На осколках мира (джен)

Мне надо дойти до Изенгарда. И тебе — тоже.

Что орк имел в виду под этими словами?

Отчего-то Тейвен не хотелось спрашивать. Отчего-то она была уверена, что ответ — если орк вообще до него снизойдет — ей не понравится...

...Они по-прежнему сидели на дне оврага возле упавшего дерева.

Солнце, поднявшееся к середине небосвода, припекало совсем по-весеннему — но в глубине оврага по-прежнему было серо и холодно. Орк нарубил мечом веток с дерева и сухого тростника, росшего на берегу ручья, бросил всё это на землю, прикрыл сверху одеялом и заставил Тейвен перебраться на это убогое ложе. Сам он, устроившись неподалеку, завладел сумкой Тейвен — она ничего не могла на это возразить — и принялся перебирать содержимое: тряпьё, свечи, чашку, котелок... Нашёл сверток с овощами, поморщился, тем не менее взял одну из вялых морковин, обтер её рукавом, сунул в рот и яростно захрустел. Вторую бросил Тейвен:

— Жуй. А то совсем ног не потянешь...

Тейвен было не до еды, но она всё же взяла морковь, тщательно вытерла её подолом рубахи, откусила дряблый и безвкусный, как глина, кусок, заставила себя жевать и глотать. В одном орк был прав: силы грозили вот-вот её покинуть, а это была хоть какая-то еда...

— Это не еда, — буркнул Углук. — Это хрень.

«Найди что-нибудь получше, — подумала Тейвен с раздражением. — У тебя и этого нет».

— Мне не надо в Изенгард, — сказала она вслух. — Мне надо домой...

Углук, который тем временем выудил из-за пазухи ворох каких-то шнурков и волосяных петель и сидел, распутывая их и раскладывая перед собой на песке, чуть повернул голову и уставился на неё исподлобья — так, что ей стало нехорошо.

— С цацкой? — прорычал он.

— Что?

Он ухмыльнулся:

— Твоя цацка — не простая. Чародейная.

— И... что? Тебе какая забота?

Он приподнял верхнюю губу над клыками — получилась не то улыбка, не то хищный звериный оскал:

— Моя — никакая... Это забота Шарки.

— Какого Шарки?

— Сарумана.

Тейвен похолодела. Последний кусок моркови стал ей поперёк горла.

Ну, конечно. Как же она сразу не догадалась! Он вовсе не по доброте душевной с ней возился и её «лечил», она для него — не человек, не случайный попутчик, не товарищ по несчастью, даже не враг, а просто... трофей. Коза, которую нужно притащить живодеру на убой. Ценный... а может, и не очень ценный груз, который тем не менее необходимо доставить по назначению. К Саруману... к этому жуткому, подлому магу, имя которого в последнее время произносили пополам с проклятиями и бранью!.. И ведь она ничем, совсем ничем не может этому помешать... Она ранена, слаба и беспомощна, и даже — будем честны! — не сумеет о себе позаботиться, если орк вдруг вздумает её бросить...

Она надеялась, что больше не сможет плакать, что весь запас слез, который у неё был, уже вышел, и солёной влаги в её теле попросту не осталось... Она ошибалась. Ни судорожно стиснутые зубы, ни плотно сомкнутые веки не помогали: тёплая влага копилась и копилась в уголках глаз, текла по щекам и капала на одеяло, которое Тейвен натянула на себя до самых ушей, словно надеялась отгордиться им от равнодушного, холодного, жестокого мира.

Она слышала, как орк, хромая, поднялся и подошёл к ней, зачем-то постоял рядом, тяжело, с присвистом дыша. Наклонился и попытался всунуть ей в руку флягу:

— Хватит реветь. Пей.

Она отчаянно замотала головой, оттолкнула его лапу. Пить из орочьей фляги... Нет, нет, ни за что! Лучше сдохнуть от жажды...

