годрик замер. На его лице отразилась вина, внешнее выражение целой армии сожалений. Она подумала, что может проследить большинство из них, просто основываясь на том, что Крава рассказывал ей раньше. Тот факт, что его младшая дочь большую часть жизни прожила на кладбище, что он отрекся от нее, что он был в целом неблагодарным и злобным ублюдком, что он вбил клин между ними, который только-только начал заживать… его глаза наполнились слезами, и Тейлор была ошеломлена. Настоящие слезы. От Годрика. Лорд протянул руку и похлопал Тейлор по плечам. Это было на удивление нежно для него, в этом не было той чрезмерной силы, которую он обычно вкладывал в каждый жест и действие. Он попытался улыбнуться ей.

«Ты храбрая. Твоя жертва… благородна. Благороднее большинства. Составь компанию моей дочери, и я буду помнить твое имя во все времена».

«Спасибо. Мой лорд».

Они стояли молча… но ситуация уже накалялась. Она слышала, как внизу отчаянно разговаривают охранники, те немногие, у кого ещё оставались силы для беседы. Бормотание разлагающегося трупа становилось всё громче и громче, словно подпитывая панику. Чем дольше Крава оставался здесь, тем выше была вероятность заражения других и тем сильнее был страх. Страх могл заставить людей принимать… глупые решения. Если Тейлор и знала что-то наверняка, и это было одним из немногих уроков, которые она правильно усвоила в старшей школе, так это то, как быстро может возникнуть массовая истерия, как заблуждения могут охватить толпу и сделать её смертельно опасной. Или просто… невежественной. Смутное социальное давление и апатия не позволяли никому выпустить её из шкафчика, и она до сих пор не могла это осмыслить, не могла удовлетворительно пережить. Никто не выпускал её, даже когда она кричала… нет, перестань зацикливаться на этом. Если люди могли так поступать из-за такой мелочи, то с Кравой неизвестно, на что они готовы пойти. Увести её было ради её безопасности так же, как и безопасности всех остальных. Тейлор попыталась что-то сделать… и Родерика обняла Тейлор за плечи, безудержно рыдая.

«Ты не можешь, ты не можешь уйти, ты…»

«Родерика, ты… ты будешь в порядке. Найди Телависа после всего этого. Он тебе поможет». — попыталась неловко заговорить Тейлор.

Рыцарь был очень заботливым, он без проблем позаботится о ней. Она была сильной. В её распоряжении были призраки, с ней всё будет хорошо, если она сохранит самообладание. И Годрик не позволит ей умереть, пока она так полезна. Не то чтобы она могла всё это объяснить сейчас, время было на вес золота, каждая секунда могла привести к катастрофе, от которой она никогда не оправится.

«Но ты…»

Тейлор слегка оттолкнула её, прервав пылкую речь. Она посмотрела на Родерику самым суровым взглядом, на который была способна, и запнулась, когда поняла, что заклинательница духов надела повязку на глаза. Вместо этого она ободряюще сжала её плечи.

«Я должна это сделать».

Заклинательница духов неохотно отстранилась… и всё началось. Самая долгая прогулка в жизни Тейлор. Крава растерянно моргнула, когда Тейлор постучала её по неповрежденному плечу. Она подняла глаза, широко раскрытые, затуманенные.

«Что-то не так?»

«Ничего. Пойдемте, мы поднимаемся наверх. Только вдвоем».

«…Ох. Если уж так нужно… скоро увидимся, отец».

Она произнесла эти последние слова сонным тоном — это было небрежное прощание, в нем не было злобы. По крайней мере, для нее. Для отца… Годрик попытался сдержать губы. Не совсем получилось, и Тейлор почувствовала укол вины. Она даже не могла рассказать ему о своем плане, не могла рассказать скорбящему отцу, как она собирается попытаться спасти его единственную оставшуюся дочь. Если это не задело ее за живое…

«…прощай, Крава».

