Быть человеком-2 (гет)

Из провала, которым притворился сон, меня выдернул громкий стук по двери. Как будто кто-то походя прогрохотал по ней ломиком вроде того, что так уважал Тед. Скорее всего, так оно и было.

— Подъем, — пояснил Бьорн очевидное осовело хлопающей глазами мне.

Глазами хлопала я посреди матраса, а вот Тед, кряхтя, поднимался с пола, нечаянно выпихнутый во сне моими коленками.

— Ой, прости, — смутилась я, глядя, как он брезгливо отряхивает со штанин и бока желтую крошку нейтрализатора.

— Да забей, фигня, — даже сейчас он нашел в себе достаточно оптимизма, чтобы улыбнуться.

— Вы бы так не делали больше, — раздалось позади пилота, с матраса по другую сторону от нашего. Именно в его край только что упирался задом скатившийся с «ложа» пилот. На матрасе сидела, спешно раздирая свалявшиеся волосы пальцами, хрупкая русая девушка, на вид — моя ровесница или младше. — Стоит охранникам понять, что вы пара, мало не покажется.

— Мы только друзья, — поспешила внести ясность я, и мне показалось, что в васильковых глазах девушки мелькнуло что-то одобрительное.

— Они не будут разбираться. Увидят, что спите вместе, или им донесут — есть тут и такие — жизни не дадут. Если ты понимаешь, о чем я.

Я была не уверена, что поняла, но ещё больше была не уверена, что хочу понимать. Всё-таки иногда у меня слишком бурная фантазия.

Девушка встала и привычно поплелась к давешнему ведру, которое обступили сейчас сразу три мужика. Остальные подтягивались следом. Меня охватил ужас от необходимости тоже в этой очереди стоять, и это, видимо, слишком явно отразилось у меня на лице, потому что Тед сцапал меня за локоть и шепнул:

— Я тебя прикрою, не ссы, — тут же рассмеялся от невольного каламбура, — то есть, ссы, но спокойно!

И прикрыл. Повернулся ко мне своей широкой апельсиновой спиной, упер руки в боки и так стоял, пока я под этим прикрытием нависала над отвратительным ведром.

Дальше всё было в том же духе. Последние в очереди ещё не успели навестить ведро, как ввалившиеся надсмотрщики погнали всех на завтрак. С Тедом я старалась держаться рядом, а вот Венечку и Михалыча оттеснили дальше, с ними мы смогли только перекинуться взглядами. На завтрак был какой-то кашеобразный кошмар, какого я и в детском лагере не встречала. Оно и понятно — лагерь тут был совершенно не детский.

— Перловка, — обозначил мне видовую принадлежность каши Тед.

— Никогда бы не узнала, — меня хватило ровно на три ложки этой пакости.

— А мы ещё синтезатор ругали, — наклонившись ко мне, пошутил пилот, пытаясь меня развеселить. Сам он мужественно впихал в себя раза в три больше, прежде чем отставить миску.

Но это воспоминание о Степянке, безмятежном месяце, парнях, по уши заляпанных вишневым гелем, которых я потом сушила феном — обоих!.. — вызвали у меня не улыбку, а едва ли не слёзы.

Все остатки из мисок (таких, как мы, воротивших носы от местных «разносолов», среди рабов было мало) сгребли в большой заляпанный чан. Как пояснила русая девушка, пристроившаяся за столом с другой стороны от Теда — для киборга.

Киборг возвышался в дверях. Невозмутимый, безжалостный — правильный. Смотреть на него было выше моих сил. Я и не смотрела, пока Бьорн, с тихой ненавистью поглядывая на «семерку», втолковывал Теду, чтоб даже не пытался сбегать или ерепениться. Киборг на каждой плантации всего один, но и его хватит, чтобы за пару секунд превратить человека в фарш.

— Не видел такого? А мне довелось. Когда нас захватывали на Самородке. Раньше считал антидексистов фриками, а теперь готов подписать их петицию о закрытии компании: чтоб перестали клепать этих уродов, а тех, что уже наклепали, пустили бы в расход.

