Кипелов при дворе царя Ивана Грозного (джен)

Кипелов и Воротынский, пришпоривая коней, неслись по заснеженной дороге, ведущей к вотчине князя Радомыслова. Солнце почти село, оставляя за собой лишь кровавую полосу на горизонте, а тени длинными щупальцами уже тянулись от редких деревьев по обе стороны пути. Дышалось легко, морозный воздух по-прежнему бодрил, но тревога, незримо повисшая над заснеженными равнинами, не давала расслабиться.

Ветер отсутствовал почти весь день, и теперь, под вечер, когда земля остыла пуще прежнего, это дало свои плоды: туман, словно призрак, медленно проявлялся под ногами коней. Он становился густым, почти осязаемым, и скакуны заметно волновались, рассекая копытами его эфемерное покрывало.

Дорога пролегала меж пахотных полей, засыпанных снегом. Валерий искоса взглянул на них: ровные, пустые просторы, ни движения, ни пробегающей тени. В другое время это показалось бы просто зимним покоем, но сейчас, в этой плотной дымке…

Сумерки сгущались, окрашивая мир в серо-синие тона. Кони всхрапывали, продолжая нестись по замёрзшему насту. Впереди, на горизонте, уже вырисовывался частокол вотчины князя Радомыслова. Высокие деревянные стены, увенчанные острыми кольями, возвышались над окружающим пейзажем. Но что-то в этом зрелище настораживало. Над стенами, высоко в небе, кружилась огромная стая птиц. Их чёрные силуэты выделялись на фоне бледного неба, а низкое, многоголосое карканье разлеталось по всей округе.

— Вороны, — вполголоса заметил Валерий, — дурной знак.

Воротынский не услышал, лишь замедлил коня и жестом велел спутнику сделать то же самое. Валерий подчинился, хотя не сразу понял причину. Но стоило им приблизиться ещё на сотню шагов, как всё стало очевидно: за частоколом не горели огни, ворота стояли настежь открытыми.

— Так быть не должно, — мрачно сказал Воротынский. — Будем осторожны. Смотри в оба. И клинок приготовь.

Мечи скользнули из ножен с лёгким звоном, и Валерий поймал себя на тревожной мысли, что этот высокий звук разнёсся слишком далеко. В морозной пустоте он был слишком отчётливым, инородным. Валерий почувствовал, как неприятный холод вновь пробежал по спине, и этот холод не имел ничего общего с январским морозом. Кипелов никогда не мог представить, что ему придётся куда-то ехать верхом, да ещё и с мечом наготове. Но сейчас он крепко сжимал рукоять, и это было наяву, взаправду.

Кони осторожно шагали по насту, приближаясь к раскрытым воротам. Туман, стелющийся по земле, становился всё гуще, окутывая ноги лошадей, словно пушистый ворох тополиного пуха. В синеватом свете сумерек он выглядел почти живым. Высоко над путниками продолжала кружить стая ворон, и их карканье звучало низко, протяжно, словно предостережение.

Кипелов и Воротынский въехали в открытые ворота.

Огромная стая чёрных ворон взметнулась вверх, но не разлетелась, а закружилась над ними кольцевидным вихрем, повторяя границы частокола. Валерий судорожно сглотнул, ощущая, как сердце сжимается в тревожном предчувствии. Впереди, за мутной пеленой тумана, возвышался роскошный двухэтажный княжеский терем. Рядом тянулась вверх высокая часовня, далее виднелись скромные дома прислуги, лачуги рабочих, мастерские.

Всё было на месте. Не было лишь людей.

Пустота. Мёртвая, гнетущая. Как будто вся вотчина была оставлена в спешке, совсем недавно, и воздух ещё хранил следы присутствия её обитателей.

— Никого, — прошептал Кипелов. — Как это возможно?

