Моя супруга, мой супруг (гет)

Внутренние дворы Хогвартса были заполнены переживаниями, магией и людьми.

С непривычки казалось, что такое количество взрослых волшебников на территории школы — не к добру. Гермиона смирилась с тем, что каждый раз замечала новые детали, которые делали этот день всё более противоречивым.

Она сама стояла в тени и высматривала в толпе тех, с кем хотела поговорить, и тех, кого предпочла бы избегать.

— Гермиона Малфой. Как приятно видеть знакомое лицо.

Нотт не попадал ни в одну из этих категорий; она и предположить не могла, что встретит его здесь.

Он вырос у её левого плеча, словно аппарировал прямо туда. Статный, в тёмной мантии с белым цветком у воротника, с опрятными кудрями и не особо пристойной в подобных обстоятельствах ухмылкой.

Гермиона вздрогнула и глянула на него с неодобрением.

— Ты учился в Хогвартсе, Нотт…

— О, Гермиона, пожалуйста, зови меня Тео.

— …И ты знаешь процентов семьдесят присутствующих.

Он широко улыбнулся. Его белоснежные зубы наверняка получили бы комплименты от её родителей-дантистов.

— Ну, допустим, дело не только в знакомом лице, но ещё и в отсутствии презрения на нём. — Он дёрнул плечом, и улыбка сползла, вновь превратившись в однобокую ухмылку. — Фамилия всё-таки оказывает влияние. Не знаю, понимаешь ли ты, о чём я.

Он придвинулся к ней чуть ближе, когда мимо них прошла пара волшебников, и его слова прозвучали доверительным шёпотом у самого её уха.

Гермиона вытянула шею, сдержав глупое желание поёжиться.

О. Она понимала.

«Гарри Поттер, а также его друзья Рон Уизли и Гермиона Грейнджер».

Так говорили люди — так звучало её имя, когда его упоминали как символ борьбы и победы.

Но Гермиона Малфой в этот день и в этом обществе была не то чтобы чужой, но будто незнакомой.

Чувство, которое она лёгким сквозняком испытала год назад, никуда не делось, а лишь разрослось. Гермиона ощущала на себе отчуждённые взгляды и представляла, какие мысли её новое имя сеяло в головах людей. Она старалась держать спину прямо, а подбородок высоко. Но всё же ей требовалась передышка, поэтому сейчас она и стояла в стороне, под сводчатыми арками колоннады, а не на лужайке поближе к друзьям и всем тем, с кем сражалась бок о бок.

— Но тем не менее ты сегодня здесь, — рассеянно бросила Гермиона. Пусть она не спорила с ним, но и желания признавать всё то, что было у неё на уме, не было.

— Моя жена предложила присоединиться, и я никак не мог отказать своей благоверной.

Она заметила, как Нотт посмотрел в толпу, и, проследив за его взглядом, увидела Парвати и Падму, которые держались за руки и переговаривались, склонив друг к другу головы. Они казались даже более похожими, чем обычно, но заплаканные глаза Парвати отличали её. Гермиона отвернулась, почувствовав себя неловко.

— А что насчёт тебя?

— А?

Тео, прищурившись, ещё мгновение смотрел на сестёр, но затем вернул своё внимание Гермионе.

— Как там твой муж мечты? Богатый, симпатичный, молчаливый и уважающий тебя. — Он загнул пальцы один за другим и повёл рукой в театральном жесте. — Что, если не это, вам, женщинам, надо?

Гермиона оторопела.

— Мой… Нотт, ты чокнутый.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Ну, это уж мне судить.

— И как Падма только…

Он вскинул руку, якобы пытаясь прижать палец к её губам, и Гермиона шагнула назад, ударившись локтем о колонну.

— Моя жена — рассудительная, умная и красивая женщина. И её сестра, конечно, тоже прекрасна. — Его глаза сверкнули, и он вскинул брови, но тут же добавил: — Впрочем, сегодня никаких шуток про близняшек.

