Тени умирают дважды (гет)

Странник раскрыл книгу и положил Её на стол, затем потянулся к бокалу и выпил шампанского. Его голос в негромком, музыкальном тембре запел:

— И плыл всё мальчишка к новой земле, на тёмном Своём корабле. Не пугали Его ни волны, ни ветер — и плыл Он на своём корабле. Но не плыть же Ему к единственной маме на свете, ведь Он — от Неё Самой и плывёт. А что же страшнее ветра и волн? Черти морские? Девы чарующие? Или духи-божества Порядка? А страшнее в людиной поре те, Кто носят Их лица, под маской которых — зверьё. Но а звери ль Они? Как в эту эпоху-то жить? Верят в бесчинства, верят в добрейших и злейших.

Он замолчал, взялся снова за книгу и без размышлений открыл другую случайную страницу. Лицо Его красила улыбка с зубами.

— Хаос идёт по кровавой земле, идёт чрез людские мирки, чрез миры, что выше Иных. История разделяет опоры, даёт дыханье новым эпохам: людским и иным. И все участники битвы и драмы готовы к новым событиям, к новым развилкам историй, чтобы понять весь сок персонажей, послужить Им для вскрытия сих миров.

…

— Пора завернуть историю ближе к тому, с чего всё начиналось и откуда все корни растут. — Альбинос щелчком пальцев материализовал вторую книгу, идентичную первой. Она парила перед Странником в воздухе, и одним движением Его пальцы раскрыли архив. Страницы быстро перелистывались, пока Он не остановил где-то между началом и половиной. — Кому-то нужны деньги, чтобы получить всё, что хотят. Кому-то не нужно даже имя или репутация. А Кому-то… - С нотами хитрости приостановил речь разноглазый. — А Кому-то нужно погнаться за Богами, чтобы вершить Судьбы тех, кем Он был раньше. Чтобы отказаться от той Самости, в которой живут.

…

Поздняя ночь остановилась над Эдо, внемля последствиям суда. Небо очистилось от туч, от перьев и размытых облаков, и на Нём словно стало отчётливее видно все звёзды. Ветер стал реже шептать колыбельные материнским голоском, убаюкивая последние тревоги живых душ.

После отплытия торгового кораблика с преступником из столицы Клана здешняя атмосфера изменилась: воздух стал вольной птицей, неизвестное давление камнем упало, отступил неестественный холод, далёкий звон стих.

В Замке Ватанабэ была тишина. После церемонии Сёгун отказался от инициативы ночных посиделок с Двором. По коридорам ходил неспешно караул, тихо, с воинской грацией осматривая периметр. В покоях сидели Тамакацу и Микири. Пока первый снимал с себя хаори, вторая смотрела на случайную звезду в небе, сложив руки на коленях. Комната гудела нарочитой тишиной вместо разговоров и криков…

Тамакацу после взял из-под чабудая сундучок и поставил его ближе к Микири. Он был почищен практически до блеска, но от него так же веяло чем-то сырым, чем-то древним и давно забытым. От этого еле уловимого запаха у девушки слегка сморщился нос, её взгляд упал на находку.

— Микири, — едва повышенным тоном обратился Он к дочери, — после Его ухода Я могу с уверенностью передать то, чему учили меня предки. В нашем роде зачастую преобладали мальчики, сколько бы ни рождалось в поколении. И Ты — особый случай. — Отец сделал паузу, медленно и тяжело вздохнул полной грудью. Протерев пальцами глаза от давно забытой лёгкой боли, Он продолжил: — Моё время далеко от ухода, но Ты можешь изменить порядок. Я уже стар и закалён тем, что было тогда… В этот период затишья я слежу только за стабильностью, за устоями…

Микири переводила взгляд то на сундучок, который Она взяла в руки и по чуть-чуть крутила, изучая, то на отца. Её пальцы тихонько гладили деревянную поверхность, покрытую лаком.

— … Микири… — Тамакацу протянул руки через столик и взял Её руки в Свои. От этого жеста Их взгляды синхронно посмотрели сначала на руки, а затем друг другу в глаза. — Я понимаю, что Тебе сейчас трудно. Ты не хочешь ничего чувствовать и не можешь… Но знай, что это было ради Тебя. — Мужчина снова затих, его губы поджались на миг. — Я сожалею, что причинил невыносимую для Тебя боль. Мои бы родители этого не смогли признать, и Они бы наказали за то, что посмею поднять тему неправильных методов. — Усмехнулся Он тихо с нотой горчинки, с нотой прошлой, дождливой погоды и словно с чем-то юношеским от той поры.

Помещение было заряжено плотной, непроницаемой энергией, что душила тех, Кто не готов к Ней, не готов к Её мощи, к тому, что зачастую держали в себе. Но с каждой секундой затишья Она постепенно рассеивалась, давая возможность свободнее дышать. И в глазах Микири, в Её ледяных пустотах, что-то блеснуло.

Отец плавно отпустил холодные руки дочери и сел обратно.

— Мной было обещано передать семейную реликвию, знания наших поколений. — Мужчина ладонью указал на сундучок. Затем взял со стола ключ, слившийся с текстурой дерева, и протянул Микири зубчиками в Её сторону. Она осторожно взяла Его пальцами.

— Открывай, — с почти неуловимым теплом в голосе сказал Тамакацу, и в этот миг края Его губ незаметно приподнялись.

Младшая подвинула артефакт ближе к себе и вставила ключ в замок, провернула пару раз против часовой стрелки. Прозвучал тихий щелчок. Сняв с проушин последнюю преграду, Она открыла сундучок. Большую часть пространства в нём занимали бумаги с простыми зарисовками человека и текстами. Также были осторожно сложены в правом краю свитки, а в левом — книжка в толстом переплёте.

— Что это? — спросила немного сипло Микири и посмотрела на отца.

— Это техники искусства Ватанабэ. — Сказал Тамакацу с лёгкой гордостью, воодушевлённостью. Его слова хоть и немного, но заставили резонировать внутри дочери.

…

Оттенки неба и моря слились воедино, но свет огней на корабле — единственный признак жизни на водной глади, а на небе — Луна и звёзды. Время на судне сгорело, как хлопок от мелкой искры.

Тогда день за днём менялся шаблонно: отплытие, прибытие на стоянку, поставка продовольствия туда — и товара отсюда — туда, ночные перерывы, чтобы избежать вако, что как стая волков искала невинных животных в лесной мгле. А уже спозаранку — дальнейший маршрут.

(Сноска: Вако (вокоу) — японские пираты, ронины и контрабандисты; Ронин — самурай без Господина.)