Я готова была прямо сейчас бежать подписывать, если они отменят второе требование и оставят первое. Тед для приличия спорил, доказывая, что всё зависит от того, кто отдает приказы.

— Нет уж, к черту! Кто бы ни отдавал! Не должно такое существовать — и баста, — мрачно пробубнил Бьорн. Слова его резали без ножа.

— Киборги тоже бывают разные! — вырвалось у меня.

— Синие, зеленые, красные, — отрубил рудокоп, поняв меня по-своему. — Кто ж спорит? Тех, что не боевые, пусть бы оставили. Нянечек там всяких или сиделок.

Очень хотелось кинуться в спор, сжав кулаки, а то и наматывая на них сопли, но к нам уже направлялись охранники, подгоняя к выходу. Рабочий день начинался.

Работа состояла в собирании мелких пупырышков, крепившихся к листьям растений на плантации. Меры предосторожности — в двух рукавицах на одну руку, чтоб не забрызгало едким соком. Дневная норма — где-то с тысячу штук, тянувших на два килограмма.

— Работаем, «негры», солнце уже высоко! — хохотнул надсмотрщик. — Кто хочет спать не в карцере — не отлынивает, а кто хочет сегодня ещё раз пожрать — не отлынивает вдвойне!

— И что, вот так — каждый день? — тоскливо спросила я Бьорна, проводившего мне инструктаж, пока Теда просвещала эта русая, Алиса.

— А у тебя есть другие варианты? — с горькой иронией ответил рудокоп.

— Ну… попробовать добежать до леса, — смерила я глазами расстояние. Небольшое, кстати.

— Если б вы не спасли моего Рикки, я бы сказал: пробуй. А так говорю: не стоит, если жизнь дорога. Киборг подстрелит тебя на третьем же шаге.

— Разве же это жизнь?.. — протянула я, со вздохом откручивая первый пупырышек.

— Какая есть, — пожал плечами Бьорн, сноровистыми движениями наполняя свой мешок.

* * *

Работа на первый взгляд была несложной: бери да обрывай белые «ягодки» от мелких кустиков. Но по факту оказалась доставучей и нудной: хуже прополки родительского огорода раз в двести. Там можно было и попить сходить, и пофилонить, пока батя отлучится, и смотаться на озеро, если совсем достало. Поорут, конечно, потом, но никто не откажется тебя за это кормить. А тут, как сказала Алиса, недоберешь до двух кило — сиди без ужина. Напашешь только одно — ночка в карцере обеспечена. А меньше — еще и отмудохают показательно.

— Чего ж они технику какую сюда не пригонят, а? — постепенно закипал Тед по мере того, как башка под лучами Оникса нагревалась, а пальцы начинало сводить от однообразных движений.

— Техника их не возьмет, — отвечала Алиса, отрывая «ягодку» за «ягодкой». — Ты же видишь, тут каждую буквально отвинчивать надо, пережмешь — раздавишь. Тут только пальцы справятся. Человеческие или киборговые, — покосилась она на застывшего у края поля DEX’а. — Но киборги дороги, а люди — нет.

— Чем они такие ценные? — Тед со злостью принялся крутить «ягодку», и та мстительно лопнула под перчаткой, растекшись прозрачной жижей. — Из них что, наркоту гонят?

— Нет, препарат-антиоксидант, — Алиса смахнула со лба волосы второй рукой — на всякий случай тыльной стороной.

— Это че?

— Лекарство, замедляющее старение и продлевающее жизнь.

— Угу, только не нам.

— Не нам, — вздохнула она и опустила голову. — И не Патрику.