Он тихо выругался сквозь зубы. Отошёл, поднял валявшиеся на земле верёвки и петли. Тейвен внезапно поняла, что это охотничьи силки — те самые, которые висели на чердаке брошенного дома. Значит, орк их тоже приметил и с завидной предусмотрительностью сообразил прихватить, а ей, Тейвен, такое даже в голову не пришло... Впрочем, в ту минуту ей явно было не до силков.

Она с отчаянным всхлипом втянула воздух сквозь зубы:

— Я не пойду... в Изенгард! Твой Шарки... или как его там... меня убьёт!

Углук пожал плечами.

— Не убьёт. Зачем?

Просто так, — с дурацким смешком съязвил внутренний голос. — Чтобы под ногами не путалась.

Углук что-то глухо проворчал под нос. Бросил на Тейвен косой взгляд, добавил громче:

— В Изенгарде не только орки. Люди тоже есть. Не сожрут тебя, не переживай.

Потом повернулся и, опираясь на палку, сжимая в руке силки, побрел прочь — туда, где в противоположной стене оврага виднелись темные дыры сурчиных нор. Тейвен бессильно смотрела ему вслед — и взор её вновь застилали неумолимо набегавшие слезы.

* * *

Она, должно быть, задремала, измученная своими несчастьями, потому что, когда она в следующий раз открыла глаза, солнце уже переползло на другую сторону оврага и светило теперь с запада. Тейвен по-прежнему, укутанная в одеяло, лежала на подстилке из веток и тростника; неподалеку горел костер, над огнем, нанизанные на прутья, подрумянивались две умело освежеванных сурчиных тушки, а аромат жарящегося мяса, разливающийся в воздухе, кружил голову и дразнил аппетит до судороги в пустом желудке. Тейвен невольно сглотнула слюну: как бы там ни было, это выглядело куда более многообещающе, чем недопеченная репа. Надо же, до чего она докатилась — ронять слюни от жареных сурков... хуже того — делить воду и еду с орком! Если, конечно, он вообще сочтет нужным с ней поделиться...

Всё её тело одеревенело от холода, но боль в ноге слегка поутихла: впрочем, стоило Тейвен чуть приподняться и шевельнуть ногой, как нытьё в раненной лодыжке тут же проснулось и возобновилось с радостным рвением. Сдерживая стон, Тейвен привстала, чтобы подтянуть одеяло — и задела локтем что-то, стоявшее на песке рядом с ней.

Это была деревянная кружка, которую она взяла из логова разбойников. Кружка, до краёв полная холодной, прозрачной воды из ручья.

Тейвен облизнула губы. Лучше сдохнуть, чем пить из орочьей фляги... Надо же. Орк, кажется, учёл её пожелания... или просто решил вернуть ей должок?

Она оглянулась.

Углук, скорчившись и вытянув больную ногу, сидел неподалеку, по другую сторону костра, — неподвижный, как камень, съежившись, точно его знобило. Заметив, что Тейвен шевельнулась, он поднял голову, мельком посмотрел на неё — глаза его лихорадочно поблескивали в лежавшем на лице пятне тени, — потом отвернулся, поправил один из прутиков над костром и вновь застыл, опустив голову на грудь.

Ладно. Ладно. Значит, он решил доставить трофей в лапы хозяина в наилучшем виде любой ценой... Тейвен осторожно взяла кружку, хотела отпить немного, но всё же не решилась: неизвестно, откуда тек этот ручей и сколько грязи в себя собрал с окрестных холмов, да и мать явно не посоветовала бы пить сырую воду из ближайшей лужи... Тейвен оглянулась на орка, не зная, стоит ли его окликнуть, но всё же собралась с духом:

— Эй!

Он несколько мгновений по-прежнему сидел неподвижно, и Тейвен уже решила, что он то ли не услышал её, то ли не пожелал услышать, но он наконец медленно повернул голову и посмотрел на неё.

— В сумке... был котелок, — пробормотала Тейвен. — Воду... надо вскипятить... Чтобы пить... горячее.

