Просто Гарри? (гет)

Люк привёл их в каменный туннель, сырой и тёмный. Гарри шёл первым, держа палочку наготове. За ним — Гермиона, потом Рон, Драко и Невилл.

— Ты уверен, что мы идём правильно? — прошептал Рон.

— Другого пути нет, — ответил Гарри.

Туннель вывел их в подземелье, где в воздухе витал странный, сладковато-гнилостный запах. И тут ноги Гарри что-то коснулось. Он опустил взгляд — и похолодел.

Пол был усеян тонкими, извивающимися стеблями. Они росли прямо из камня, тянулись к ним, обвивали лодыжки.

— Дьявольские силки! — выдохнула Гермиона. — Не двигайтесь! Чем больше сопротивляешься, тем сильнее они сжимают.

Но было уже поздно. Рон дёрнулся, и стебли мгновенно взметнулись вверх, обхватив его за ноги и талию. Гарри почувствовал, как холодные петли сжимаются вокруг его щиколоток.

— Свет! — крикнул Невилл, выходя вперёд. — Они боятся света и тепла! Люмос Максима!

Из его палочки вырвался ослепительный луч, ударивший в самый густой узел силков. Растения взвизгнули — если растения вообще могут визжать — и начали отползать, сворачиваясь в сухие, безжизненные комки.

— Невилл, ты гений! — восхитилась Гермиона.

— Профессор Спраут показывала, — смущённо ответил Невилл, но в голосе его звучала гордость. — Дьявольские силки — это просто, если знать, что они не переносят солнечный свет.

Они пошли дальше. Вскоре туннель расширился, и они оказались в огромной каменной комнате с высоким сводчатым потолком. В воздухе мелькали сотни маленьких золотых крыльев.

— Ключи, — сказал Драко, вглядываясь в мельтешение. — Летающие ключи. И только один из них подходит к той двери.

В конце комнаты виднелась тяжёлая деревянная дверь с большим замочным скважиной. Ключи носились по комнате хаотично, сталкиваясь, сверкая.

— Я смогу, — сказал Драко, выходя вперёд. — Дайте мне метлу. Любую.

Метлы не было, но Гарри заметил в углу старый «Чистомет» — видимо, оставленный специально для испытания. Драко схватил его, оттолкнулся от пола и взмыл в воздух.

Ключи заметались быстрее, словно почуяв хищника. Драко летел между ними, вытянув руку. Один ключ был старым, с погнутой головкой — он летал медленнее других и как будто ждал, когда его схватят.

— Вон тот! — крикнул Гарри.

Драко нырнул, увернулся от трёх ключей, преградивших путь, и схватил старого. Метла замерла, ключ отчаянно бился в ладони, но Драко держал крепко.

— Лови!

Он швырнул ключ Гарри. Тот подбежал к двери, вставил ключ в скважину — замок щёлкнул.

— Молодец, — выдохнул Гарри, когда Драко приземлился рядом.

— Тренировки не прошли даром, — усмехнулся тот, пряча улыбку.

Невилл оглянулся на дверь, за которой остался путь назад, и сказал:

— Я останусь здесь. Если кто-то придёт следом или если вам понадобится помощь — я смогу предупредить. И расскажу, что здесь было, если вдруг что-то пойдёт не так.

Гарри хотел возразить, но Невилл был твёрд.

— Ты прав, — кивнул Гарри. — Жди здесь. Если через час нас не будет — зови профессоров.

Невилл сжал палочку и кивнул. Остальные пошли дальше.

Следующая комната была огромной, чёрно-белой. Вдоль стен выстроились шахматные фигуры — выше человеческого роста, с тускло поблёскивающими доспехами. В конце зала виднелся проход, но путь к нему преграждала белая армия.

— Шахматы, — сказал Рон. — Мы должны сыграть. Пройти через живые шахматы.

Он подошёл к чёрной фигуре пешки, стоящей ближе всех.

— Я сыграю. Я лучше всех здесь играю. Вы будете мне подсказывать, но ходы буду делать я.