Такео в трюме и нашёл Своё пристанище — нишу за бочкой с уксусом, отгороженную мешком с медными болванками. Его за всё время поездки успело навестить несколько морских болезней, смертная скука за наблюдением однообразных картин: работы экипажа, отдалённой для Него жизни крестьян в деревнях или поодаль мысов. Мысли не складывались — никуда не уходили, лишь бились бестолково об стенки черепа, об внутреннюю поверхность кожи, кишащей спящими паразитами.

Еда закончилась за пару дней после отплытия, включая день церемонии. Ему приходилось по ночам рыться в мешках, в бочках, чтобы достать лишний кусочек с каждого места, не из конкретного «хранилища». Ему не нужны были неприятности. «Не лучше палубных крыс» — каждый раз слышался голос Сёгуна при этом деянии. Этот холодный, пренебрежительный тон подкидывал в печь дров, добавлял масла не меньше…

…

На высоком холме, в холодную пору и метель, оказались две фигуры. Они были далеко от людей, от природы всей. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, держась за Свои ножны.

Сильный ветер и метель били по телу, по лицу, заставляя напрячься каждую мышцу. Холод не пугал, Он словно не чувствовался, только — неясное тепло в теле и давление на глаза от пристальных гляделок.

Слева стоял Такео в Своём дорожном невзрачном кимоно. На Его лице была тёмная мэмпо с выделяющимися белыми, как снег, клыками. Справа же — воин неизвестного клана с оттенками небесной синевы. Тот был в броне, подобной простому пехотинцу, с белой повязкой на лбу.

Луна словно освещала грядущую схватку. И оппонент сорвался, ринувшись в сторону Такео, вынимая из ножен клинок и оголяя для ночного света. Юноша в ответ показал леденящую сталь и в идеальный момент парировал удар, который заставил отшатнуться, как ужаленного. Глаза соперника наполнились животным ужасом перед… тело едва затрясло не столько от холода, сколько от присутствия предвестника… Бывший Ватанабэ на это встал в полуоборот и поднял за спиной клинок выше уровня головы, словно угрожая срубить так нахально голову.

Глаза Такео горели пламенем, чувство освобождения и чего-то согревающего раскатывались с ног до головы, непроизвольно окрасилось лицо в кривой, оскалистой улыбке, а из груди само выходило нечто похожее на рокот, рычание. Внутри всё с каждой секундой сжималось, в конечностях давило и кололо от гнетущей тишины, нарушающейся зверем.

Последняя секунда прошла от невыносимого давления пламени и колкости тела, и брюнет сделал взмах в сторону воина. У самой шеи остановилось лезвие от резкого хлопка в небе, похожего на взрыв…

…

Такео подорвался с пола и начал вертеть головой из стороны в сторону, выпучив глаза. Он искал источник шума, а потом прислушался: услышал приглушённые голоса на верхней палубе. Они были грубыми, дикими, а в ответ Им — громкие, бойкие голоса.

Трюм — Царство вещей и мрака — и никаких перегородок. Только громоздящиеся груды товаров, подпёртые деревянными распорками и перехваченные верёвками. Вдоль бортов тянулся узкий проход-щель, где вполоборота мог пройти человек. Пол был усыпан опилками, впитывавшими вездесущую сырость.

Юнец переварил окружение, схватился за лежащие рядом ножны и по памяти тело поволокло сквозь частокол бочек и болванок, отпуская одну шершавую поверхность, чтобы нащупать другую. Ноги тяжёлые, жидко-глиняные, клонили уже согнуться в узком пространстве. Живот тянуло туда же, а в голове как трещёткой шумели. Ему удалось пролезть и выйти к лестнице, ведущей к квадратному люку, из-под которого теперь сочился отсвет факелов.

Дрожащую, онемевшую руку приложил к люку, с многочисленными мелкими уколами в Ней давил на дерево, поднимаясь по последним ступенькам…

Верхняя палуба — Царство людей, ветра и воли. В центре зиял квадратный люк — единственный путь вниз, в брюхо корабля. Мачта, словно позвоночник гиганта, уходила в небо, опутанная верёвками, которые брякали о дерево мерным, тоскливым перезвоном.

Такео обратил внимание на команду судна: двое метнулись куда-то по разные стороны с вёдрами воды, другие стояли у бортов спиной к Такео, а капитан, чьё лицо было похоже на морскую карту с шрамами-фарватерами, стоял у массивного рулевоговесла, меняя наперёд направление. Юноша краем глаза увидел, как волокли тело мужчины с пробитым лбом. Увиденное заставило уколоть глаза не влагой… Оно ударило по нервам, как сухая игла, — резко, стерильно и без облегчения.

Подросток рванул в тёмный трюм.

Три небольших корабля оцепили Их. Они сближались с добычей, и через несколько мгновений в небе появились маленькие огни, резко вонзившиеся в палубу и в борт. Пламенные стрелы принялись тушить.

Капитан подошёл к матросам и надрывно отдал приказ, указывая резко и чётко рукой на бреши:

— Вы — готовьтесь к абордажу! Расцепитесь по периметру, живо! Не позвольте Им забраться! — Тот развернулся, в сторону мачты и поднял голову на смотрящих. — А Вы чего не проследили, дураки безмозглые?

…

«Зайцы» метались с одного края на другой под шквалом стрел, уже на ходу туша огни. Корабль сбавил ход из-за повреждённого паруса, и потому Они опустились.

Неожиданно слегка качнуло судно в бок и послышался скрежет дерева о дерево. Из темноты показались абордажные крючья, зацепившиеся за борт. Сначала с одного бока, а затем позади. Команда по мере возможности избавлялась от прицепов, однако пару оглушительных, точных выстрелов в людей заставили некоторых мигом отступить. Со второго бока послышался знакомый скрежет и стуки о борт.

Из темноты заднего судна вылезло три фигуры в лёгкой броне и с дзюмондзи-яри за спиной. Волки взялись за оружие и пошли на «зайчат» твёрдым, слегка звенящим шагом.

(Сноска: Яри — японское копьё; Дзюмондзи-яри — копьё с двумя дополнительными лезвиями, чуть изогнутыми вперёд.)

— На колени! — Одна из фигур произнесла низким, вспыльчивым тоном.

Один из матросов, сорвавшись с места, пошёл на пирата с криком, держа в руках весло. Его голос оборвался тут же после выпада вако, пронзившего лезвием в живот. Тело полуживого с зверской силой было отброшено в море.

