Сломаться или сломать (гет)

Первым, что вывело меня из меланхоличного созерцания потолка, стал глухой стук где-то внизу. Не то чтобы это вызывало какой-то особый интерес, но, поскольку ситуация требовала создать видимость ночного бодрствования, я поднялась с кровати и направилась вниз по лестнице.

Дыра в разрушенной стене уже не была закрыта брезентом, и в самом эпицентре случившейся ранее катастрофы я различила два высоких силуэта, вооружённых строительными инструментами. Приглядевшись внимательнее и почему-то вцепившись в лестничные перила крепче, распознала Аарона и Велиата.

Спустившись практически к самому подножию лестницы, я громко кашлянула. Повернув голову в направлении кашля, вампиры участливо посмотрели на меня.

— Доброй ночи, Джулия, — улыбнулся Велиат, обычно белый костюм которого сейчас выглядел грязно-серым. — Мы прекрасно тебя слышим; если хочешь дать знать о своём появлении, вовсе не нужно напрягать свой чудесный голос.

Эта фраза прозвучала слишком приторно, и я с трудом удержалась, чтобы не повести плечами.

— Как тебе ночная жизнь? — осведомился Аарон.

Это был всего лишь повод начать разговор, и я его поддержала:

— Пока рано судить. Но мне уже доводилось не спать поздними вечерами.

Выразительно посмотрев на меня, а затем на Аарона, Велиат закатил глаза:

— И, могу себе представить, это было куда занятнее, чем до самого рассвета бродить по комнатам ветхого особняка.

— Без цемента не обойтись, — вздохнул Аарон, словно впервые увидел повреждения в стене, над которой корпел уже некоторое время.

В шаге от меня разразилась не совсем понятная мне перепалка, в которой каждый из собеседников явно чувствовал себя в своей тарелке. Видимо, Аарона часто провоцировали разного рода укорительными высказываниями, а он был слишком мудр, чтобы на них не реагировать. Но в данный момент я не могла не согласиться с Велиатом: в моей жизни были вечера и получше.

— Мы бы закончили гораздо быстрее, если бы остальные тоже поучаствовали, — недовольно вздохнул тот, возвращаясь к работе.

Только теперь я заметила, что холл был полностью расчищен от обломков.

— А где все? — осторожно спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Рафаэль присматривает за Иваном, Владимир — в своей комнате, — пожал плечами Велиат, но, словно о чём-то вспомнив, добавил: — Ах, тебе ведь наверняка никто ещё не сказал.

— Не сказал о чём? — недоумённо отозвалась я.

— О весьма неприятной болезни Владимира, — сказал Велиат. — У него аллергия на лунный свет, поэтому он почти не выходит на улицу.

Немало удивившись данному факту, я не нашлась что ответить.

— Да, иногда у вампиров сохраняются слабости, оставшиеся со времён человеческой жизни, — словно прочитав мои мысли, добавил Аарон.

— Со времён человеческой жизни?.. — ещё более недоумённо переспросила я. — Неужели абсолютно все вы когда-то были простыми людьми?

— Не все, — обольстительно улыбнулся Велиат, что-то замешивая в ведре. — В твоих устах это прозвучало довольно мило, так что я не в обиде. Но да, другие обитатели особняка являлись ночными созданиями отнюдь не всегда.

При этих словах мои мысли устремились вверх, туда, где за несколькими лестничными пролётами наверняка корпел за какими-нибудь бумагами один беловолосый…

— И не все вы этого хотели? Как, например, Иван, да? — резко оборвала поток собственных фантазий я, переведя тему. Не то чтобы говорить об Иване было приятнее, чем воспроизводить в голове гадкую насмешку голубых глаз, но ненормальный вампир был единственным, за что мне удалось зацепиться в данный момент.

Возможно, мой вопрос оказался слишком бестактным, потому что ответ последовал отнюдь не сразу.

— Не всем из нас довелось самостоятельно сделать этот выбор, — наконец уклончиво произнёс Аарон, не отвлекаясь от работы. — В этом ещё большее наше с тобой сходство.

Мне захотелось возразить, выразить протест всем своим существом, столь мало общего я видела между собой и этими заплесневелыми образчиками избитых страшилок. Однако разговор начинал затягиваться, и мне совсем не хотелось отвлекать Аарона и Велиата. Поэтому, сухо пожав плечами, я лишь махнула им рукой и направилась в сторону кухни.