— Рон, это опасно, — попыталась остановить его Гермиона.

— А ты думала, будет безопасно? — усмехнулся он, но в глазах его не было веселья. — Гарри, ты будешь королём. Драко — слоном. Гермиона — ладьёй. Я — сам за себя. Когда фигуры бьют — они бьют по-настоящему.

Рон начал партию. Он играл быстро, уверенно, словно видел доску насквозь. Чёрные фигуры слушались его, белые отвечали жёстко.

— Пешка E5 на E6, — скомандовал он, и фигура двинулась. Белый конь тут же снёс её — с грохотом, от которого затряслись стены.

— Ладью — на G3, — продолжал Рон. Гермиона побледнела, но подчинилась.

Шах и мат был близок. Рон пожертвовал собой — двинул короля вперёд, принимая удар.

Белый ферзь рухнул на него с нечеловеческой силой. Рон вскрикнул, упал на колени, но успел крикнуть:

— Драко, бери! Ход ферзя на E2!

Драко рванул к чёрному ферзю, но вместо того чтобы сделать ход, остался рядом с Роном.

— Я не оставлю его, — сказал он, опускаясь на колено и накладывая диагностические чары. — Перелом ключицы, сотрясение. Жить будет, но дальше не пройдёт. Вы идите.

— Драко… — начал Гарри.

— Идите! — рявкнул Драко. — Я присмотрю за ним. А вы — остановите Квиррелла.

Гарри стиснул зубы и побежал к выходу. Гермиона — за ним.

Комната с зельями

Следующая комната оказалась небольшой, каменной, без окон. В центре на каменном столе стояли семь флаконов разного размера и цвета. Между ними, преграждая путь к выходу, плясали чёрные и фиолетовые языки пламени.

— Загадка, — сказала Гермиона, подходя к столу. Там же лежал свиток пергамента с аккуратными строчками.

Она прочитала вслух:

— «Один отравит, другой убьёт, третий вернёт, четвёртый — вперёд. Два только крапивного зелья стоят, пятый и третий — родные, но яд. Ищите, ищите, и верный найдёте, тот, что вперёд через пламя ведёт».

Гермиона замерла, глядя на флаконы. Её губы беззвучно шевелились — она перебирала варианты, просчитывала логику.

— Это сложно, — наконец сказала она. — Но я справлюсь. Нужно определить, какой флакон пропускает вперёд. Самый маленький — нет. Самый большой — возвращает назад. Вот этот, третий слева…

Она уже протянула руку к флакону, но Гарри остановил её.

— Стой. У меня есть кое-что.

Он вытащил из потайного кармана маленький золотистый шарик — тот самый, из набора путешественника.

— Я сварил это зелье заранее. Оно защищает от огня. Любого. Даже магического. Нам не нужно гадать, какой флакон правильный. Мы просто пройдём сквозь пламя вместе.

— Ты уверен? — спросила Гермиона.

— Абсолютно.

Он раздавил шарик зубами — по телу разлилось приятное тепло. Потом достал второй такой же и протянул ей.

— Держи. На один раз хватает.

Гермиона взяла шарик, раздавила, проглотила. Тепло разлилось и по её телу.

— Идём, — сказал Гарри.

Они шагнули в пламя — и оно не обожгло. Языки огня расступались перед ними, пропуская вперёд, и через несколько секунд они оказались в последней комнате.

Битва с Квирреллом

Последняя комната была залита мягким серебристым светом. В центре, на возвышении, стояло высокое зеркало в позолоченной раме. А перед зеркалом, спиной к ним, стоял профессор Квиррелл.

— Не подходите! — закричал он, оборачиваясь. — Я вижу камень! Я вижу, как я дарю его своему господину!

— Ваш господин здесь, Квиррелл? — спросил Гарри, стараясь говорить спокойно. — Или он просто шепчет вам из затылка?

Квиррелл схватился за тюрбан.

— Он… он всегда со мной. Он ведёт меня. Он сильнее всех! Вы не понимаете!