— Кто здесь капитан? — Послышался тот же голос пирата. — Иначе те, Кто остались здесь в живых, будут завидовать мёртвым!

Тем временем с других сторон повылезали пираты, а вслед за копьями вышли стая с катанами. Они постепенно сжимали котёл из матросов, торговцев… Часть расхитителей держали под контролем группы людей.

Такео вжался глубже во мрак, сливаясь. К телу приливал кипяток, всё жгло изнутри, обжигало. Парень терпел, сидя на уровне крыс, а паразиты извивались, грызя за окаменелость… Он ощущал Себя муреной в тёмных глубинах.

— Покажись, трус! — Разрезал тишину один из разбойников с катаной.

Капитан сразу пошёл навстречу. Он держался ровно, умеренно.

— Чего Вы хотите? — Пробурчал с презрением мужчина.

— Ваши люди пойдут с Нами, содержимое трюма — тоже Нам. — Понизился тон того разбойника, и тот приблизился к капитану на шаг.

Паразиты задели зубчиками само нутро, и Такео внезапно открыл люк и вышел из трюма. Люк с громким хлопком ударился о дерево. Всевозможные взгляды присосались к брюнету.

— Это что за фокус? — Процедил один из ближайших вако, к Нему Он подошёл не сразу. — Ты потерялся, мальчик? — Его взгляд прошёлся по кимоно, по оружию и по лицу.

Юноша впился ногами в палубу. Взгляд встретился со взглядом мужчины, не похожего на японца. Он выглядел желтоватым на фоне других лиц.

Ещё двое вояк подошли на пару шагов где-то позади.

Глаза Такео пробежались по желтороту. В экипировке мужчины нашёл голые от металла ступни и бока торса. Пытливый взгляд юнца опускался и поднимался к Его глазам.

— Эй, урод! — Гаркнул инородец, подойдя немного ближе и открыв корпус. — Я с Тобой разговариваю!

Узел внутри Такео наматывался вокруг сердца, сжимая между нитками плоть. Как у ночного хищника, поймавшего движение, Его зрачки расплылись, превратив глаза в бездонные чёрные озёра с тонким ободком грязного золота. Изгнанник невольно оскалился от подступившей боли, и нити перманентно сгорели — рука реактивно потянулась за рукоять, нога сделала шаг — и вышел синхронный рывок катаны и тела. Кончик лезвия меча задел артерию горла.

Кончик катаны дрогнул. На сталь, тёплую и липкую, упала первая тяжёлая капля чужой крови. Звук Её падения на дерево был громче, чем предсмертный хрип.

Тело желторотого упало с глухим стуком на палубу, послышался приглушённый хрип. Ближайшие двое пиратов, стоявших позади, на долю секунды оцепенели от неверия. Один из Них рефлекторно, ещё не осознав, сделал шаг назад, хватаясь за Свой меч. Второй, с копьём, завопил животным рёвом ярости и тревоги.

Вся стая пиратов на палубе синхронно взорвалась движением. Те, Кто держал матросов в «котле», теперь разворачивались к Такео.

Юноша успел развернуться, как копейщик с твёрдого шага пошёл на Него. В молодое тело вцепились паразиты, мышцы ответили раньше мысли — Оно повело на удар и в моменте ушло в сторону, успев задеть ступню. Разбойник затормозил не столько от жгучей боли, сколько от потери врага в поле зрения.

Не успел тот оглянуться, как ощутил рассечение… Мурена потянула за локоны, ударом ноги в спину поставила тело на колени, со звоном копьё выпало из рук.

Такео сжал крепко волосы и показал каждому лицо нападавшего, уже закатывающего глаза и с отвисшей челюстью, а водопад из Его горла продолжал литься. Руку с клинком Он поднял над Своей головой, и капли багрянца падали на макушку, согревающие кожу.

Хищник, погодя, плавно перевёл меч на уровень груди в горизонтальное положение и со взмахом стал рубить Им по шее, заставляя с мелким всплеском выйти остаткам крови.

Не стерпев, Он с неожиданной силой потянул голову в сторону — захрустела плоть, кости, и с последним напряжённым движением и более звонким хрустом тело мертвеца потеряло связь между головой и плечами.

Взгляд Такео лишился всего человеческого — лишь два огромных, дрожащих чёрных отверстия в бледном лице.

Неестественный холод теперь опустился на корабль. Ближайший мечник издал несдержанный, заикающийся звук, похожий на вскрик. Он попятился и вовсе скрылся с глаз Такео.

Леденящий ужас плавно осел внутри пиратов, но одна из групп направилась неспешным, сосредоточенным шагом.

Капитан торгового судна, поняв, что мирной капитуляции больше не будет, орёт Своим:

— В бой!

Матросы, используя фактор внезапности, атаковали пиратов со спины. Капитан, действуя с присущей Ему грацией и мастерством, выхватил катану и обезвредил одного из противников, нанеся точный удар в более открытый бок.

Такео, в помощь капитану, ринулся на другого рядом стоящего, швырнув в Него голову, а после сближения вскрыл клинком артерии таза.

Завязались групповые стычки между командой корабля и пиратами. Торговцы как можно дальше отошли от сражений, и страх же заставлял действовать. Один из купцов взял под рукой стрелу и запрыгнул на спину одному из вояк, вонзая в горло наконечник. Одиночные вако были окружены разношёрстной группой судна.

Моряки брались за яри и катаны падших и закрывали остатки «котельников».

Отряд копейщиков разделился надвое: одни пошли на капитана, а вторые — на Такео.

Мурена встала в полуоборот, занеся клинок за голову, не скрывая металлический блеск, и стала короткими, выжидающими шагами идти на матёрых бойцов. Кровь внутри текла бурной рекой, глаза застыли, смотря на пробелы в защите.

Когда дистанция сократилась для удара копьём, пират вдруг резко дёрнулся вперёд — обманный манёвр с криком — и мгновенно отпрыгнул назад. Но укус последовал именно в момент Его отступления: клинок Мурены со свистом и резким выдохом метнулся в череп. Металл глухо стукнулся о древко, парирующее удар.

Такео не стал ломать силой. Он ослабил напор и стремительно провёл лезвием вниз по древку, скользнув по пальцам, державшим Его. Одновременно с этим Он шагнул вбок, уходя от выпада второго копейщика.

Первый пират, порезав ладонь, выронил оружие. Второй же, видя открытость, сделал резкий выпад, целясь лезвием в живот подростка. Такео встал в устойчивую стойку, поймал ритм — и в момент, когда пират наступал, Его отступающая нога пришлась сверху на древко, пригвоздив остриё к палубе. Даже не меняя положения, Мурена тут же рассекла позвоночную артерию, даже не удосужившись после встряхнуть клинок.