И вот они отправились в путь, возможно, это была их последняя прогулка. Ступень за ступенькой. Крава и так уже дрожала стоя на ногах, и лестница ни чуть не помогала. Дверь приближалась всё ближе и ближе, и Тейлор начала дрожать. Крава снова споткнулась, и Тейлор протянула руку, чтобы схватить её за руку. На секунду наследница немного удивилась, даже опешила… а потом продолжила идти, крепко сжимая руку Тейлор. Они поднялись вместе, протискиваясь по узкой лестнице. Потифар шёл позади них, по-видимому смущенный, почему они ведут себя так странно, почему они оставляют остальных, оставляя Родерику позади. Тем не менее, он был предан, как всегда. Тейлор надеялась, что он найдёт кого-нибудь ещё, за кем можно следовать. Может быть, Родерику, если всё пойдёт… не так. Всё ближе, ближе… дверь, обёрнутая гобеленами. Если она приложила к ней ухо, то не услышала никакого жужжания. Никакого роя. Тем не менее, она хотела поторопиться. Она кивнула Краве, которая неуверенно кивнула в ответ — она не совсем понимала, что происходит, но была рада помочь. Раз… два… три. Дверь распахнулась, и трое ворвались внутрь, Крава, спотыкаясь, шла. Насекомые не нападали, но снова появился естественный свет — никакой приглушенной тьмы, проникающей сквозь пыльные окна, настоящий солнечный свет. Крава и Тейлор моргнули, пытаясь привыкнуть к внезапной перемене, вздрогнули, когда дверь захлопнулась за ними, задрожали от неожиданного холода… и, когда все закончилось, воцарилась тишина.

Тейлор удалось сдержаться ровно секунду, прежде чем она разрыдалась, уткнувшись в плечо Кравы. Она редко плакала, у нее это плохо получалось, ей это не нравилось. Она часто чувствовала желание заплакать, но редко прибегала к дефствиям. Но некоторые ситуации требовали этого, и это была одна из них. Крава — Крава — пыталась обнять её как следует, нежно похлопывая по спине и успокаивая, словно это ей самой нужна была поддержка. Девушка выглядела ужасно. Бледная, потная, а метка на шее распространялась всё быстрее и быстрее… бледно-красная плоть, явно пылающая от инфекции. Используя еë артерии как шоссе, она проносилась по её телу, ища всё, что попадалось под руку. Она вспомнила гниющее тело внизу, как оно, казалось, растворялось само в себе, как Гниль превратила его во что-то, лучше подходящее её потребностям… нет. Этого не может быть. Этого не произойдёт. — прошептала Тейлор, чувствуя себя слегка сломленной.

«Почему ты не сказала?»

Отпрыск растерянно моргнула, посмотрела вниз… и вдруг вспомнила, что происходит. Что начинает извиваться внутри неё. Гниль уже влияла на её разум. Один укус. Одно прикосновение — и она менялась. Каждая секунда отнимала у неё частичку, заменяя её чем-то ещё более жадным, чем-то, что ни в коем случае не было Кравой. Сколько времени пройдёт, прежде чем…

«…мне стало страшно».

«Ты… конечно, тебе стало страшно. Почему бы тебе не испугаться? Но ты должна была быть заражена, это не мог быть другой солдат, это должна была быть ты»

«Это была случайность, Тейлор, я так…»

Тейлор впервые за долгое время почувствовала в себе волну негодования, настоящую злость на девушку. Может быть, даже за всю жизнь.

«Нет. Ты не будешь извинятся передо мной, ты никогда не будешь извинятся передо мной за что-то подобное. Я… я извиняюсь. Я извиняюсь за то, что начала этот бардак, я извиняюсь за то, что привела запятнанных, я извиняюсь за всё».

Это заставило Краву замолчать и попытаться улыбнуться. Это было немного увереннее, чем раньше, немного больше… в её стиле.

«Тейлор… я не против. Я боюсь. Но я летала. Отец снова назвал меня дочерью. Это хорошо… правда?»

«Да, это… это здорово».

И тебе нужно больше. Ты заслуживаешь большего, ты заслуживаешь этого больше, чем я. Я не могу сделать и нескольких шагов, не продав свою душу за что-нибудь, не обманув кого-нибудь, не убив целую кучу людей, потому что они могут разрушить мою безопасность. Ты лучше меня. Ты заслуживаешь чего-то лучшего в этом мире, чем… чем это. Я продолжаю притворяться, что однажды вернусь домой, что снова увижу своего отца, свой дом, и все будет… лучше. Правда в том, что я вернусь изменившейся. Я вернусь человеком, который воровал силу у убитых ею людей и использовал ее, чтобы стать сильнее. Который соприкоснулся с чем-то и использовал это, чтобы, угадайте что, убить другого человека. Который применял напалм против тех, кто даже просто подумал поставить под угрозу мою безопасность, мой дом. Я вернусь домой какой-нибудь… какой-нибудь военной преступницей, вроде тех, кого сажают в тюрьму без раздумий, и это будет правильно! Я бы так и поступила. Ты… ты здесь дольше меня, и ты этого не показываешь. Ты всё ещё счастлива. Ты заслуживаешь освобождения.