Валерий огляделся. На крыльце терема стояла перевёрнутая кадка с водой — она не успела покрыться ледяной коркой, что говорило о недавнем исходе людей. Дверь часовни была распахнута, и на пороге блестели ещё влажные следы грязных сапог. Всё вокруг говорило о том, что место оставили поспешно.

Воротынский спешился и Валерий последовал его примеру. Мечи в их руках были наготове.

— Смотри, — тихо сказал Воротынский, указывая мечом вверх. — Они опускаются.

Валерий поднял голову и увидел, что кольцо ворон действительно начинает снижаться. Птицы кружились с бешеной скоростью, их крылья почти касались друг друга. Карканье стало оглушительным, перекрывая все остальные звуки.

— Что это за чертовщина? — прошептал Валерий и сам не услышал собственных слов.

Воротынский крепче перехватил рукоять меча, готовясь к худшему. Кольцо ворон сжималось вокруг них, и теперь Валерий уже не видел ничего, кроме мельтешения чёрных крыльев. Они были повсюду, окружая их со всех сторон. Кипелов не мог поверить, что всё это происходит с ним наяву.

Кольцо ворон сжималось, подобно живому чёрному водовороту, вихрем закручиваясь вокруг Валерия и Воротынского. Птицы, слетевшиеся со всех сторон, метались в отточенном слаженном танце, словно подчиняясь невидимому дирижёру. Их перья отливали угольно-чёрным блеском, а глаза, бездонные и тёмные, вспыхивали холодным огнём в синеватом сумрачном свете.

— Это не просто стая, — прохрипел Воротынский, отступая ближе к Валерию.

Валерий не ответил. Он уже и так это понял. Тьма вороного роя давила, загоняя их в центр, в единственное возможное пространство для последнего боя. Меч в его руках казался бесполезным против этого непроглядного потока, но инстинкт самосохранения подсказывал — скоро понадобятся оба клинка.

Воронье карканье нарастало, сплетаясь в невыносимую какофонию, которая резала слух сильнее самого острого лезвия. Вихрь чёрных крыльев ускорялся, отбрасывая в лицо сухие, ломкие перья. Валерий сделал шаг назад, и только тогда понял: пути к отступлению уже нет.

Они с князем стояли спина к спине.

— Если приблизятся ещё, придётся прорубаться! — прокричал Воротынский. Его голос не дрогнул, но Валерий видел, как натянулись жилы на шее князя.

Воронье кольцо сжималось. Движения птиц становились всё более стремительными, прорезая воздух с неестественной скоростью. Их крылья мелькали так быстро, что напоминали лезвия смертоносного механизма.

И вдруг, резкий металлический свист рассёк воздух. Краем глаза Валерий заметил нечто мелкое, на долю секунды блеснувшее в полутьме. Неведомый предмет с глухим звуком пролетел возле уха Кипелова и ударил Воротынского. Князь дернулся, сделал шаг вперёд, но ноги подкосились. Он рухнул на землю.

— Княже! — выкрикнул Валерий, не смея поверить в происходящее.

Из плеча Воротынского торчал причудливый дротик. Его хвост был не прост — на нём крепился толстый округлый сосуд, который показался Валерию чем-то вроде крупной ампулы. Содержимое этой «ампулы» медленно переливалось, будто живое, точно яд, затаившийся в ожидании момента, чтобы проникнуть глубже.

Воронье кольцо дрогнуло. Птицы начали отступать, их безудержный вихрь распался, и в мгновение ока они разлетелись в разные стороны. Над частоколом воцарилась абсолютная тишина.

Валерий бросился к Воротынскому, выдернул дротик и отбросил его в сторону, чувствуя, как дрожат его собственные пальцы. Он потряс Воротынского за плечо. Лицо мужчины не отреагировало, но его грудь едва заметно вздымалась. Валерий неумело проверил запястье — пульс казался нормальным.

— Я видел, что ты придёшь, — раздался за спиной низкий, спокойный голос.