Предыдущий пират целой рукой схватил жёстко за запястье с катаной, под давлением заставляя пасть на колени. Другая же взяла за горло.

Боль у Такео вызвала онемение, потерю того потока в ладонь и горло, внутри Него загрызлись черви. Юноша, стиснув зубы, простонал, не прогибаясь под силой. Глаза закололо, веки становились тяжелее, и в этом полумраке видел волчий оскал и то же пламя в глазах. Ноги отказались служить опорой, и мальчика стали прогибать, постепенно валя на деревянную поверхность.

Захлёбываясь собственной слюной и хрипя гортанно-глухо, организм уколол чем-то тёплым, резким прямо в мозг. Тепло передалось от головы к ноге, и Она, уже почти обмякшая, судорожно дёрнулась и ударила куда-то в лицо.

Боль исчезла мгновенно. К Нему хлынула кровь с необратимой силой, будто прорвало плотину.

Сознание пронзила вспышка. Мурена, рывком выгнув спину, поднялась с полупозиции «мостика». Взгляд тут же нашёл врага: вако, отшатнувшийся от пинка, уже заносил кулак. Удар пришёлся в скулу. Голова дёрнулась в сторону, и Такео отшатнулся на пару шагов.

Пират оперативно схватился с близлежащую катану и рванул в Его сторону, держа меч перед Собой над головой.

Руки Такео сжались на рукояти, ноги потяжелели, а взгляд сфокусировался уже с момента наступления. И внезапный укол ярости в самое сердце повёл Его руки, заставляя перехватить клинок для удара снизу вверх.

Стали звенят на уровне головы. Мурена, не теряя темпа, закрутила Своё лезвие вокруг меча противника, пытаясь выбить оружие. Пират, поддавшись на провокацию, ослабил хват, чтобы сделать тонкий выпад в кисть — но тут же нарвался на ответ. Мечи снова впились друг в друга: катана вако — вертикально, клинок Такео — горизонтально, создавая напряжённый упор.

Мурена отшатнулась, разорвав клинки. Следующий выпад пирата был направлен под ребро, но Она уже выскользнула в узкую щель у борта, оказавшись у него за спиной.

Оппонент, промахнувшись, рванул вперёд, развернулся и молниеносно ринулся обратно, занося клинок для мощного удара сверху. Его лицо покоробил звериный оскал.

Такео в ответ просто присел в коленях и сделал резкий, короткий выпад вперёд-вверх, вонзив клинок глубоко под диафрагму.

Вако взмогся, пытаясь втянуть воздух, но дыханье лишь судорожно перехватило, а пальцы разжались, будто обожжённые, и меч с глухим стуком ударился о палубу.

…

Из двадцати, ступивших на палубу, к борту отползло меньше половины, а то и четверти. Капитан пиратов, окинув взглядом палубу, усыпанную телами в Своих синих повязках, понял, что добыча обошлась слишком дорого. Резким свистом приказал отступать — и первым же прыжком вернулся на свой корабль.

В чёрной воде на миг показались отступающие корабли, сверкая во тьме призрачными факелами. Даже при свете факела Его зрачки не сужались, оставаясь тёмными безднами — будто свет больше не имел над Ним власти.

…

Матросы сбрасывали тела падших врагов, на ходу отбирая у Них последние драгоценные вещи; другие, стиснув зубы, старались оттереть следы крови.

Такео наблюдал за отступлением мелких рыбешек, облокотившись на борт и скрестив ноги. К Нему осторожно, словно к спящему хищнику, подошёл капитан.

— Благодарю Тебя за проявленную храбрость, сынок. — Его командный голос прозвучал неожиданно мягко, почти отечески. Он положил руку на плечо юноши. — Ты спас людей и груз на корабле. Как Мне Тебя называть?

У подростка слово «сынок» вызвало отдёргивание. Парень повернулся в Его сторону и встал в полный рост, взгляд прошёлся по Нему…

Капитан был не стар, но изношен, как парусина после шторма. На Его лишённом бороды лице выделялся глубокий шрам от левого глаза до самого угла рта, придававший лицу выражение вечной усмешки. Одежда — простая, поношенное блёкло-небесное хаори поверх кимоно, на поясе — катана в простых деревянных ножнах. Его короткие, посоленные сединой волосы были собраны в хвост. Ростом с Такео, но крепко сбитый, с широкими плечами и сильными, жилистыми руками.

— Я Такео. — Голос Такео звучал негромко. Гортанный, уставший хрип словно перебивал любую Его речь.

— Как Мне Тебя отблагодарить за Твой подвиг, мальчик?

— Дайте еды… Воды… — Юноша ответил тише, в Его груди что-то скопилось, отчего Он взял Себя за сердце, Его схватил приступ кашля.

Капитан мгновенно среагировал и приказал:

— Подготовьте Ему место, трапезу! Живо!

Кашель с каждой секундой становился сильнее, горло разрывало от невыносимой боли, не в силах выкашлять даже органы, зрачки непроизвольно расширялись до предела и сужались до крохотной точки. Такео услышал слова мутно, но Они показались другими…

— Такео! Погоди, сынок!

…и тот за несколько секунд отключился.

…

Тёплое помещение, приятный запах риса и рыбы ударил в ноздри. Мягкая поверхность под телом ощущалась как облако, уносящее в дальний небосвод.

Такео, трепеща глазами, старался Их открыть. Он инстинктивно стал плавно подниматься на дрожащих руках, мир вокруг ещё казался слишком тёмным.

— Он проснулся! — послышался сдавленный голос где-то сбоку, и тут же к койке заспешили шаги.

Юнец сел на фтон. Нутром почувствовал чьё-то присутствие, уловил тихое дыхание рядом и медленно повернул голову.

(Сноска: Фтон — толстый, мягкий стёганый мат, набитый хлопковой ватой, шерстью, шёлковыми очесами или соломой.)

— Живой? — тем же, чуть хриплым голосом спросил капитан. В его тоне была только оценка.

Сознание цеплялось за реальность. Запахи стали чётче, очертания — твёрже. И вместе с Ними вернулась знакомая, ноющая пустота во всём теле.

— Живой… — прохрипел Такео, Его взгляд наконец зацепился за силуэт мужчины. — Сколько Я…

— Пару минут от силы, — перебил капитан, осматривая его с ног до головы в тусклом свете единственной лампы, раскачивающейся под потолком. — А вот худой Ты до крайности. Давай, Тебе надо поесть.