Гермиона мотнула головой и потёрла ладонью место ушиба. Слова легко срывались с его губ: и серьёзные, и дурашливые. Однако Нотт сбивал её с толку в первую очередь даже не тем, что именно говорил, а тем, как. Его подача, хаотичный темп и эти горящие глаза. С ним было любопытно, но изматывающе.

К тому же мысли, которые он подбрасывал, вызывали тревожный зуд. Драко Малфой как абстрактный образ, может, и тянул на женский идеал. Но Гермиона, как бывало иногда с определёнными картинами, находилась как раз на том расстоянии, на котором абстракция приобретала вполне конкретные черты. Возможно, сделай она шаг ближе или дальше, они расплылись бы пятнами краски и невнятными линиями.

Но Гермиона была там, где была.

А что касается Падмы… Пусть она и взяла с собой слизеринца и сына Пожирателя смерти, едва ли Гермиона повторила бы подобный трюк. Как она вообще могла пригласить Драко Малфоя в это место, в этот день и в эту компанию?

От них обоих не оставили бы и пустого места.

Хотя, возможно, Гермиона посмотрела бы на его реакцию на её вопрос.

Она дотронулась до локтя ещё раз и цокнула языком, осознав, что стёрла кожу о грубый камень, но покалывающая и согревающая волна магии мигом привела всё в порядок. Гермиона настороженно кивнула Тео.

— Спасибо.

— Моя вина — с меня и чары.

Она фыркнула, не удержав смешка.

Гермиона вновь посмотрела на собравшихся волшебников. Рыжие пятна притягивали внимание; было легко дружить с Уизли. Она увидела Рона неподалёку от Парвати и Падмы, а в двух шагах от него Джинни и Гарри. Рядом стояли Молли, Артур и Билл с Флёр. К ним то и дело подходили волшебники и волшебницы.

Гермиона решила дать себе ещё три минуты, прежде чем присоединиться к друзьям.

— Кстати, — Нотт напомнил о себе таким тоном, словно они вели непрекращающуюся дружескую беседу. — Не думаю, что Драко передал мои поздравления — он мог решить, что я говорю несерьёзно. Но искренне надеюсь, вы плодотворно провели годовщину свадьбы.

Гермиона поперхнулась и снова встретилась взглядом с Ноттом. Он наблюдал за ней пристально и проницательно. Сложно сказать, сколь многое ему было известно или понятно по её реакции.

Папка лежала в её столе, каждый день напоминая о себе. Гермиона прочла содержимое десятки раз.

Десятки.

Она была безнадёжна.

Скрипнув зубами, Гермиона скороговоркой пробормотала слова благодарности:

— Ну что ты, Тео, не стоит. Всё действительно прошло замечательно. Надеюсь, как и у вас.

Улыбка тронула его губы.

Вдалеке раздался шорох крыльев и лающий свист, когда совы пролетели над замком. Маги, не прерывая разговоров, подняли головы, следя за птицами. Солнце вынудило одних прикрыть глаза ладонью, других — прищуриться. Гермиона отвлеклась на движения и не увидела выражения лица Тео, когда он заявил:

— Всё прошло чудесно. Очень трогательно. Хотя Нотты всегда во многом уступали Малфоям. Мы не такие ответственные и не такие старомодные.

Гермиона промолчала и не двинулась с места.

— Но, может, слегка более откровенные.

В центре двора Джинни что-то сказала Гарри и махнула рукой; они начали оглядываться. Рон, заметив это, вероятно, задал какой-то вопрос и тоже обернулся по сторонам.

— Ну, думаю, ты и сама можешь судить об этом лучше, чем я.

Гермиона заправила пряди за уши и прикусила губу. Джинни не нашла, что искала, и, коротко сжав предплечье Гарри, двинулась по кругу. На ходу она здоровалась со знакомыми и не переставала вглядываться в лица.

Три минуты, которые Гермиона давала себе, подошли к концу.

Она сделала шаг в тень и повернулась к Нотту всем телом. Он, конечно, был выше неё, но чуть пониже Драко.

Она тряхнула головой, отрекаясь от этой мысли.

Гермиона перестала понимать: пытается ли Нотт что-то донести до неё или просто дразнит намёками.

— Ты считаешь Малфоя своим другом?

— Все Малфои мои друзья. — Нотт подмигнул ей. Гермиона шумно вздохнула, а он, наоборот, понизил голос: — Неужели ответ Драко о дружбе тебя не удовлетворил?

Она вздрогнула, вспомнив их ночной спор. Конечно, они не были единственными, кто отвечал на вопросы, и явно не только у них возникали подобные жаркие дискуссии. Но всё же…

В памяти всплыла и другая ночь: стук двери, запахи прибрежной ночи, тёплое, но пустое место рядом.

Её рассеянность явно не укрылась от внимания Тео, но он ничего не сказал.

Гермиона сложила руки на груди.

— Вы не особо часто видитесь для друзей.

Недоумение отразилось на его лице.

— Драко избирателен в местах и в компании. Но даже если мы не ходим друг к другу в гости каждую неделю, не значит, что мы не видимся.

— Да что ты?

Он медленно кивнул.

Действительно.

Гермиона никогда особо не задумывалась, как Малфой проводит своё время.

«Время моей жизни».

Она поморщилась.

Фигура отделилась от толпы, двигаясь в их сторону; волосы Джинни блестели на солнце. Было нечто в том, как она выглядела и двигалась, что напомнило Гермионе о школьных годах, о понятных конфликтах и простых выборах.

Она приоткрыла рот, чтобы задать вопрос, но так и замерла. Осознание накрыло её с головой. Ясно как день: даже если она и осмелилась бы, ответ Тео был бы таким же, как и у Агаты.

Она была слишком умной, чтобы продолжать ходить по кругу.

Нотт, конечно, прочитал её с лёгкостью:

— Знаешь, Гермиона, — проговорил он гораздо более серьёзным тоном, — у меня начинает складываться подозрение, что я разговариваю с твоим мужем чаще тебя.

Она чуть было не кивнула. Краем глаза она увидела, что Джинни ускорилась, кажется, заметив их.

— Но я готов сократить наши встречи, если он уделяет тебе недостаточно внимания. Ты только скажи.

На этот раз Гермиона даже не была уверена, шутил ли он. Что-то в лице Нотта стало менее озорным, он поумерил свой запал и словно бы переключился на какую-то отвлечённую мысль.

В вышине опять раздался звук — на этот раз гулкое шевеление часового механизма. Гигантский маятник, проходивший сквозь этажи, покачнулся.

Время вышло.

— И не волнуйся: он в самом деле не болтун. — Тео поправил воротник и белоснежный цветок, мельком проведя пальцами по лепесткам. — Так что никаких подробностей о вашей семейной жизни.

Затем он сделал характерное движение пальцами у губ, словно поворачивая ключ в замочной скважине, и широким жестом якобы отбросил его прочь.

Семейная жизнь.

У неё и язык бы не повернулся назвать так их с Малфоем совместное существование.

Эта мысль заметно кольнула за рёбрами.

Причины и последствия этого, однако, оставались неясными.

— …Гермиона, вот ты где!

Джинни скользнула под аркой, ловко переступив через бортик, и налетела на Гермиону; она сомкнула руки у неё за спиной, так и не отводя взгляда от Нотта.

Он поднял брови — то ли насмешка, то ли вопрос, то ли приглашение.

И на этом всё.

— Джиневра.

Гермиона ощутила, как грудь Джинни завибрировала от скрытого смеха, но её лицо осталось вполне серьёзным, когда она развернулась, одной рукой продолжая обнимать Гермиону.

— Теодор.

Раздался бой часов, окончательный и бесповоротный. Волшебники начали стягиваться ко входу в замок.

— Что думаешь: мне безопасно присоединиться к жене или всё же сегодня меня там кто-нибудь проклянёт?

Джинни фыркнула.

— Держись поближе к Гарри, может, это тебя и спасёт.

На лице Тео появилось привычное выражение: блеск в глазах и усмешка на грани приличия.

— Как ты угадала? — Он дёрнул подбородком. — У меня как раз есть такая фантазия.

Джинни махнула на него; они оба, кажется, почти рассмеялись, а после двинулись во двор, увлекая Гермиону за собой.

Она пошла, механически переставляя ноги и почти не чувствуя ладони Джинни на своей руке. Шаг за шагом — навстречу друзьям и воспоминаниям, навстречу чужим взглядам и чужим ожиданиям.

Гермиона Малфой — навстречу прошлому Гермионы Грейнджер.

* * *

Прошло какое-то время.

Весна набирала обороты даже по британским меркам — тепло, и свет, и зелень. Погода была ласковой, а природа красовалась после морозов и дождей.

К середине мая всё было в цвету.

…В то утро Гермиона проснулась с ощущением, что её выдержке пришёл конец. Она не знала, в какой конкретно момент ярость накопилась в ней до предела; она собиралась по крупицам.

Вот Малфой снова закрылся окклюменцией во время простого разговора; вот он ушёл после ужина, не окинув Гермиону и взглядом; вот он спросил о её работе и с интересом выслушал ответ от начала до конца; вот он улыбнулся Агате, по-мальчишески, с посветлевшими глазами.

Вот он — окружённый облаком света и согревающими чарами на веранде со свитком в руках. Тем, который подарила она.

Вот он — в своём кресле, казалось, ни капли не удивлён её очередным вторжением; стол как преграда привычно разделил их.

— Ты нарушаешь наши традиции.

Его голос, конечно, звучал лениво, но формулировка подтвердила, что Гермионе стоило быть начеку. Она еле заставила себя разжать пальцы, вцепившиеся в подлокотники, и глубоко вздохнула.

— Один раз, один год — это не традиция.

— Могла бы ей стать.

Гермиона недовольно покачала головой, и это движение вроде бы позабавило Малфоя.

— У всех свои причуды, но твоя любовь к вопросам…

— Мне вообще-то нравятся ответы.

— Не особо в этом уверен.

Он откинулся в кресле, разглядывая её чуть более пристально, чем позволял себе в последнее время. Список вопросов наверняка был у него в столе, но Малфой не потрудился достать его. Возможно, она отвлекла его от дел, но он ни слова не сказал, когда Гермиона постучала в его кабинет, и вроде бы не старался её выпроводить.

Возможно, он просто не был настроен выполнять их маленький супружеский ритуал, поэтому не торопился приступить. Не то чтобы Гермиона сама горела желанием, но это был прекрасный повод.

Его затянувшееся молчание вынудило её пробормотать:

— Я хочу сделать дело. У меня не лучший день, так что… Ну, знаешь, поставить цель и добиться её, чтобы ощутить всплеск дофамина.

— Всплеск?

Он приподнял светлую бровь.

Гермиона ощутила неловкость. Это было глупым оправданием, которое она придумала, чтобы объяснить смысл своего прихода, но она не ожидала, что прибегнет к нему.

Она вяло махнула рукой.

— Да, энергетический подъём и всё такое.

Со стороны Малфоя донеслось нечто очень отдалённо напоминающее смешок.

— Гр… У меня есть контакты хорошего колдомедика, который специализируется на зависимостях.

— Прошу прощения?

— Ты звучишь как наркоманка. Хоть мне и лестно, что ты пришла ко мне ради всплеска дофамина.

И вот снова — он почти улыбнулся.

Малфой выглядел расслабленным.

Гермиона испытала прилив стыда и отвела глаза. Она не планировала скандалить, но понимала, что её эмоции и расплывчатые цели — настоящие цели этого разговора — могли легко превратить диалог в спор.

Зачем на самом деле она пришла сюда?

— Давай просто обсудим парочку, — почти попросила она, так и не смотря на него.

Список действительно оказался в ящике стола, прямо под рукой, очень удобно. Малфой подвинул лист к ней, даже не взглянув на него.

Гермиона вцепилась в него и прочитала первые несколько вопросов; она надеялась, что они окажутся достаточно безопасными и не выбьют почву из-под ног.

— О. — Голос прозвучал хрипло, и она прочистила горло, прежде чем продолжить. — Где-то это я уже видела. Как тебе такая традиция?

— Три…

— Три утверждения, верные для нас обоих, да.

Мгновение тишины они смотрели друг на друга, и Гермионе показалось, что, может, это будет проще, чем она думала.

Затем Малфой отвлёкся на что-то за её спиной, чуть прищурившись, и момент был упущен. Нервное напряжение напомнило о себе, и Гермиона поспешно заявила:

— Ну, нам нравится варить зелья. И экспериментировать.

В его кабинете едва уловимо пахло костром и травами; он, вероятно, недавно вернулся из лаборатории. Гермиона глубоко втянула воздух.

— Мы читаем в кровати перед сном, — спокойно ответил он.

«Как и буквально любой другой читающий человек», — захотелось парировать Гермионе, но её остановило желание не быть лицемерной. Возможно, его факт и не был результатом пытливого анализа; он был на поверхности. Но дело в том, что и у Гермионы не было заготовлено более глубоких и продуманных мыслей. Голос Нотта в её голове прозвучал отдалённым шёпотом. Ничего конкретного — лишь насмешка и вызов, которые заставили её нахмуриться. Она знала Малфоя много лет; жила с ним и разговаривала (пусть и не так часто), но в её памяти действительно было не так уж много простых утверждений о нём, которые она могла бы сформулировать.

Чёртов Нотт.

Чёртов закон.

— У нас есть друзья, — вдруг выпалила она, и это прозвучало почти обиженно.

Малфой уставился на неё скучающим взглядом.

— Мы любим плавать.

— Да что ты?

Выражение его лица сменилось на снисходительное.

— Ты заняла лучший пляж. — Он пожал плечами. — Но не единственный.

Гермиона не любила признавать ошибки и обладала живым воображением. Образ в голове возник вмиг: Малфой смотрит вдаль, щурясь от солнца, которое кусает его бледную-бледную кожу; его пальцы ног зарываются в песок, прежде чем набегает волна. Белая пена мерцает, заигрывая, и быстро отступает, чтобы вернуться в считанное мгновение. Возможно, Малфой улыбается, когда берётся длинными пальцами за пуговицу рубашки…

Гермиона, заметно вздрогнув, с яростью мотнула головой.

Ей нужно было перестроиться; повернуть мысль в другую — правильную — сторону.

— Допустим. Два и два.

— Ну, мы на высо…

— Мы оба не любим быть кому-то должны.

Это был экспромт с её стороны. Формулировка возникла раньше, чем она успела мысленно одобрить её.

Он умолк на полуслове, но Гермионе показалось, что ему есть что ответить. Она же подумала об их браке: о том, как они обменивались услугами; как просили друг друга и выполняли просьбы без обсуждений. Как она тратила его деньги, ресурсы и порой время. И он всегда получал что-то взамен. Ведь так?

По её коже пробежал холод.

Она не брала больше, чем могла отдать. Она всегда возвращала долги, какими бы они ни были.

Малфой, казалось, всё ещё размышлял о чём-то.

Гермиона снова вспомнила о папке, лежавшей в её столе, и о ритуале. Была ли в этом выгода для него; предлагал ли он, потому что надеялся, что она согласится, или потому что чувствовал, что вынужден упомянуть об этом и дать ей эту возможность. Зачем?

Зачем?

Она так и не смогла приблизиться к ответу, и в том числе поэтому была сегодня здесь.

Наконец Малфой кивнул, соглашаясь с её утверждением и никак его не комментируя. Его следующие слова звучали как естественное продолжение:

— Мы оба плохо принимаем чужую жалость.

— Раньше тебе нравилось, чтобы тебя пожалели.

— Наверное, времена меняются.

Времена, обстоятельства и люди — Гермиона была из тех, кто верил, что всё действительно могло меняться.

Но кое-что было постоянным — то, как Малфой вёл диалог. Его тактика контролируемого отступления.

Которая так осточертела Гермионе, что сегодня она не планировала позволить ему придерживаться этой простой и избитой манеры.

— Следующий вопрос, — объявила Гермиона, притянув к себе список.

Небо в окне за спиной Малфоя сверкало голубизной; солнце постепенно поднималось всё выше и выше.

— С каким умением ты бы хотел проснуться завтра утром?

— Менять погоду было бы неплохо. Знала бы ты, сколько раз мне приходилось воздерживаться от полётов из-за дождя.

Его ответ походил на камешек, попавший к ней в ботинок. Гермиона поджала губы.

— Да уж, магия не всесильна.

— Всё так. А какая сила удовлетворила бы тебя?

— Я… — Она задумалась. — Безграничное знание. Наверное.

— Скука же?

Гермиона моргнула. Она переставала различать оттенки гнева, злости, раздражения.

— Ну, я не… — Она непроизвольно смяла листок в руке, но шорох потонул в звуке шумного вздоха. Гермиона нервно поправила волосы. — Не моментальное. Скорее, возможность узнать. Допуск к информации. Силы и способности, чтобы её переработать, извлечь ценность, воспользоваться.

Она пыталась сформулировать мысль, понимая, что начинает запинаться. Голос дрогнул, но Малфой прервал её, давая возможность справиться с собой.

— Ты хочешь ключ от библиотеки и маховик времени?

— И… Мм, ну, какое-нибудь зелье, чтобы восполнить энергию. Всё в одном.

Малфой умолк на мгновение.

— Почему ты не называешь конкретное умение, которое ты пытаешься приобрести с помощью этих знаний?

— Потому что как раз это скука.

Край его рта дёрнулся, и он кивнул.

Гермиона выпустила из руки список, который, конечно, видал лучшие времена. Малфой, однако, никак не прокомментировал помятый вид, когда взял бумагу. Его взгляд пробежался по вопросам. Он будто бы старался сдержаться, но всё же сморщился.

— Ладно. — Он тихо цокнул и прочитал: — Как выглядит твой идеальный день?

Её язык в который раз оказался быстрее разума.

— День, когда я не страдаю от неопределённости.

Он глянул на её руки. Она переплела пальцы, расположив одну кисть поверх второй. Большой палец потёр костяшку, которая зачесалась от пристального внимания Малфоя.

— А твой?

Он смотрел ещё несколько секунд.

— День, когда мне не приходится отвечать на дурацкие вопросы, был бы неплохим началом, — проговорил он медленно и чётко.

Она закатила глаза.

— А если серьёзно?

— Я вполне…

— Подумай.

— Я подумал, ты, всезнайка.

Гермиона тоже подумала.

Подумала о том, как он провёл этот год; как впустил её в свой дом, в свою жизнь, поделился именем и магией. Как вёл себя, танцуя вокруг неё по широкой дуге, не подходя слишком близко, но не оставляя в полном одиночестве.

Как был готов впустить её за какие-то границы, выстроенные его семьёй, его родовой магией. Как говорил слова, которые, она уверена, должны были значить для него больше, чем он демонстрировал, но никогда не указывал ей, не принуждал, не требовал. И не открывался в достаточной мере.

— Но это не…

— Неправильный ответ?

Гермиона поймала себя на том, что ковыряет кутикулу на мизинце, и едва слышно выдохнула:

— Это несправедливый ответ. Я напрягаюсь и придумываю хоть что-то, а ты даже не стараешься.

Острое разочарование слилось с необъяснимым смущением.

Малфой молчал, и его серебристые глаза стали как лёд, такой холод вдруг уловила Гермиона. Ей стало некомфортно, и она глянула на старинные деревянные часы, стоявшие сбоку, — очередная реликвия. Стрелка будто насмехалась над ней, подгоняя и угрожая.

Движение за движением она покрывала сектора циферблата, а Малфой так и не сказал ни слова.

— Тебя разве устроит любой день без вопросов? — не выдержала Гермиона. — Вчерашний был идеальным? Или тот, что был неделю назад? Или…

Это было не особо вразумительно, и она перевела дыхание, осознавая, что Малфой так и молчит и смотрит на неё с этим отрешённым выражением. Гермиона даже не была уверена, что он применял окклюменцию на этот раз.

— Просто назови хоть что-то, что сделало бы твой день лучше. Что должно быть иначе в твоей жизни.

— Такой вопрос уже был.

— И ты ответил на него невнятно!

Бессильный гнев в её тоне, казалось, наконец поменял что-то в его взгляде. Выражение всё ещё было серьёзным, сосредоточенным, но поверх проступила какая-то эмоция. Не презрение, не отвращение, не злость. Просто что-то.

Что?

— Какой ответ ты хочешь услышать? — тихо спросил Малфой, немного наклонив голову в её сторону.

— Нет же, я…

Гермиона запнулась.

— Я…

Она могла бы прямо сказать то, чего хотела.

Понимания.

Честности.

Отсутствия формальности.

Но это был, возможно, первый раз, когда эти слова так чётко проступили в её разуме. И все они показались слишком личными.

Прямо где-то за рёбрами её уколола тоска, и рука Гермионы дёрнулась к груди.

— Я просто…

— Не знаю, как ты себе это представляла. Но когда ты…

— Что?

Ей захотелось вырвать свой язык, когда она осознала, что прервала его и Малфой не был намерен продолжать. Он просто вздохнул и покачал головой.

Было ли это ответом или попыткой остановить её?

Может, попыткой прервать разговор, который больше не нуждался в министерских вопросах.

— Я просто хочу понять, почему ты не портишь мне жизнь? — поспешно сказала Гермиона, словно боялась, что им в самом деле придётся остановиться.

«Такой покладистый».

Он не шелохнулся.

— А должен?

Это не было ответом.

— Мы несколько раз обсуждали моё мнение, но ты сам тоже вряд ли хотел этого брака.

Её ладонь оторвалась от груди, и Гермиона ткнула в него через стол. Взгляд Малфоя перескочил на её палец, снова на её лицо и затем на что-то позади неё.

Солнце, поднявшись к окну, подсветило кабинет. Светлые волосы Малфоя стали почти прозрачными, и Гермионе захотелось прищуриться от того, какой яркой была вся сцена. Она моргнула.

Ей показалось, что глаза начали слезиться.

Она моргнула ещё раз.

— Я знал, что у меня будет договорной брак.

— Но не с такой же невестой.

— Мир изменился. — Малфой пожал плечами, и она уловила момент, когда он применил окклюменцию, скрывая тоску во взгляде.

Гермиона вспомнила своих друзей и семью.

Она вспомнила людей, которые смотрели на неё так, словно пытались разглядеть символ победы, но всё чаще замечали новое имя вместо того, кем она была на самом деле.

Она вспомнила, как шептались портреты возле его кабинета — но когда она свернула в коридор, повисло молчание.

Эта мелочь позволила ей ухватить ускользавшую мысль. Гермиона заявила:

— Твои портреты и смотреть на меня не могут.

— По-моему, Агата находит тебя вполне сносной, — Малфой безразлично хмыкнул. — А ты бы предпочла, чтобы они плевались ядом при виде тебя?

— Ты мог бы, — бросила она и добавила без промедлений: — Плеваться ядом. Поносить меня.

Лучи скользнули по поверхности стола и по стеклу часов. Блики разбежались вокруг.

Внимание Гермионы сузилось на Малфое, его лице и, главное, глазах. Всё остальное отошло на задний план.

И зелень за окном. И птицы, промелькнувшие в вышине.

— Ну, этого не будет, — безапелляционно заявил он. — Мне кажется, мы…

— Твой отец…

— Мой отец мёртв, — отрезал он. — Как и все эти люди на портретах.

— Но они были в твоей жизни.

— И именно они научили меня быть удобным.

Это выбило из неё весь воздух, и лёгкие сжались.

Она онемела.

Когда-то, будучи подростком, Гермиона поняла, что её родители — осознанно или нет — вырастили неудобного ребёнка. У неё было своё мнение, которое она высказывала, и желания, к которым стремилась, и привычки, с которыми другим приходилось мириться.

Она росла как дикий куст. Временами получала заботу — солнце и воду. Иногда никто не приглядывал за ней, и Гермиона развивалась исступлённо во всех направлениях, порой доходя до абсурда. Изредка кто-нибудь задумывал подровнять её ветви, чтобы привести в порядок или сдержать — как повезёт.

Малфой скорее походил на тепличный цветок: много внимания, граничащего с контролем.

Только вот ни теплицы, ни рук, взрастивших его, больше не было.

— Тебе необязательно так… сдерживаться. Я не донесу на тебя. Даже не прокляну, скорее всего.

Нетерпение и злость заставили Гермиону умерить пыл. Голос замедлился, и она опустила взгляд на свои ладони, рассматривая кутикулу, которую измучила за этот час.

— Учту это в следующий раз, когда мне захочется дёрнуть тебя за косичку.

Язвительная манера задела её.

— Ты можешь общаться не насмешками? Твой тон всегда… — Она оборвала себя.

— Что?

— Часто кажется, что ты принимаешь всё происходящее за шутку или историю, которая происходит с кем-то другим. Но это наша жизнь.

Она не специально сказала именно это — Гермиона не умела настолько продумывать свои шаги, сделанные в порыве эмоций. Но едва слова повисли между ними, она осознала, как они звучат.

Она непроизвольно вскинула на него глаза.

Солнце продолжало озарять его фигуру, когда Малфой с тревожащей медлительностью поднялся со своего места и наклонился, упираясь ладонями в стол. Снаружи не было ни намёка на облака, а его пасмурный взгляд приковал её к месту.

— Ну тогда давай наконец поговорим серьёзно, — протянул он ещё более едко и коротко посмотрел на её губы.

Кровь неожиданно забурлила от чего-то похожего на азарт. В голове замелькали образы, смутные идеи, варианты ответов.

И вот одна мысль вышла на передний план — её козырь.

— Я знаю, что ты работал с ликвидаторами проклятий.

Если он и это назовёт удобством — Гермиона ударит его.

Его зрачки расширились, губы слегка приоткрылись, но он подавил первую реакцию и лишь кивнул, казалось, отчасти впечатлённый.

— Да, и?

— И? Ты мне скажи — зачем?

В кои-то веки Малфой не был равнодушен, хоть и явно пытался сохранить остатки невозмутимости.

— Тёмные проклятия — скверная штука. Тебе бы не понравилось.

Гермиона вытянулась в кресле.

— Как будто тебя волновала моя жизнь?

— О, поверь мне, Грейнджер, ещё как, — припечатал он.

Тело Гермионы отреагировало неожиданным образом.

Может, это были мурашки, может, искры магии обожгли позвоночник. Она открыла рот, закрыла, не найдя ответа, и потеряла драгоценные несколько секунд, прежде чем автоматически произнести:

— Я Малфой, ты же в курсе?

Он дёрнулся, словно она и правда ударила его.

Фраза повисла между ними.

Два слова.

«Я Малфой».

Гермиона наблюдала, как он отступил. Его веки опустились, и он втянул воздух, будто с усилием, будто превозмогая себя. Мгновение — и все эмоции в его чертах улетучились, лицо разгладилось; руки расслабились, вытянувшись вдоль тела.

Пульс Гермионы подскочил, когда она осознала, что у неё, вероятно, осталась последняя попытка, прежде чем он дистанцируется.

Она поспешно встала с места, чтобы хоть немного дотянуться до него.

Малфой открыл глаза…

— Что ты на самом деле думаешь об этом браке?

…Они были пусты и равнодушны.

— Прибереги этот вопрос для следующего сеанса, Гермиона.

Она могла только коротко кивнуть.

— Так и сделаю.

Дверь закрылась, свет погас, и никакое упрямство не было способно этого изменить.