— Как Лили понимала? — тихо спросил Гарри. — Та ночь, когда она умерла, защищая меня. Вы тогда были там?

— Я… — Квиррелл затрясся. — Я был ничтожеством. А он дал мне силу!

— Он дал вам одержимость, — резко сказал Гарри, поднимая палочку. — И мы заберём камень. Добром или силой.

— Не подходите! — Квиррелл выхватил палочку. — Авада… нет, не могу… он запретил…

Он выстрелил красным лучом. Гарри едва успел уйти в сторону — заклинание прожгло стену рядом с ним.

— Гарри! — крикнула Гермиона, поднимая палочку.

— Нет! — крикнул он, уворачиваясь от нового луча. — Не вмешивайся! Я справлюсь!

Гермиона замерла с поднятой палочкой. Её рука дрожала. Она знала все заклинания, но сейчас, глядя на живого человека — пусть и одержимого, но человека — она не могла заставить себя выстрелить. Страх навредить, сделать больно, покалечить парализовал её.

Квиррелл тем временем атаковал снова и снова. Гарри уворачивался, откатывался, прятался за колоннами. Одно заклинание зацепило его плечо — он вскрикнул от боли, но устоял.

— Гарри! — закричала Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Позволь мне!

— Нет! — он выставил щит, и луч Квиррелла разбился о невидимую стену. — Я… я должен…

Но силы таяли. Квиррелл, чувствуя преимущество, пошёл в атаку. «Ступефай!» — Гарри отбросило к стене. Он упал на колени, палочка вылетела из руки.

— Гарри! — теперь в голосе Гермионы не было страха — только ярость. Она шагнула вперёд, встала между ним и Квирреллом. — Экспеллиармус!

Заклинание вырвалось из её палочки с такой силой, что Квиррелл не успел увернуться. Палочка вылетела из его руки и с глухим стуком упала на пол.

— Инкарцеро! — выкрикнула она, не давая опомниться.

Толстые верёвки опутали профессора с ног до головы. Он рухнул на колени, беспомощно дёргаясь.

— Связан, — выдохнула Гермиона, опуская палочку. Всё её тело тряслось, но голос был твёрдым. — Гарри, ты как?

— Жив, — прохрипел он, поднимаясь. — Спасибо… ты…

— Я боялась, — сказала она, не глядя на него. — Боялась сделать ему больно. Но когда ты упал… я поняла, что больнее будет, если я ничего не сделаю.

Квиррелл бился в верёвках, крича. Из его рта вырывались уже не слова, а хрипы — два голоса боролись внутри одного тела. Чёрный дым клубился вокруг тюрбана.

— Теперь моя очередь, — сказал Гарри, вытаскивая из потайного кармана чёрный шарик. Он бросил его в голову Квиррелла — серебристый дым вырвался вперёд, обвил голову Квиррелла, и над тюрбаном проступила вторая тень — уродливая, змееподобная.

— Определитель одержимости сработал, — прошептал Гарри. — Борос, ты был прав.

— Что это?! — закричал Квиррелл. — Что ты делаешь?!

— Изгоняю тьму, — ответил Гарри и бросил второй шарик — серебряный, с едва заметным свечением. — Зелье изгнания!

Серебряная жидкость разлетелась брызгами, попав на лицо Квиррелла и на тюрбан. Послышался душераздирающий вопль — не одного человека, а двух. Из-под тюрбана вырвался чёрный дым, пытаясь удержаться, но зелье жгло его, вытесняло, вырывало с корнем.

Квиррелл дёрнулся, отшатнулся и, потеряв равновесие, упал на зеркало. Стекло треснуло, посыпались осколки. Он закричал, пытаясь удержаться, но рама с грохотом рухнула на него.

Гарри и Гермиона бросились оттаскивать обломки. Когда они наконец вытащили профессора из-под груды дерева и стекла, Квиррелл был без сознания. Тюрбан сбился набок, но голова у него была нормальная — никакого второго лица, никаких красных глаз. Только бледная, мокрая от воды кожа да глубокие порезы от осколков.

