Вопреки всему (гет)

— Да ты себе всю жизнь сломаешь!

Блейз благоразумно закрыл дверь, из-за которой раздавались истеричные выкрики супруги. Он знал, что Дафне нужно спустить пар. Уже через пятнадцать минут, он был в этом уверен, сёстры Гринграсс будут рыдать в объятиях друг друга, клянясь в вечной любви. Усмехнувшись, Блейз провёл кончиками длинных пальцев по хрустальным подвескам настенного бра, позвякивающим в такт репликам Дафны. Прикрыв дверь плотнее, он удалился, не желая становиться участником этого непростого разговора.

А в малой гостиной молодой четы Забини тем временем две сестры не желали уступить друг другу ни на йоту. Дафна разъярённой фурией носилась по комнате, заламывала руки и судорожно подбирала слова, придумывая аргументы. Ей хотелось громко топать ногами от бессилия. Ну почему, почему Астория такая упрямая?! Глупая девчонка! Она же просто не по-ни-ма-ет! Дафна жалела, что прошло то время, когда младшая сестрёнка ловила каждое её слово и была готова на всё ради её одобрения. Сейчас же старшая из сестёр была бессильна и лишь сдерживала себя из последних сил, чтобы не наговорить лишнего и не разрушить их отношения. Ей хотелось обнять Асторию и спрятать ото всех тех будущих несчастий, к которым — Дафна была уверена в этом — младшая сестра неслась сейчас, не разбирая дороги.

— Ты рушишь свою жизнь! — голос Дафны периодически срывался на фальцет.

Астория же вела себя на удивление спокойно. Она стояла спиной к сестре и смотрела в окно. На её губах играла лёгкая усмешка. Астория понимала, что если Дафна заметит эту улыбку, то вновь взорвётся, но она уже всё это столько раз слышала, что, кроме улыбки, эти слова больше ничего не вызывали. Её семья, словно заезженная пластинка, повторяла одно и то же, из раза в раз. Создавалось впечатление, что они все думали, будто у младшей Гринграсс не в порядке слух, и если повторить все это в десятый раз и ещё чуть громче, то она непременно услышит и поймёт. Поначалу Астории было обидно, грустно, больно, потом надоело, а теперь стало попросту смешно. Но смешно по-доброму, она ведь понимала, что им всем нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что не всё из того, что им так долго вбивали в головы — правильно. Когда-нибудь они поймут, что любовь не зависит от чистоты крови. А она подождет...

— Дафна, ну хватит. Мы уже столько раз всё это обсуждали, — Астория повернулась к ней, не забыв стереть с лица улыбку. Не стоило обижать сестру, ведь она хотела лучшего для неё. Вот только у них с Дафной были разные понятия о том, что же для неё лучше.

Астория едва сдерживалась, чтобы снова не улыбнуться. Она думала о Гарри, и в груди разливалось бархатное тепло, а сердце трепетало от прилива нежности. С ним она чувствовала себя живой, настоящей. Ей не нужно было всегда быть умной, воспитанной, утонченной, сдержанной и тому подобное. Она может просто быть нежной, любящей и свободной… Такой свободной! Впервые в жизни!..

— Я прекрасно слышу и понимаю всё, что вы мне говорите, поверь! — Астория заглянула сестре в глаза и протянула ей руку. Та нехотя взяла её, крепко сжав. По щеке Дафны покатилась крупная слеза.

Астория в тот же миг заключила сестру в объятия, нежно шепча и гладя по растрепанным волосам.

— Ну-ну, что ты? Всё хорошо! Я люблю его, Даф, понимаешь? Люблю. Это моя жизнь, и я хочу узнать, каково это — жить своей жизнью. Даже если мы будем вынуждены жить лишь на «мизерный оклад аврора». — Астория усмехнулась, вспомнив основной аргумент своей семьи. — А если у нас ничего не получится и нам придётся расстаться, ну и что в этом такого страшного? Ну, стану старой девой, напишу мемуары «Моя история любви к Гарри Поттеру», заведу сорок книззлов… Что в этом такого ужасного, Даф? Мы все живы, здоровы и молоды!

— Какая же ты еще девчонка! — покачала головой Дафна, высвобождаясь из объятий сестры и наколдовывая себе носовой платок. — Асти, хорошо, сейчас ты хочешь наделать ошибок… Ладно. Но подумай о завтрашнем дне! Ты всю — вдумайся в это слово — всю свою будущую жизнь ставишь на кон. Ради чего?

— Да Мерлин! — не выдержала Астория. — Да чем он вам так не угодил?! Мы все свободны, а возможно, и живы только благодаря ему, ты понимаешь это?

— И что — это акт гражданского патриотизма? — Дафна презрительно скривила губы.

