Ветер с Севера (гет)

Погода хмурилась уже второй день. Стылый, промозглый ветер забирался за воротник, то и дело начинал накрапывать моросящий дождь. Впрочем, солнце время от времени все же показывалось, однако налетавший ветер вновь быстро нагонял обильные, тяжелые тучи.

Время обеда еще не наступило, хотя с камбуза уже доносились пленительные, манящие запахи свежей выпечки.

«Возможно, не будет ничего худого, — подумала Ретта, — если я схожу попросить всего один пирожок?»

Оглянувшись на няню, она поймала ее одобрительный, заговорщический взгляд и решительно направилась в сторону носа корабля. Туда, где, собственно говоря, и располагалась кухня.

— Можно? — спросила Ретта, постучав, и распахнула дверь.

Повар услышал звук и оглянулся, нахмурившись, но увидел гостью, просветлел лицом и ответил вполне приветливо:

— А, это вы, княгиня. Заходите, заходите. Чем могу помочь?

С обращением «княгиня», впервые произнесенным капитаном и подхваченным вскорости всей командой, она уже давно перестала бороться. Хочется им, в конце концов, — так пусть называют.

На столах лежали чеснок и лук, всегда обильно подаваемый на стол, на сковородках аппетитно шкворчало мясо. В кастрюле что-то булькало, а компот уже был разлит по кувшинам.

— Меня привлек в ваши владения чудесный запах, — созналась Ретта и улыбнулась чуть виновато, словно извиняясь за то, что отвлекает занятых людей ничего не значащими пустяками. — Могу я попросить у вас пирожок?

— Конечно, — расплылся в счастливой улыбке повар.

Запустив пухлую руку под полотенце, он проворно извлек пару румяных пирожков и протянул герцогине и ее няне:

— Вот, держите. С капустой и луком.

— Благодарю вас! — ответила довольная Ретта, и Бериса с явной охотой присоединилась к ее похвалам.

Обе, не желая дольше мешать, поспешно ретировались на палубу, где и воздали должное искусству корабельного повара.

Море волновалось, вздымая пенные буруны, и Алеретт отметила, что капитан, обычно в это время отдыхавший перед ночной вахтой, сегодня не торопится покинуть палубу.

— Скоро уже Вотростен? — спросила она у няни.

На лице старухи появилась мечтательная улыбка:

— Верно, деточка, скоро уже прибудем. Завтра-послезавтра, если Залграутт будет милостив, обогнем мыс, а там и до дома рукой подать.

Ретта заметила так тепло и ласково прозвучавшее слово няни «дом», но поправлять не стала — пора бы уж и ей к нему привыкать.

Качка усиливалась, и она ухватилась за поручень фальшборта. Чайки кричали пронзительно и громко, летая практически у самой воды.

— Должно быть, в Вотростене летом такая погода не в диковинку? — поинтересовалась Ретта.

— Совершенно верно, — подтвердила няня. — Климат у нас на редкость переменчив. Есть даже поговорка: «Если тебе не нравится погода в Асгволде, подожди с четверть часа». Но все же и ясные дни бывают довольно часто, так что ты уж слишком сильно-то не грусти, девочка. Привыкнешь, я думаю.

— Надеюсь на это, — прошептала Ретта и зябко поежилась.

— Быть может, княгиня, вам стоит уйти в каюту? — спросил капитан, подходя к пассажиркам. — Ветер усиливается.

— Он задержит нас? — спросила та, и голос ее, к собственному весьма немалому удивлению, дрогнул.

Она прислушалась к себе. И правда странно, но хочется поскорее попасть в Вотростен. Словно тянет, зовет или манит что-то. Вкус опасности? Долг? Или простое женское любопытство? Как бы то ни было, дело уж точно не в воде вокруг и не в разыгравшейся непогоде — она выросла рядом с морем. Что значат для нее такие пустяки, как возможный шторм?

— Весьма вероятно, — не стал отпираться и увиливать капитан. — Но здесь неподалеку есть бухта. Не переживайте, княгиня, мы доставим вас по назначению в целости и сохранности. «Счастливый» выходил и не из таких передряг.

В голосе его прозвучала нежность, словно он говорил о близком, родном существе.