— Одержимость ушла, — тихо сказал Гарри. — Зелье сработало.

Прибытие преподавателей

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату влетели профессор Дамблдор, Макгонагалл, Снейп и Флитвик. За ними, сжимая палочки, стояли остальные преподаватели.

Дамблдор одним взглядом оценил обстановку: разбитое зеркало, связанный Квиррелл, дым, ещё не рассеявшийся в воздухе.

— Северус, осмотрите его, — коротко приказал он. — Минерва, Филиус — оцепить помещение.

Снейп опустился на колено рядом с Квирреллом, провёл палочкой над его телом. Его лицо, обычно непроницаемое, стало белым как мел.

— Следы тёмной магии высшего порядка, — тихо сказал он. — Очень сильные. Но сейчас… их уже нет. Кто-то развеял одержимость. — Он поднял взгляд на Гарри. — Зельем изгнания. Вы это сделали?

— Мы, — ответил Гарри. — Гермиона и я. И наши друзья.

— Всех остальных мы встретили по дороге сюда, — добавил Флитвик, подходя ближе. — Мистер Лонгботтом ждал в комнате с ключами — я отправил его в спальню, он очень устал. Мистер Малфой и мистер Уизли были в шахматной зале. Мистер Уизли ранен, но мадам Помфри уже осмотрела его — перелом ключицы и сотрясение, но ничего опасного. Она забрала их обоих в больничное крыло. Мистер Малфой отказался уходить, пока его друга не устроили, так что они там вдвоём.

— Благодарю, Филиус, — кивнул Дамблдор. — Передайте мадам Помфри, что я зайду к ней позже.

Он повернулся к Гарри и Гермионе.

— Что касается вас двоих, — сказал он, — вы, кажется, в порядке, хотя и вымотаны. Квиррелла доставят в больничное крыло. Он без сознания, и я распоряжусь, чтобы его охраняли.

Дамблдор подошёл к разбитому зеркалу, заглянул в осколки, потом повернулся к детям.

— Вы рисковали, — сказал он. — Вы победили тьму, которая пыталась вернуться. Я горжусь вами.

— Камень, — вспомнила Гермиона. — Он был в зеркале? Его разбили…

Дамблдор поднял палочку и чётко произнёс:

— Акцио Философский камень!

Ничего не произошло.

Он нахмурился, подумал и добавил:

— Акцио осколок Философского камня!

Снова тишина.

— Похоже, камня здесь больше нет, — сказал Дамблдор. — Или его никогда здесь не было в том виде, в каком мы его искали. Зеркало Еиналеж — это не хранилище. Оно даёт только то, что человек действительно хочет получить, а не то, что он пытается украсть.

Гарри вдруг вспомнил слова из книги, которую читал в библиотеке, и его сердце сжалось.

— Профессор, — спросил он, — а что будет с Николасом Фламелем? Если камня больше нет… он же умрёт?

Дамблдор посмотрел на него с мягкой, чуть печальной улыбкой.

— Ты очень добр, Гарри, что думаешь о других, когда сам только что чудом остался жив. Николас и его жена Перенелла прожили долгую жизнь — более шестисот лет. Они уже некоторое время готовились к тому, что камень придётся уничтожить. У них осталось достаточно эликсира, чтобы привести дела в порядок и… достойно уйти. Смерть для них — не трагедия, а давно ожидаемый покой.

Гарри почувствовал облегчение, но всё равно было горько. Шестьсот лет — это так много, и всё равно когда-то заканчивается.

— Здесь не место для долгих разговоров, — сказал Дамблдор. — Прошу вас обоих перейти в мой кабинет. Там мы спокойно обсудим, что произошло. Я хочу услышать ваш рассказ от начала до конца.

Он положил руки на плечи Гарри и Гермионы, и они вышли из комнаты, оставив позади разбитое зеркало, поверженного профессора и преподавателей, которые расходились выполнять приказы.