Не успев переступить порог, я отпрянула. «Один беловолосый» вовсе не корпел над книгами, как чудилось мне ранее. В данный момент он сидел за столом и чайной ложкой помешивал в кружке. В помещении стоял терпкий аромат крепкого кофе.

В очередной раз меня одолели противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось как можно меньше сталкиваться с Этаном, с другой, сбежать не позволяла собственная вредность. Если уж я являлась такой трусихой, стоило этого хотя бы не показывать. И, пока размышляла, какому из импульсов поддаться сию секунду, на меня воззрились ясные голубые глаза. Этан заметил моё присутствие, а значит, отступать было поздно.

Именно с этой установкой я двинулась к шкафчикам и небольшому холодильнику, в этой обстановке казавшемуся чужеродным. И, кстати говоря, ещё вчера его здесь и в помине не было.

— Hitto, снова ты, — как и повелось, вместо приветствия недовольно произнёс Этан, прежде чем отпить из своей кружки.

— Действительно, — в полной боевой готовности пожала плечами я. — Особняк такой большой — ты вполне мог бы в нём потеряться, но вместо этого оказываешься рядом со мной.

— Ты видишь меня насквозь, — закатил Этан глаза. — Денно и нощно мечтаю о твоей компании, особенно когда у тебя по лицу растекаются сопли.

— Чёрт, — почти одновременно с его замечанием выругалась я, вытирая кожу рукой и подскакивая к раковине.

После кратковременной, но яростной болезни моё самочувствие пришло в норму, но почему-то именно сейчас о себе дало знать некое подобие остаточной симптоматики. Готовая сгореть от стыда, в то же время я чётко осознавала, что теперь просто обязана составить гадливому засранцу наиприятнейшую компанию.

— Раз ты настаиваешь, — язвительно проговорила я, демонстративно положив на стол напротив парня вырванную из стоявшей на гарнитуре коробки сухую салфетку.

За тем, как я плюхаюсь на стул с пакетиком зелёного чая в только что заварившемся кипятке и шоколадкой (что-то подсказывало мне, что и в этот раз благодарить стоило Аарона), Этан наблюдал с видом вынужденного смирения.

— Так уж и быть, — раздражённо буркнул он. — Только держи свой нос подальше от моей кружки.

Я стыдливо потупила взгляд, заливаясь краской до самых кончиков ушей. Хотя был ли хоть какой-нибудь смысл в том, чтобы стыдиться, если Этан, несмотря ни на что, искренне верил в мою непривлекательность?

Повисло молчание. Этан пил свой кофе неслышно, время от времени шурша страницами какой-то книги.

— Твоё сёрпанье раздражает, — наконец сказал он.

— А меня раздражает в тебе вообще всё, — «бросила» я.

С меня было достаточно. Останься этот человек рядом со мной ещё хоть на минуту, это могло закончиться его убийством. Именно поэтому, с достоинством завернув свой наполовину съеденный шоколад обратно в фольгу и подхватив кружку с немного остывшим чаем, я уже собиралась смотаться, но Этан вдруг меня остановил:

— Что с тобой сегодня? Обычно ты не сразу начинаешь обижаться и хныкать.

Если это был извращённый способ начать подобие разговора, я не оценила. Да и зачем Этану было это нужно? Поэтому, изобразив на лице самую милую на свете улыбку, я лишь нарочито мягко сказала:

— Хорошего тебе дня, Этан. Удачи во всех делах, — и под звук оцепенелой тишины была такова.

Вопреки ожиданиям, на этот раз книга мне вслед не полетела. А жаль. Впрочем, этот парень был придурком, а не дураком, и однозначно услышал в моих словах именно то, что я хотела донести.

В моей груди кипела настоящая ненависть. Возможно, именно поэтому столкнувшаяся со мной в дверях Элоиза слегка вздрогнула, проглотив своё приветствие на полуслове.

— И тебе доброй ночи, — сдержанно ответила я, прежде чем оставить их с бойфрендом наедине. А то помимо насморка у меня ещё могла начаться и рвота. Но даже это было лучше, чем возникший перед глазами образ меня и Армина, сидящих за столиком Cosy Bear в один из особенно ясных и тёплых дней.

С трудом подавив этот образ, я доедала свой шоколад уже в библиотеке. К счастью, за отсутствием двух раздражающих факторов, которые сейчас мило ворковали на кухне, стиснутая стенами и книжными полками комната оказалась неплохим вариантом для трапезы. Хоть за последнее время Этан и оккупировал её от пола до потолка, когда он там не «работал», в ней царил покой и порядок. А ведь я была не прочь случайно пролить свой чай на одну из нужных Этану бумаг.