Тот со сдержанной силой похлопал изгоя по плечу и поднялся с сундука, служившего и столом, и табуретом. Воздух в крохотной каюте был густым, пропитанным запахом смолы, старой кожи и чего-то кислого — то ли квашеной редьки, то ли морской сырости.

— Дайте Ему еды, — бросил Он через плечо нескольким матросам, толпившимся в низком дверном проёме, и покинул каюту, сгибаясь, чтобы не удариться головой о притолоку.

Помещение было крохотным, капитанской каютой лишь по названию. По сути — это углубление в корме, отгороженное от трюма простой деревянной переборкой. Всё убранство составляли прибитый к полу сундук, свёрнутый парус в углу и небольшой походный алтарь с потускневшей фигуркой Эбису — бога удачи рыбаков и торговцев. С потолка, подрагивая от качки, свисала единственная масляная лампа, чьё пламя отбрасывало пляшущие тени на стены, испещрённые царапинами и счётами углём.

…

В руках Такео оказалась тонкая жестяная миска с рисом и рыбой. Он ни разу не притронулся к палочкам, набирая без разбору в ладонь еду, которую не пробовал, не разжёвывал, а глотал. Безвкусный рис хотелось выплюнуть в случайное лицо матроса или местного кока, но тот просто ел и ел…

Любопытные взгляды двух людей из экипажа ощущались как укусы комаров, до которых дотянуться невозможно, не прибить.

Юноша ненароком посмотрел в сторону, когда на Его колени пал совсем другой источник света. Через люк Он увидел на горизонте город. В порту стояло несколько кораблей разной породы: от береговой охраны и мелких рыбацких до одного крупного торгового.

Назойливые насекомые исчезли, сбоку послышались приближающиеся шаги, парень перевёл взгляд на проём.

— Значит так, Такео, — ворвался в каюту капитан и грузно устроился на сундуке. — Одинокому волку нужно найти путь к стае. И поэтому вот что.

Мужчина придвинулся ближе и уставился в сторону города. Губы поджались, кулак подпирал подбородок, локоть врезался в колено.

— Смотри: Тебе нужно тихо выбраться с корабля, а то здесь крутится одна особа… — последние слова капитан проговорил сквозь зубы. — Лучше Тебе с Ней не встречаться. И идёшь от порта на северо-запад. — Он кистью, словно клинком, ткнул в сторону города. — Пройдёшь весь порт, минуешь последние заборы — будет развилка. Ты бредёшь прямо, а при первом повороте сворачиваешь на тропинку. Её не спутаешь — узкая, как щель.

Почесав подбородок, тот усмехнулся с собственных слов, а после посмотрел на мальчишку.

— И главное — ни не связывайся по пути, понял? — Он наклонился так близко, что пахнуло потом, и прошипел: — Разная нечисть за городом шастает… — Выпрямился, крякнул. — По тропинке недолго, выйдешь к монастырю. У нас тут Они всякий сброд принимают: кривых, косых, беглых, падших.

Такео сузил глаза, исподлобья взглянул на мужчину. В груди криво кольнуло.

— С Тебя ни монеты не спросят. Просто заляжешь на дно, пока не оклемаешься. Или пока не наскучат.

— Почему Вы Мне помогаете? — Серьёзным тоном спросил подросток, с тем же настроем поставив с гулким шумом миску.

— Баш на баш, мальчик Мой. Ты спас жизни на корабле, а Я спасу Твою. Всё просто.

— А как же «сынок», «мальчик Мой»? — Такео приподнял брови, в Его потухшем взгляде мелькнул осколок старой колкости.

Капитан фыркнул, а затем разразился коротким, хриплым хохотом, от которого задрожала лампочка.

— Ты можешь остаться таким, Такео. — Протёр Он глаза. — Не ведись на ласку. Не надо быть наивным, а иначе сожрут, не поперхнувшись.

— Я прогрызу в них дыру, чтобы выбраться. — Проскрежетал юноша, стиснув челюсти.

— Да-а, Ты можешь задать здешним обитателям жару. — Притих капитан, с уст сорвался короткий вздох. — Ладно, сынок, собирай вещи. Мы скоро будем на месте.

Мужчина встал с места, похлопал Его по плечу и покинул комнату.

…

Якорь сбросили по прибытии в порт, с корабля перекинули мостик. Матросы засуетились с товарами, слаженно вспарывая брюхо судна на содержимое: кто-то таскал мешки, кто-то катил бочки, а капитан всеми командовал.

Часть торговцев покидала корабль, часть купцов с тихой и важной походкой шли следом, просунув руки в рукава. Такео поджимался к торговцам, стараясь скрыться за Их спинами, за Их высоко набитыми рюкзаками. Капитан же спустился последним, где уже Его ждали.

Рядом с мостиком стояла фигура, что выделялась в массе людей даже ночью.

Это была девушка с короткими волосами светло-коричневого оттенка с серым отливом, собранными в небрежный пучок. Она была по росту с мужчиной на равных.

— Вижу, ночная вылазка не была спокойной. — Она сложила руки на груди, Её мышцы напряглись. — И зачем?

— Да Мне плечами пожимали те Господа и приказали отплыть в течение дня. Пришлось покинуть город, даже товар Свой не забрали. — Проскрежетал через зубы капитан, скрестив ответно руки на груди.

Её края губ слегка растянулись в загадочной улыбке.

— Тогда что-нибудь придумаем. Добро это не пропадёт.

— Думаешь, прокатит? Лишние проблемы с другими кланами Вам ведь не нужны.

— Распределим продовольствие среди людей, а то нашему барину нет дела до таких деликатностей. — Девушка чуть наклонила голову вбок и на мгновение отвела подняла взгляд в правую сторону.

Такео же, отойдя немного дальше судна, встал в тёмном месте порта за ящиками, наблюдая за Ними. Взгляд не отрывался от девушки, и одно лишь отведение Его в сторону заставляло колоть глаза и оставляло давление в сердце.

— Мне только интересно, Кенши, — остановила Она тишину, — а как Вы справились с нападением? — Затем Она безрадостно усмехнулась. — Не вёслами же?

— Волки позорные, не более. — Пожал капитан Кенши плечами, отведя взгляд куда-то влево. — Пришлось потерять несколько человек, но Они напоролись на кол.

— По Твоим бегающим глазам так не скажешь. — Опустила слегка девушка голос. — Так взяли и убились при абордаже? Не надо молоть здесь Мне. Вы как будто не доходяг встретили.

