Мои кроссоверы и не только (джен)

Вероника, блондинка в цветастой кофте и джинсах, недовольно вздохнула, глядя на дом, который купили родители. Он был старый, но разваливаться даже не думал, деревянный, с тусклой серой краской, местами облупившейся с фасада. Но хуже всего было то, что до ближайшего городка было тридцать минут быстрым шагом. Ей точно не дадут туда бегать. Хотя ещё больше, чем дом, её бесила причина переезда — мама ожидала второго ребёнка. Они и так уделяли ей мало внимания, а теперь ещё и конкурент в лице будущего младенца.

Пока Стайлз-младшая предавалась этим безрадостным мыслям, её родители вместе с грузчиками разбирали вещи. Такой большой дом удалось купить почти за бесценок. Стоимость была низкой из-за дурной славы — у семей, живших в этом доме, пропадали дети. Ни тел, ни следов, указывавших на то, как и почему они пропали, обнаружено не было. Но их Вероника ведь разумная и сознательная девочка, верно? Ей же целых 13 лет. Хотя, кажется, последнему исчезнувшему было 16...

Зайдя в здание, блондинка вновь вздохнула. Внутри дом не особо отличался от того, как выглядел снаружи. Такой же серый, скучный и обшарпанный.

— Вероника, милая, твоя комната на втором этаже, справа от лестницы. Когда мы ещё только смотрели дом, сразу решили, что ты будешь жить там. Иди туда и начни, пожалуйста, разбирать вещи.

Эта фраза ещё больше расстроила девочку: «Они мало того, что выбрали такой дом, так даже выбора комнаты меня лишили!»

Нарочито топая как можно сильнее по ступеням, Вероника поднялась на второй этаж. Открыв дверь комнаты, в которой ей предстояло жить, она едва сдержала разочарованный возглас.

Комната была ещё более потрёпанной, чем остальной дом, было видно, что здесь давно никто не жил. А ещё в прошлом она явно принадлежала дошкольнику. Ещё и мальчику. Это становилось понятно по её облику. Обои с футбольными мячами, комод, обклеенный наклейками из комиксов и тому подобное.

Надеяться на то, что ей дадут что-то поменять сейчас, было глупо. Она бы вновь услышала:

— Милая, сейчас все деньги уходят на подготовку к рождению твоего младшего братика или сестрички. Да и зачем это тебе? Ты ведь уже взрослая.

Открыв чемодан и кое-как покидав вещи в пресловутый комод, Стайлз-младшая сочла свою миссию на этом выполненной. И с чистой совестью ушла вниз. Приставать к родителям.

Но и там её ждало разочарование — родители были слишком заняты выбором штор в комнату будущего ребёнка. И на её жалобы не обратили никакого внимания. Только отец, в какой-то момент всë-таки отвлекшийся от этого занятия, посоветовал ей идти на улицу и не мешать взрослым.

— Мы ведь не просто так купили дом с таким огромным участком. Иди и исследуй его. Возьми блокнот и ручку — посчитай всё: обычные деревья, плодовые деревья, кусты, клумбы. Дойди до этих непонятных холмов и поищи там что-нибудь. И камни, которые больше кошки, но меньше тебя сосчитать не забудь.

Девочка, уже в который раз за день, вздохнула. И, послушно подхватив протянутые отцом потрёпанный блокнот и ручку, направилась в сторону входной двери.

— И ветровку накинуть не забудь! — Донёсся до неё возглас матери с кухни.

Недовольно цокнув языком, Вероника надела куртку. Некрасивого красного цвета, Стайлз-младшая не любила её именно из-за этой вырвиглазной яркости.

С трудом, с непривычки, открыв дверь, блондинка вышла в сад. Естественно, ничего считать она не собиралась, зато разрешение на исследование территории было получено, а это главное. Быстро пробежавшись по саду и сразу приметив несколько удачных мест как для пряток, так и для посиделок, она улыбнулась. Только вот с кем их устраивать? Немногочисленные друзья остались в том городе.

Но главной целью её пробежки, конечно же, были толи холмы, толи горы. Высокие и зелёные. От ворот до них было пять минут бегом. Пока бежала — приметила пруд недалеко от дома, летом можно будет искупаться.

Добежав до первого холма, она резко перешла на шаг. Здесь всё хотелось осмотреть в мельчайших деталях.

Это были всë-таки горы, просто невысокие. Они были покрыты деревьями и кустами очень густо, серого почти не было видно.

Потом, вспомнив о задании отца, которое тот наверняка захочет поверить, хоть оно и абсолютно бесполезное, достала блокнот. Хопа, и первый камень подходящего размера найден, а потом ещё и ещё. Так она и продвигалась вперёд — считая камни. Но после 36 подходящие булыжники как-то слишком резко кончились. Оставались либо слишком маленькие, либо слишком большие. Со вздохом Вероника решила идти в обратную сторону и попробовать поглядеть на ту гору с другой стороны.