Когда плитка шоколада осталась исключительно в воспоминаниях и я с сожалением осознала, что хочу ещё, то принялась бродить в тесном полумраке в поисках чего-нибудь интересного, пока моё внимание не привлекли какие-то свитки, протиснутые между старыми переплётами и полками самого отдалённого стеллажа. Не то чтобы у меня была сильная интуиция, это скорее был тычок пальцем в небо. В надежде, что содержимое не окажется невнятной абракадаброй, а старый скрипящий стул, судя по его виду заставший ещё Наполеона, достаточно крепким, я достала с полки несколько бумаг и вернулась обратно в кресло. И, прочитав первую строку под заголовком «Экспериментальные образцы», пожалела, что текст оказался абсолютно разборчивым.

«…При нанесении пятисот колющих ран подряд образец Каппа демонстрирует более сильные регенерирующие способности, чем при нанесении такого же количества аналогичных ран одновременно с ударами тока…»

В ужасе распахнув глаза, я снова перечитала выведенные от руки аккуратные буквы, чуть расплывшиеся в некоторых местах. Это ведь наверняка было что-то зашифрованное, метафоричное или, в конце концов, просто вырванное из контекста? Но чем больше я погружалась в написанное, тем явственнее ощущала пронизывающий тело холод.

«…Утопление в серной кислоте оказалось для образца Бета…», «… на девяноста третий день день без воды и пищи образец Ипсилон…», «… от вызванных… конвульсий образец Тау…», — проносились перед моими глазами изрезанные мелкими чёрными линиями и завитками пожелтевшие пласты с отчётами о… Мне понадобилось время, чтобы подобрать хоть какое-то слово, описывающее кошмар, творившийся на страницах, сжимаемых моими дрожащими руками.

… О пытках. Ужасающе жестоких. Нечеловеческих.

Я продолжала читать, пока на полу под моими ногами, полностью усеянном схваченными теперь уже со всех полок свитками, не оказался последний. Они практически ничем друг от друга не отличались и описывали различные подробности и «результаты» жутких экспериментов, недвусмысленно дававшие понять, что подопытными были…

И снова в мысли случилась осечка. В нормальном мире, где я выросла, существовали люди — вершина мира, его укротители — и всё остальное. Но как назывались все те, кто никогда не существовал там, откуда я пришла, и тем не менее был похож на меня? Впрочем, какая разница? Как бы они ни назывались, это не меняло сути.

Болезненно взбудораженная, я резко разложила бумаги обратно по местам, едва не порвав некоторые из них при попытке затолкать как можно глубже, будто это могло обратить время вспять и вытравить из моей памяти пагубный смысл изученных заметок. Захотелось развеяться, стряхнуть с себя проклятые чары запертых между книгами и полками ужасающих бумаг, поэтому я решила побродить между комнатами.

Какие ещё гадкие тайны хранил в себе этот особняк?.. Он не понравился мне с первого взгляда — ровно в тот вечер, когда я пришла к вампирам на «бал».

Удивительно, но за время своего «шатания» я ни на кого не наткнулась. Видимо, у Арона с Велиатом был перерыв, а остальные ошивались где-то ещё. И, раз за разом вторгаясь в безмолвие комнат, я вдруг ощутила, насколько беспросветным выглядело моё существование в этом замкнутом, оторванном от остального мира маноре. И тогда как ясный день осознала, как никогда остро почувствовала каждой клеточкой своего тела, что не должна больше тут оставаться. Не только в особняке, но во всей этой реальности. Мне просто необходимо было вернуться. И наплевать, как считает Юра. Я едва могла примириться с сумасшествием и несправедливостью собственного мира, но не чужого, ко всему прочему таившего ещё более ужасные и непонятные вещи; здесь я была обречена на потерю самой себя и бесконечное скитание от стены к стене, от одной лживой фразы к другой.

Ни о чём больше толком не думая, я направилась вверх по лестнице, но замерла, заметив на одной из площадок высокую фигуру. Необычное одеяние не позволяло её с кем-либо перепутать: перед моей скромной персоной предстал не кто иной, как Рафаэль.

— Доброй ночи, милая Джулия, — приветливо сказал он, поравнявшись со мной, застывшей на последней ступени; что-то подсказывало мне, что этот вампир заметил моё присутствие гораздо раньше, чем я — его. — Хитросплетения судьбы уводили нас от знакомства, но сегодня небо наконец прояснилось, и звёзды сошлись. Разрешите представиться, хотя, наверное, это уже лишнее; я Рафаэль. Рад наконец увидеть вас лицом к лицу.

