Раскрывшийся бутон (джен)

Обед прошёл за неспешным разговором. Лили, переживая неожиданное примирение с Северусом, вела себя тихо — лишь похвалила кулинарные навыки миссис О’Каллаган. Северус отдувался за двоих, рассказывая как дела в Хогвартсе. На мгновение мелькнула мысль рассказать Петунии про Вальпургиевых Рыцарей, он даже открыл рот, но в ответ оставшийся от укуса змеи шрам предупреждающе кольнуло болью.

Северус едва заметно вздрогнул и поспешно убрал левую руку под стол, сжав зубы. Антонин, сидевший напротив, уловил это и на мгновение сощурил глаза, а затем включился в разговор, отвлекая, как показалось Северусу, Петунию. Думая, что Долохов может быть в курсе происходящего в школе, он нахмурился. Северус уже размышлял о том, чтобы связаться с Люциусом и постараться осторожно узнать у него про Вальпургиевых Рыцарей — Малфой всегда был в курсе последних новостей и знал много полезного. Северус не удивился бы, узнав, что на того круглосуточно работает несколько сыщиков, а в каждой мало-мальски известной газетёнке есть прикормленные репортёры. Однако он остерегался посылать ему сову из школы и решил дождаться каникул.

После посвящения Вальпургиевы Рыцари собирались каждые две недели, но каждое собрание проходило по одному сценарию: никаких действий или внятных планов, только пустые слова о превосходстве чистой крови, попрании древних традиций и необходимости изменений. Им не давали новых знаний, как обещали, но и ничего не поручали. Эти слова о чистоте крови и возвращении к традициям заставляли кипеть молодую кровь — подростки хотели действовать, но Селвин лишь нагнетал обстановку своими речами и пустыми лозунгами. Мистер Броуди на собраниях больше не появлялся.

На фоне этого стычки между чистокровными и магглорождёнными участились и ужесточились. Северусу, который привык обращать внимание на детали, казалось, что Селвин ждёт какой-то отмашки сверху, но лидер — или лидеры — Вальпургиевых Рыцарей, про которого никто ничего не знал, медлил, и в этой паузе было что-то тревожное.

Временами Северусу казалось, что Крауч и Розье вели себя так, словно знали куда больше остальных. Он обсуждал свои сомнения с друзьями, но те лишь отмахнулись от него. Кассий всегда внимательно слушал речи Селвина, иногда согласно кивая, а Адриан, похоже, воспринимал собрания, как способ убить время. Но оба не видели в них ничего странного. Адриан даже шутил, что у Северуса паранойя из-за того, что он всё свободное время проводит в заброшенном классе, который оборудовал под зельеварческую лабораторию. После этого Северус держал свои сомнения при себе.

Однако, даже если Долохов и знал что-то, он не хотел обсуждать это с ним. Глядя, как Долохов вьётся вокруг его сестры, он мечтал подлить ему особо неприятный яд и тем самым спровадить подальше от Петунии.

Северус едва удержался от усмешки при мысли о яде — уж кому, как не ему, знать сотню способов избавиться от назойливой персоны. К сожалению, ни один из них не подходил: Петуния бы расстроилась. И Северус верил, что уж Петуния разбирается в людях. Разглядела же она когда-то в чумазом мажонке в старой женской блузе его — обогрела и даже назвала братом. И ему хотелось бы думать, что это значит — он хороший человек. Для Петунии всегда хотелось быть лучше, чем он есть.

И если она доверяла Долохову… Что ж, это лишь сильнее раздражало. Но он не мог ничего сделать: если уж Петуния что-то решила, то порой была упрямее барана. Так что Северус заставил себя отвести взгляд от смеющегося Долохова.

* * *

После обеда, дав всем немного отдохнуть, Петуния принялась раздавать указания. Нужно было подготовиться к Йолю: убрать и украсить замок (конечно, в основном это легло на Ауридана), подготовить йольское полено и йольского кабана, а также дары для жертвоприношения.

— Сегодня двадцатое декабря, так что у нас всего два дня, — сказала Петуния, разворачивая длинный список, составленный ею накануне с помощью Антонина. Это был её первый Йоль и она была благодарна ему за помощь и объяснение традиций. Конечно, она могла спросить у лорда Коннелла, который обещал прибыть на праздник, но ей не хотелось его беспокоить. Тем более, что тот сдал после проведённого ритуала, с трудом передвигаясь. Казалось, что он доживает последнее и осознаёт это. Поэтому и торопится передать свои знания Петунии и подготовить её к предстоящему съезду ирландских и шотландских глав кланов.