Он по-прежнему смотрел на неё долгим, угрюмым, ничего не выражающим взглядом. Интересно, он на всеобщем языке меня пошлёт, или на своём, орочьем? — мельком подумала Тейвен. Но, против её ожиданий, Углук поднялся — молча, тяжело, опираясь на палку, — дотянулся до сумки, висевшей на ветви дерева, вытащил оттуда небольшой котелок, дохромал до ручья и, наполнив его водой, поставил на камни, сложенные над костром.

Тейвен закрыла глаза.

Мне надо дойти. До Изенгарда. И тебе — тоже. Значит, орк всерьёз сделал эту фразу своим девизом...

Её руку охватило уже знакомым покалывающим теплом:

«Тейвен? Как ты? — Голос Гаэрона, возникший в её голове, как всегда, из ниоткуда, звучал настойчиво и встревоженно. — Ты... жива?»

Умерла, подумала Тейвен.

«Жива, — вяло откликнулась она в ответ. — Пока...»

Гаэрон благополучно пропустил это «пока» мимо ушей:

«Рад слышать. Как твоя нога?»

«Лучше. Тут... кое-что произошло. Я, — она оглянулась на орка, но тот, опустившись на землю возле костра, вновь застыл в неподвижности, обхватив плечи руками, и не обращал на Тейвен внимания, — я теперь не одна».

«Не одна? Вот как? — Гаэрон, видимо, почувствовал напряжение в её голосе и тоже насторожился. — У тебя появился спутник?»

«Можно сказать и так...»

Гаэрон помолчал. Видимо, это известие застало его врасплох.

«Кажется, ты этому не рада, — проницательно заметил он. — Кто он, твой спутник? Друг? Враг?»

«Не знаю, — честно ответила Тейвен. — Он мне помог... с ногой... но... Он...»

«Что?»

«Он — орк!»

Гаэрон как будто поперхнулся:

«Орк?!»

Ну да, Тейвен совсем забыла, что эльфы не слишком-то любят орков... Вот было бы занятно увидеть сейчас физиономию этого Гаэрона!

Впрочем, он тут же справился с изумлением; голос его, дрогнувший было, вновь зазвучал спокойно и ровно, скорее не с отвращением, а с осторожным интересом:

«Ты сказала — орк? Какой орк?»

«Откуда мне знать... Он говорит — из Изенгарда».

«Урук? С белой меткой?»

«Ну да. С руной «С» на плече. Саруманова тварь...»

На другом конце нити воцарилось молчание. Тейвен стало не по себе. Вдруг Гаэрон сочтет, что, замарав себя обществом какого-то орка, она теперь недостойна беседы с ним, с благородным сияющим эльфом? Остроухие брезгливы и надменны и не жалуют тех, кто якшается с отродьями Тьмы.

«Гаэрон, — отчаянно подумала она, — не молчи... Пожалуйста, не молчи! Я... я не по своей воле с ним связалась, клянусь! Я упала... не смогла спрятаться... и он меня нашёл...»

Гаэрон, видимо, наконец справился с чувствами. Ни презрения, ни осуждения в его тоне не появилось, по-прежнему звучало сдержанное сочувствие и приглушенный, но весьма настойчивый интерес:

«Он, этот орк... держит тебя пленницей?»

«Н-не... не совсем. Но я все равно не могу уйти... С больной-то ногой...»

«Понимаю. Значит, он из Изенгарда... А что ещё он сказал? Может быть, назвал своё имя?»

«Назвал. Не то Углут, не то Углук... как-то так. Зачем оно тебе?»

«Он... один? С ним больше никого?»

«Никого... Почему ты спрашиваешь?»

Гаэрон вновь замолчал. Думал, как ответить? Или, напротив — соображал, как бы не отвечать?

«Просто... ты говоришь странные вещи, — наконец медленно и осторожно, словно каждое слово было — шаг по тонкому льду, произнес он. — Это орк... правда тебе помог?»