Она хотела сказать всё это и многое другое. Она хотела кричать, плакать и, может быть, что-нибудь ударить. Вместо этого она просто села и обняла её. Они покачивались взад-вперед на холодном воздухе, не желая отпускать друг друга. Глаза Кравы внезапно расширились, ещё один прилив ясности прорвал густой туман, который Гниль создавала в её сознании.

«Ты не можешь оставаться здесь! У тебя есть защита, тебе нужно служить отцу. Ты…»

«Я не оставлю тебя одну». — Тейлор сжала губы.

«Ты…»

Крава замерла и выдохнула дрожащим голосом, который, очевидно, она задерживала.

«...Спасибо».

И это было всё. Они остались на холодном солнечном свете, высоко над землёй, и нашли утешение друг в друге. Тейлор воспользовалась этим моментом, чтобы запомнить всё, что могла, о своей многоногой подруге. Ощущение её плаща, ощущение того, как много рук обнимают её, все они полны жизни, разные, но в то же время одинаковые. Звук её дыхания, её голоса… всё, чего Тейлор будет не хватать. И было ещё так много того, чего не хватало. Доброта Кравы, её нежность, её искреннее сочувствие к другим. Она была сильной, она была пугающей и она была доброй. Добрее, чем Тейлор, это было точно. На самом деле… когда Тейлор крепко прижала Краву к себе, она кое-что поняла. Без Кравы у неё ничего не было бы. Телавис был хорошим человеком. Ангарад была параноиком, но в первые несколько недель она была хорошей союзницей, хорошей подругой на некоторое время, прежде чем… всё началось. Потифар был её постоянным спутником, и она была рада, что он был здесь, ближе к концу. Но Крава была нежной. Такой бесцеремонной, не стесняющейся подругой, в которой она отчаянно нуждалась с самого прибытия. Такой, которая говорила обо всём и ни о чём, которая была довольна, когда были довольны её друзья, которая больше всего на свете хотела летать, или быть любимой отцом, или найти своих сестёр. Она не хотела трона, не хотела какой-то славной победы или какой-то чести, она даже не была так предана выживанию, как многие другие, до такой степени, что была наполовину животным. Она хотела простых вещей. Тейлор разговаривала с ней, помогла ей подружиться, но Крава… Крава приютила её. Как бездомную кошку.

Тейлор нуждалась в Краве. Она была её подругой. На самом деле, лучшей подругой. В последнее время за этот титул особо никто не боролся, но… Если кто и заслуживал выбраться из этой передряги, так это она. Крава дрожала от холода, плотнее закутавшись в плащ. Тейлор даже не отступила, когда почувствовала пульсацию Гнили, согревающую воздух вокруг и наполняющую его запахом пыльного сиропа. За то короткое время, что они здесь находились, волдырь разросся, превратившись из маленького глаза в бьющееся сердце, окруженное красными проводами, растянувшимися в других местах, концы которых разветвлялись на что-то похожее на руки, тянущиеся к центру. Тейлор глубоко вздохнула. Она знала, что должна сделать. Нет времени лучше, чем сейчас. Даже если это снова все изменит… Даже если это заставит Краву ненавидеть ее, она должна попытаться. Даже если это приведет к ее изгнанию из Грозовой Завесы, она должна попытаться.

«Это… это может быть больно. Но это может помочь».

Крава сонно улыбнулась.

«Я тебе доверяю. Друг».

…она надеялась, что доверие не было неоправданным. Она отчаянно на это надеялась.

«Это может быть и страшно».

«Я смелая. Я летала».

«…Я знаю, что ты летала».

Пожалуйста, не думай обо мне из-за этого плохо. Пожалуйста.

