Мой любимый мятеж (джен)

Ил откинулся затылком на холодный камень стены, прикрыв глаза. Легкая апатия, накрывшая его, никуда не делась — она свернулась змеей внизу живота, холодная и тяжелая. Он принял решение еще там, в лагере, когда Риза плакала у него на плече. Это был единственный выход, который математика оставляла для уравнения с пятью переменными и одним Абсолютом.

Найриэль прищурилась. Ее зеленые глаза сузились до щелок, превращаясь в сканеры.

— Ты сказал «достаточно близко», — протянула эльфийка. В ее голосе не было страха, только сухой анализ. — Это... личное?

Ил открыл глаза. Посмотрел на нее снизу вверх. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением бесконечной, вселенской скуки.

— Личное? — переспросил он, и слово прозвучало как ругательство. — Нет. Для него это никогда не было личным. Просто статистика. Ошибка в расчетах. Один из параметров погрешности, который нужно было устранить для идеальной кривой этого графика.

Он перевел взгляд на горизонт, словно видел что-то за гранью реальности.

— Мы с ним... действительно похожи. Два сапога пара. Только один решил смириться со своей функцией, а второй все еще делает вид, что танцует.

Риза слушала, подавшись вперед. Она смотрела на него так внимательно, будто пыталась прочитать текст сквозь заляпанное стекло. Когда Ил замолчал, переводя дух, она осторожно спросила:

— Зачем ты нам помогаешь? Если вы... если вы оба такие. Почему ты здесь, с нами?

Ил долго молчал. Смотрел куда-то поверх их голов, на разрушенные шпили Старого Города. Его плечи опустились, вся напускная дурашливость слетела шелухой. Перед ними сидел просто очень старый, смертельно уставший человек.

— Потому что я устал, — наконец произнес он тихо, без всякого актерства. Голос звучал хрипло и пусто. — Устал быть единственным живым куском мяса в идеально работающем механизме. Вы... шумные. Громкие. Смешные. Рядом с вами я хотя бы помню, что у меня есть кости.

Он повернулся к Ризе. Наклонился чуть ниже, сокращая дистанцию. Багровый свет догорающего где-то вдалеке зарева подсветил его лицо снизу, делая черты резкими, почти демоническими.

— Обещай мне кое-что, грозовая тучка, — произнес он совсем тихо, так, чтобы слышала только она. — Когда мы дойдем... когда все закончится... Обещай, что будешь помнить обо мне. Не об Архимаге. Не о том что случится дальше. А об этом. Обо мне. Здесь.

Его тон был абсолютно серьезным. Никакой игры. Никакой маски. Это была просьба человека, который знает, что после завтрашнего рассвета от него останется только имя в учебниках истории, написанное чернилами ненависти.

Риза моргнула. Хмуро сдвинула брови, пытаясь осмыслить услышанное.

— Мы же справимся? — спросила она внезапно севшим голосом. Это не было вопросом веры в победу. Это был вопрос: «Ты ведь не планируешь умереть?»

Ил отмахнулся. Раздраженно, небрежно, возвращая себе привычную маску шута.

— Ой, да конечно, справимся! — воскликнул он бодро. — Думаешь, какой-то Император сможет пережить мои частушки? Да он умрет от эстетического шока раньше, чем я достану его печень!

Но затем он стал серьезен снова. Резко, пугающе быстро. Подался вперед, хватая её за плечи. Его пальцы сжались крепко, но бережно.

— Обещай, Риза де Мортейн, — повторил он настойчиво, глядя ей прямо в глаза своим ярко-голубым светом. — Просто пообещай.

Девушка замерла под этим взглядом. Она видела перед собой не безумца. Она видела кого-то отчаянного и одинокого. Кого-то, кто прощается.

— Хорошо, — выдохнула она хрипло. — Обещаю.

Эзра, сидевший рядом с перебинтованной лютней, громко шмыгнул носом.

— Я тоже! — выпалил он, размазывая сажу по щекам. — Я напишу самую лучшую балладу! Назову её «Баллада о Святом и Пяти»! Там будет про пудинг и бабочек...

Ил вдруг улыбнулся. Широко, искренне, так светло, что лед в его глазах растаял. Он отпустил плечи девушки и звонко хлопнул в ладоши.

— Вот и славно! Какие же вы у меня замечательные, сентиментальные дурачки! — провозгласил он во весь голос, вскакивая на ноги. — Ну хватит киснуть! Ночь на исходе, солнце встает, а мы тут сопли развесили! Живо спать! Кто последний захрапит — тот завтра варит кашу из старых ботинок Торбина!

Отряд вздрогнул, сбрасывая наваждение. Бреннан закатил глаза, ложась на свой мешок. Найри лишь покачала головой, пряча кинжалы. Но впервые за долгое время они чувствовали себя не приговоренными к смерти преступниками, а группой людей, которым разрешили пожить еще немного.