— Нет, — ядовито парировала Астория, — на моем месте мечтают оказаться сотни юных волшебниц!

— Астория, ты из другого общества! Ты не просто «юная волшебница»!

— Я этого не выбирала… Мы не королевская семья! Почему я должна подыгрывать этим псевдоэлитарным матримониальным заскокам родителей?!

— Ты ещё такая глупая… — устало вздохнула Дафна, понимая, что спор в очередной раз проигран.

* * *

Гермиона стояла на пороге огромного, старинного и очень запущенного особняка и никак не могла заставить себя постучаться. Полная решимости увидеть всё своими глазами, она аппарировала сюда прямо из Министерства. Конечно, в мэнор давно был открыт свободный каминный и аппарационный доступ для чиновников и правоохранителей, но Гермионе подобное вторжение показалось невежливым. Да и, по правде говоря, ей нужно было хоть немного времени, чтобы подготовиться к этой встрече, собраться с мыслями.

Вся её решимость враз куда-то улетучилась, оставив лишь неожиданную робость и сомнения. Да, она находится здесь по долгу службы, но всё же Драко Малфой не чужой для неё человек. Пожалуй, их даже связывает слишком многое…

После войны она не винила детей, ставших невольными заложниками безумных игр взрослых. Даже в самом потаённом уголке её души не было и тени злости на юных участников тех событий. Было лишь глубокое сожаление об их исковерканном детстве, о боли утраты, о поломанных судьбах и характерах. Взрослых она ненавидела, да, ведь они так бездумно и щедро жертвовали своими детьми, их чувствами и жизнями. Никому из них не дали возможности найти себя, свой путь. Из них с пеленок выковывали солдат, героев, жертв.

Гермиона глубоко вздохнула. Несмотря на то, что злости или ненависти к Драко Малфою она не испытывала, но, тем не менее, этой встречи она опасалась. Лёгким и покладистым его характер не был никогда. А учитывая разорение семьи, заключение отца, болезнь матери и неизвестное страшное проклятие — вряд ли этот характер стал лучше.

Гермиона напомнила себе, что она гриффиндорка, расправила плечи, упрямо вздёрнув подбородок, и постучалась. От литой латунной рукоятки дверного молотка в форме головы дракона вокруг разнесся громкий гулкий звук. Казалось, от него задребезжали стёкла в огромных окнах поместья. Гермиона поёжилась и снова осмотрелась.

Сквозь узорную плитку садовой дорожки почти везде пробивалась сорная жухлая трава. Декоративные кустарники, обрамляющие подъездную аллею, были изъедены то ли вредителями, то ли какой-то болезнью. Длинные тощие ветки портили аккуратную форму изгороди. Всё это говорило о том, что за зелеными насаждениями давно никто не ухаживал.

Отвлёкшись от своих внутренних переживаний и тревожных мыслей, Гермиона вдруг с неосознанным страхом заметила все эти признаки упадка и запустения. Краска отслаивалась кудрявыми хлопьями, доски рассыхались, а мрамор ступеней кое-где крошился, зарастая пушистым мхом. По окнам тянулись лоскуты паутины.

Вдруг за спиной Гермионы заскрипела массивная резная дверь, и в образовавшуюся щель высунулась маленькая серая мордочка с поблекшими большими голубыми глазами, подслеповато щурящимися на гостью.

— Миледи, чего изволите? — пролепетал домовой эльф в какой-то устаревшей потрепанной ливрее-наволочке.

— Привет! — дружелюбно отозвалась Гермиона, с тревогой рассматривая тщедушное тельце. — Мне нужно встретиться с мистером Малфоем-младшим. Я из министерства и теперь курирую его дело.

— Молодой хозяин не принимает гостей, — тихо отозвался домовик. Гермиона предположила, что он уже очень стар.

— Понимаю... Я знаю о его ситуации, — постаралась объяснить Гермиона. — Мне обязательно нужно поговорить с твоим хозяином. Понимаешь, если он не согласится встретиться со мной здесь, то министерство пришлёт авроров, и его заберут в Мунго. Не на лечение… — Гермиона не хотела пугать старого домовика, но ей было нужно, чтобы он понимал всю серьезность положения своего хозяина.

В деле Драко стояли пометки от предыдущих кураторов о его скандальности и взрывном характере. В последнем экспертном заключении говорилось, что если «объект» не будет сотрудничать, то придется принудительно заключить его в психиатрическое отделение Мунго, пока он еще не представляет угрозы для окружающих. Гермиона тогда поразилась этому сухому отчёту, этому рассуждению о человеке как о некоем неодушевленном предмете, числящемся на балансе и доставляющем хлопоты своим существованием. А что касается взрывного характера, зная, каким кретинам порой поручали выезд комиссии, это могла быть простая перепалка вследствие некомпетентной работы сотрудника министерства. Всё не могло быть настолько плохо, утешал её внутренний голос, а интуиция между тем била тревогу. Но она решила, что должна сделать всё, что в её силах, чтобы помочь Малфою.

Домовик, открыв дверь шире, пропустил гостью в скрытый тенями холл и, мелко покивав, с негромким хлопком исчез.

Гермиона осмотрелась. Запустение, царящее снаружи, тут достигло апогея, пустив глубоко и обширно вездесущие корни. По шёлковой обивке стен грязными пятнами разбегались сырые разводы. Тяжелые, богатые некогда гардины обгорелыми неаккуратными лохмотьями свисали с перекошенных карнизов, колыхались на сквозняке, прикрывая окна, частично и неаккуратно замазанные серой краской. Вся мебель, кроме одного кресла, была затянута какими-то пыльными тряпками, по которым живописными разводами пышно цвела пахнущая затхлой сыростью плесень.

По ту сторону зала, у неразожженного камина, причудливой горкой высились пустые бутылки из-под огневиски. Несколько из них упали и теперь, разбившись, поблескивали острыми гранями осколков в отсветах единственной тонкой свечи. Её дрожащее пламя рождало тревожные пляшущие тени по стенам, полностью скрадывая кромешной темнотой углы помещения. Казалось — эти тени тянут свои длинные костлявые ледяные пальцы прямо к Гермионе…

Тряхнув головой, Гермиона поёжилась. Постаравшись не пялиться на окружающую разруху, она попробовала прикинуть в уме предстоящий разговор и подобрать аргументы на случай нежелания Драко поговорить с ней.

Через некоторое время где-то вверху скрипнул рассохшийся паркет. Подняв голову, Гермиона увидела наверху лестницы бесформенный темный силуэт. Сердце её вдруг резко ёкнуло, и она тут же вспомнила все те мелкие пометки в отчетах её предшественников об уродствах и мутациях Малфоя, а также о том, что мутации эти прогрессируют. Конечно, не было никакой гарантии, что это были правдивые сведения, а не просто попытка прикрыть собственную профнепригодность, но даже такая здравая мысль не помешала подспудному страху заползти в душу. В конце концов она здесь была одна. Против кого? Человека? Или монстра?

— Что, теперь вам выпал билетик в этот цирк уродцев? — услышала она насмешливый голос. — Я вот одного не пойму: это вас так премируют или, наоборот, наказывают?

Силуэт начал спускаться по лестнице. Под его весом жалобно заскрипели ступени.

— Наказывают, — неожиданно для самой себя хрипло ответила Гермиона.

Сверху послышался удивленный смешок.

Прочистив горло, Гермиона громко сказала:

— Малфой, это я — Гермиона Грейнджер, — она замолчала, закусив губу, и затаила дыхание, стараясь по малейшему колебанию воздуха угадать его реакцию.

Скрип ступеней стих.

— Это какой-то идиотский розыгрыш? Поднятие настроения смертельно больным и всё такое?

— Ты не смертельно больной, Малфой.

— И впрямь — Грейнджер! — в голосе Драко послышалось неподдельное удивление. — Что ж, заучка, видимо, ты плохо усвоила материал — проклятие меня убивает.

— Об этом нет никаких данных у экспертов, Малфой. — соврала Гермиона.

— Как и о самом чёртовом проклятии нет! Они ни хрена не знают, только вид делают, и вот давай безо всех этих воодушевляющих речей, ладно? Я уже знаю всё это наизусть.

— О чём это ты? — не поняла Гермиона.

— Обо всей этой вашей мотивационной чуши: верь в себя, не сдавайся, и бла-бла-бла… — он уже спустился и теперь стоял напротив. — Только всех этих ваших недоумков, вдохновенно несущих этот бред, что-то нет здесь. Конечно, я должен верить в себя и я должен не сдаваться. А вы тогда зачем, а, Грейнджер?

Гермиона молча смотрела на него. Малфой выглядел нехорошо. Его отросшие волосы свисали сальными прядями и явно давно не видели шампуня и расчески, клочковатая борода топорщилась и смешно шевелилась, когда он говорил, а сам Драко был закутан в длиннющий шёлковый женский халат с драконами и пушистыми кисточками, и от него шел крепкий дух огневиски. В целом он выглядел не страшно, и Гермиона выдохнула с облегчением. Единственное изменение, которое сразу было видно — глаза Драко.

Чёрный бездонный вертикальный зрачок, казалось, засасывал, не давая отвести взгляд, гипнотизируя и маня. Золотая каёмка вокруг зрачка светилась, будто фосфоресцируя. И яркая-яркая жёлто-золотистая радужка переливалась загадочным расплавленным золотом. Безмерно пугающе и в то же время завораживающе-красиво. Таких глаз у людей не бывает.

— Налюбовалась? — вернул Гермиону в действительность резкий голос Драко.

— Извини… — Гермиона смутилась.

— Чего ты ожидала? Перепончатые крылья? Когти, зубы и пасть?

— Нет, я читала отчёты. Малфой, извини, — Гермиона тщательно контролировала тон и интонацию. Она понимала, что всё это будет непросто. И плохо здесь не ей. — Я… я залюбовалась, — вдруг искренне призналась она.

Драко отшатнулся.

— Грейнджер, ты издеваешься?!.. Залюбовалась?! — гаркнул он. — Ну так любуйся и этим! — он рывком распахнул халат, обнажив безволосую грудь и впалый живот. Хвала Мерлину, на нём оказались черные шёлковые пижамные брюки. Схватив руку Гермионы, Драко прижал её ладонь к своей груди.

Ощутив под пальцами нечто твердое и холодное, Гермиона не сразу разобрала, что это. Было ощущение, словно её руку прижали к прохладной коже рептилии. И только убрав ладонь и приглядевшись сквозь сумрак комнаты, она поняла — правая сторона груди Малфоя была покрыта небольшими гладкими черными чешуйками с золотистым окаймлением. Это напоминало огромное родимое пятно, только даровано оно было не природой при рождении, а будто бы самим василиском. Обведя кончиками пальцев несколько блестящих бугорков, Гермиона посмотрела прямо в глаза Драко.

— Больно? — спросила она сипло.

Драко, внимательно изучающий её лицо, вдруг вспомнил, что нужно дышать, и громко втянул носом воздух. Отступив на шаг, он запахнул халат и завязал пояс.

— Только когда растут, — вдруг признался он.

— Малфой… Драко, мне очень жаль.

— Да неужели?! — вдруг взорвался он. — Вот сейчас стало жаль? А когда отца посадили, тебе было очень жаль, Грейнджер? — Он подошёл так близко, что Гермионе пришлось отступить. — Моего отца, этого мерзкого прихвостня Лорда. Люциуса Малфоя. А, Грейнджер? А когда мы лишились состояния? Этих грязных денег, а, маленькая грязнокровка? Тебе было жаль меня?!

Гермионе казалось, что сейчас он схватит её за шею и будет медленно-медленно сжимать пальцы, забирая её жизнь по крупице.

— А когда моя мать сошла с ума от горя, ежедневно теряя силы и волю к жизни, сдерживая моё проклятие — тогда, храбрая гриффиндорка, тебе было жаль?!

Пятясь назад, Гермиона упёрлась в стену и, пока Драко забрасывал её своей болью, боролась со странной мыслью-желанием — обнять его. Сидеть, раскачиваясь, гладя его по голове, и говорить что-то ласково-утешительное. Перед ней был не Драко Малфой — холёный, надменный и презрительный аристократ, бывший недруг и заложник могущественных безумных сил. Перед нею был растрёпанный мальчишка, озлобленный, бесконечно одинокий и очень-очень напуганный. Смертельно напуганный.

— Драко, не бойся, — почти не осознавая, что делает, сказала Гермиона.

— Что ты?.. Мерлин, Грейнджер, я и забыл, что ты малахольная! Что, я теперь твой новый маленький проект, а, Грейнджер? «Спасти Драко Малфоя» — достойное деяние для святой грязнокровочки? Ты потом купишь себе маленькую нашивочку и золотую медальку, повесишь их на стенку в своем кукольном магловском домике и будешь молиться на них? «О, я была такой хорошей девочкой! Санта-Санта, подари мне чистую совесть!»

Громкая пощёчина задребезжала в пыльном хрустале люстры.

— Малфой, ты забываешься!

— Вали отсюда, Грейнджер! Забирайся на свой пьедестал и не пачкай ручки.

— Малфой, я здесь не по своей воле. Я на службе. Давай не усложнять друг другу жизнь.

— Я сказал: вали!

— Ты понимаешь, что, если ты не будешь сотрудничать, тебя упекут в Мунго? Драко, я — твой последний шанс!

Драко был очень зол, он был взбешён — часто дышал и судорожно сжимал кулаки. Гермиона увидела, что глаза Драко наливаются красным, начиная светиться всё ярче. Казалось, воздух вокруг него наэлектризовывается, пощёлкивая маленькими синими молниями. Гермиона поняла, что сейчас лучше закончить этот разговор. И побыстрее.

— Я приду завтра, — бросила она и аппарировала.

* * *

Попав в офис, Гермиона первым делом сделала копии нескольких документов из дела Малфоя и отправила их в мэнор, чтобы он осознал всю серьёзность своего положения. Оставшись в кабинете одна, она сложила в папку остальные бумаги, обхватила себя руками и вдруг горько расплакалась.