Тейлор протянула руку и положила ее на синяк. Он пульсировал под ее пальцами, словно пытаясь дотянуться до нее. Он чувствовал жизнь. Он чувствовал, что ему нужно больше кожи… Тейлор чувствовала, чего он хочет. Он жаждал. Это было болезненное, приторно-сладкое чувство, всегда стремящееся к тому, чтобы все разложилось и добавилось к его гниющей массе. Она вспомнила… она вспомнила, как однажды читала о «фермах тел». Места, где трупы оставляли разлагаться, изучаемые учеными по… ну, она предположила, что для этого есть веские причины. Даже видела фотографию такой «фермы тел»: клетки, чтобы держать животных подальше, разросшаяся растительность и тело — черная масса, из которой торчали жемчужно-белые кости. И в нем кишела жизнь. Личинки. Насекомые. Мухи роились. Они разрастались из этого… а потом она увидела, что произошло дальше. Выбеленные кости. Ничего больше. У гнили был конец — она могла поглотить лишь определённое количество. Эта гниль не заканчивалась. Она продолжала. Она не позволяла носителю умереть, не позволяла ему исчезнуть. Она задерживалась, поддерживая хозяина, чтобы поддерживать себя, как семя для будущего роста. Гниль дома была частью жизненного цикла… здесь это был совершенно другой способ существования. Она чуть не вырвала руку из синяка… нет. Она должна была попытаться. Её собственная кровь казалась горячее обычного, почти обжигая кожу. Сопротивляется гнили?

Если это сработает для неё…

Тейлор попыталась проникнуть в Бесформенную Мать. Она попыталась почувствовать кровеносную систему, которая находилась позади и рядом с миром, горящую кровь, которая даже сейчас удерживала её от заражения. Мать ответила через секунды, вены прижались к её коже, словно любящие руки, болезненная имитация многоруких объятий Кравы. Она почувствовала, как нарастает тепло, когда океан учуял гниль поблизости… и, глубоко вдохнув, Тейлор попыталась пропустить его. Соединись с Кравой, выжги скверну, сожги все дотла. На мгновение она почувствовала кровеносную систему Кравы — головокружительный клубок артерий, вен и капилляров от десятков разных людей, сплетенных вместе в паутину, которая каким-то образом функционировала. Во всяком случае, это зрелище заставило ее по-новому оценить Годрика. Он хорошо подготовился, не ставил перед собой цель создать нестабильного мутанта, который умрет через несколько лет, он создавал своих отпрысков, чтобы они выжили.. А в системе была Гниль. Пульсирующая и размножающаяся, ползающая по венам руками из спор, белковые цепочки, словно копья, торчащие наружу, фаланга, разрывающая на своем пути любую здоровую ткань, поглощающая ее целиком и воссоздающая своë подобие. Вокруг все было окутано туманом, от которого слегка болел разум, туманом, пропахшим запахом тела внизу, туманом, жужжащим, как рой насекомых, пульсирующим невысказанными словами, пропитанным тенью мертвых воспоминаний. Гниль физически не достигла ее мозга, но все еще могла на нее повлиять. Не настоящий патоген, а просто бог, принявший облик патогена. Нужно было это помнить.

Она надавила.

Крава закричала, ее глаза расширились от боли. Тейлор вернулась к реальности и увидела… следы. Ожоги, распространяющиеся по коже Кравы, шрамы в форме молний, ​​вырывающиеся из едва заметного рисунка кровеносных сосудов. Гниль умирала везде, куда бы ни направлялся жар, но что-то было не так, слишком много повреждений оставалось по пути. Она пыталась выкопать сорняки, облив сад напалмом, и сорняки плохо реагировали. На секунду она продолжала давить — может, если бы она продержалась еще немного… нет. Она почувствовала что-то неладное. Вена лопнула под давлением, и она почувствовала, как большая часть Гнили внутри умирает… большая часть. Ее ощущение вены исчезло, когда она перестала функционировать, кровь превратилась в пепел, но намек на Гниль все еще оставался. Крошечный, крошечный фрагмент. Достаточно ли его, чтобы снова распространиться? Достаточно ли его, чтобы поставить под угрозу любое воскрешение? Тейлор на мгновение представила, как сжигает Краву заживо, испепеляет ее, пока Гнили не останется… а затем обнаруживает, что все было напрасно, что ее воскрешение обречено из-за нескольких скудных следов, которые настойчиво цеплялись за все, что попадалось под руку. И все, что Тейлор сделала бы, это сделала бы еë последние мгновения мучительными. Тейлор попыталась отступить, отдергивая ноги, втягивая жар обратно в свою кожу… Крава рухнула на землю, тяжело дыша, ее глаза были безумны от страха. Когда Тейлор подошла ближе, протянула руку, чтобы утешить ее, девушка… отступила. Всего на секунду. Она отступила назад, ее лицо было бледным и испуганным, и она посмотрела на Тейлор так, будто собиралась снова причинить ей боль.

