Раскрывшийся бутон (джен)

Петуния, укутавшись в плащ с меховой опушкой, встречала гостей на пороге. Лили вырвалась вперёд и первой бросилась к ней, Петуния с улыбкой распахнула руки и притянула сестру в объятья. Та, казалось, снова вытянулась, доставая макушкой Петунии до подбородка. Её волосы пахли морозом и чем-то тёплым, домашним. Петуния крепче прижала её к себе, чувствуя, как уходит напряжение, накопившееся за последние месяцы.

Северус, чуть отставший, шагнул вперёд. Петуния протянула к нему руку — и он, неуклюже, но искренне, сжал её пальцы. Однако она лукаво улыбнулась и притянула его ближе, заставляя присоединиться к объятьям. Стоило ей отпустить ребят, как те, словно кошка с собакой, отскочили в разные стороны, отвернувшись. Петуния едва сдержала смех, а вот Антонин себя сдерживать не стал — его смех раскатился по двору.

Глубокий, бархатистый смех вызывал у Петунии невольную дрожь.

Лили вспыхнула. Её щеки ещё больше разрумянились от смущения. Она кинула взгляд на смеющегося Долохова, а потом фыркнула, сложив руки на груди.

— Я просто… — начала она, стараясь не смотреть на Снейпа, — не ожидала, что ты так резко…

— После полугода разлуки обнимать нужно сразу обоих, пока вы не сбежали от меня, обследовать Кэрраг Мор, — ответила Петуния и, сдерживая улыбку, погладила её по плечу.

Северус стоял рядом, насупившись и также сложив руки. Казалось забавным то, насколько они с Лили были похожи в данный момент. Петуния невольно переглянулась с Антонином, который скорчил смешную рожицу, всё же не сдержалась и рассмеялась.

— Они и правда забавные, моя леди, — ухмыльнулся Антонин, встав рядом. Он привычно предложил Петунии свой локоть, и та также привычно взялась за него. Этот ставший обыденным для них жест не ушёл от внимания Лили и Северуса, заставив обоих переглянуться и нахмуриться. Казалось, что они мгновенно отбросили свои разногласия и о чём-то договорились. Но Петуния этого не заметила, а Антонин только снисходительно ухмыльнулся.

Закрыв ворота, Петуния повела ребят к главному входу, по пути проводя небольшую экскурсию.

Двор Кэрраг Мора был просторным, вытянутым вдоль внутренней стены, которая защищала от ветров, дующих со стороны моря. Крупные камни под ногами были неровными, местами поросшие мхом и покрытые тонкой сетью инея, поблёскивали в тусклом свете зимнего солнца. У дальней стены вела вниз старая лестница — к колодцу. Он стоял не в центре, как в обычных замках, а чуть в стороне, под навесом из камня и кованого железа, чтобы его не заливало дождями. Говорили, что этот колодец старше самого замка — родниковая вода в нём всегда оставалась холодной и чистой. И Петуния любила иногда пить прямо из колодца — от колодезной воды сводило зубы, во рту оставался сладковатый привкус, а усталость и головная боль уходили.

Петуния задержала шаг, давая Лили и Северусу осмотреться. Ветер донёс запах соли и крики чаек.

С другой стороны двора была кухня, соединённые длинным крытым переходом с основным зданием. Там уже шумели: слышалась ругать главной кухарки, раздавались звуки готовки. Из приоткрытого окна вырывался тёплый пар. До них донёсся запах жареного мяса, и у Северуса громко заурчало в животе. Он смутился и невольно покраснел, тут же нахмурившись.

— Что? — буркнул он Антонину.

Антонин поднял руки, шутливо сдаваясь, и спросил у Петунии:

— Миссис О’Каллаган как всегда в ударе? — он втянул носом воздух. — Я узнаю этот запах. Ирландское рагу с ягнёнком и тёмным элем? Надеюсь моя леди позволит мне остаться на ужин? — он умоляюще посмотрел на Петунию, сложив руки в молитвенном жесте.