— Скажите, капитан Клеволд, — поинтересовалась Ретта, — а почему корабль называется именно так?

— О, это замечательная история, — оживился тот, и из уголков глаз его разбежались тонкие лучики морщин. — Корабль тогда едва успели заложить, когда на верфях вдруг случился пожар. Один из складов зажегся от молнии. Гроза была страшной. Девять судов разной степени готовности оказались начисто уничтожены огнем. Но один, десятый, гордо стоял невредимый, как ни в чем не бывало. Тогда его и решили, недолго думая, назвать «Счастливым». И он свое название много раз оправдал. Из каких только бурь и переделок не выносил команду! И в пурге, и в бою ему нет равных. Ни о чем не беспокойтесь, княгиня, этот мальчик вынесет вас из беды, как на крыльях, и привезет в Вотростен.

Ретта стояла, не сразу вернувшись после вдохновенного рассказа в реальный мир, а потом протянула руку и погладила осторожно и ласково обшивку борта. И ей почудилось, будто она уловила сердцем отклик, словно корабль был живым существом.

«Наверное, нечто подобное и чувствуют моряки, — подумала она. — Хотя, конечно, куда мне до них».

На мостик проворно взбежал старший помощник, что-то отрывисто приказал боцману, тот крикнул зычно, и матросы полезли на мачты убирать, судя по всему, часть парусов. Однако капитан по-прежнему стоял, невозмутим и спокоен, и Ретта решила, что наступил как раз удобный случай, чтобы задать пару вопросов на интересующие ее темы.

— Скажите, пожалуйста, — начала она, — ведь вы, вероятно, знаете мою будущую семью?

Капитан Клеволд кашлянул:

— Встречать приходилось. И в бою, и на дворцовых приемах. Хорошо или нет, правда, судить не берусь.

— Тогда, быть может, вы что-нибудь расскажете мне о них? О князе Бардульве и его брате. Что они из себя представляют?

Долгое время капитан молчал, и Ретта уже подумала, что он не ответит. Однако, когда уже она как раз хотела извиниться за бестактный вопрос, заговорил:

— Что я могу вам сказать, княгиня? Бардульва ненавидят, ведь он некромант. Некромант, попробовавший человеческой крови. Вы знаете, возможно, а может, и нет, что быть магом — для вотростенца само по себе более чем достаточная причина для глубокой, всеподавляющей неприязни. Однако ваш будущий супруг все же сын князя Эргарда, он наделен личным мужеством, да и человек, в общем, от природы весьма неплохой. Наверное, сложись все иначе, Вотростен смог бы смириться с ним. Он сильный князь.

— О да, — согласилась Ретта, невольно поежившись от леденящих воспоминаний, — в этом мы уже имели возможность убедиться.

— Но его мать, княгиня Кадиа, напоила сына человеческой кровью вскоре после рождения.

— Но зачем же ей это было надо? — изумилась герцогиня.

Если все обстоит именно так, как говорит капитан, она должна была понимать, что ни к чему хорошему это не приведет? Или нет? Быть может, маги иначе глядят на мир?

— Некромант, — начал объяснять капитан, — который не питает силы от крови людей, не будет сильным магом никогда, он обречен топтаться внизу магической лестницы и питаться жалкими крохами с трудом накопленной энергии. Возможно, она желала для сына лучшей, с ее точки зрения, участи. Но породила бурю. Теперь, когда Бардульв…

Капитан осекся, и Ретта невольно вздрогнула, так резко переменился его тон:

— Простите, княгиня, но это все же не та информация, которую мне хотелось бы передавать его будущей жене. Если хотите, спросите у Аудмунда.

— Непременно, — согласилась Ретта, — как только увижу эр-князя. А кстати, вы не знаете, когда это произойдет?

— Сразу по прибытии. Он встретит вас.

— Хм, — промычала Ретта неопределенно, но вслух мысль, безусловно, развивать не стала.

Не супруг, не кто-либо из старших женщин, но брат? С точки зрения самой Ретты это было, конечно же, верхом неприличия. Однако вина, в чем бы ни заключалась причина столь странного поведения, ложилась на самого Бардульва, а не на нее.

«Ну и пусть тогда князь сам переживает», — решила она с тщательно скрываемым злорадством. Вслух же спросила:

— А что же брат Бардульва? Что он за человек?