Тейвен с горечью рассмеялась.

«Конечно. Я же — его трофей! Он хочет тащить меня в Изенгард».

Гаэрон, должно быть, вновь потерял дар речи и надолго завис в молчании. Или просто нить опять рвалась и капризничала? А что, если он сейчас уйдёт... и вновь бросит её тут одну? Наедине с этим Углуком... зачем только Тейвен про него ляпнула? Впрочем, орк слишком большое место занимал в её мыслях, чтобы Тейвен могла долго скрывать от Гаэрона его существование.

«Гаэрон? Гаэрон, что мне теперь делать? Что?! Я не хочу в Изенгард! Мне надо домой! В Дунхоллоу! Но моя нога... Я не могу идти! Я не выживу... одна! — Она почувствовала, как рыдания вновь подступают к горлу, точно ком тошноты. — Что мне делать?!»

«Для начала — успокойся, — мягко, почти ласково посоветовал Гаэрон; голос его исполнился такого безграничного участия и понимания, что у Тейвен перехватило дыхание. — Этот орк причинил тебе боль?»

«Причинил. То есть нет! Он меня лечил... Мою ногу. Мы встретились ещё ночью. Когда меня похитили разбойники. А он был в сарае, и... Он тоже больной! Раненый! И...»

«Успокойся, Тейвен, — повторил Гаэрон. — Будь всё так плохо, как ты полагаешь, мы бы сейчас с тобой не разговаривали, так что не теряй надежды... И головы — тоже. Будь добра, сосредоточься как следует. И... пока я держу нить, расскажи мне наконец толком, что с тобой произошло. С самого начала. С того часа, когда вы выехали из Дунхоллоу».

* * *

Мясо сурка вкусом напоминало нечто среднее между мясом курицы и дикого кролика — Эорейн иногда промышлял охотой на сурков в конце лета, когда зверьки набирали вес, и тогда жаркое из дичи, приготовленное на сковороде, получалось жирным и сочным. А сейчас у сурчиных тушек просвечивали ребра, да и мясо пришлось есть без соли и приправ, но это было — мясо, а не вялая прошлогодняя морковь, оно оказалось сухое и жестковатое, но пахло степной горчинкой и дымом костра, и Тейвен казалось, что ничего вкуснее она не ела никогда в жизни...

— Сурки тощие после зимы, заразы, — прохрипел Углук, обгладывая и разгрызая кости, чтобы высосать костный мозг. — Зато непуганые, червячка заморить сгодятся... Выберемся в степь, там, может, луговых кроликов удастся словить.

Сытно поев и до ушей налившись горячей водой, Тейвен почувствовала себя куда лучше. Мир немного посветлел и уже не казался мерзким, унылым и расцвеченным только в черные краски. Да и рассудительный, понимающий голос Гаэрона вдыхал в неё новые силы; выслушав её печальную историю до конца, эльф ободряюще заметил:

«Не отчаивайся, Тейвен. Твоё положение сложное, но вовсе не безнадежное. Судя по всему, этот орк действительно собирается привести тебя к хозяину целой и по возможности невредимой, поэтому будет беречь как зеницу ока... А для тебя это — шанс. Не сопротивляйся и не зли его. Он не причинит тебе вреда, если ты сделаешь вид, что подчиняешься обстоятельствам, и тем самым усыпишь его бдительность».

Некоторая снисходительно-поучающая нотка в тоне эльфа Тейвен не то чтобы сильно нравилась, но по существу она была с ним согласна.

«Вам лучше идти вдоль опушки, не заходя в лес, — продолжал Гаэрон, — в сумерках, или ранним утром. Днем передвигаться слишком опасно. В Рохане неспокойно. Кто знает, кого сейчас можно встретить в глухих степях — орков, разбойников, роханские дозоры...»

Я была бы счастлива встретить роханский дозор, подумала Тейвен. Тогда, по крайней мере, я бы наконец была в безопасности и могла бы спокойно добраться до дома...