Юноша вскоре решил оторваться от разговора и осторожно пошёл вдоль порта позади случайного работника. Последнее, что услышал, — упоминание города: Эдо.

Тихий шум прибоя скрашивал тишину, давящую на череп, на грудь, в которой сидел сердечный узник, и на ноги, что отказывались идти при каждой паузе звуков. Глаза подростка гуляли по хорошо освещённым местам порта, по людям, переносящим товары с корабля на склад, или одиноким мечтателям, смотрящим на небо, на Луну.

Живой щит при первом повороте повернул. Тело изгоя закололо, но Он заметил полусонного торговца, облокотившегося спиной на сундук, а рядом с Ним — не слишком забитый рюкзак.

Мальчишка аккуратно подошёл к плешивому мужичонку с опущенной головой. К горлу подкатил ком, отчего тот и застыл, уставившись немигающим взглядом на Него.

— Малой, чё уставился? — Развязно спросил торговец, подняв глаза на мальчишку после болезненной пристальности.

— У Вас нет чернил и пера? — спросил тихо и чётко Такео.

— Я Те чё, похож на летописца? — Слегка поднял тот голос, тело засуетилось для удобной позы. — Катись отсюда, не до Тебя сейчас. — И тот после отвернул голову.

Резкий и неприятный запах перегара дошёл до юноши.

— Вы знаете, где монастырь? — Брюнет перебил плешивого. — У Вас можно купить воды?

— Ты чё ко Мне прицепился? — Мужчина снова поднял голос, как и взгляд на Него. — Отвали, ясно? Уйди. — Несчастный добавил к последнему слову взмах руки в неопределённую сторону.

— Так, слышь, — голос Такео стал острее, рука инстинктивно потянулась и схватилась за кимоно приглушённо-синего тона. — Ты уже достал борзеть. Говори лучше по-хорошему.

Рука Его дрожала. Она была не ледяной, а Самим эпицентром огня.

Мужчина всем телом дрогнул, лицо исказилось: бровь изогнулись к переносице, глаза расширились, а края губ насильно опустились до отказа, скривившись в непонятную гримасу. Его рука подлетела к Его запястью и крепко схватилась.

— Не надо, мальчик, — мужчина начал заикаться, хватка стала жёстче, и тот ненарокно подтянул юношу к Себе. — Я очень сожалею, не надо, прошу.

Такео насупился, свободная рука поднялась и ладонь превратилась в кулак.

— Тогда лучше подавись деньгами и продай то, что Мне нужно, тварь. — Низко пророкотал Изгой.

Глаза мужчины бегали, Он заикался, шмыгал носом. При одном виде кулака завизжал:

— Не бей Меня!

Но торговец тут же схватился мёртво за Него и что есть мочи отбросил от Себя угрозу.

Юноша споткнулся, чуть не запутался в рядом лежащем и упал. Громкий стук ножен и дерева разошлись по просторам порта. Пока Он пытался подняться на шатких ногах, мужчина стал уползать от Него.

Посреди ночи послышался свист, бьющий по ушам, и Такео рефлекторно закрыл Их, зажмурив глаза. За свистом послушался ритмичный стук по дереву, перебивающий чьи-то умеренные шаги.

— Что Вы тут устроили? — Разрезал тишину знакомый женский голос. Она оглядела разыгранную сцену и подошла к Такео, поровнявшись, а тот взглянул на Неё, стоя на полусогнутых ногах.

Позади послышался тяжёлый вздох и бормотание капитана:

— Ой, дурак…

— Он… Он убить Меня хотел! — Сильно заикался пьяница, указывая на Изгоя дрожащим пальцем.

Девушка ненадолго перевела взгляд на торговца. Её проницательный взор не менялся, как и бесстрастие на лице. Затем та сверила взглядом юношу, зацепившись сразу за ножны.

— Значит, грабежом занимаемся? — Задала Себе тихий риторический вопрос. — Ты откуда? Впервые вижу.

Такео не двигался, Его глаза замерли, но Он смотрел то на лицо, то на кулон с гладким зелёным камнем. Ненароком обращал внимание на то, как Её грудь ровно поднималась и опускалась.

— Такой молодой, а уже лезешь в чужие карманы? И куда это Тебя приведёт? — Голос «особы» поднялся до разговорного, который звучал с лёгким укором и иронией.

— Он с корабля вышел! С корабля! — Подал вновь голос мужчинка. — С т-т-торгового!

— Ты Кого на берег спустил? — Она взглянула через плечо на Кенши, голос девушки стал чуть жёстче. — Ты знал о Нём?

— А Мне почём знать? Приказали остановиться временно в Эдо, чтобы подобрать мальчугана. Я и забыл о Нём. — Беззаботно отмахнулся моряк, скрестив руки на груди и расставив ноги по ширине плеч.

Такео чуть вздрогнул от голоса капитана, Его слова укололи на поражение, словно чья-то пасть с зубами держала крепко ещё живое сердце.

— Я Вам шкуры спас! — Гаркнул юноша.

В глазах девушки на мгновение показался проблеск. Она сделала шаг в сторону воришки.

— Ты убил тех людей на корабле, не так ли? — спросила безымянного тайком, сверля голубыми глазами с серым оттенком. В ночи, казалось, что Они тускло горели.

Мальчишка мигом замолк, уставившись на Неё. Её пронизывающий голос покрыл Его тело, пульс отдавался с силой в грудь и виски.

От чувства накала плешивый понемногу стал уходить с места, смотря в сторону конфликта.

— Хонетто Кобояси, послушайте… — Кенши сделал немного приблизился к Ним. Его не послушали…

— Чего воды в рот набрал? — Хонетто прозвучала неожиданно ласково и мягко, как шёлк. — За такой подвиг можно и подмять побои и грабёж. Если расскажешь… Я сделаю для Тебя подарок. — Её края приподнялись, и Она наклонила лицо к Нему. — Не бойся, Я Тебя не укушу.

— Я Вам не мальчик. — Пробормотал ветрено юноша.

— А кто сказал об этом? — Улыбка Хонетто стала немного шире. — Выглядишь и так потрёпано, ещё и держишься долго на ногах. Уважаемо.

Такео снова замер, глаза чуть расширились. Он сдвинуться с места не получалось — ноги срослись с деревом причала, а дыхание перехватывало.

— С Твоей силой и с Моими полномочиями мы сможем очистить моря и города от тех, Кто пожинается плодами слабых. — Кобояси плавно, осторожно положила руку на Его плечо. — Люди будут спать спокойно, людям станет легче от жизни, которую Ты можешь подарить.