Вприпрыжку спустившись на место начала отсчёта, Стайлз-младшая пошла в другую сторону — в обход горы. Ей потребовалось где-то пять минут прогулки, чтобы наконец заметить нечто по-настоящему интересное. В горе был проход! Почти что бегом блондинка приблизилась к тёмному проему и начала его осматривать.

В тот момент, когда она уже собиралась войти, за её спиной раздался спокойный голос: "Не советую."

— Это ещё почему?! — тут же возмутилась Вероника.

— Походы туда ещё ни для кого ничем хорошим не заканчивались. — ответил всё тот же.

Стайлз-младшая, наконец, обернулась — перед ней стоял молодой парень, всего на пару лет её старше. Он явно был азиатом, хотя бы на половину, о чëм говорил его разрез довольно обычных серых глаз. На нём была белая тонкая кофта с горлом и узором из тонких, разных по оттенку серых линий, а также чёрные брюки и чёрный же утеплённый пиджак. В дополнение шли кроссовки того же цвета и кепи со значком, на котором была нарисована звезда. Головной убор он держал в руках, и Вероника заприметила у него в волосах две одинаковые металлические заколки в виде звёздочек, которыми удерживалась чёлка с правой стороны лица. Но самым необычным в нём были волосы — средней длины, чуть взъерошенные, они были пепельные, не седые, а именно как серебро или пепел по цвету. Закончив отряхивать кепи, он надел его на голову.

— Говорят, что тех детей, которые пропали, в последний раз видели входящими в эту пещеру. Вообще, она неглубокая и тупиковая, но кто знает, нет ли там каких-то кошмарных потайных пещер. Так что, если не хочешь неприятностей — держись от неё подальше.

Закончив говорить, парень вздохнул, не будучи уверенным, что его слова возымели должный эффект, и, подойдя поближе, спросил:

— Ты меня услышала?

— Да, ты прав. Как-то она действительно жутко выглядит. Пойду-ка я лучше домой.

И, подхватив выпавший тогда от неожиданности блокнот, поспешила в сторону дома. И лишь вновь вернувшись к точке начала отсчёта, сообразила, что не попрощалась.

Обернувшись, она помахала, но там уже никого не было. Незнакомый парень будто растворился.

Вероника побежала домой ещё быстрее — чужие слова нагнали сильной жути. И лишь закрыв за собой входную дверь, потихоньку начала успокаиваться.

И только на пороге, бросив последний взгляд на кулон, который она по-прежнему сжимала в руке, Вероника заметила краем глаза тень в дальнем конце коридора. Высокую фигуру в тёмной одежде и с бледными, как пепел, волосами.

Юо стоял неподвижно, глядя на неё. И в его серых глазах она прочитала не злорадство и не гнев. Она прочитала в них что-то похожее на усталую грусть. Как будто он видел, как кто-то наступает на одни и те же грабли в сотый раз, и уже давно перестал удивляться.

Потом он развернулся и растворился в тенях, а дверь в комнату с пиццей захлопнулась за Вероникой сама собой, с тихим щелчком.

Дверь щёлкнула с таким мягким, аккуратным звуком, будто её сделали специально, чтобы никого не потревожить. Звук из реального мира, где двери скрипят и хлопают. Здесь же всё было идеально.

«Ну что ты замерла на пороге, словно гостья какая? Иди же, садись, всё остынет», — ласково позвала мама. Её улыбка была ослепительной, а глаза лучились такой безраздельной любовью, что у Вероники ёкнуло внутри. Такого внимания от матери она не получала, кажется, никогда.

Вероника огляделась. Комната была… потрясающей. Это была её старая комната в городской квартире, но какая-то улучшенная, доведённая до совершенства. Обои с её любимыми цветами, полки ломились от книг и безделушек, о которых она мечтала, а на кровати лежало то самое плюшевое одеяло, которое мама почему-то не хотела покупать, считая его «безвкусным». Здесь же оно было.

Она машинально разжала ладонь. В ней всё ещё лежал тот самый кулон. Он был тёплым и пульсировал едва заметным ритмом, словно живое сердце. На мгновение её насторожила эта странность, но тут мама снова окликнула её, и тревога утонула в волне сладкого умиротворения.

«Прости, мам», — улыбнулась Вероника и подошла к столу.

Пицца была идеальной. Ананасы свежие и сочные, тесто тонкое и хрустящее. А тёплая кола… она была именно такой, какой она любила — почти без газа, сладкая и успокаивающая. Она пила её тайком дома, а здесь ей поставили целый графин.

«Как же здорово, что этот кошмар с переездом закончился», — с облегчением вздохнула Вероника, отламывая кусочек пиццы. — «И этот ужасный дом, и эти горы…»

Мама мягко перебила её: «О чём ты, милая? Какой переезд? Мы же всегда здесь жили. Тебе, наверное, просто дурной сон приснился».