«Может, и так, а может, и нет, — заметил Гаэрон. — Не хочу тебя пугать, но люди сейчас могут быть для тебя не менее опасны, чем орки. Разве ты этого ещё не поняла? Твой браслет привлекает слишком много внимания. Не показывай его никому, если не хочешь навлечь на себя ещё больших бед».

Он был прав, не признавать этого было глупо. Тейвен в отчаянии закусила губу.

«Я хочу от него избавиться. Но как? Как, Гаэрон?! Ты же мудрый эльф и имеешь дело с такими вещицами, посоветуй уже наконец что-нибудь!»

«Мой совет тебе вряд ли понравится, Тейвен, — отозвался Гаэрон с неохотой. — Думаю, это ясно и без меня».

«Нет. Не ясно».

Гаэрон вздохнул.

«Снять браслет сможет лишь тот, кто обладает силой, которую вы зовёте магией. Ты это знаешь, хотя и не думаю, что тебе приятно это слышать».

Что-то внутри Тейвен сжалось и тоненько тренькнуло, как натянутая струна. Конечно, она догадывалась, каким будет ответ, но...

«Кто... сумеет мне помочь, Гаэрон? Какой-нибудь эльф?»

«Вероятно. Ну, или маг, в конце концов».

Тейвен передернуло.

«Какой маг? Саруман, что ли? Ты тоже предлагаешь мне идти в Изенгард?»

«Я ничего не предлагаю. Я просто отвечаю на твой вопрос, — суховато откликнулся Гаэрон. — Я предупреждал, что ответ тебе не понравится».

«Я не пойду в Изенгард! И к Саруману — тоже, будь он хоть трижды маг... Он злодей и предатель! Он начал войну!»

Гаэрон как будто удивился:

«Начал войну, вот как? Разве это сделал не Теодред с дружиной, перейдя броды Изена?»

Тейвен запнулась. По правде говоря, она не слишком вникала, что и как там произошло, знала только, что у Бродов была битва, в которой орки убили королевского сына.

«А ты... откуда знаешь? Про броды... и вообще? Про всё это? Ты же далеко отсюда, господин эльф!»

«Эльфам многое ведомо, — процедил Гаэрон, — я же говорил. И расстояние для них, знаешь ли, не помеха».

Тейвен кипела от негодования:

«Даже если Саруман первым не нападал, он вынудил Теодреда это сделать! Он копил силы, хотел захватить Рохан... И собрал там, в своём поганом Изенгарде, целую армию орков!»

«Зачем Саруману захватывать Рохан, о чем ты говоришь? Собирать армию можно и с другими целями, не обязательно для того, чтобы нападать на соседей. Например, для защиты».

«Для защиты? От кого? От Рохана? Это смешно...»

«Нет. Не от Рохана. Но вряд ли тебе это интересно, дитя».

«А тебе-то откуда всё это известно? Саруман тебе сам сказал, что ли? Ты его... знаешь? — От мысли, внезапно пришедшей на ум, Тейвен похолодела. А что, если... Тот, второй собеседник, с мерзким голосом... которого она слышала прошлой ночью... Тот, которого Гаэрон назвал «старым приятелем»... Вдруг это и был Саруман? Тогда понятно, откуда Гаэрону обо всем известно — и про Броды, и про Теодреда... Выходит, они с Белым магом одного поля ягоды? Как говорится: скажи мне, кто твой друг... Впрочем, Гаэрон, кажется, и сам был не слишком рад такому знакомству, эти ночные беседы явно приносили ему мало удовольствия и даже как будто тяготили... Пес их там разберёт, всех этих эльфов и магов, что у них на уме!

«Ну, с Саруманом мне приходилось как-то встречаться, — помолчав, неохотно признался Гаэрон. — Он, конечно, тип странный и себе на уме, но, поверь, не настолько сумасшедший, как ты о нем думаешь... И он всегда был Рохану добрым соседом».