Последняя его фраза прозвучала довольно иронично, учитывая, что на глаза этого молодого мужчины была водружена плотная повязка. Не углубляясь в измышления, где и когда он впервые её повязал, я инстинктивно протянула руку и уже хотела отдёрнуть, ругая себя за глупость, но, к моему удивлению, Рафаэль с филигранной точностью определил местоположение моей ладони и энергично пожал её.

— Бедный нежный цветок! Должно быть, вас напугали ужасы последних дней, — сострадательно вздохнул вампир. — Я чувствую, как неспокойны сию минуту ваши нервы: вы вся дрожите.

Проницательность Рафаэля меня потрясла. Ошеломлённая, я не нашлась что ответить, и неожиданно для самой себя вдруг сказала:

— Не ожидала вас встретить, раз вы присматриваете за… за Иваном.

Неприятный комок затвердел в моём горле при упоминании этого имени, и даже с завязанными глазами Рафаэль это прекрасно заметил.

— Наш неразборчивый друг забылся чутким сном, и я воспользовался этим кратким мигом, чтобы отвести душу за прогулкой в саду, — ответил мужчина. — Сегодняшняя ночь озарена ликом полной луны и навевает старые воспоминания. Аарон любезно согласился подменить меня на время моего недолгого отсутствия. Его горячее сердце столь велико, что просто не может оставаться равнодушным к судьбе этого несчастного мальчика.

Рафаэль снова вздохнул, но вздох этот утонул в моих мыслях: словно кто-то настроил в моей голове невидимый компас, я вдруг чётко поняла, куда теперь пролегает мой короткий, хаотичный путь; мне просто необходимо было поговорить с Аароном, и как можно скорее.

Следуя этой идее, я осведомилась, где находится комната Ивана, и, попрощавшись с удивлённым моим вопросом Рафаэлем, устремилась на третий этаж.

Искомая комната оказалась самой отдалённой и обособленной. Сделав шаг с лестницы на убранный старинным ковром пол, я вдруг нерешительно замерла: за закрытой дверью спал сейчас невменяемый чудик, внушавший мне дикий страх. Но я была не в силах отложить разговор с Аароном на потом, иначе к утру на моих пальцах не осталось бы ногтей. Да и Аарон был рядом — что могло случиться?

Собрав волю в кулак, я постучала, и уже спустя секунду дверь неслышно отворилась. В проёме показался тот, кого я и надеялась встретить, но он не пригласил меня войти, а сам вышел в коридор, закрыв за собой дверь так же бесшумно.

— Что-то случилось, Джулия? — немного озадаченно спросил он, смотря в моё напряжённое лицо сверху вниз. Надо сказать, этим грешили все вампиры особняка в силу своего лошадиного роста.

— Мне… Мне нужно знать, — дрогнув, выговорила я так, будто на этом фраза была окончена. — Мне нужно знать, что здесь… здесь происходило. «Или происходит», — мимолётно проскользнула мысль в голове, тут же вызвав внутреннее содрогание.

— Что ты имеешь в виду? — с искренним недоумением отозвался мужчина.

— Записи, — так же обрывисто, но с ещё большим волнением выдавила я. — Библиотека полна записей о каких-то… каких-то экспериментах. Омерзительных экспериментах. Что это, Аарон?

Наверное, последняя реплика прозвучала слишком жалобно, поэтому Аарон, явно сообразивший, о чём идёт речь, не стал ходить вокруг да около.

— До того, как мы поселились в этом особняке, он принадлежал двум учёным. Они отгородились от остального мира, и никто не ведал, чем именно они здесь занимались, — сказал вампир, и тень воспоминаний колыхнулась в моём сознании: что-то подобное я уже слышала от Юры. — Судя по всему, их интересовали сверхъестественные существа и то, каким образом можно использовать их возможности во благо людям, — пожал плечами Аарон, но что-то в этом жесте выдавало его отвращение к содержанию записок, с коим он, безусловно, был знаком.

Юра говорил, что эти «учёные» (я до сих пор не знала и, честно признаться, не хотела знать имена) погибли при невыясненных обстоятельствах. При каких же именно?

Словно прочитав этот вопрос в моих глазах, Аарон упреждающе сказал:

— Я не знаю, что с ними случилось, Джулия. Какой-нибудь информацией вполне может располагать Владимир, но он крайне сдержан во всём, что касается этой темы. Даже мне в своё время он рассказал об этих местах лишь вкратце.