Вероника замерла с куском пиццы на полпути ко рту. Приснился? Но это было так реально… запах старого дерева, грубые руки грузчиков, холодок страха в пещере… и тот парень, Юо. Его пронзительный взгляд она помнила совершенно отчётливо.

«Но… папа… он же дал мне задание считать камни…» — попыталась возразить она, но голос прозвучал неуверенно.

«Папа на работе, как всегда, — махнула рукой мама. — И никаких камней он тебе не давал. Ты же знаешь, он не любит, когда ты пачкаешься. Тебе, правда, надо отдохнуть. Сегодня же вечером у нас запланирован марафон твоих любимых ромкомов! Ты же не хочешь его пропустить?»

Романтические комедии… Да, она обожала их. И мысль о том, чтобы провести вечер с мамой за просмотром — не так, как в старом доме, где все вечно куда-то спешили, а по-настоящему, — была слишком соблазнительной.

«Да, конечно, хочу!» — воскликнула Вероника, отбрасывая сомнения. Конечно, это был просто сон! Всё объяснилось. Она счастливо улыбнулась и потянулась за ещё одним кусочком пиццы.

Тем временем, за стеной, в идеальной гостиной этого идеального дома, трое кукол наблюдали за сценой через большое зеркало, которое почему-то показывало кухню.

«Ну что, приняла?» — буркнул Френсис (Время), развалившись на диване. Он был одет в свою новую щегольскую рубашку с шестерёнками.

«Ещё бы не принять, — фыркнула Нана (Жизнь), поправляя свитер, спадающий с плеча. — Сладенькая жизнь, любимая мамочка… классика. Другая мама знает своё дело».

«Она такая… яркая», — тихо сказала Люси (Судьба), указывая на красную ветровку Вероники, висевшую на вешалке. Её зелёное платье казалось ещё более мрачным на фоне этого пятна цвета. — «Интересно, надолго ли её хватит?»

«Судя по всему, она самовлюблённая эгоистка, — с лёгкой усмешкой заметила Нана. — Такие дольше всех цепляются за иллюзию. Им кажется, что весь мир и должен крутиться вокруг них. Здесь эта иллюзия становится реальностью. Она будет держаться за неё до последнего».

«Скучно, — зевнул Френсис. — Никакого сопротивления. А я люблю, когда они пытаются вырваться. Это так… забавно».

«Тише, — вдруг сказала Люси, приложив палец к губам. — Смотрите».

На кухне Вероника нечаянно задела локтем графин с колой. Он покачнулся, и несколько капель пролилось на идеально чистый пол. На лице матери на мгновение промелькнула тень чего-то чужого, почти что насекомого, какая-то быстрая, неестественная судорога. Но тут же ее черты смягчились.

«Ничего страшного, дорогая. Я уберу».

И она не просто вытерла лужу тряпкой. Она провела рукой над полом, и капли сами собой собрались в воздухе и вернулись в графин, как будто пленка отмоталась назад.

Вероника застыла с открытым ртом.

«Мама?.. Как ты это сделала?»

Мама снова улыбнулась той же ласковой, но теперь уже чуть застывшей улыбкой.

«Показалось, солнышко. Ты сегодня какая-то рассеянная. Иди-ка лучше в свою комнату, отдохни перед фильмами. Я тебя позову».

И ее тон был таким твердым, что спорить не приходилось. Вероника, сжимая в кармане кулон, медленно поднялась наверх. Ее комната была такой же прекрасной. Но теперь ее красота казалась подозрительной, слишком безупречной.

Она подошла к окну. Вместо знакомого городского пейзажа за стеклом был… сад. Тот самый сад из «сна», но преображенный. Цветы были неестественно яркими, трава — идеально зеленой, а на небе застыл вечный золотой час. И он был пуст. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра. Полная, звенящая тишина.

Сердце Вероники упало. Она судорожно сжала кулон. Камень под пальцами был уже не просто теплым, он был горячим. И тут она заметила кое-что на своей ладони. Там, где она держала кулон, отпечатался легкий красноватый след, похожий на ожог в форме глаза.

В этот момент в комнату без стука вошла мама. Но это была уже не совсем мама. Ее движения стали слишком плавными, кукольными, а улыбка застыла на месте, не достигая глаз.

«Вероника, милая, — голос звучал как запись. — К нам гости пришли. Хочешь познакомиться? Это Нана, Люси и Френсис. Они такие милые! Вы точно поладите».

И за ее спиной в дверном проеме выросли три фигуры. Девушка в красном свитере с вызывающей улыбкой, миловидная девочка в зеленом платье и нагловатый парень.

«Привет, новенькая! — жизнерадостно прокричала Нана. — Добро пожаловать в рай! Здесь всё будет по-твоему. Ну, или почти всё».

Вероника отшатнулась к окну, но оно оказалось наглухо запертым. Она была в ловушке. В прекрасной, уютной, пахнущей пиццей ловушке.

И тут она вспомнила грустные глаза того парня из пещеры. И поняла, что он не пытался ее напугать. Он пытался ее предупредить.

Но было уже поздно.