Ох.

Это… больно.

«Прости, я не хотела тебя обидеть, я…»

«Все… все в порядке, Тейлор».

Глаза Кравы смягчились, и дрожь, вызванная Гнилью, вернулась, легкая затуманенность во всех ее выражениях исчезла, сменившись страхом и паникой, оставив после себя только сонливость, спокойствие, смирение. Гниль шептала ей, Тейлор чувствовала это. Она заманивала ее вниз, в сон, из которого она никогда не проснется, в гнилую постель, где… нет. Не сегодня. Она хотела это остановить, первый эксперимент не удался, он причинил ей боль, чуть не убил, не обязательно полностью уничтожив Гниль. Слишком грубо. Но ей нужно было попробовать снова, может быть… может быть, если она будет осторожнее. Да, осторожнее, применять более избирательно. В прошлый раз она была слишком неуклюжа, если она будет пропускать лишь небольшое количество этого тепла, лишь ненадолго связывая кровеносные системы, то все может сложиться в ее пользу немного лучше. Ее взгляд стал жестче, решимость тоже.

«Я могу попробовать еще раз. Думаю, на этот раз у меня все получится… скажи мне, если будет больно, хорошо?»

«Ооо-кей».

Ее тон был неестественным, в нем смешались незнакомые звуки. Крава слегка хихикнула и повторила — «оо-кей», наслаждаясь этим чувством. Она была так очарована им, что даже не заметила, как Тейлор снова подошла, положила руки ей на плечо и сосредоточилась… Бесформенная Мать, или, как некоторые говорят, Мать Истины, вновь ворвалась в ее восприятие, с нетерпением тянувшаяся к Тейлор и расширяющаяся в мир подобно красной дымке. Звезды пламени горели невообразимо в бездонном океане, согревая малые системы вращающейся нечистоты. Она видела деформации и проклятия, заключенные в невероятно совершенные сферы — вытянутую челюсть, массу пальцев, множество горящих рогов, все это сжато и вращается вокруг этих крошечных солнц. Принятие, совершенное и полное. Оно любило нечистоту Кравы, любило ее многочисленные конечности, каждую ее особенность. Она отвергла власть в пользу полета, и Мать обожала ее за это. Она любила ее так же сильно, как и Тейлор, и показывала ей, почему именно. Зацикливаясь на каждом мгновении, когда она чувствовала себя слабой, больной, разрушенной… как, например, прямо сейчас. Оно знало, насколько виновата была Тейлор, и любило это чувство вины, питалось им, лелеяло его, словно драгоценный камень, проходящий сквозь его глубины снова и снова, пока края не засияли, и оно не приняло форму чего-то прекрасного, чего-то, имитирующего невидимое, невозможное, вечное сердце Матери. Нет, нет, это не было каким-то чертовым… духовным обращением, она хотела исцеления, и всё.

Она сосредоточилась, на попытке распространить это. Больше никакого прямого перекачивания крови, почему бы не остаться… шире, более упорядоченным? Если бы у неё была более развитая система, если бы она протянула через неё больше и сделала её своей, она могла бы… может быть… вот! Пучок вен, толстых, как кабели, и таких же запутанных, вырвался в мир. Крава пискнула, и Тейлор поняла, что… ах. Комната была залита зловещим красным свечением, скопившимся туманом, и на стенах образовывались следы странной материи. Затем Тейлор услышала что-то, что одновременно напугало и обрадовало её. Жужжание. Насекомые двигались и пытались проникнуть в эту комнату. Хорошо. Это значит, что что-то идёт не так. У Тейлор было смутное представление о том, как их не пускать… не очень чёткое, но, возможно, сработает. В потолке было несколько дыр, и кровь, вытекающая из Бесформенной Матери, быстро затвердевала, попадая в этот мир. Она кипела, но без её побуждения разгореться в пламя быстро остывала. А когда остывала, начинала превращаться в сгустки красно-чёрной материи, похожие на маленькие кристаллы или отполированные панцири насекомых. Пренебрежительным жестом она взмахнула вверх, выплевывая немного остывшей крови. Жужжание усилилось, став почти гневным, когда божественные струпья застыли на месте. Что ж, её отец работал с кораблями. Она работала над примитивным органическим строительством. Крава отшатнулась, и Тейлор поняла, что только что сделала — она залезла в богиню и небрежно бросила её части, как будто это было чем-то обычным.