«То есть не человек», — поправила тут же саму себя Ретта мысленно. Но это были уже, само собой, несущественные подробности.

При упоминании имени Аудмунда лицо капитана сразу разгладилось, и Ретта не преминула отметить про себя этот факт.

— Эр-князь совершенно другое дело. Он любит Вотростен всей душой, и тот ему отвечает взаимностью. Солдаты и командиры хорошо его знают. Вы слышали ведь, княгиня, о расовых особенностях его матери?

— Вы правы, до меня доходили слухи, — не стала отпираться Ретта.

Капитан покачал головой:

— Это не слухи. Аудмунд оборотень, это вам с уверенностью скажет любой вотростенец. Да вы и сами поймете все, когда увидите его.

Он очень умен, и к тому же талантливый полководец. За время походов воины успели довольно хорошо его узнать. Уже в три года он лихо ездил на лошади, сопровождал войска вместе с князем Эргардом. К восьми годам отец доверил ему командовать небольшими частями под присмотром более опытных командиров. А в двенадцать Аудмунд стал маршалом Вотростена. Народ любит эр-князя. Солдаты готовы пойти в огонь и в воду, если он поведет. Вы знаете, он довольно безжалостен и скор на расправу, но никто никогда не мог бы обвинить его в несправедливости.

— Например? — тут же уточнила заинтересовавшаяся историей Ретта.

— Например, два года назад мы вели войну. В один из вечеров в расположение лагеря пришел перебежчик. Аудмунд выслушал его внимательно, но сразу после разговора самолично казнил.

Герцогиня поежилась. Она с трудом могла представить подобное действие со стороны отца. Хотя, конечно, сказать, что не понимает мотивов маршала, она не могла. Предавший раз передаст снова. К тому же кто может дать гарантию, что он не послан лазутчиком?

— А еще примеры случались? — спросила она.

— Это было чуть раньше. Аудмунду тогда исполнилось шестнадцать лет. Был морской бой, мы пошли на абордаж, и вот один мальчишка, еще совсем сопливый молодой солдат, увидел мага. Что с ним тогда случилось! Он побелел, потом позеленел, словно его сейчас вырвет, и бросился в воду.

Ретта вскрикнула.

— Не пугайтесь, княгиня, он не погиб. Бой происходил недалеко от берега. Но дело все в том, что вода блокирует силы магов.

— Не знала этого.

— Конечно, не знали — фатраинцы не афишируют. Но вотростенцам хорошо известна эта их особенность. На море они не в состоянии использовать преимущество в магии и дерутся, как все остальные. Мальчишку поймали и привели к Аудмунду. Он приказал поначалу выпороть его, но потом, когда все уже было готово к экзекуции, внезапно ее отменил и передал солдату письмо для матери с настоятельной рекомендацией наказать самолично.

— И впрямь милосердно. У нас за дезертирство его бы ждал трибунал.

Клеволд неопределенно пожал плечами:

— Да как вам сказать. Позор отправки из армии в отчий дом стал для бедолаги гораздо худшим наказанием. Невеста его бросила в тот же день, а прежние товарищи так затравили, что парня пришлось вынимать из петли. Палки бы он пережил. Однако, хотя Аудмунд родился с мечом в руках, это вовсе не означает, что он солдафон — эр-князь хорошо образован. Лишь боги знают, где он почерпнул свои знания, — старый князь Эргард презрительно относился к книжной науке. Я думаю, тут дело в личности матери Аудмунда. Однако какова бы ни была причина, факт, несомненно, остается фактом — он хорошо знает литературу, поэзию и историю, неплохо разбирается в самых разных науках.

— Он поддерживает отношения с родней из Аст-Ино?

В ответ капитан, к великому изумлению Ретты, покачал головой:

— Не знаю, княгиня, не буду вам лгать. Никто не может проследить за котом, если он этого не хочет.

— Вы любите его?

— Как и все. Мы соседствовали с оборотнями всегда, всю историю Вотростена, и вот что хочу вам сказать — они ни разу еще никому не причинили вреда. Рыси лишь защищают котят и собственные земли. Они даже в наемники не соглашаются идти, хотя, видят боги, очень многие мечтали бы их нанять.