Изгой только успел приоткрыть рот, как Она тут же добавила:

— Ты будешь как Я, таким же, что даже представить сложно. Мы сожжём корни зла: бандитов, еретиков, лицемерных самураев и господинов.

Хонетто замолчала. Такео же стоял неподвижно, глаза выпучены на Неё, не вылетая из орбит, Его тело лишь раз дёрнулось с места.

— Скажи Своё имя. — Шепнула Ему вновь и осторожно отстранила лицо.

От юноши ответа не последовало. Он стоял продолжительное время с поджатыми губами, и тогда Хонетто с ровным вздохом через нос взглянула на Кенши, стоявшего боком, но смотрящего за Ними узко и косо.

— Ты знаешь Его имя?

— Мальчишка сидел Себе в трюме и никого не трогал. Покромсал сколько-то пиратов, когда захотел. — Капитан пожал плечом и чуть повернулся в Её сторону. — Зато нагло требовал рис и воровал.

Сердце юноши пропустило удар, прошло ощущение, что Его защекотали. Изгнанника охватило на секунду лёгкой дрожью.

— Для Тебя Я — Такео! — Вскрикнул бывший Ватанабэ неблагодарному.

Девушка сразу повернула голову обратно. Её губы поначалу слегка сложились трубочку, а затем вышла улыбка. Неожиданно у Неё сорвалась усмешка:

— Красивое имя. Бравый вояка, как вижу.

Кенши только бровью повёл и сделал два шага в Их сторону.

— Вы как хотите, а Я на боковую. Без Меня разберёшься.

Капитан потянулся, размял суставы и напоследок окинул взглядом Такео и Хонетто, чтобы потом пойти в Своём направлении.

По Такео прошла армия мурашек от пробудившегося лёгкого ветра. После всех Её слов внутри обволокло неясным, гудящим теплом. Ноги сами по Себе выпрямились, а взгляд после смаргивания вернулся к норме, однако зрачки оставались теперь естественно широкими.

— Так Ты… Хонетто? — спросил тихо юноша, словно ещё пережёвывая Её имя.

— Прозвища не для Меня. — Сквозь зубы усмехнулась Кобояси и с лёгким уколом в глаза посмотрела в сторону сундука. — Он уже ушёл. Хорошо.

— А куда мы теперь? — Немного поднял голос Такео, из Его уст сочилось нечто тёплое и захватывающее, что заставляло у Него внутри всё сжиматься.

— Думаю, лишним не будет зайти к Себе, а там уже посмотрим. — Её сурово-расчётливый тон подутихнул, и Она почесала за ухом, еле касаясь. Она взяла ближайший факел. — Пошли.

…

Выйдя за пределы порта, всё кануло словно во мрак, только огонь у девушки освещал мало-мальски окружение. Город был тихим, свет в большинстве домов не горел.

— Почему так темно? — спросил приглушённо Такео. Он каждый раз оглядывался по сторонам, щуря глаза.

— Комендантский час. Любой, кто выйдет на улицу без полномочий, будет пойман. — Ровным голосом сказала Хонетто. — Сначала предупреждают и загоняют обратно, а при неоднократных вылазках — отправляют в тюрьму на сутки.

— А так можно? — Юноша изогнул бровь и уставился на Неё.

— Конечно, можно. — Чуть подняла Она тон. — Так бы ходили всякие по улицам, но теперь — нет. У Меня есть на это полное право.

— Откуда у Тебя права? — Брови нахмурились, а вопрос вышел резко с оттенком кристаллического недоумения.

Хонетто посмотрела на мальчишку, всего ненадолго, а после издала смешок сквозь зубы.

— Не всё дано с рождения, Такео, не всё. Суровы нравы в этом городе, суровы.

Взгляд обоих зацепился за тусклый свет в одном из зданий. Двухэтажное, с красными фонарями снаружи. От одних очертаний у Кобояси вызвало тяжёлый и быстрый вздох.

— Зато этот дом никогда не спит. — Пробормотала девушка низким, грозным голосом. Она сжала сильнее факел в руке.

— А почему так? — спросил Он, не отрывая взгляда от дома.

— Лучше не суй туда нос, и Я не лезу.

— Почему ничего не сделаешь с этим? У Тебя же есть права. — С нотами борзости говорил Такео.

— Права правами, а пойти против землевладельцев и баринов — ещё слишком рано. — На выдохе ответила Ему и притихла.

Ощущение времени ускользало: Они словно находились в колесе, и единственным тем разнообразием был дом с фонарями. Хонетто держала уста сомкнутыми, взгляд иногда оставался на Такео, а тот всё искал в неизвестности малейшую зацепку об окончании маршрута.

Она напомнила Ему горного крота: сквозь лазейки и тьму найдёт вход и выход, оставаясь в комфорте.

Узкие и широкие улицы были пройдены. На отшибе стояло небольшое строение.

— Вот и Он, Мой дом. - С облегчением сказала Хонетто.

Девушка погасила факел, воткнув Его в землю, а после толкнула потрёпанную временем дверь, и Они вошли внутрь. Воздух пах сухими травами, старой древесиной и холодной золой из очага.

Хонетто прошла вглубь единственной комнаты, заранее вытащила из-за пояса небольшое огниво и с парой уверенных щелчков высекла искру на фитиль небольшой масляной лампы на столе — та вспыхнула ровным желтоватым светом. Затем направилась к узкому окну, затянутому полупрозрачной бумагой. Рядом на подоконнике стоял глиняный фонарик в форме цветка лотоса. Девушка ловко сняла его верхнюю часть, зажгла светильник внутри и аккуратно поставила на место. Мягкий, рассеянный свет заструился сквозь прорези в глине, отбрасывая на татами узоры из теней, похожие на лепестки.

— Как Ты видишь в темноте? — спросил тихо Такео, остановившись у входа.

— Ориентируюсь по памяти, да и глаза привыкают быстро. — С неясной для Такео лёгкостью ответила Кобояси. — А Ты садись, присаживайся. — И указала жестом на единственную подушку у стола, не оборачиваясь.

Столик был низким, грубым, из тёмного дерева, заваленный свитками, картами с пометками углём и одиноким пустым чайником.

Изгой медленно подошёл и так же опустился на колени, Его взгляд скользил по стенам. В углу, на аккуратно сложенном тонком матрасе фтоне, лежала одинокая шкатулка из тёмного дерева, запертая на маленький висячий замок.

В помещении — почти полное отсутствие вещей. Ни излишеств, ни украшений. Чувствовалось, что здесь не живут…

Такео перевёл взгляд на девушку, оказавшуюся перед Ним в свете.