Как быстро она к этому привыкает?

«Тейлор… что происходит?»

Ой. Приторный запах Гнили вернул её к реальности. Крава отчаянно дрожала, испуганно глядя на туман, окутавший их двоих.

«Всё в порядке, просто… просто запечатываю комнату. Пожалуйста, просто постарайся оставаться неподвижной, я пытаюсь вывести Гниль — это может быть больно, но, пожалуйста, доверься мне».

«…Я тебе доверяю. Пожалуйста. Я чувствую, как она усиливается».

Её глаза расширились.

«Я не помню, как она выглядит».

Тейлор замерла. Крава начала паниковать, у неё началась гипервентиляция.

«М…мать. Почему… почему я не помню её лица?»

Её конечности беспокойно дёргались, она начала пытаться подняться, связь обрывалась — Тейлор сжала её сильнее, пытаясь заставить её остаться лежать. Отпрыск была сильнее её, и если она уйти двигаться, она, чёрт возьми, уйдет. Тейлор попыталась выглядеть как можно более умоляющей, превратив железную хватку в утешительное сжатие.

«Возможно, это просто Гниль. Если мы от нее избавимся, может быть, всё вернётся. Внизу есть портрет, помнишь? Там лицо твоей мамы. Ты сможешь напомнить себе об этом, когда всё это закончится».

Крава, казалось, не особенно утешилась.

«…но она моя мать, я… мне нужно помнить о ней».

Тейлор углубилась в личные мысли. Более личные, чем она когда-либо рассказывала кому-либо здесь.

«Моя мама умерла несколько лет назад. У нас дома есть фотографии, но… я не взяла ни одной с собой. Я понимаю, что ты чувствуешь, правда. Сосредоточься на чём-нибудь другом. Что-то… что она почувствовала, когда обняла тебя?»

Отпрыск замерла, и на секунду ее волнение немного утихло.

«…теплая. Она была теплой. Всегда носила украшения, нежно обнимала нас, чтобы мы ничем не подхватили…»

Мама была худой, как и она. Не такой долговязой. Несмотря на это, казалось, что она заполняет собой весь мир, когда обнимала Тейлор. Ее руки могли отгородить все остальное, и существовали только она и Тейлор. После ее смерти все казалось таким… огромным. И холодным. Никакого настоящего убежища от стихии. Дом уже никогда не был прежним, тишина всегда была слишком глубокой, холод слишком пронизывающим, поверхности были ледяными, что говорило об их небрежном использовании. Тейлор с трудом могла продолжать говорить.

«Ты помнишь что-нибудь, что она делала с тобой? Какие-нибудь истории, игры…»

«…она любила рассказывать нам о слепом, который спас нас от Гнили. Он был… он был слепым, он был слабым, но он все равно учился. Рассказывала нам истории, когда перемещала нас по комнате, не давая нам ослабеть после слишком долгого пребывания в постели».

Тейлор тяжело сглотнула.

«Ты… ты помнишь хоть что-нибудь из этой истории?»

«…мама говорила, что он родился слепым, и его первой подругой была крошечная женщина в тонком шелке, которая жила у него на плече. Она рассказывала ему, что перед ним, пока он не научился слышать мир… он бродил со своей крошечной подругой, своей постоянной спутницей. Она никогда не называла нам имен… имена портят все. Имена делают их кем-то другим. Он бродил с места на место, слушал пение птиц, но он… но он всегда любил маленькое. Сломанное. То, чего никто другой не хотел».