— Я поняла вас, — проговорила Ретта, все так же задумчиво глядя вдаль. — Благодарю за интересный разговор. Он мне многое помог понять.

— А раз так, — заметил капитан Клеволд, на этот раз преувеличенно грозно посмотрев на непослушную пассажирку, — не стоит ли вам удалиться в каюту? Погода не благоприятствует беспечным прогулкам.

— Вы правы. Считайте, что я уже ушла.

Ретта посмотрела, как «Князь Эргард», подойдя ближе к берегу, убирает паруса, и подумала, что в самом деле не следует, пожалуй, мешать команде.

Где-то в отдалении прогрохотал гром, и капитан Клеволд, извинившись, поспешил на мостик.

На носу со скрипом отворилась дверь камбуза, и повар с подносом в руках поспешил в сторону каюты Ретты.

Постепенно начинал накрапывать дождь, с каждой секундой все усиливаясь, и стало ясно, что в самом деле, похоже, грядет буря.

— Капитан приказал подать вам обед сюда, — пояснил повар, расставляя на столе тарелки с кружками.

— Благодарю вас, — откликнулась Ретта.

Сняв плащ, она передала его няне и поспешила к столу. Конечно, невысокие бортики по краям стола не дадут тарелке упасть на пол, но это пока. Качка усиливается, так что стоит поторопиться.

Разумеется, ни ее саму, ни Берису уговаривать не пришлось — готовили на корабле отменно, и обе они с удовольствием воздали должное и густому ароматному супу, и жареной свинине с чечевичной кашей.

— Я сама сейчас отнесу на кухню, — сказала няня, когда тарелки с кружками опустели.

— Хорошо, а я тогда займусь вещами.

За окном успело окончательно стемнеть, и можно было подумать, будто вслед за утром сразу наступила глухая ночь. И лишь гроза с раскатистым громом, молниями и проливным дождем напоминали, что происходящее не имеет ни малейшего отношения к естественной смене дня и ночи.

Ретта тщательно проверила, закрыты ли окна, убрала со стола в сундук книги и рукописи и огляделась по сторонам, думая, не надо ли что закрепить, пока не начался шторм.

Корабль слегка накренился, разворачиваясь в сторону извилистой глубокой бухты, и она вглядывалась в проплывающие мимо скалистые берега, гадая, как долго может продлиться нежданная буря. Но выходить на палубу, чтобы спросить команду, было бы, конечно, чистейшим безумием.

Она, безусловно, не могла видеть, что происходит на борту «Счастливого», лишь слышала топот ног, возбужденные голоса и грохот чего-то тяжелого, зато более-менее видела хорошо подсвеченного огнями светильников «Князя Эргарда». Матросы крепили пушки и такелаж, возились с вантами, то и дело спускались зачем-то в трюм.

Снаружи послышался характерный скрежет, и Ретта поняла, что «Счастливый» тоже вслед за собратом стал на якоря.

Дверь вновь открылась, и вошла няня с солидным мотком веревки в руках.

— Ну-ка, помоги мне, — скомандовала она и принялась подтаскивать сундук Ретты к ножке стола.

Вдвоем они возможно надежней укрепили его, тщательно проверили содержимое, обернув в тряпицы хрупкие склянки.

Море у входа в залив густо пенилось, и «Князь Эргард» временами совсем скрывался из вида. Корабль раскачивало все сильнее, и Ретта предпочла улечься на койку. Бериса помогла ей устроиться поудобнее и привязала к светильнику пару крепких петель, чтобы воспитаннице было за что держаться, сама же предпочла устроиться на полу.

В открытом море ветер срывал верхушки волн, с остервенением кидая их на прибрежные скалы. Ветер выл подобно голодной волчице, и Ретта, закрыв глаза, принялась фантазировать, что она не в море сейчас, а в Вотростене. За окошком зима, беснуются ураганы, а она сидит у камина в кресле и греет руки. Конечно, обстановку зала она могла лишь вообразить в меру собственных возможностей, но здесь и сейчас картина выглядела вполне достоверной.

На палубе раздались громкие голоса, и Бериса, поднявшись на ноги, выглянула в окно. Долго вглядывалась она в темноту, щуря глаза, и наконец сказала:

— Похоже, какой-то торговый корабль попал в беду. Не выживет.

— Почему ты так думаешь? — встрепенулась Ретта.

— Его относит в открытое море. Вон как мотает — словно скорлупку.

Что-то натужно заскрипело, послышался зычный крик капитана, и вскоре звуки голосов вновь утихли. Ветер на верхушках скал трепал деревья, словно ленты на женском платье, и настойчиво пытался пригнуть кроны к земле. Иногда это ему вполне удавалось.

Трудно было следить в такой обстановке за ходом времени. Полчаса ли прошло или четверть суток — Ретта равно допускала обе возможности.

— Все, утонул, — сказала Бериса, имея в виду, должно быть, тот самый корабль торговцев.

Сама герцогиня никак не могла понять, как няня что-то там различает — тьма за окном казалась ей сплошным чернильным пятном. Но, по-видимому, для северянки это было не совсем так.

Бериса вздохнула и вернулась на место, и Ретта спросила:

— Тебе случалось прежде попадать в шторм?

— Безусловно, девочка, — подтвердила та. — Как же иначе? С нашей-то погодой. Только, сама понимаешь, давно это было.

Вскоре ветер как будто утих, и Бериса, прислушавшись, сказала:

— Сменил направление. Ты сама как, хорошо себя чувствуешь?

Алеретт обратилась с легким удивлением к собственному телу и ответила в конце концов:

— Да, вполне.

— Ну и славно, — довольно пробормотала старуха. — Морская душа. Если привыкнешь — станешь в Вотростене своей.

Ее воспитанница усмехнулась, поначалу намереваясь сказать что-нибудь ехидное, но потом передумала и просто сменила положение, ухватившись для удобства за одну из петель.

В щель под дверью потихоньку начала просачиваться вода.

— Страшно подумать, что с нами было бы, окажись корабль в открытом море, — заметила Ретта.

Бериса отмахнулась:

— Выжили бы. Шторм страшен только в том случае, если команда неопытная да гнилой корабль. Ни первое, ни второе к нам не относится.

Оптимизм няни вселял уверенность. Впрочем, волны заливали окно все реже, качка постепенно стихала, и в конце концов даже молодой герцогине стало ясно, что буря проходит.

В желудке голодно булькнуло.

— Как думаешь, когда нас накормят? — спросила она.

Бериса задумалась:

— На горячий ужин прямо сейчас мы вряд ли можем рассчитывать — конечно, у повара не было возможности ничего приготовить. Но яблок он нам наверняка выделит, так что дождемся, девочка, не переживай. Сейчас немного развиднеется, и я схожу. Еще несколько дней, и мы в Вотростене.

Ретта встала, откинув в сторону одеяло, и подошла к окну. Горизонт светлел, и даже она уже могла различить очертания корабля, деревьев и прибрежных скал.

«Князь Эргард» покачивался на волне как будто целый и невредимый. Матросы сновали по палубе, цепляясь за надстройки и снасти, приводя корабль в порядок, и она предположила, что на «Счастливом» происходит, должно быть, то же самое.

— Как думаешь, когда мы выйдем в море, нам разрешат половить рыбу?

Бериса ухмыльнулась:

— Поговори с капитаном. Команда, должно быть, обрадуется ухе, сваренной из пикши или сазана, что лично выловила княгиня. Насчет удочек я, конечно, не могу сказать, а сети уж точно на борту есть.

Нянька встала, оправила одежду и выскользнула за дверь. Ретта же, открыв свой сундук, принялась проверять его содержимое. У двух бутылочек с лекарствами откололось горлышко, но в целом потерь удалось избежать.

Мысли Алеретт унеслись вперед, к цели их путешествия. Она прижала руки к груди и задержала дыхание. Сердце колотилось, норовя пробить ребра и выскочить из рук. Ну вот и остались позади все препятствия. Дальше, должно быть, они доплывут без приключений. Как встретит ее новый дом? Как примет эр-князь Аудмунд? Что скажет будущий супруг?

Неопознанная мысль метнулась испуганной птицей в голове столь проворно, что Ретта не успела ее поймать за хвост. Она побледнела, вздохнула глубоко и, подойдя к окошку, ухватилась за стену.

Что ждет ее там, впереди? Кто подскажет?