В кабинете директора

В кабинете директора было тепло и уютно. Фоукс, феникс, издал тихую, печальную трель, когда они вошли. Дамблдор усадил их в кресла, сам сел напротив, сложил пальцы домиком.

— А теперь, — сказал он, — рассказывайте. С самого начала. И не пропускайте ничего.

Гарри вздохнул и начал. Он рассказал о том, как Гермиона увидела Квиррелла у запретного коридора, как они поняли, что преподаватели празднуют финал и никто не охраняет проход. Как они впятером побежали к люку, как Невилл спас их от дьявольских силков, как Драко поймал нужный ключ, как Рон пожертвовал собой в шахматах, а Драко остался с ним.

Гермиона добавила про комнату с зельями, про то, как она разгадала загадку, но Гарри достал свои шарики, и они прошли сквозь пламя. Про то, как Гарри сражался с Квирреллом один, как она боялась причинить вред живому человеку, но, когда Гарри упал — пересилила себя и обезвредила профессора. Как Гарри применил зелья изгнания и определитель одержимости.

Дамблдор слушал, не перебивая. Иногда он закрывал глаза, иногда кивал. Когда они закончили, он долго молчал.

— Вы совершили нечто невероятное, — наконец сказал он. — Не потому, что победили тьму, а потому, что не оставили друг друга. Вы были вместе. Это важнее любых заклинаний.

Он поднялся и подошёл к окну.

— Теперь ступайте спать. Вы заслужили отдых. Завтра мы ещё поговорим, но уже без срочности. А сегодня — просто спите.

Гарри и Гермиона поднялись. У двери Гарри обернулся.

— Профессор… а что будет с Квирреллом?

— Он получит лечение, — ответил Дамблдор. — А потом — справедливый суд. Но это уже не ваша забота. Ваша забота — выспаться.

Они вышли в коридор. Было поздно — точнее, уже раннее утро. Замок спал.

— Проводить тебя до башни? — спросил Гарри.

— Не надо, — улыбнулась Гермиона. — Я справлюсь. Иди, отдыхай.

Она повернулась и пошла по коридору, но через несколько шагов остановилась.

— Гарри?

— Да?

— Мы справились.

— Справились, — кивнул он.

Она ушла. Гарри остался один. Он поднялся в Когтевранскую башню, прошёл мимо спящей портретной дамы, поднялся в спальню. Терри и Энтони мирно посапывали. Гарри рухнул на кровать, даже не раздеваясь.

— Борос, — прошептал он.

— Я здесь, Гарри. Отдыхай. Ты это заслужил.

— Он сказал, что мы были вместе… Это правда?

— Правда. Вы были вместе. И это спасло вас.

Гарри закрыл глаза. Ему снился огромный зал, шахматные фигуры, летающие ключи и зеркало, в котором отражалась не его мечта, а его друзья — живые, улыбающиеся, рядом. Это был хороший сон.

Утро в больничном крыле

Утро следующего дня выдалось солнечным и тихим. Гарри проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Над ним стоял Терри Бут с обеспокоенным лицом.

— Гарри, там внизу Гермиона. Говорит, срочно. Что-то про Рона.

Гарри мгновенно проснулся, натянул мантию и выбежал в гостиную. Гермиона уже ждала его, бледная, но спокойная.

— Драко прислал записку, — сказала она, протягивая клочок пергамента. — Рона перевели в общую палату. Он в сознании и уже шутит. Но Драко говорит, что в больничном крыле что-то происходит. Пришли авроры. И… Квиррелл там же.

Они выбежали из башни и почти бегом направились в больничное крыло. По дороге к ним присоединился Невилл — видимо, его тоже разбудили.

У дверей больничного крыла стоял Драко. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Рон уже требует, чтобы его кормили с ложечки, мол он безмерно пострадал а его любимые утренние сосиски остались в большом зале, — сказал он вместо приветствия. — Но вы не спешите. Сначала послушайте.

