Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Тисифона двигалась как можно тише и быстрее. Лагерь становился все менее… подходящим для ее целей. Защита Вика держалась, но даже при этом она меньше всего хотела, чтобы у некоторых запятнаных возникла идея использовать ее для получения рун. Чем больше запятнаных входило в лагерь, тем выше становился шанс этого. Все они были дикарями, и если бы на них не орал начальник, вполне возможно, что их поврежденная память просто… забыла бы, что она не для убийства. Конечно, им бы это не удалось. Но… хм… Тисифона проскользнула между палатками, стараясь оставаться как можно тише. Оставшиеся здесь запятнаные обычно держались небольшими группами, тихо разговаривая. Парами, тройками, даже несколькими группами по четыре-пять человек. Редко больше. Если сюда и приходили какие-либо запятнаные большими группами, то, по всей видимости, многие из них погибли в результате первого, катастрофического нападения. Их потери были очевидны — мрачные голоса, склоненные головы, неловкие паузы в разговорах, когда в разговор вмешивался друг или товарищ. Лагерь представлял собой хор прерванных ритмов и нарушенных гармоний. Боже, сегодня она была в меланхоличном настроении, ее мысли неумолимо тянулись к несчастью. Ей предстояло допросить пчеловода.

Никогда раньше она не допрашивала пчеловодов. Да и не убивала пчеловодов. Они… живут со своими пчелами? Используют ли эти большие защитные костюмы для хранения еще большего количества пчел? Если она увидит какие-нибудь жужжащие мешки, то обязательно обойдет их стороной. Она снова оплакивала потерю своей старой брони, она наверняка могла защитить от множества жалящих насекомых. Её нынешняя одежда, которая всё больше изнашивалась от путешествий и сражений, едва могла заглушить хоть одну «пушистую жужжалку». «Пушистая жужжалка… что, во имя всех настоятельниц, я только что подумала про себя?» «Пушистая жужжалка» — это не то, о чём думает обычный Чёрный Нож. Ой. Подождите. Она выдавала себя за человека, не принадлежащего к Чёрным Ножам, и её мысли просто переключались, чтобы соответствовать её проникновению. Хм. Даже ей самой это не показалось убедительным. Что ж, никто не слышал, чтобы она произносила фразу «пушистая жужжалка», и в результате она не накопила ни стыда, ни социального долга, который нужно было бы отрабатывать, и ни её сёстры, ни Ирина не могли дразнить её в будущем. Вот этим… Из-за одной из палаток перед ней вышла запятнанная… женщина, которую она узнала. Иностранка в лакированных доспехах, размахивающая странными изогнутыми мечами. Женщина была явно пьяна в стельку и, шатаясь, чуть не разрушила несколько палаток. Тисифона замерла. Может, если бы она…

Ах, черт возьми…

«Ты… ты ужасна».

Молчи. Притворяйся, что ничего не происходит. Женщина икнула.

«Но… но вы же леди, и я хочу задать вопрос».

Тисифона держалась на расстоянии. Если женщина и заметила её золотистые глаза, то не сказала.

«Вы некрасивая, значит… у вас должен быть какой-то опыт с мужчинами, верно?»

Эта логика не укладывалась в голове.

«Я имею в виду, не с безумно привлекательными, как у меня, они… нам не нужно стараться, нам не нужно думать. Но у вас… у вас должен быть опыт и навыки, потому что для этого вам нужно работать, верно?»

Тисифона чувствовала себя всё более неловко и слегка оскорблённо.

«Так скажите, вы бы мне отказали? Когда я была пьяна? И готова к… к… как вы, дикари, говорите… «куда-нибудь сходить в туалет»?»

О. Наступила пауза, она ожидала ответа… по крайней мере, она была пьяна. Это облегчило бы ей побег.

«Я не могу внести никакого существенного вклада в этот разговор».

«Видишь, ты понимаешь! Так почему же этот… этот тощий, похожий на змею, чудесный мужчина отверг меня? Я же красивая!»

Она была обычной. В лучшем случае. Подожди — тощий? Похожий на змею?

«Ты говоришь о…»

«Калверт, такое нелепое имя, но он… о, как он на меня смотрит…»⁽¹⁾

«Я ухожу». — перебила Тисифона. Ей стало плохо.

«Но не уходи, ты моя лучшая подруга, и мне нужна эмоциональная поддержка».