Тед хотел спросить, кто такой этот Патрик, но отвлекся на новую упрямую «ягодку». Та снова лопнула, и он выпрямился, раздувая ноздри, прошелся яростным взглядом по двум надзирателям, режущимся в карты в теньке под навесом, по киборгу, орясиной торчащему на краю поля, по разбредшимся до самого леса работникам…

Тед не привык бояться киборгов. Не сталкивался с ними, как Бьорн, а потом и вовсе… С одним таким киборгом он три месяца летал, спорил, пил пиво и чистил рыла всяким хмырям. Патрульная «семерка» равнодушно таращилась то в пространство, то в небо над собой. Выглядела не то чтобы сильно опасной. Ну, киборг. Один. А тем, под навесом, пофиг, кажется, на всё, кроме козырей в этой партии.

Если вырубить одного из охранников и забрать у него плазмомет, а потом рвануть зигзагом до леса — всего метров двадцать, херня…

— Не надо, — возвращает его к реальности голос Алисы. — Пожалуйста. Хотя бы ты…

— А? — поворачивается он к ней всем корпусом. — Чего не надо?

— У тебя на лице всё написано, — кусает она губу. — Не надо. Патрик даже на катере не ушел…

— Да кто такой этот чертов Патрик?

— Мой парень, — смотрит на него синющими глазами Алиса. — Наверное, теперь нужно говорить «бывший». Он тоже никак не оставлял идеи сбежать. Однажды почти удалось — он захватил катер, когда новая смена прилетела на нем, а не приехала на «Сверчке». Обещал вернуться за мной — и не вернулся. Они подбили его над лесом. Даже здесь было слышно, как грохнулся катер.

— Когда это было? — всякий раз, когда ему говорят, что что-нибудь невозможно, охота переправить пару носов на пекинесов. Но бить пока некого, так что ярость впустую катается внутри — от кулака к кулаку через грудь.

Алиса задумывается, считает про себя, шевеля губами. Тед понимает, что у нее спутались дни — такие они одинаковые.

— Недели, наверное, две… — не очень уверенно говорит она.

Красивая. Даже в этой желтой хламиде — под ней угадывается полновесный третий размер, уж он-то мастер определять такие вещи на глаз! Глазищи — как у Котьки, только не наглые, а печальные. И волосы — почти блондинистые, вот без малого.

— А если я окажусь удачливей твоего Патрика? — Тед наклоняет к ней голову и подпускает глубины в баритон. — И вернусь?

— За мной?! — распахивает Алиса ресницы.

— И за тобой, и за Нелькой, и за остальными нашими! Приведу полицию, — он почти уверен сейчас, что обещает не впустую. Где наша не пропадала!

— Но как же… — мнется Алиса, пока ее руки машинально продолжают набивать мешок «нормой». — Там же хассы. И фильтр всего на шестнадцать часов…

— Что-нибудь придумаю! — гордо вскидывает подбородок Тед.

— Прямо сегодня?!

— Посмотрим по обстоятельствам. Но сидеть здесь до седых мудей я точно не собираюсь!

Синие глаза заволакивает слезами. В другое время он знал бы, что делать: обнять, притиснуть покрепче, пройтись легонько щетиной вдоль персиковой щеки… Ни одна девушка ещё не продолжала плакать в объятиях Теда Гризли! Но руки в перчатках, вымазанных пакостью от «ягодок», а вокруг — не баревич, а плантация с рабами, охранниками и киборгом.

Алиса поспешно стаскивает рукавицы и расстегивает пуговицу на вороте робы. «Что, вот прямо здесь и сейчас?!» — успевает изумиться Тед быстродействию своей харизмы. Но дальше второй пуговицы стриптиз не идет — он успевает заметить только кусочек молочной кожи в раздавшемся вырезе.

— Держи, сумасшедший, — Алиса подходит к нему вплотную, почти прижимается сама. В перчатку тычется что-то маленькое и свернутое. — Это план лагеря, я достала его для Патрика перед его побегом. И только попробуй тоже умереть!

— Хренушки, — расплывается в усмешке Тед, пряча крошечный тканевый рулончик за пазуху. — Не на того напали!

А жизнь-то налаживается! С этой мыслью даже отвинчивать очередную «ягодку» становится не так уныло.