— Интересно, почему в Хогвартсе не празднуют Йоль? — поинтересовалась Лили, едва Петуния закончила рассказывать, что им предстоит сделать, и раздала всем еловые ветки, можжевельник и падуб, приготовленные для венков.

— Потому что Дамблдор… — начал Северус, но, взглянув на подругу, поправил сам себя: — директор Дамблдор придерживается промаггловской политики. Христианские праздники привычны для магглорождённых и многих полукровок, выросших в маггловском мире, а йольские традиции выглядят слишком языческими на фоне Рождества.

— Дело не только в Дамблдоре и его последователях, — неожиданно подал голос Антонин. Он отложил в сторону законченный венок с омелой, который скрутил за считанные мгновения — был виден опыт, и посмотрел на Лили. — Вымарывание древних традиций в Англии началось задолго до него, но чистокровные маги не сразу заметили, а когда спохватились, оказалось, что их главенство уже не столь незыблемо.

— Что вы имеете в виду? — Лили перестала переплетать ветки, уставившись на Долохова, как и Северус.

— Изначально Министерства магии были сформированы после принятия Статута о Секретности, — произнёс Антонин, не отвечая напрямую на вопрос. Лили согласна кивнула, сказав: «Я читала об этом». — Их основной задачей было не допустить, чтобы магглы узнали о существовании волшебников, но со временем их полномочия разрослись. Министерство магии Великобритании даже отняло власть у Визенгамота и Совета лордов.

— Совет лордов? — переспросила Лили. — Что это?

Петуния тоже оторвалась от своего венка, с интересом слушая объяснения Антонина. Она в очередной раз осознала, как мало она знает о магическом мире, и решила образовываться ещё усерднее. В последнее время она была занята делами рода, которые требовали внимания.

— Неудивительно, что вы не слышали о нём, мисс Эванс, — усмехнулся Долохов. — Совет лордов это древнейший орган, куда входят главы магических родов. Он существовал наравне с Советом волшебников, который предшествовал Министерству магии. Совет лордов решал вопросы войны и мира, заключал союзы и мог влиять на законы напрямую. Визенгамот тогда был чем-то вроде суда и совещательного собрания. А Министерство… как я уже говорил, оно было создано как исполнительный орган, чтобы следить за соблюдением Статута. Но постепенно чиновники прибрали власть к рукам.

— Как это произошло?

— Постепенно. Сначала ограничили право голоса Совету лордов в вопросах, касающихся магглов и магглорождённых. Потом объявили, что их решения могут быть пересмотрены Министерством, а Визенгамот может наложить вето. А затем и вовсе свели роль Совета лордов к формальному одобрению законов, которые уже приняты. Сейчас Совет Лордов собирается раз-два в год, и его члены, по сути, ничего не решают. Но старые семьи ещё помнят времена, когда их слово было законом. И некоторые хотят эти времена вернуть, — рассказал Антонин, покачав головой и поджав губы. Было видно, что он не хотел развивать эту тему.

На минуту в гостиной повисла тишина. Лили и Петуния сосредоточились на венках, стремясь закончить поскорее, а Северус бросал взгляды на задумавшегося о чём-то Долохова. Наконец, он не выдержал и спросил:

— Про Совет лордов ты от Люциуса узнал?

Антонин усмехнулся, но не сразу ответил. Он взял в руки новый пучок омелы, перебрал ветки, отрывая сломанные и некрасивые, и прицепил омелу на венок Петунии, который та только что закончила.

— Частично, — кивнул он, задорно улыбаясь Петунии. — Люциус любит рассуждать о политике, особенно когда выпьет лишнего. Но не только от него. Моя матушка, Велена Дамировна, тоже из старинного рода. И хотя в России Совета лордов не было, однако свои обиды на Министерство магии и государство тоже имеются.

После этого беседа как-то угасла, и дальше работали в тишине.

Закончив с венками, Петуния с ребятами убрали и украсили гостиную и столовую, развешивая гирлянды из остролиста и падуба и расставляя везде свечи. А Антонин, пакостливо улыбаясь, воспользовался моментом, чтобы наколдовать омелу.

К ужину замок преобразился. Даже суровая миссис О’Каллаган, которая оставалась на Йоль в замке, выглянув из кухни, одобрительно хмыкнула и велела Ауридану принести в большую залу йольское полено — дубовое, которое Антонин приготовил заранее.