— Давно пора признаться, что ты приходишь сюда только за блюдами миссис О’Каллаган, Антонин.

— Ложь и клевета! Я прихожу сюда только ради вас, моя леди! А божественная еда — лишь приятное дополнение.

— Миссис О’Каллаган? — переспросила Лили, переводя взгляд с Антонина на Петунию. Её удивляло, что сестра так расслаблена с этим мужчиной.

— Мэйв О’Каллаган, — пояснила Петуния. — Главная кухарка Кэрраг Мора и, пожалуй, самый строгий человек в этом замке. Никто не смеет спорить с ней, даже Ауридан.

Она улыбнулась уголком губ, вспоминая, как при первом появлении в замке миссис О’Каллаган быстро навела свои порядки на кухне, где до этого безраздельно хозяйничал Ауридан. Брауни за ночь вернул всё, как было, а миссис О’Каллаган, заметив это, так отчитала его, что тот после этого не рисковал показываться на кухне, с уважением поглядывая на сквибку. Но всё же иногда он не выдерживал и пытался внести свои изменения в блюда.

В тот же миг из кухни донёсся властный женский голос с характерным ирландским акцентом:

— Ауридан! Бездельник! Если ты опять сунул свои длинные пальцы в мой соус, клянусь Святой Бригиттой, я тебе эти пальцы сломаю!

Дальше последовала дикая смесь английских и ирландских ругательств. Антонин прыснул от смеха, а Лили округлила глаза.

— Она действительно так разговаривает? — шёпотом спросила она.

— Всегда, — улыбнувшись, подтвердила Петуния. — И именно поэтому кухня работает идеально.

— Я бы на его месте не стал с ней спорить, — хмыкнул Северус.

Лили мечтательно втянула носом воздух — аромат действительно стоял восхитительный: густой, тёплый, с нотами пива и печёного лука.

— Господи, как вкусно пахнет… Мне кажется, я не дотерплю до ужина.

— Не переживай, никто не останется голодным в стенах Кэрраг Мора, — затем Антонин повернулся к Петунии и произнёс: — Вот видишь, моя леди, не только я считаю, что миссис О’Каллаган — истинное сокровище.

— Ты ведёшь себя так, будто хочешь жениться на ней ради её готовки, — с лёгкой усмешкой произнесла Петуния.

— Увы, — драматично вздохнул он, — она предпочитает только тех, кто умеет чистить картофель быстрее неё. А я, признаюсь, безнадёжно медлителен в этом.

Петуния рассмеялась, покачала головой и повела всех дальше к массивным дубовым дверям, ведущим в главный холл. Во время этого она отвечала на вопросы ребят, рассказывая о быте в замке, и как проходят её дни. Антонин постоянно вставлял шутки, заставляя Лили краснеть, а Северуса хмуриться.

Проводив ребят в выделенные им в хозяйском крыле комнаты, Петуния сказала про поздний обед, который будет через час, и ушла, дав им время привести себя в порядок. Северус и Лили проводили её взглядами, затем переглянулись, и Северус приглашающе раскрыл дверь в свою комнату.

— Заходи, — произнёс он, проходя в комнату и ставя чемодан возле кровати.

— Кто такой этот Долохов? — с нетерпением спросила Лили, упав в кресло. Она стянула сапожки и устало вытянула ноги. — Я впервые вижу, чтобы сестра так общалась с кем-то. Тем более с мужчиной.

Северус бросил на неё короткий взгляд. Было видно, что он подбирает слова и думает, что ей сказать. На мгновение это задело, но Лили тут же напомнила себе, что они больше не друзья. Северус раскрыл чемодан, начиная доставать вещи и сразу раскладывать их по местам.

— Насколько я знаю, он чистокровный. Его семья выходцы из Восточной Европы — бежали то ли от революции, то ли от репрессий. Долохов учился в Колдовстворце, но на последних курсах перешёл в Хогвартс. Некоторое время работал в Министерстве — в Отделе тайн.

— В Отделе тайн? — нахмурилась Лили, призывая плед взмахом палочки. Петуния уже сказала, что они могут колдовать на территории замка. — Петти общается с ним так, будто он её старый друг.

Северус, аккуратно раскладывая книги на письменном столе, усмехнулся. Он знал, каким Долохов умел быть обаятельным. Казалось, что вокруг него всегда крутятся женщины. Или это он крутился вокруг них?

— Как они вообще познакомились? — продолжала спрашивать Лили.

— Это… — Северус поджал губы, не желая признаваться, но всё же произнёс после паузы: — Можно сказать, что я их познакомил. Люциусу нужна была помощь с фамильным призраком, и я предложил ему обратиться к Петти. А тот и познакомил её с Долоховым. Но я не представляю, как они стали так близки.

Лили не сразу ответила. Она скользнула взглядом по комнате — тяжёлые занавески, большая кровать с балдахином, высокое узкое окно с видом на серое море, очаг, в котором весело плясал огонь. Комната казалась уютной. На первый взгляд тёмный замок показался ей подавляющим и мрачным, но это ощущение быстро прошло.

Лили поёрзала в кресле, устраиваясь там с ногами и натянув на колени плед.

— Петуния выглядит счастливой, — сказала она тихо, будто бы даже виновато. Она не понимала почему себя так чувствовала. Она была правда рада за сестру. — Я не видела её такой… никогда, если честно. Даже в детстве она всегда казалась напряжённой. А сейчас словно стала другой.

«Словно от чего-то освободилась», — так и не произнесла она, сжав губы.

Не хотелось признавать, но иногда она думала, что Петуния, уйдя из дома и почти вычеркнув её с родителями из своей жизни, будто стала счастливее. Она раскрылась, как бутон, наконец получивший достаточно солнца, воды и питательных веществ.

— Ей пришлось стать другой, — буркнул Северус, вешая в шкаф мантии. — После всего, что произошло.

Они немного помолчали. Лили неуверенно смотрела в спину Северусу. Несколько раз она открывала рот, но не могла задать вопрос, который её мучал. Она подтянула колени к груди, наблюдая как Северус раскладывает свои вещи. Наконец, она решилась.

— Тебе… не больно от этого? — спросила она, не глядя на Северуса.

— Почему мне должно быть больно, когда она счастлива? Если Петти улыбается, значит, всё идёт так, как надо.

Лили усмехнулась краешком губ.

— Никогда бы не подумала, что услышу от тебя такую сентиментальность, Северус.

Лили задумалась, глядя на пляшущие язычки пламени. Тёплый свет касался её лица, и в нём она казалась вдруг совсем той, прежней — беззаботная девочкой с танцующим цветком в руках.

— Я боюсь, что она отдаляется от меня всё дальше и дальше. В детстве мы были близки, и я… Я хочу вернуть это, — тихо призналась она.

Северус застыл, держа в руках сложенный свитер. Несколько секунд он молчал — как будто Лили затронула нечто, о чём он и сам старался не думать. Он аккуратно положил свитер на полку, закрыл дверцу шкафа и, наконец, тихо произнёс:

— Знаешь, ты говоришь, будто Петуния всё ещё та девочка из Коукворта. Но она изменилась. И ты — тоже. Может, стоит построить что-то новое, а не надеяться вернуть старое?

— Сомневаюсь, что смогу, — едва выдавила из себя Лили, спрятав лицо в пледе, прижавшись к коленям. Глаза жгло, а в носу щипало, но она не хотела плакать перед Снейпом. Хватило и того, что она каким-то образом вывалила на него всё это.

Лили и сама не понимала, чего она ждала от бывшего друга — сочувствия и утешения? Однако она боялась увидеть в его глазах только жалость. Поэтому она зажмурилась и едва удержалась от того, чтобы не закрыть уши ладонями, как в детстве.

Неожиданно её подняли на руки. Северус сел на её место и посадил её на свои колени. И Лили разрыдалась.

Он не сказал ни слова — просто обнял, как когда-то, в детстве её обнимала Петуния. Его рука легла ей на спину, тихо, размеренно поглаживая. Запах от его мантии — чуть аптечный, с примесью трав и зелий — был странно успокаивающим.

— Глупая, — пробормотал он неловко. — Думаешь, Петти тебя не любит?

Лили всхлипнула и мотнула головой, уткнувшись в его плечо.

— Нет… Просто… она теперь такая другая. А я не знаю, как к ней подступиться. Всё, что я говорю, звучит неправильно. Словно я чужая. Она отдаляется от меня, Сев.

— Потому что вы обе выросли, — тихо сказал Северус.

Она всхлипнула громче, судорожно втянула воздух.

— Иногда мне кажется, что я потеряла её навсегда.

— Ты ничего не потеряла, Лили, — перебил её Северус. — Она рядом. Просто теперь она живёт своей жизнью, а ты своей. Но, поверь мне, сердце Петунии всегда открыто для тебя.

— И для тебя, да, Сев? — шмыгнула носом Лили. — Ты стал… — она чуть отстранилась, всматриваясь в его лицо, — другим.

— Старше? — с усмешкой спросил он.

— Старше и мягче, — ответила она неожиданно. — Раньше ты был как забавный ёжик, утыканный иголками.

— Если это был комплимент, то я его не приму.

Она тихо рассмеялась, и этот смех был лёгким, будто она сбросила с себя груз.

— Знаешь, я скучаю по нашей дружбе, — под влиянием момента призналась Лили. Стоило этим словам сорваться с её губ, как она тут же стала корить себя, уже представляя, как Северус безжалостно растопчет её признание.

— Нет, давай притворимся, что ты этого не слышал, хорошо? Спасибо за поддержку… — начала бормотать она, пытаясь судорожно встать с чужих коленей. Лицо её горело от смущения и стыда.

— Я тоже, Лилз, — произнёс Северус, заставив её остановиться.

Лили замерла, будто её окатили холодной водой. Она медленно опустилась обратно, не сводя с него глаз.

— Ты… правда? — прошептала она.

— Я тоже скучаю по нашей дружбе, — повторил он уже твёрже, чуть упрямо. — Мне не хватает нашего общения. Прости, что назвал тебя…

Лили кивнула, показывая, что поняла его. Она расправила плед на коленях, чтобы занять руки.

— Я не знаю, как это… вернуть, — призналась Лили. — Но, может, можно… как ты сказал… построить заново.

— Я уверен, что мы сможем. Но не заставляй меня дружить с Поттером, — скривился Северус, заставив её рассмеяться.

— Договорились, — прошептала она. — И… спасибо, что сейчас был рядом.

— Не привыкай, — буркнул он с привычной сухостью, чтобы спрятать смущение. — Это исключение. В честь Йоля и Рождества.

Он осторожно встал и посадил в кресло.

— Иди умойся, а то вся красная, как пикси, который стащил флакон с перцовым настоем, — сказал Северус с самым серьёзным видом, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.

Лили фыркнула, вытирая глаза рукавом. Она тихо рассмеялась, поднимаясь.

— Ладно, ладно, профессор едких комментариев. Но всё равно… спасибо. — Она задержалась на секунду, чуть покраснев. — И не вздумай потом говорить, что это у тебя просто рождественская слабость.

— Конечно нет, — сказал он с ленивым прищуром. — Это всего лишь побочный эффект Йольского полена. Его дым, говорят, смягчает даже троллей.

Лили засмеялась громче — звонко, по-настоящему. Северус закатил глаза, но уголки его губ всё же дёрнулись.

— Просто иди, пока я не передумал быть милосердным, — буркнул он, а Лили, смеясь, скрылась за дверью, унося с собой лёгкость, которой обоим давно не хватало.