«Тебе нужно больше спиртного. Оно есть в том направлении».

Она неопределенно махнула рукой.

«…прекрасное предложение, лучшая подруга. Я найду еще алкоголя. Хочешь пойти со мной? У меня есть стакан с твоим именем… как тебя зовут?»

«Неважно. Иди, найди свое спиртное. Вон там».

Женщина выпрямила спину, выпятила грудь, поправила доспехи, сделала шаг вперед… и упала лицом вниз. Тисифона осторожно обошла женщину, с облегчением услышав храп. Подождите, это было не совсем так… одной ногой она ткнула женщину в бок. Этот храп был неприятным бульканьем, в таком положении она вдыхала больше грязи, чем воздуха. Тисифона, может быть, и убийца, и, может быть, она направляется, чтобы побеспокоить пчеловода, но она не собиралась просто так позволить кому-то задохнуться в грязи после того, как ее отверг… Калверт. Боже, с этой женщиной, должно быть, что-то не так, раз Калверт ее отверг. Ее характер казался раздражающим, в ней была какая-то странная напряженность, она называла всех дикарями… хм. Может быть, мужчина был прав. Она пошла дальше, стараясь игнорировать всю эту встречу. Она не задержится в этом лагере надолго, если сможет этого избежать. Храп женщины (без грязи) затих вдали, и Тисифона приблизилась к тому, что, как ей показалось, было жилищем пчеловода.

Сегодня вечером она не собиралась противостоять Пейну. Это казалось верхом безрассудства. Алую гниль нужно было остановить, но оставались вопросы. Как контролировать пчел на расстоянии? Какая связь у этого «Пейна» с гнилью, есть ли у него какие-либо средства для ее контроля? Если да, то как? И почему? Каков был его план? Если она узнает что-нибудь из этого, у нее будет больше шансов убить его. В идеале. Палатка, в которой жил Пейн, отличалась от остальных и представляла собой сочетание сложности и простоты. Материал был скромным, и она не увидела там никаких излишеств. Тем не менее, палатка была больше, чем следовало ожидать, и явно имела определенное назначение, помимо защиты от непогоды. Ей пришлось пересечь открытый участок земли, отделявший его от остальной части лагеря, и она осторожно пробиралась туда, вздрагивая от опасности. Запятнанные все еще тихо разговаривали вдалеке, и она прислушивалась к любой паузе в их разговоре, к любому намеку на подозрение. Если бы она сосредоточилась, она могла бы почти различить обрывки…

«…потерял этого чертового дракона…»

«…что за чертовщина этот Всезнающий придурок, почему он не…»

«…чертов Калверт…»

Интересно. Несогласие. Возможность мятежа? Хм. Стоит подумать, если ее заставят остаться… она могла бы использовать это в своих интересах. Не то чтобы она особенно горела желанием это делать — социальные манипуляции не были ее, ах, сильной сстороно. В последний раз, когда она пыталась серьезно манипулировать, ее связала в ванне болтливая девица, у нее украли все вещи, и она была вынуждена бродить, как обычная бродяжка. Хотя… она познакомилась с Ириной, она пережила несколько… интересных размышлений о своей роли в мире и отношениях с орденом. Возможно, если бы она попыталась манипулировать кем-нибудь еще в этом лагере, она стала бы более состоявшейся, здоровой личностью с четким пониманием мира и своего места в нем. А еще она бы потеряла обе руки из-за какого-нибудь идиота с мечом, может быть, и нос — это казалось бы достаточно унизительным. Хм. Лучше не рисковать. Разговоры продолжались, без тени подозрения… хороший момент для движения. Вой ветра заглушал любые звуки, шелест травы скрывал любые признаки движения, а ее собственное мастерство усиливало эти преимущества. Она была практически невидима. Разговоры затихли — не оборвались, просто исчезли из поля зрения. Немного раньше, чем она ожидала, но… ну, никто ее не беспокоил. Палатка приблизилась, и Тисифона… замерла.

Она узнала этот запах. Тот же запах от ящиков, тот же запах от Малении, или от этих прогнивших страниц. Сладкая гниль, приторная и отвратительная. Что ж. Это было что-то. Но… в этой палатке точно не было активных скоплений этого вещества, иначе лагерь бы рухнул. Просто остатки, вероятно, в спящем состоянии. Она затаила дыхание и толкнула клапан, проскользнув в темное внутреннее пространство палатки Пейна. Вокруг нее виднелись призрачные силуэты мебели, которых было больше, чем она ожидала. Столы, несколько шкафчиков, даже нормальная кровать. Пейн явно немного переборщил. Однако признаков гнили не было. Палатка удивительно хорошо заглушала звуки окружающего мира, она почти ничего не слышала. Тисифона начала тихонько перебирать все, что попадалось под руку. Шкафчики были заперты. На столах валялись груды случайного мусора, от крошечных металлических осколков до изящно вырезанных деревянных панелей, вырванных из кусков какого-то здания. Испорченные книги, пустые бутылки с незажженными свечами, интересные мелочи… хм. Значит, Пейн — барахольщик. Она время от времени видела их вокруг, особенно после начала Раскола. Люди собирали всё, что могли, грабили заброшенные дворянские поместья, раскапывали могилы богатых… людям нужно было чем-то заняться, когда на их плечи ложилась вечность, а порядок рушился, и неизбежно некоторые начинали заниматься накопительством. Пейн, к тому же, не заботился о своих вещах. На каждой поверхности царила какая-то живая, ползающая атмосфера — клещи свободно разгуливали, блохи радостно прыгали, и ей показалось, что она видела несколько тараканов, ползающих под одним из шкафов.

Ах. Тисифона заметила кровать. В ней было что-то странное, особенно в изящной деревянной отделке. Она была покрыта красными пятнами, а текстура древесины казалась влажной — дерево было вздутым, поврежденным, наполовину сгнившим (в основном, к счастью, обычной гнилью. В основном, червями). Она выглядела так, будто ее вытащили из болота. Однако деревянная отделка была изящной и хорошо выполненной, гораздо лучше, чем она ожидала. Еще один предмет в сокровищнице Пейна, но… нет, эта деревянная отделка пробуждала воспоминания. Воспоминания, в которых она могла свободно предаваться, пока лагерь за окном затихал, а груда хлама в палатке поглощала звуки и дарила взамен спокойствие. Да, эта кровать была знакома. То, как извивались и переплетались искусно вылепленные лозы, особый узор крошечных ухмыляющихся фигурок, прячущихся под широкими листьями, даже странная форма их глаз… хм. Это напомнило ей что-то. Убийца замерла, когда поняла, что именно. Деревянные изделия были из Каэлида. Конкретно из Селлии. Она узнала бы их где угодно. Эти узоры были на удивление популярны в тех краях, и Селлия создала достаточно ночной магии, чтобы привлечь внимание Черных Ножей. Хотя ее орден редко использовал магию самостоятельно, им следовало знать о том, что придумывают другие убийцы. Профессиональная гордость, как она это понимала. Она никогда там не была, но ее сестры иногда отправлялись исследовать какие-нибудь новые открытия, сделанные в городе, — и, возвращаясь, привозили сувениры. У Евгении было изголовье кровати оттуда, украденное со свалки.

Так что Пейн был в Каэлиде... так что Пейн был в Селлии.

В том самом городе, который охотился на других колдунов, научился скрывать свои движения, заглушать каждый звук, пока они не подходили слишком близко, чтобы их избежать. Она слышала о том, как они охотятся. Селлийского убийцу можно было услышать только тогда, когда он начинал… Чем ближе он подходил, тем сильнее поглощал звук. Они жульничали, создавая огромные зоны тишины, чтобы скрыть свои движения. Бояться селлианского колдуна-убийцы следовало тогда, когда ничего не было слышно. Тисифона резко выпрямилась. В лагере было слишком тихо. Она списала это на расстояние, сосредоточенность… нет, это была тишина. Ни разговоров, ни потрескивания костров, ни шороха ног по грязи, ничего... Неестественно. Тисифона резко обернулась, потянувшись рукой к мечу. Ее глаза расширились, когда вход преградила знакомая фигура в той же одежде, в которой она видела его раньше. На мгновение воцарилась абсолютная тишина, сменившись тяжелым, хриплым дыханием, которое вывело ее из себя. Как… Пейн занимался трупами, которые она видела в последний раз, на другом конце лагеря. Откуда он знал, что она здесь? Притвориться ничего не знающим. Если сработает, ура. Если нет… ну, что случилось, то случилось. Она в любом случае воткнет ему меч в горло, почему бы не перенести назначенное время немного вперед. Ее лицо исказилось от чего-то, что, как ей показалось, напоминало страх.

«Я ничего не украла, обещаю».

«Хорошо. Ненавижу, когда люди воруют мои вещи». — прохрипел Пейн.

Каждое слово было с трудом произнесено и почти непонятно. Она понимала, почему Ирина была так смущена, даже Тисифона едва могла определить, мужчина Пейн или женщина. Костюм скрывал его фигуру, а голос был невнятным, каким не должен был быть у человека. Она внимательно прислушивалась к любому жужжанию. Рисковать было некогда. В критической ситуации она побежит, найдет костер, использует дым, чтобы оглушить насекомых, устроит пожар в лагере. А потом сбежит вместе с Ириной. Достаточно просто. Пролезет через палатку, если Пейн будет настаивать на блокировании выхода.

«Зачем ты здесь?»

«Ах. Знаешь. Ищу, что украсть».

Она попыталась изобразить воровку. Хм. Как это сделать… а, она придумала. Она сгорбилась, прищурилась и попыталась изогнуть губы в злобную ухмылку. Теперь ей нужно было лишь вести себя как можно более мелочно, и никто не заподозрит, что она кто-то другой, кроме обычной оборванки. Пейн наклонил голову набок и прохрипел:

«Ты… тебе нравятся мои вещи? Нравятся?»

Он, спотыкаясь, подошёл к столу с хламом и вытащил что-то, что, как она была почти уверена, когда-то было священной иконой, пока кто-то не содрал с неё золотую фольгу, и гниль не стёрла большую часть черт. Теперь это было смутно жутковатое изображение трёх безликих фигур, безучастно смотрящих в мир за пределами иконы, конечности которых были искажёны гнилой древесиной, так что их едва можно было узнать как людей или богов, вместо этого они напоминали нечто совершенно неземное. Пейн погладил икону своими огромными перчатками, оставив на поверхности едва заметный блестящий след. Тисифона начала отступать как можно тише. Она получила необходимую информацию — Пейн мог чувствовать людей на расстоянии, владел некоторыми селлианскими заклинаниями, и поэтому ей нужно было скорректировать свой подход к борьбе с ним. Отличная информация. А теперь уходи. Пейн продолжал говорить, восхищаясь изуродованной иконой.

«Нашел в болоте, ты… тебе нравится?»

«Восхитительно».

Пейн резко дернулся, закружился и… о… Это было… Огромное количество насекомых. В основном пчел, и, если присмотреться, ей показалось, что она видит следы алой гнили на их лапках, жалах… Рой заполонил весь потолок палатки, и она видела, как изнутри костюма бурлит еще больше насекомых. Когда они уходили, Тисифона почувствовала, что костюм почти сдувается, и голос внутри стал немного отчетливее. Сколько насекомых Пейн держал внутри? И, что более важно, как?

«Что тебе… нравится в этом?»

Его тон был обвинительным, а поза — гораздо более агрессивной. Тисифона медленно приблизилась к двери, и рой последовал ее примеру.

«Мне… мне нравится отсутствие лиц. Очень авангардно».

«Не выдумывай слова».

О, отлично, она имела дело с чрезвычайно опасным идиотом.

«Я не выдумывала это слово, оно означало…»

«Заткнись! Тебе это не нравится, ты… ты это ненавидишь! Зачем ты солгала?»

Пчеловод приближался все ближе и ближе. Рой сердито зажужжал, и Тисифона бросилась искать выход — она всё ещё могла бежать, но не учла, что этот безумный урод будет таскать в своём костюме пчёл, поражённых гнилью. Кто так вообще делал? Насколько безумным нужно быть — и, что ещё важнее, как далеко от людей нужно отдалиться, чтобы Гниль стала безвредной? Подождите… а, идея…

«Нет, нет, я просто не очень хорошо разбираюсь в иконах. Я очень ценю другие предметы».

И вот так агрессия исчезла. Пейн бросился обратно к столу, вытаскивая ещё несколько случайных предметов и постоянно бормоча себе под нос. Однако рой двинулся. Он бросился перехватывать Тисифону, блокируя вход сплошной массой тел. Пройти сквозь стены оставалось вариантом, но… она не хотела рассчитывать на то, что вытащит меч и сбежит, прежде чем хотя бы одна из этих тварей приземлится на неё. Неожиданность подавила её панику — это и годы тренировок, — но чем дольше она оставалась, тем сильнее она начинала подниматься. Она не станет такой, как Зенобия, не станет. Если бы ей пришлось сжечь этот лагерь дотла, если бы ей пришлось разжечь пожар и броситься в него, она бы это сделала. Она никогда не станет такой, как Зенобия. У неё даже не было ножа, чтобы прекратить свои страдания. Перманентная смерть делала многое незначительным по сравнению с этим, давала прекрасную точку завершения любому процессу. Без ножа… она была как все остальные. Такая же уязвимая для Гнили, как и любой запятнанный в этом лагере.

«Ты… тебе нравится золото? Людям нравится золото. Мне нет. Тоже нет. Ярко».

Тисифона вгляделась. Ах. Несколько кусочков золота, оторванных от кубка, неровной формы и с зазубренными краями. Уродливо. Дешево. Не в ее стиле. Она попыталась изобразить энтузиазм, но Пейн в мгновение ока раскусил ее. С раздраженным криком он бросил золото на землю и начал искать что-то другое. Он искал, искал и замер. Дрожащими руками он вытащил из кучи длинный нож. Тисифона замерла. Это было невозможно, ни у кого такого больше нет. Она думала, что все они все еще в храме, или, по крайней мере, надежно заперты, а не для какого-то… какого-то пчеловода-мусорщика. Пейн в возбуждении перепрыгивал с ноги на ногу, радуясь, что Тисифона отреагировала. Реакцию инстинктивную, неподдельную. Из-за завесы вырвался безудержный смешок, а вместе с ним еще одно облако пчел. Тисифона в тревоге отступила назад. И… хм. Что-то было не так. Без искажений, создаваемых пчелами, голос был гораздо чище — неужели Пейн прятал насекомых в горле? И это вызвало вопрос. «Он». Тисифона уже не была уверена. Форма висела на более худом теле, чем она ожидала, пустое пространство, казалось, было заполнено жужжащим сонмом. Когда Пейн хихикал, Тисифона понимала. Пейн был, как и сказала Ирина, женщиной.

Что ж, это была неловкая неудача. Что-то, что лучше оставить при себе.

А нож… Этот проклятый нож… Это был не один из Черных Ножей — без выступающих боковых лезвий, и изгиб был немного неправильным. Золотой вместо черного. Длиннее, толще. Сложнее спрятать, но, вероятно, лучшее оружие в прямой схватке. И она вспомнила этот нож. У Матери-Настоятельницы Алекто был свой — один из Клинков Зова, доказательство согласия, поддерживаемого между орденом и божественным покровителем. Ношение такого ножа означало единение с… Всемогущим, а вместе с ним и право править сестрами Черного Ножа. Это было сокровище, которое почти не носили за пределами храма, рискуя потерять… как, во имя богов, этой… этой наглой пчеловодше удалось его раздобыть? Тисифона должна заколоть ее прямо сейчас хотя бы из принципа. А пчеловод хихикнула над ее реакцией, практически пританцовывая в своих нелепо тяжелых сапогах. Без насекомых, которые ее наполняли, это было похоже на то, как если бы перед ней скакал особенно самодовольный ком простыней. Странно. И совершенно неприятно. Рой, конечно, не улучшал ситуацию.

«Откуда ты взяла этот нож?»

«Нашла! Нашла!»

«Где?»

«В болотах — он мой, слышишь? Мой! Я его нашла! Честно и справедливо! Я нашла. Всякое разное».

Пейн наклонилась ближе, ухмыляясь из-под вуали — без насекомых Тисифона могла разглядеть блеск ее зубов, прищуривание единственного глаза.

«Там… так много всего можно найти в гнили».

Тисифона потянулась рукой к мечу на поясе. Подойди поближе, не оставь места для ошибки, атакуй, а затем беги. Отвлеки ее, не дай ей заметить ничего подозрительного.

«Например, что?»

«Ножи. Кровати. Столы. Разные салфетки. И вещи покрупнее тоже. Тела… ты бы удивилась, что люди выбрасывают, чему они позволяют утонуть, пока не окажутся в лужах Великого Микроба, чтобы такие, как я, могли это найти. Целая куча сокровищ. И… и вот это».

Она широко жестикулировала, стремясь привлечь внимание. Насколько же она была неадекватна, раз была так откровенно дружелюбна? Это не спасёт ей жизнь. Она использовала Алую Гниль, ничто не могло помешать ножу Тисифоны вонзиться ей в горло. Или, мечу, вместо ножа. А вместо горла — в грудину/череп/глаз/рот/живот или любую другую подходящую чувствительную область. Тисифона проследила за её жестом. Ничего конкретного, она указывала на места, где не было мебели, куч мусора, ничего, кроме палатки и… роя. Что?

«…ты собираешься это объяснить ? Или мне продолжать задавать вопросы?»

«Ты задаёшь много вопросов, воровка».

«Я ничего не украла».

«Собиралась украсть мои в-вещи. А ты всё спрашиваешь, хватит спрашивать, продолжай восхищаться. Тебе нравится мой нож, не так ли? Ты д-думаешь, что он потрясающий? — огрызнулась Пейн, сжимая нож, поглаживая его с тревожным видом, воркуя над ним, как маленький ребёнок.

Тисифона сдержала желание без обиняков сказать ей, что это не её нож, а драгоценная реликвия ордена, старше, чем она может себе представить, который разрушил мир так, как её коренастая задница и мечтать не сможет со своей прославленной медовой фермой. О, она сказала «задница» — хм. Что ж, пора удвоить ставки. Эта мерзкая сука могла бы засунуть свой рой туда… ах, что сказала тот каннибал? Могла бы засунуть свой рой в свою пыльную пизду, пока не начнёт мочиться нектаром. Чёрт возьми, это было… это было вульгарно. Однако каждое её слово было искренним.

«Это прекрасный нож. Но, пожалуйста, скажи мне. Как ты начала контролировать этот рой? Что ты?»

«Вежливый вопрос: кто?»

«Хорошо. Кто ты?»

«Я Поллианна. Ученица Великого Мудреца! Дочь Великого Зародыша!»

Она потянулась к вуали, и Тисифона начала вытаскивать меч.

«И вот что я нашла в Гнили!»

Меч выскочил, и вуаль поднялась. Тисифона была в секунде от того, чтобы вонзить его ей в шею, в мозг. Так же как, с каннибалом. Развернуть ее, использовать как щит, чтобы на мгновение сдержать рой, вращающееся тело послужит эффективным укрытием от всевозможных снарядов. Затем отбросить ее, использовать меч, чтобы прорвать палатку, сбежать в темноту. Облить это место маслом и дать ему сгореть. Нож можно будет спасти позже, он выдержит несколько ожогов. Её рука протянулась, её фигура приняла необходимое положение, и… вуаль полностью поднялась. Тисифона посмотрела в лицо Поллианне, известной некоторым как Пейн. И ей не понравилось то, что она увидела.

Один золотой глаз. Рыжие волосы, которые показались ей до боли знакомыми. Лицо, изуродованное десятками волдырей, покрытых алой гнилью. Укусы насекомых оставляли нерегулярные следы на её коже, объясняя некоторые её проблемы с речью. Зачем они жалили её, если она могла ими управлять? Нет, вопрос на потом. Меч продолжал двигаться, даже когда Поллианна ухмылялась ей пожелтевшими зубами. Из её лба и головы прорастали крошечные грибы, пробиваясь сквозь волосы. Тонкие белые и зелёные пряди дополняли огненно-красный цвет. И её отсутствующий глаз… боги, её отсутствующий глаз. Никакой повязки, чтобы его скрыть, и волдыри говорили о том, что обычно его достаточно было скрыть с помощью насекомых. И это хорошо. Она никак не могла ходить с этой штукой на виду. Это было похоже на… на кусок кристалла, но неправильного. Ни один кристалл не сиял так. Ни один кристалл не искривлял пространство вокруг себя, не превращал горизонты в далекие точки и не искажал свет, пока не становился ничем не похожим на эту землю. Ни один кристалл не заставлял ее глаза гореть, не вызывал у нее тошноту, не принимал новые, неприятные формы. От него пахло порядком, от него пахло администрацией. Глядя на него… это была мигрень после целого дня разглядывания книг, это была затуманенность от сливающихся линий чернил, это был ее череп, переполненный информацией после многочасовых тренировок по какому-то эзотерическому аспекту убийства. Кристалл смотрел на нее в ответ, и она почувствовала непреодолимое желание встать на колени, организовать себя, избавиться от всего, что делало ее хаотичной или непредсказуемой. Стать ходячей машиной под руководством высшего разума.⁽²⁾ И всё же… оно казалось незначительным. Осколок осколка. Мертвая вещь, которая все еще цеплялась за силу… и в ней все еще был какой-то разум. Когда кристалл заглянул ей в глаза, заглянул за них, в самую суть ее существа…

Тисифона узнала, что значит смотреть на бога. Сияющие массы сфер, проносящиеся в темноте. Океан ила. Животные, кричащие на пылающее небо. Боги, носившие истории, словно изорванные плащи, двигавшиеся так, как она и представить себе не могла, и состоящие из целых миров невозможного кристалла. Тисифона, впервые за очень долгое время, вскрикнула от настоящего ужаса и отшатнулась назад. Поллианна двинулась вперед, и Тисифона пыталась смотреть куда угодно, только не на лицо этой ужасающей женщины.

«Т-тебе нравится? Тебе нравится мой глаз? Я нашла его в глубинах. Люди просто выбрасывают их, можешь поверить⁽³⁾?!»

«Что это такое?»

«Мы с сёстрами обожаем находить их в алой гнили. Мы копаем глубоко сетями и крючками, вытаскиваем их и вставляем себе в глаза… они причиняют боль, когда мы на них смотрим, но мы же не видим своих глаз, правда же?»

«Что это?»

«Издалека, издалека. Оно позволяет мне управлять роем. Ты… ты видишь?»

Её улыбка стала шире. Это была единственная часть её лица, от которой Тисифона чувствовала себя комфортно.

«Я могу заставить тебя увидеть. Мы… мы можем пойти туда вместе. Ты и я. Я покажу тебе, где мы найдём наши драгоценности. В Алом Озере».

Тисифона достаточно отступила. Рой становился всё громче и громче. У Поллианны был детский склад ума — ревнивый, жадный ребёнок, — но она… она не была человеком. Она даже близко не была им. По крайней мере, она больше не могла быть человеком, и Тисифона не была уверена, была ли она им когда-либо. Как бы то ни было… она не чувствовала вины за то, что собиралась сделать. Рой двигался вокруг Поллианны, и она смотрела прямо на Тисифону. Один взгляд в её глаза мог вызвать у неё… неприятные движения мозга, отвлекая её в решающий момент. Ах. Отвлечение. Вот оно.

Она ударила рукоятью меча по одному из шкафчиков, заполненному осколками тонко расписанного стекла. Поллианна вскрикнула от ужаса, когда десятки крошечных кусочков мусора превратились в чуть меньшие кусочки мусора. Она не понимала, почему эта штука так злится. Поллианна зарычала, и рой двинулся дальше... Вот. Ее внимание было приковано к другому, к сломанному шкафу. Времени хватило, чтобы броситься внутрь и несколько раз ударить ее ножом. Избегать попадания в глаза. Она и не хотела знать, что произойдет, если она воткнет меч в эту штуку. Она бросилась вперед, опустив глаза, удивив Поллианну своей скоростью, своей… прямотой. Если она и догадывалась о девушке, то только то, что та развлекалась, играя со своей едой. Она думала, что Тисифона — обычная воровка, и обращалась с ней соответственно. Тисифона наслаждалась удивленным вздохом, который она издала, когда меч вонзился ей в грудь. Это было… неправильно, ударить ее. Не морально неправильно. Но физически не правильно. Как будто она вонзала меч в мертвое дерево — она чувствовала хруст сухой материи, движение мха, перемешивание разжиженного материала, ничего нормального. Пока игнорировать. Целься в мозг. Рой был оглушен на секунду, внимание его хозяйки было занято большим куском металла у нее в груди. Тисифоне хватило времени, чтобы отступить, игнорируя теперь уже красную ржавчину, покрывающую её лезвие, и вонзить его ей под подбородок, пронзив челюсть и нёбо, и через мгновение вонзившись в мозг. На секунду ей показалось, что это всё. Кем бы ни была Поллианна, это останется неразгаданной тайной.

Честно говоря, она была вполне довольна таким исходом.

Поллианна издала что-то похожее на смех сквозь пронзённое горло — звук свистел среди бесчисленных отверстий и нёс с собой клубы ржаво-красной органической материи. О. О нет.

«Пп-промахнулась».

Девушка перевернула нож в руках и вонзила его назад. Тисифона зафиксировала себя на месте, она не ожидала, что у девушки останется столько сил. Клинок Зова вошёл в неё между двумя нижними рёбрами, тревожно царапая их и посылая вибрации по всему скелету. Боль разлетелась во все стороны, словно трещины на замерзшем озере. У нее онемела грудь, слегка задрожали руки, шрам на ноге болел от сочувствия… нет. Она не могла сдаться. Она резко отступила назад, оставив меч девушке. Нужно было отдалиться — она огляделась. Нож для вскрытия писем, ржавый и наполовину сломанный, но все еще кое-как работающий. Она отчаянно схватила его, чувствуя, как боль все еще пульсирует от мучительно глубокой раны в боку. Нож прорезал ее, как масло — любая гордость за мастерство ее ордена была подавлена ​​тем фактом, что дышать было пыткой. Она сосредоточилась на литаниях против боли, на техниках, которым ее учили в ордене.

Боль — последнее прибежище плоти.

Боль — послание, на которое не нужно отвечать.

Боль — текущая река. Она приходит и она пройдет.

Пусть боль поглотит, пусть она пронизает всё вокруг, пусть она станет лишь ещё одним ощущением.

Боль — препятствие на пути к завершению.

И есть работа, которую нужно сделать.

Она повторяла мантру снова и снова, сосредотачиваясь на тонкостях каждого слова, вызывая связанные с ним воспоминания. Удары тростью, пока она не перестала чувствовать каждый удар, пока слёзы не высохли на щеках, а боль в горле не прекратилась, и всё, что она делала, — это стояла посреди тёмной комнаты, отсчитывая нанесённые ей удары. Онемение — прохладное, успокаивающее онемение, без намёка на паралич — распространялось от раны, почти подавляя боль. Хорошо. Она всё ещё что-то контролировала. Она едва остановилась, прежде чем разорвала край палатки и побежала. Последнее, что она увидела, — это Поллианна, медленно вытаскивающая меч из горла, булькающая и заикающаяся, словно смеющаяся. Последнее, что она услышала, — это её голос, кричащий в ночь, всё ещё искажённый, но непреодолимый.

«Забери её!»

Рой рванулся в движение. И Тисифона, безоружная, без доспехов, раненая и глубоко побежденная… побежала. Слишком медленно. Рой был всепоглощающим, быстрее, чем должен был быть, насекомые двигались так быстро, как позволяли их крылья. Никаких неуклюжих, нерешительных движений — их доводили до предела. Красные конечности приближались всё ближе и ближе, угрожая полностью заразить её — зачем Тейлор нужно было забрать её нож, зачем? Она заразится, и у неё не будет выхода. Её сёстры даже не узнают в ней Чёрного Ножа, нет шанса избавить её от страданий… Рой приблизился, и она почувствовала, как всплывает ещё одно сожаление. Ирина останется одна. Может быть… может быть, Вик сможет помочь. Нет, он был неизвестным фактором, к тому же запятнанным. Что ж, это был жалкий и разочаровывающий конец странной главы её жизни. Как же это типично…

Вдали мерцала крошечная красная звездочка, сияя на вершине одной из башен Грозовой Завесы. Рой замер и, казалось, задрожал от боли и удивления. Поллианна вскрикнула, и Тисифона почувствовала, как ее двойник, словно маг стихий, тяжело дышит, пытаясь взять себя в руки.

«Это… несправедливо! Она жульничает!»⁽⁴⁾

Что ж, в качестве отвлекающего маневра это сработало. И в панике в голову пришли самые странные слова, услышанные из самых потаенных источников — мимолетный разговор двух сестер о привычках жителей низинных деревень каэлида.

Это окольный способ сказать, что Тисифона убежала так быстро, как только могли позволить ей ноги.

Примечание переводчика: коментарий автора, под коментариями под этой главой:

Я обычно не пишу фанфики про пейринги, но, похоже, я только что написал NTR.

И не жалею.

1) о вкусах не спорят, но Калверт? Серьëзно?

Вернуться к тексту

2) Королева Администратор и Офоним поладили бы

Вернуться к тексту

3) ну вообще-то не люди, а в данном случае Великая Воля, но...

Вернуться к тексту

4) кто бы говорил

Вернуться к тексту