Валерий резко обернулся. Перед ним стоял мужчина, облачённый в роскошные боярские одежды. Тёмно-фиолетовый камчатный кафтан, отороченный соболем, тяжело лежал на его плечах. Лицо, бледное и аристократичное, обрамляла аккуратная борода, заострённая ровным клином. В правой руке он сжимал меч, его лезвие серебрилось в отсветах молодой луны.

Валерий сделал шаг назад, прищурился.

— Князь Радомыслов? — спросил он, хотя уже не сомневался в ответе.

Мужчина кивнул. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти благожелательной усмешке.

— Он самый. — Его голос был располагающе спокоен. Затем он сменил тон, стал твёрже, словно сталь, только что покинувшая горн. — Защищайся!

Валерий едва успел вскинуть меч. Лезвие Радомыслова уже рассекало воздух. Удар был быстрым, молниеносным. Валерий с трудом парировал его, чувствуя, как тяжелеет клинок в его руках. Сталь скрестилась в жестоком приветствии.

Поединок начался.

Радомыслов двигался легко, почти играючи, но каждое его движение было выверено, каждое мгновение — расчетливо. Он кружил вокруг Валерия, вынуждая его обороняться, нанося быстрые, отточенные удары. В холодном лунном свете их мечи вспыхивали, как серебряные змеи, скользя и отражая бледное сияние наступающей ночи.

Валерий, хотя и держался достойно, понимал, что уступает противнику в сноровке. Радомыслов был моложе, ловчее, его удары приходилось отбивать с отчаянной поспешностью. После первых мгновений боя стало очевидно: опытный фехтовальщик попросту играет с ним, испытывает, как кошка — раненую мышь.

Металл визжал в напряжённой симфонии. Валерий чувствовал, как его силы убывают, дыхание становится тяжелее, руки уже не столь твердо удерживают рукоять. Радомыслов же, напротив, выглядел свежим, спокойным, почти насмешливым.

— Ты неплохо держишься, — бросил он, легко отбивая очередной удар. — Но твои руки не знают настоящей битвы.

Валерий не ответил. Он знал это и без слов.

Следующий выпад был особенно коварен. Радомыслов ушёл в сторону, резко изменил траекторию удара и, прежде чем Валерий успел осознать ошибку, меч вылетел из его рук, с дребезжанием вонзившись в промерзший наст.

Валерий застыл, не в силах пошевелиться. Всё, что он мог сделать — закрыть глаза и приготовиться к неизбежному. Он ожидал вспышки боли, удара стали…

Но смерть не пришла.

Лезвие меча Радомыслова остановилось в сантиметре от его горла. Несколько секунд тягостной тишины, а затем — звонкий щелчок: оружие вернулось в ножны.

— Ты хорошо поднаторел, — с ухмылкой произнёс Радомыслов. — Я думал, что выбью меч сразу. Ещё год тренировок — и, возможно, ты сумеешь дать мне настоящий бой.

Валерий открыл глаза и посмотрел на него с непониманием. Взгляд Радомыслова был странным — не враждебным, скорее даже дружеским, но в нём скрывалось нечто ещё, нечто неуловимое.

— Не волнуйся за князя Воротынского, — спокойно добавил он, увидев тревогу на лице Валерия. — Дротик был не отравлен. В нём лишь сонное снадобье.

Валерий нахмурился, ещё не веря в услышанное.

— Минут через сорок он проснётся. Будет бодрый и отдохнувший, — продолжил Радомыслов.

— Что всё это значит? — резко спросил Валерий, ощущая, как в голосе закипает гнев.

— Только одно, — невозмутимо ответил Радомыслов. — Я не твой враг. Я скорее друг…

Он подошёл к безмятежно спящему князю Воротынскому и кивнул в сторону крыльца бани.

— Лучше положить его на завалинку, иначе на холодном снегу он простудится.

Валерий всё ещё не до конца понимал, что происходит, но спорить не стал. В голове царил хаос, мысли скакали в беспорядочном вихре. Но выбора не было. Он и Радомыслов молча подняли князя, бережно перенесли его и уложили на широкую завалинку деревянной бани.

Тяжело дыша, Валерий посмотрел на Радомыслова, пытаясь разгадать его намерения. Но тот лишь загадочно улыбался.

— Извини меня за этот поединок. — мягко, почти застенчиво начал князь. — Я хотел обезоружить тебя прежде, чем ты наделаешь глупостей. Заодно хотел посмотреть, насколько ты готов ко всему, что тебе предстоит. Ну и оставить зазубрины на клинке было не лишним. Они будут хорошим доказательством для тебя… но об этом позже.

Кипелов вновь посмотрел на него с недоумением. Он хотел что-то спросить, понял, что не нашёл подходящих слов, затем покачал головой и грязно выругался в пустоту.

— Понимаю, понимаю, — ухмыляясь в усы, продолжал Радомыслов, присев на завалинку. — За стаю воронов тоже прости. Я не сторонник таких зрелищных и банальных устрашений. Но мне было нужно, чтобы Воротынский увидел в моей вотчине неистовую чертовщину прежде, чем я его вырублю.

— И для чего же? — всё ещё пытаясь отдышаться, вопросил Кипелов.

— Дай угадаю, вы пришли за этим? — проигнорировав вопрос Валерия, Владимир Радомыслов достал из внутреннего кармана хрустальный шар.

Кипелов посмотрел на него. Небольшой, размером с кулак, он слабо помигивал, излучая едва заметный фиолетовый свет. Радомыслов задумчиво крутил шар в руке, словно обыкновенное яблоко.

— Да, хотели узнать, есть ли он у тебя на самом деле. — ответил Валерий, поняв, что юлить бессмысленно.

— Видишь ли, этот хрустальный шар я наполняю своей волей. Взяв его без спросу, ты получишь лишь кусок хрусталя. Красивый, но бесполезный. Без моего участия он пуст. Я использую его сугубо как проводник, призму, позволяющую мне увидеть течения.

— Течения? — спросил Валерий, обессилено присев рядом.

Голос Радомыслова звучал мягко, почти мечтательно. Загадочный князь больше не выглядел в глазах Валерия опасным. Сей флёр рассеялся хотя бы потому, что тот не стал убивать его, когда для этого был идеальный шанс.

Радомыслов посмотрел на Кипелова с удивлением.

— Ну… течения, — князь с досадой развёл руками, словно говорил о чём-то очевидном. — Как бы тебе объяснить… Всякие смерды представляют время как прямую дорогу. Смотришь вперёд — там будущее, а оглянешься назад, там, значит, прошлое. Но время… Время сложнее. Оно скорее как реки. Множество рек, которые переплетаются между собой и имеют бесконечное количество притоков.

— Реки времён… — утомлённо, на выдохе сказал Кипелов. Совпадения его уже не удивляли.

— Да, хорошее название, — князь одобрительно кивнул и продолжил, — Так вот, каждый приток похож на другой, но имеет свои отличия. Чаще всего они очень смехотворные. Где-то монеты отличаются, где-то башен у кремля чуть больше. Но бывают и более серьёзные расхождения. В каком-то притоке царь — кровавый тиран, а в каком-то — избранный богом правитель.

— И в каком же мы притоке?

— Мы в притоке, естественное течение которого нарушили. И ты здесь как раз из-за этого. Быть может, именно тебе надлежит помешать превращению избранного богом правителя в кровавого тирана.

— Я? А причём тут я? Пожилой музыкант не лучший выбор для спасения Руси.

Радомыслов улыбнулся и развёл руками:

— Реки времен хитро переплетены. Каждый всплеск отзывается всюду, бросишь камень — и круги пойдут во все стороны. Поэтому события из соседних притоков приходят в виде снов, выливаются как песни, картины, сказания, поэмы. Какую бы небылицу ты не придумал, будь уверен — в одном из притоков эта история происходила взаправду. Видимо, ты вступил в резонанс с тем течением времени, в котором сейчас находишься.

— Чушь какая-то. Как это понять? Что значит «вступил в резонанс»? — Кипелов пытался вникнуть в сказанное, не смотря на дикую тяжесть в висках, вызванную резко поднявшимся давлением.

— Ты нёс в мир события этого притока. Рассказывал о них. Говоришь, что музыкант? Значит, наверное, пел песни о том, что происходит у нас. Это создало… точку притяжения. Когда в нашем притоке нарушился естественный ход событий, рекам понадобился некто извне, тот, кто шагнёт за грань и восстановит равновесие.

— Почему равновесие не может восстановить кто-то, кто живёт здесь? Воротынский, например. Или ты. Я гляжу, тебе всё известно, ты хорошо во всём разбираешься и владеешь ворожбой. Почему бы тебе самому не побыть спасателем?

— Судьбы людей этого притока уже прописаны. У них другое предназначение. Серьёзные события, появившиеся вразрез естественному течению, может исправить лишь тот, кто пришёл извне. Клин клином вышибают. Таков принцип.

— Путано. Очень путано. Но вроде понимаю. В общих чертах, но понимаю, — раздражённо ответил Валерий. — А почему меня не выдернуло раньше, когда я был молод и силён? Почему сейчас-то? Мне 65 лет! Это такое особое издевательство?

— Видимо, в какой-то момент ты потерял себя. Утратил цель и веру в своё дело. Выветрил яркость бытия. Этот момент реки посчитали лучшим для создания новых ориентиров, новых горизонтов. И ты оказался здесь.

Валерий посмотрел на Радомыслова усталым взглядом.

— Нехилое наказание за лёгкий депресняк, — сказал Кипелов. — А ты… ты можешь отправить меня в моё время, в мой… приток?

— Я могу помочь, но только тогда, когда ты пройдёшь свой путь, — спокойно ответил князь, продолжая крутить в руке слабо мерцающий шар. — Образы будущего мне видны плохо. В шаре они расходятся, наслаиваются друг на друга, смешивая великое множество вероятностей. Из этих смутных образов я понял лишь одно. Тебе нужно встретиться с царём. Спасти его или в чём-то помочь. В чём-то, что не является частью естественного порядка вещей. И только тогда реки времён позволят тебе вернуться.

— Бог ты мой… и как же мне встретиться с царём? — обессилено вопросил Валерий.

— О, тебе не стоит ломать над этим голову. — Радомыслов расплылся в тёплой улыбке. — Течение само вынесет тебя к судьбоносной встрече. Реки хотят, чтобы случилось то, что должно случиться. Они помогут.

— И сколько лет для этого понадобится?

— Думаю, немного. Всё произойдёт быстро. Скорее всего, сегодняшние события подтолкнут тебя к этому, — князь продолжал тепло улыбаться.

— Каким образом? — спросил Кипелов.

— Я видел твой путь в шаре и успел немного подготовиться... Слушай как мы поступим: в моём тереме лежит труп разбойника. Он погиб пару дней назад, когда его шайка пыталась напасть на вотчину. Незадолго до твоего визита мои люди одели этот труп в боярские одежды. Так вот. Через несколько минут я подожгу терем и навсегда покину это место. Когда Воротынский очнётся, он увидит догорающий дом. Ты расскажешь ему, как спас его от лютой чертовщины, героически сразившись с окаянным чернокнижником Владимиром Радомысловым… Ну и, допустим, в ходе битвы мы опрокинули подсвечник. Затем ты победил меня, но тушить пламя уже было поздно. Для убедительности покажешь Воротынскому свой меч. Новый клинок у тебя весь в зазубринах. Ты снова станешь героем. А там и весть о твоих похождениях обязательно дойдёт до царя. Уверен, про твой московский подвиг он уже слышал. После второго приключения Иван Васильевич обязательно тобой заинтересуется.

— Звучит интересно. Получается, мне, пенсионеру, одному тут всё расхлёбывать? — недовольно посетовал Валерий.

— Помощь будет. Я болел за тебя с тех пор, как увидел в шаре твоё появление в лесу. К сожалению, сопровождать тебя не удастся. Увы, я теперь в опале, и путь к царю для меня заказан. — Радомыслов протянул Кипелову хрустальный шар. — Возьми его, спрячь в сумку. У меня таких много. Он послужит хорошим проводником. Когда тебе понадобится помощь, снадобье, или возникнет вопрос — прошепчи над ним моё имя и я отвечу.

— Необычный вид мобильника, — пробурчал под нос Кипелов, принимая подарок. — Спасибо. Но… кто же ты такой? Колдун?

Радомыслов раздраженно закатил глаза.

— Алхимик, колдун, чернокнижник… невежды клеймят по-разному. Но я не зло. Я просто учёный альтернативных наук, — сказал он. — Подожди-ка… Твоему образу не хватает вида погорельца.

Радомыслов отворил дверь бани и зашёл в неё. Вскоре послышалось раздражающее скобление металла о камень. Ещё мгновение и князь вернулся — в его руке была лопатка полная печной золы.

— Ну что смотришь? — вопросил Радомыслов. — Давай, начинай, у нас мало времени. Добавь немного сажи себе на руки, на доспехи, чуть-чуть на лицо. Помни, ты вышел из горящего терема!

— Эх, вот оно, наказание за грехи моей молодости! — воскликнул Валерий, зачерпнув горсть сажи и тщательно растирая её по щекам. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от осознания всей абсурдности происходящего. С его губ сорвался нервный смешок. Кто бы мог подумать, что в шестьдесят с лишним лет он, московский музыкант, будет возиться с угольной пылью в глухомани XVI века, готовясь выдать себя за победителя битвы с чернокнижником.

— Так-то лучше, — одобрительно заметил Радомыслов, отступая на шаг, чтобы оценить результат. — Теперь ты похож на человека, который только что чудом вырвался из огня. Запомни, голос чуть сиплый, словно дымом надышался, движения медленные, измотанные. Но не переигрывай — тогда заподозрят.

— Да уж, театр абсурда, — пробормотал Валерий, стряхивая с ладоней остатки золы.

Радомыслов удовлетворённо кивнул и посерьёзнел. Его взгляд сделался внимательным, цепким.

— Мои верные люди уже разбили лагерь в лесу. Мы не покинем Русь, пока ты не завершишь то, что требуется исправить. И помни: я буду следить за тобой. В трудные минуты постараюсь помочь. Этого требует течение.

— Ты будешь жить в лесу?

— Какое-то время. Какое — зависит от тебя. Но ничего, я человек нелюдимый, мне не привыкать чувствовать себя отшельником.

Он взглянул на небо, чёрное, звёздное, и негромко усмехнулся:

— Надеюсь, судьба сведёт нас вновь, и мы ещё вспомним этот вечер как забавную байку…

— Если я доживу, — буркнул Валерий.

Радомыслов не ответил. Он только вздохнул, затем, словно решившись на что-то, щёлкнул пальцами. Звук был резким, почти металлическим, и в тот же миг терем князя охватило пламя. Огонь вспыхнул с такой силой, что Валерий инстинктивно отшатнулся. Он разгорался жадно, с утробным треском пожирая деревянные стены. Красные языки пламени метались в морозном воздухе, отражаясь в заиндевелых оконных стеклах. Ударил резкий запах дыма и горящей смолы.

Валерий заворожённо смотрел, как стихия пляшет по стенам терема, как чернеют доски, осыпаясь горящими углями. Спустя несколько мгновений он повернул голову, чтобы вновь взглянуть на Радомыслова, но…

Князя уже не было.

Осталась только тихая ночь, потрескивание пламени и освященное луной небо, поперёк которого подобно недоброму флагу развивался чёрный дым. Лишь Воротынский не видел всего этого, продолжая тихо похрапывать на завалинке маленькой бани.