Она говорила медленнее, соннее. Спокойнее. Звук ее голоса заглушал жужжание и даже биение сердца Тейлор. Она говорила о слепом, который бродил с крошечной женщиной, который научился пению птиц, речи всех маленьких существ, всех крошечных созданий. Который наслаждался шумом чистой воды. Который взял под свое крыло сломленную, искалеченную девушку, у которой не было своей судьбы, никакой, которую она хотела бы иметь. Он ничего не знал о её страданиях, лишь слышал, как к берегу его любимой реки приближается сломанная вещь. И он решил не чинить… а просто утешать и направлять её. Научить её слушать так же, как слушал он, ценить мир, даже когда он был тёмным, бессмысленным местом, где все остальные видели больше, чем он, и могли делать то, чего он просто не мог. Он мог назвать ей имя птицы, когда она пела — не вид, а её собственное имя, которое она выкрикивала всем, кто её любил. Он не мог читать книги или ценить картины, но всё же мог находить радость по-своему.

«Мама говорила… мама говорила, что… что „не всё сломанное нужно чинить“».

Она начала замолкать, и на её лице читались спокойствие и удовлетворение. Гниль немного замедлила своё продвижение. Тейлор стиснула зубы. Нет времени лучше, чем сейчас. Тейлор сосредоточилась, и… вот оно. Тепло. Пылающее кровавое пламя, готовое изгнать Гниль. Гниль всё ещё была маленькой, всё ещё неуверенно ползла по венам, изучая их, прежде чем сможет как следует продвинуться, никогда не уничтожая, пока не поймёт. Это замедлило её, дало ей необходимый шанс. Ещё больше тепла, перерастающего в ревущий огонь. Это… это работало. Тейлор чувствовала, как Гниль поддаётся. Рассредоточившись, она могла рассеять тепло, безопасно выпустить его, и Крава не будет ужасно обожжена. Хотя… Гниль ускорилась в ответ на её атаку, и она погналась за ней, следуя за инфекцией до её источника. Нужно было полностью её изгнать. Кровь приветствовала Краву, и… она попыталась заглушить свой следующий крик. Не совсем получилось. Глаза Тейлор резко распахнулись — когда же она их закрыла? — и она увидела, что под кожей что-то зарождается. Больше, чем Гниль, больше, чем жар — рога. Черные полумесяцы, устремляющиеся вверх, готовые вырваться наружу и полностью показать себя миру. Тейлор отступила в считанные секунды. Она чувствовала что-то за рогами, колодец разложения, который не покинет Краву, как только вырвется наружу. За рогами были крылья, чешуя, извивающаяся мерзость, которую невозможно было удалить, и жар. Ее кровь воспламенится. Ее тело разорвется на части, мутируя. Это была сила, слишком могущественная, чтобы им обоим противостоять… и Гниль в ответ разгневалась. Она распространилась резкими красными линиями, наверстывая упущенное время и завоевав территорию, легко расширяясь, чтобы занять царства, которые когда-то считала своими, и начала расширять свои границы с яростной настойчивостью.

Сеть исчезла из воздуха. Туман рассеялся. И все, что осталось, — это жужжание. Крава выглядела… истощенной. Она собиралась что-то сказать, но Гниль распространялась быстрее, чем когда-либо. Слишком быстро. Ее голова упала, и она рухнула на землю. Тейлор находилась в герметичной камере, полностью затененной солнечным светом, и ее подруга умирала. Нет, хуже, чем умирать. Насекомые довольно зажужжали, предчувствуя скорую победу Гнили. Руки Тейлор дрожали, кровь кипела, и Бесформенная Мать, казалось… жалобно заныла от досады. Почему она просто не могла впустить ее? Сначала она пропускает ее слишком быстро, потом делает все правильно и пугается неизбежного разложения, испытания, которое любая верная дочь должна пройти. Она была Бесформенной Матерью. Она благословила всю скверну и наделила всех своих детей порчей и уродствами, которые считала священными. Тейлор тоже могла бы получить что-то подобное, если бы захотела — нечто более постоянное, чем рога, которые она видела каждое утро последние несколько недель. Тейлор не смогла сдержаться — она протянула руку и обняла Краву, слезы подступили к уголкам глаз.

Она знала, что должна сделать.

Был только один человек, которого она… смутно знала, кто хоть как-то контролировал эту силу.

Однако «человек» — это слишком сильное слово.

Тейлор протянула руку.

Она пронзила…

И она позвала…

Примечание переводчика: как будет выглядеть Крава если не выгорит: