Розовая заря (гет)

С каждым днём слухи о выстрелах за болотцем обрастали новыми подробностями. Говорили, что в округе орудует банда дезертиров или сбежавших из столицы рабов, решивших добывать пропитание грабежом. Но что-то в этой истории не сходилось. Если бы это были просто разбойники, линьши быстро бы с ними разобрались.

Однажды ночью в деревню прискакал всадник с окровавленным плечом, который едва успел крикнуть:

— На старом мосту… весь отряд…

Прежде чем он потерял сознание, Ынсу успела понять: засада была тщательно спланирована. Но кем?

На следующий день деревенский староста собрал мужчин и приказал усилить охрану. Женщинам запретили выходить за пределы домов без сопровождения.

Очередь из крестьян не заканчивалась, да и тяжело раненых линьши опять прибавилось — в довесок к нехватке рук назрела проблема отсутствия мест для размещения пациентов.

Кто-нибудь из линьши бывало заглядывал и в кузню к Юнь Чжэньбяо — лошадь подковать, оружие починить или доспехи. Местную полицию старик по скверности характера также не жаловал. Раздражаясь ссорами, когда линьши пытались попасть на «приём пациентов» без очереди, вряд ли он бы обрадовался просьбе лекарки выделить для раненных свои платные жилые комнаты в качестве больничных палат…

Бывшие тихими прежде дни теперь сливались в нескончаемый поток чужой боли, собственной усталости и безысходности. Который раз за день смывая кровь с рук, Ынсу брала переполненную корзину, чтобы отнести использованную ветошь в стирку сразу в утиль и заодно немного передохнуть. Стоило только присесть и надкусить шарик из тунца и остатков вчерашнего риса — за дверью следующий больной.

«Профсоюзов на вас нет!» — о стаканчике латте или айс-американо в этом времени мечтать не приходилось, но и гражданам совесть тоже надо иметь. Ынсу думала, если эти люди и дальше продолжат оставлять своего лечащего врача без обеда, то такими темпами сляжет уже она…

— Ах ты, охальник!..

В очередной раз услышав, что на улице кто-то шумит, Ынсу вышла. Грубо толкая старушку с больным внуком на руках, без очереди пройти пытался обычный крестьянин.

— Хватит!

— Что «хватит»? Я сюда из соседней деревни ехал, второй день уже не могу к Вам попасть!

— Послушайте, аджосси, — сердито обратилась Ынсу, — Вы здесь не один! Эти люди хотят получить лечение так же сильно, как и Вы!

— Я что, хуже других? Тем, в зелёном, можно без очереди, а мне нельзя?

— Очередь одинаковая для всех, — Ынсу оглядела толпу. — Я никому не делаю поблажек, если не нужно экстренное вмешательство…

Крестьяне четырнадцатого века не могли знать значение слова «экстренное», но кто-то из толпы понял, что его следует расценивать, как уважительную причину зайти первым:

— А мне только спросить.

— И мне…

Кое-как успокоив взбаламученную очередь, Ынсу всё-таки выкроила время и в сопровождении сына кузнеца отправилась к местному лекарю. Стоя на пороге его дома и чувствуя доносившийся изнутри запах дешёвых благовоний и горькой полыни, она оглянулась на Юнь Пэйлуна, ждавшего неподалёку, и постучала в дверь.

— Ты зачем здесь? — светлое ухоженное лицо Шэн Давэя выглядело удивлённым.

— Здравствуй, господин Шэн, — Ынсу вежливо кивнула, проигнорировав явное нежелание деревенского лекаря говорить с ней. — Да погоди ты… — она успела подставить ногу, не давая двери захлопнуться прямо перед своим носом, затолкнула конкурента внутрь и зашла следом, оглядывая чужие владения. — У тебя милый домик… Так и будем стоять на проходе? Чаю бы хоть мне предложил!

Придя в ярость от бесцеремонности этой женщины, Шэн Давэй прошипел:

— Что тебе от меня надо?

Ю Ынсу перестала валять дурака и ответила:

— Я пришла просить у тебя помощи.

— Прославленная лекарка вдруг пришла просить помощи у такого «невежды», как я? — Шэн Давэй ехидно усмехнулся. — Выходит, ты не так уж всесильна, как о тебе все отзываются.

Глядя, как лекарь Шэн самодовольно приосанился, Ынсу предположила, что он ждал извинений. Однако её гордость и так была задета необходимостью общаться с ним.

— Ты прав, — Ынсу подавила своё раздражение, но идти на попятную не стала. — У меня всё-таки не тысяча рук, как у древнего божества(1).

— Да. На бодхисаттву ты, конечно, не тянешь. Но, думаю, ты в состоянии справиться со своей славой. Если это всё, то не смею тебя больше задерживать… Давай-давай, иди отсюда!

Шэн Давэй толкнул Ынсу к выходу, но она, сопротивляясь, схватила его за предплечье. Лекарь дёрнулся, пытаясь вырваться из цепких женских рук, но Ынсу не отпускала, натягивая ткань лилового ханьфу Шэн Давэя.

— Отцепись! Ты мне так обновку порвёшь!

— И не только. Я ведь и отлупить такого слабака смогу! — пригрозила Ынсу. — Но не буду, так как пришла поговорить с тобой мирно. Только ты и можешь мне помочь.

Лекарь Шэн нахмурился, но перестал вырываться, замечая следы усталости и возможного недосыпа на лице своей соперницы.

— Ты считаешь меня никудышным лекарем — так, почему именно я?

Ынсу вновь не стала смягчать и ответила как есть:

— Это лучше, чем не знать совсем ничего. Что-то ведь ты умеешь… должен уметь во всяком случае.

Шэн Давэй фыркнул, но во взгляде промелькнуло что-то похожее на заинтересованность.

— Допустим, я тебе помогу. Мне от этого какая выгода?

— Доля от «благодарностей», — справедливо предложила Ынсу. — Нуждающихся в лечении — хоть отбавляй. Много и тех, кто приезжает из соседних деревень. Рук на всех попросту не хватает.

Шэн Давэй задумался, но не из благородных побуждений.

— К тому же, — продолжала Ынсу, — это неплохая возможность для тебя повысить свою квалификацию.

— Ква…? — лекарь озадачился, услышав новое слово, и Ынсу повторила его медленно и по слогам:

— Ква-ли-фи-ка-ци-ю… То есть, получить новые знания… Если ты готов прислушиваться словам «ничтожной женщины». Только так ты сможешь чему-либо у меня учиться.

«Разве что элементарным вещам».

Умения Шэн Давэя были настолько посредственными для специалиста традиционной конфуцианской медицины, что ему бы и одиннадцать лет современного образования (универа, интернатуры и резидентуры) никак не помогли. Что ж, не всем докторам в этом веке быть такими, как лекарь Чжан. Но, возможно, как медбрат или же санитар он бы мог пригодиться…

— Рук, говоришь, на всех не хватает, — кивнул Шэн Давэй, понимая, что большой наплыв больных предполагает такое же количество грязной работы. — Хочешь, чтобы я за тобой тряпки грязные стирал да полы подметал?

— Во-первых, не за мной, а за пациентами, — холодно ответила Ынсу. — Во-вторых, я тебе сказала, что ты будешь работать со мной не за бесплатно.

Шэн Давэй хмыкнул, прикидывая в уме, насколько может быть полезным сотрудничество с этой корёской.

— Сколько предложишь?

— Половина снеди, половина монет — если перепадёт. Полотно — на ветошь, повязки, чистые рубахи и фартуки.

— Ладно, — согласился Шэн Давэй. — Только снедь — вся моя.

Возмущение от такой наглости Ынсу скрывать не стала:

— А ты не оборзел? Ты цены на рис знаешь? А на рыбу и мясо?

Лекарь Шэн возразил, но уже спокойно:

— Так будет справедливо. Ты живёшь с семьёй кузнеца и на их деньги харчишься, а мне приходится платить за еду со своего кармана.

— А постояльцы, которые снимают комнаты? Чжао ведь готовит еду и на них!

— Так и быть, — Шэн Давэй всё-таки сжалился: — Две трети — мне, треть — тебе. И больше не торгуемся!

Ынсу покачала головой, смотря на лекаря с неприязнью.

— Ну ты и крохобор… Ладно, договорились. Руку давай!

— Зачем?

— Так у меня на родине делают после успешных переговоров, — Ынсу схватила протянутую ладонь лекаря и без особого желания потрясла её.

* * *

Первые дни совместной работы были мучительными. Шэн то и дело спорил с Ынсу, называя её методы бестолковой выдумкой. Тем не менее он следил за её действиями с интересом, всё время задавал вопросы и делал, что ему говорили. Ынсу показывала, как правильно накладывать швы на раны, какими травами снимать воспаление, как не занести заражение.

Лекарь Шэн не блистал, но всё же не был совсем безнадёжным. Понаблюдав за ним и убедившись в этом, Ынсу доверила ему обработку лёгких ран, подготовку лекарств, рабочего места и медицинских инструментов, чтобы освободиться для более сложных случаев.

Супруга кузнеца, заметив, что у Ынсу появился помощник мужского (!) пола, посоветовала приглядеться хотя бы к нему, чем очень её рассмешила.

— Шэн Давэй? О, нет. Лучше на всю жизнь остаться одинокой.

Чжао вздохнула.

— Ты ведь ещё не старая. К тому же красивая. Но слишком уж разборчива. Молодость женщины вечно не длится. Тебе надо поторопиться, пока ещё можешь зачать… — почувствовав, что нужная струна всё-таки затронута, Чжао спросила: — Разве ты не хочешь завести своих детей?

«Детей?» — в голове промелькнул образ Чхве Ёна. Его глаза, уверенные руки…

— У меня уже есть ребёнок, — неожиданно сказала Ынсу, глядя в окно.

— Что?! — Чжао ахнула.

— Юнь Пэйлун, — всё с той же серьёзностью ответила Ынсу.

— Тьфу! — Чжао ударила расхохотавшуюся женщину кухонным полотенцем. — Весело, да?

Ынсу кивнула, продолжая смеяться.

С беспокойством о личной жизни названной дочери Чжао атаковала вечером, а Юнь Чжэньбяо подстерёг за обедом следующего дня, но деликатничать в отличие от супруги не стал:

— Ты действительно не хочешь замуж?

— Не хочу.

— Ты странная женщина…

— А Вы упрямый старик.

Кузнец внимательно посмотрел на неё.

— Ты ещё ждёшь его, да?

Сердце Ынсу сжалось. Предположение кузнеца неожиданно попало в самую точку. Размышляя, стоит ли говорить старику Юню правду, она опустила глаза.

— Да. Но он далеко.

— А если он не придёт?

— Тогда… Тогда я всё равно буду жить.

Примечания:

(1) Имеется в виду Тысячерукая Гуаньинь — бодхисаттва милосердия, отказавшаяся от просветления, чтобы помогать людям, освобождая их от страданий сансары.