— Завтра вечером, в день зимнего солнцестояния, мы зажжём его, — пояснила Петуния, когда они сели ужинать. — И будем ждать рассвета.

— Всю ночь? — Лили округлила глаза.

— Я не заставляю вас бодрствовать всю ночь, но кто-то должен дежурить и следить, чтобы огонь не погас. Считается, что в эту ночь на землях властвует Дикая Охота, а различная нечисть и призраки гуляют среди живых.

— Я послежу, — тут же вызвался Северус. — Мне всё равно не спится.

— Спасибо, Северус. Тогда давай сделаем это вместе, — сказала Петунию, уверенная, что сможет заставить его хоть немного поспать. У неё самой выбора не было, как глава рода она была обязана провести бессонную ночь над йольским поленом. Но она совершенно не хотела заставлять ребят бодрствовать вместе с ней.

— А вы, мистер Долохов, — спросила Лили, смотря на Антонина с любопытством, — проведёте Йоль в Кэрраг Море?

— Увы, — с разочарованием покачал головой тот, — завтра я буду вынужден вернуться домой. Однако, если моя леди разрешит, то я постараюсь прийти на Рождество, — с этими словами Антонин просяще взглянул на Петунию и даже сложил ладони вместе, умоляя её согласиться.

— Шут, — фыркнула она, но всё же кивнула.

Ей казалось, что взгляды Долохова обжигают её, заставляя краснеть. И хуже всего было то, что она не могла понять — это смущение или что-то другое? Сердце билось чаще, когда он смотрел на неё вот так, с лёгкой улыбкой и насмешливыми искрами в глазах. Петуния отвела взгляд, сделав вид, что увлечена едой.

* * *

После ужина Петуния, сославшись на дела, ушла в кабинет, Лили поднялась в комнату, а Северус задержался в гостиной, желая почитать у камина. К его сожалению Долохов тоже решил остаться.

Некоторое время они молчали. Северус делал вид, что погружён в книгу, но чувствовал на себе пристальный взгляд.

— Что? — резко спросил он, отрываясь от страницы.

Антонин сидел в кресле напротив, положив ногу на ногу, и крутил в пальцах бокал с остатками вина.

— Ничего, — ответил он спокойно. — Знаешь, Снейп, ты удивительно хорошо умеешь скрывать важные вещи от близких людей.

Северус напрягся, но промолчал. Он подумал, отстанет ли от него Долохов, если просто не отвечать. Но тот, похоже, не собирался сдаваться.

— Что у тебя с левой рукой? Покажи мне, — буквально потребовал Долохов, не сводя с него взгляда.

— Не твоё дело, — отрезал Северус. Внешне он пытался вести себя спокойно, но внутри лихорадочно размышлял о том, знает ли что-то Долохов, а если знает, то откуда.

Антонин поставил бокал и подался вперёд, сокращая расстояние.

— Я видел похожее поведение. На руке у одного человека, который считал, что вступил в элитный круг избранных, — с этими словами Долохов поморщился и сжал предплечье левой руки. Жест был быстрым, почти неуловимым, но Северус успел заметить.

— Ты… — Северус не договорил.

Он был ошеломлён своими догадками. Если он всё правильно понял, то Долохов тоже связан с Вальпургиевыми Рыцарями и знает что-то, раз прямо посоветовал ему туда не лезть. Этот его жест… Неужели Долохов тоже проходил посвящение? Северус невольно вспомнил, как сам касался левой руки в первые недели — шрам чесался, саднил, напоминая о себе при каждой возможности. Сейчас подобное происходило реже, но всё же забыть о шраме от укуса змеи он не мог.

— Мой тебе совет, не стоит лезть в политику, — добавил Антонин, не сводя с него взгляда. — И уж точно не стоит связываться с теми, кто за красивыми словами прячет жажду власти.

— Поздно советовать, — ответил Северус, нахмурившись.

— Не глупи. И помни, ты всегда можешь обратиться ко мне или Люциусу. Уж он-то точно не откажется тебе помочь. Советую обсудить с ним. Малфой скользкий, как водяной уж, и может обойти многие клятвы, — многозначительно произнёс Долохов.

«Он советует обратиться к Люциусу. Значит, Малфой в курсе? Или Долохов думает, что Люциус поможет «вытащить» меня?» — подумал Северус. Признаться, он и сам думал связаться с Люциусом, но решил сделать это в конце каникул, после Рождества, не желая отвлекать друга от праздника.

Долохов допил вино, пожелал ему спокойной ночи и вышел из гостиной, оставив Северуса размышлять.