Хонетто — особа лет двадцати пяти, что на пару-тройку сантиметров выше юноши. Её одежда состояла из зелёного топа, чёрных брюк и того же цвета таби. Руки имели выраженные, но при этом не навязчивые бицепсы, а живот — рельефный, имеющий с правой стороны заметное пятно слегка бурого оттенка.

Его взгляд на секунду зацепился за бурое пятно у Неё на боку. Шрам? Ожог? В свете лампы Оно казалось глубже, чем кожа вокруг, словно вмятина от забытого удара. Общая же картина вызвала лёгкий жар, начинающийся от мозга и уходящего к сердцу в живот, а от живота к малому тазу. Зрение расфокусировалось, заостряя внимание на всей Кобояси.

Она сменила центр тяжести на одну ногу, положила руку на бок и наклонила голову набок.

— Что-то не так? — Прозвучал ровно и едва озадаченно Её голос.

Юноша чуть дрогнул от резкого сжатия сердца и встретился Своим взглядом с Её, зрачки перманентно сузились.

— Что, Я? — Сбивчиво и выше обычного откликнулся Такео. — Нет, нет, всё в порядке.

— Скажешь тоже, Такео. — Она подошла и сбоку села за столик. — Я могу посмотреть Твой меч? — Та едва заметно указала пальцем на ножны.

— Меч? Мгм… Да… Да, конечно. - Его голос немного опустился, колебался и запинался. Он вслепую развязал шнурок и взялся за ножны, чтобы передать Ей.

— Спасибо. — Девушка сразу оголила лезвие катаны и стала рассматривать со стороны с особой проницательностью. — После использования нужно вещи приводить в порядок и ухаживать за Ними, знаешь?

Парень на мгновение отвёл взгляд куда-то в угол, чуть поджавшись.

Хонетто приблизила оружие, изучая гарду, рукоять, темляк. И хозяйка акцентировала внимание на бусинке, к которой притронулась на секунды. В последнюю очередь Она проверила лезвие, потрогав Его пальцем.

— Кузнец — искусный человек, сразу видно. Такого бы с руками и ногами оторвали. — В полутона сказала Хонетто, сосредоточенная на мече. — И качество материала — прекраснейшее.

Затем достала из-под груды бумаг небольшую тряпку из плотной ткани и протянула Ему, приговаривая, как тихое заклинание:

— Позаботься о Себе.

Такео осторожно, почти ледяными руками, забрал у Неё Свой инструмент и тряпку. Осторожным, еле осязаемым движением начал вытирать засохшую кровь со стали.

— Я знаю одного человека, который может Тебе помочь. Только пойдёшь завтра, не ночью. — Кобояси чуть поджала губы на секунду, Её нос немного сморщился. — А ещё нужно Тебя привести в порядок. Так Ты не выйдешь в люди.

Голос звучал в полтона, с ненавязчивым укором и раздумьем.

— А кто этот человек? — Такео, почистив меч, убрал Его в ножны.

— Мой наставник. Он решил в монастыре остаться, чтобы помогать другим. Он также помогает Мне с народными движениями, с Моими движениями. — Её голос стал мягче, благовейнее. — Если бы не Его помощь, не стала бы тем, Кто Я есть.

Юноша наклонил голову и свёл брови к переносице. Его взгляд звучал как непонимание.

— Когда мы пойдём к Нему?

— Когда Ты приведёшь Себя в порядок. Говорят, что самураи должны быть ухоженными и опрятными. — Хонетто встала из-за столика и подошла к матрасу, чтобы убрать в какой-то угол шкатулку.

— Я похож на самурая? — Положил Он руку Себе на грудь, возразил вопросом.

— Не обязательно становиться кем-то, чтобы быть. Для начала соблюдай правила, а там поймёшь. — Пожала Она плечами, не оборачиваясь на Него. — Будешь на полу спать или вальтом?

— Вальтом?

— Вальтом. — Девушка села на матрас, а после плавно устроилась, чтобы лечь боком, подперев рукой голову.

Такео перевёл взгляд на Её грудь, что поддавалась пространству и особым для Него образом подчёркивалась. Также сразу обратил внимание на живот, на то, как напряглись мышцы. Талия будто заявляла о Себе для Его пристального взора, и только потом уже на Её ноги: Кобояси закинула одну, а другую оставила прямой. Взгляд юноши ненароком пал на место, что было пониже спины. Но Он не отвернулся, ибо застыл от пустоты и чувства тепла, словно в воду стали добавлять кипяток.

Хонетто смотрела прямо в глаза и даже не сдвинулась ни на дюйм. Она только негромко, устало спросила:

— Ну так что?

Юноша мгновенно после Её голоса посмотрел в глаза. Он убрал руки за спину, Они крепко взялись, сжимая пальцами. К ушам подступила кровь.

— Да, действительно. — Голос у Него за эту секунду несколько раз поднялся и опустился. Чуть дрогнув головой, парень сделал осторожный шаг в сторону девушки, затем ещё один с запозданием, а потом другой — твёрже, но не менее осторожно.

Такео вытащил руки из-за спины и резко плюхнулся на фтон, ухватившись за Него. Уже когда собирался лечь, Она усмехнулась:

— Ты забыл про свет. — Улыбнулась Хонетто.

— Да что же это такое… — Пробормотал Такео на выдохе и быстро поднялся с места.

Подойдя к столику, тот наклонился к фонарю и задул фитиль. Юнец тут же сел обратно на матрас, поджавшись.

— У окна ещё осталась ведь. — Взглянула на вторую лампу на подоконнике. После посмотрела на Него. — Ты чего, темноты боишься?

— Кто, Я? — Повернулся юноша к Ней, оперевшись рукой на матрас. — Вовсе нет.

Сквозь зубы послышалось короткое шипение, напоминающее Её усмешку.

— Горе Ты луковое. — Девушка немного засуетилась, чтобы лечь.

Такео почувствовал слабый укол в сердце, вводящий нечто тёплое, оттого и вызвавшего на миг дрожь. Пульс в ушах подутих, и Он с тяжёлым вздохом тоже устроился.

Время тянулось, Ему не спалось. Глаза не отводились с фонаря, внутри всё было сжато, заставляя вновь затянуть сердце в пояса. Минуты шли, а прошли ли часы?.. И послышался тихий, полусонный голос Хонетто:

— Запомни, Такео: если ночью окажешься в лесу, где даже птицы не поют, то жди беды. Будь готов ко всему. Но лес Тебя укроет от напастий…

…