Не издавая ни звука, я смотрела в ясные золотые глаза, словно не до конца понимала сказанное.

— Как бы то ни было, — игнорируя этот взгляд, продолжал Аарон, — мы не нашли следов, указывающих на чьё бы то ни было присутствие.

Потупив взгляд в пол, я сглотнула. Значит, те, кто был обозначен буквами греческого алфавита, уже…

— Не думай об этом, — опять вклиниваясь в мрачный стан моих размышлений, резко вставил вампир. — Каждое место — отражение тех, кто его населяет. Не бери на себя тяжесть чужих преступлений. Особняк — всего лишь особняк, и не более того.

Коротко кивнув в знак согласия, я уже хотела попрощаться, как ранее с Рафаэлем, но Аарон снова заговорил.

— В какой-то момент я понадеялся, что ты пришла справиться об Иване.

Вопреки моим сомнениям, мужчина был абсолютно серьёзен.

— К сожалению, ты ошибся, — сдерживая раздражение, сказала я.

— Иван не монстр, Джулия, — покачал головой тот и скрестил руки на груди.

— Но я не имею привычки заводить дружбу с теми, кто на меня нападает, — тут же парировала я.

Видимо, эти слова задели Аарона, но он тоже предпочёл сдержаться и лишь снова покачал головой:

— Привычки могут меняться.

Сжав кулаки, я глубоко вдохнула, прежде чем дать ледяной ответ:

— Спасибо за совет, Аарон.

Собираясь оставить мужчину и его бешеного друга один на один, я развернулась, но Аарон мягко взял меня за руку.

— Не воспринимай это на свой счёт, Джулия, — устало сказал он. — Я прекрасно понимаю, как всё это выглядит в твоих глазах. Поверь, Иван полностью осознаёт последствия своих деяний и очень винит себя в произошедшем. Он справится со своими инстинктами. Просто дай ему шанс доказать, что он достоин доверия.

Не найдя больше сил возражать, я высвободила руку, и Аарон не стал меня задерживать. Наверное, он слишком долго пробыл вампиром и, вопреки своим словам, напрочь разучился понимать простые человеческие чувства. А может, в его времена было принято после очередной битвы пить с недобитым на поле боя врагом в каком-нибудь трактире на брудершафт.

Стараясь не утонуть в собственном негодовании, я доплелась до Розовой комнаты. Хотелось просто завалиться на кровать и уснуть беспробудным сном, но, как назло, для этого было ещё чертовски рано.

Понемногу горечь и раздражение стали утихать, и мысленно я наконец вернулась к собственным намерениям выбраться из плена похитившей меня Вселенной. Однако поддерживать яростный настрой оказалось не так уж и просто. Чем больше я перебирала в голове факты и воспоминания, тем сильнее погружалась в тревогу, не в силах отделаться от чувства, что за моей спиной уже плетётся узор изощрённой мести.

Лишь когда до ушей донёсся пробирающий до костей шелест, а периферийное зрение заполонила серебристая пыль, я поняла, что пережитые за столь короткий срок потрясения всё-таки привели меня в забытье, хотя готова была поклясться, что продолжаю сидеть на кровати и сверлить стену пустым взглядом. Забавно: вопреки предупреждениям Юры эта реальность собственноручно была готова оттеснить лицевую сторону в любой…

В очередной раз поток моих мыслей стал на кратковременную паузу. «Лицевую сторону»? Так я это назвала? Пожалуй, это было вполне подходящее определение. То, что видела я, когда пребывала в здравом уме, было тем, что Вселенная пыталась показать. И, если так, чем же тогда было маджентовое пространство с рассекающим его песчаным островом, гнездившимся сейчас около моего исчезнувшего окна?

Оно было изнанкой. «…Иногда она отворачивается», — вспомнились вдруг совсем не лишённые смысла слова.

Была ли безветренная бездна передо мной олицетворением того самого момента? Или я попала в ту же ловушку, что несчастные до меня: считала свой опыт уникальным и таинственным, будучи открытой для жестокой реальности как на ладони?

Но когда я собралась погрузиться в омут новых сомнений, перед глазами снова возник образ. На этот раз не Армина, а собственной семьи: улыбающиеся лица тех, кого я так сильно любила. А вместе с этим образом в груди вспыхнул знакомый мне синдром, будто без моего участия поднявший меня на ноги и направивший прямо к мягкому песку.

Провести жизнь в заточении или рискнуть? Не знаю, насколько взвешенным в эту минуту было моё решение, но, даже если позже мне предстояло о нём пожалеть, я сделала свой выбор.