Он приложил палец к губам и осторожно приоткрыл дверь. Изнутри доносились голоса — мадам Помфри и ещё кого-то, явно не из преподавателей.

— …полная амнезия, — говорил незнакомый мужской голос. — Я не специалист по ментальной магии, но мадам, вы сами видили: он не помнит ничего после того, как уехал в Албанию. Даже как получил должность в Хогвартсе.

— Договор на преподавание Защиты от тёмных искусств он не подписывал, — ответила мадам Помфри. — Я проверила документы. Там стоит подпись, но магическая экспертиза показала, что она подделана.

— И он утверждает, что не любит детей? — спросил второй голос, женский.

— Именно. Говорит, что всегда путешествовал один, избегал компаний, а уж тем более — работы в школе. Поклялся магией, что никогда не хотел преподавать и не подписывал никакого контракта.

— Поклялся магией? — переспросил первый. — И жив остался?

— Значит, говорит правду, — ответила мадам Помфри. — Клятва была принята. Он чист.

Гарри и Гермиона переглянулись. Невилл побледнел, Драко нахмурился.

— Сегодня утром его забрали авроры, — продолжал голос. — Он под охраной отправляется в Мунго, в отделение ментальных заболеваний. Если память не вернётся — а скорее всего, не вернётся — он проведёт остаток жизни под наблюдением. Как жертва тёмной магии.

— А его самого не будут судить? — спросила мадам Помфри.

— Не за что. Он был одержим. Свободной воли не имел. А сейчас он даже не помнит, что делал. Суд признает его невменяемым. Если, конечно, до суда дойдёт.

Голоса стихли. Драко осторожно закрыл дверь и повернулся к друзьям.

— Вы слышали. Квиррелл — не враг. Он был просто… сосудом. И теперь он ничего не помнит. Даже того, что сюда приезжал и преподавал.

— Бедный, — тихо сказал Невилл.

— Не жалей его, — отрезал Драко. — Он всё равно виноват в том, что позволил себя использовать. Но… да, жалко.

— Пойдёмте к Рону, — сказала Гермиона. — Он, наверное, уже заждался.

Они вошли в палату. Рон лежал на кровати с загипсованной рукой, но улыбался во весь рот.

— О, явились! — воскликнул он. — А я уже думал, что вы меня забыли. Драко тут всё ухо прожужжал про ваши подвиги. Говорит, вы там целого тёмного мага одолели? А Гермиона, — Рон повернулся к ней, — Драко рассказал, как ты великолепно сражалась с Квирреллом. Как выбила у него палочку, связала, а потом Гарри зельями добил. Ты, оказывается, герой!

— Пришлось, — ответила Гермиона, краснея. — Кто-то же должен был.

— А я вот в шахматы играл, — сказал Рон. — Тоже, между прочим, подвиг. Ферзь меня чуть не раздавил.

— Ты был великолепен, — серьёзно сказал Драко. — Я такого не видел даже у профессиональных игроков.

Рон аж засветился от гордости.

— Ладно, — сказал Гарри, — нам пора. Мадам Помфри выгонит, если мы будем толпиться. Мы зайдём вечером.

Они вышли в коридор. Невилл отправился к Спраут — у него были дополнительные занятия, Драко пошёл в библиотеку — готовиться к экзаменам по колдомедицине, а Гарри и Гермиона остались вдвоём.

— Знаешь, — сказала Гермиона, — я думала, что после всего этого буду чувствовать себя героиней. А чувствую только усталость.

— Это и есть героизм, — ответил Гарри. — Не чувствовать себя героем. А просто делать то, что нужно.

Они пошли завтракать. В Большом зале было шумно — никто не знал о ночных событиях, все обсуждали квиддичный финал. Гарри поймал себя на мысли, что это правильно. Пусть их приключение останется их тайной.

«Ты молодец, Гарри, — тихо сказал Борос. — И друзья твои — молодцы. А теперь — живи дальше. Учёба, экзамены, лето. А там — новый учебный год.».

Гарри улыбнулся и наложил себе яичницы. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.