«Мы тоже так считали, — заметила Тейвен. По жилам её бежал холодок — то ли от подспудного страха, то ли от ощущения прикосновения к запретному и гордости за то, что она так здорово раскусила гаэронову тайну. — До начала прошлой осени».

Ей показалось, что Гаэрон с горечью рассмеялся:

«А что случилось в начале прошлой осени? Дай угадаю... Гэндальф Грейхем явился к королю Теодену?»

«Да! И сразу открыл всем глаза на сарумановы делишки».

«Гм. А почему ты думаешь, что Саруману нельзя верить, а Гэндальфу — можно?»

Тейвен опять замолчала. Такая мысль ей в голову не приходила.

«Потому что Гэндальф не якшается с орками! Он был у Сарумана в плену! И чудом вырвался... а потом рассказал всем правду!..»

Гаэрон вздохнул.

«Боюсь, под «рассказал правду» ты имеешь в виду «внушил всем мысль, что Изенгард — враг»... Но не будем спорить. Это не твои мысли, дитя, вряд ли, прямо скажем, ты разбираешься во всех этих сложных материях. Ты просто повторяешь мнение твоего отца».

«Нет! Это не его мнение».

«Ну, значит, мнение соседей. Но давай закончим этот разговор, я не думаю, что он сейчас уместен. Тебе не об этом следует думать, а о том, как выжить и не попасться на зубок врагам... или тем, кого ты считаешь врагами. Впрочем, до Изенгарда в любом случае далеко... А за время пути всякое может случиться».

Тейвен не знала, смеяться ей или плакать.

«Что, например? Может, ты явишься мне на помощь из твоей уединенной долины, господин Гаэрон, а? И вырвешь меня из лап этого орка?»

«Может, и явлюсь, — мрачно откликнулся Гаэрон. — Но от моей долины до Рохана путь не близок, так что в любом случае это случится ещё не завтра».

«Не завтра? А когда? И где? Как?»

«Не знаю. Ты задаёшь слишком много вопросов, Тейвен, на которые у меня пока нет ответов. Но всё же я полагаю, — добавил он после небольшой паузы, — что рано или поздно мы с тобой непременно встретимся».

* * *

Он что, это всерьёз?

Тейвен не знала, что и подумать. Но ведь сказал же он ей ещё утром: жди...

Она никогда не видела эльфов и не то чтобы сильно горела желанием увидеть, особенно в подобных обстоятельствах. Но всё же это было любопытно... и, если уж выбирать между встречей с Саруманом или Гаэроном, Тейвен, пожалуй, выбрала бы Гаэрона — с ним она уже, можно сказать, была знакома. Да и не может существо с таким красивым, приятным и участливым голосом быть злобным и служить Тьме — по крайней мере, она хотела в это верить... вернее, ничего другого, как предаться подобной вере, ей и не оставалось, выбора у неё особо не было...

...Прежде, чем выйти из оврага, Углук наломал подходящих веток на упавшем дереве и обтесал их мечом, чтобы сделать палку для себя и пару костылей для Тейвен. Они получились кривые и неудобные, сильно натирали подмышки — пришлось обмотать их остатками тряпья из сумки Тейвен, — но, опираясь на них, Тейвен кое-как могла передвигаться, волоча неуклюжую, как колода, закованную в лубки ноги, и это было лучше, чем совсем ничего.

Они по-прежнему брели вдоль берега ручья по дну оврага. Вода беспечно тащила на себе какую-то труху, травинки, камышинки и прочий сор, и Тейвен ощущала себя щепкой, подхваченной течением — ручей стремительно мчит её вперед, крутит в водоворотах, швыряет из стороны в сторону, пытается запутать в камышах и утопить, но она все равно упрямо выкручивается, уворачивается, выплывает и, подпрыгивая на волнах, мчится дальше — до следующего водоворота...

Она ковыляла первой: вставала на здоровую ногу, переставляла костыли, находя достаточно крепкую точку опоры, переносила на них тяжесть тела, потом вновь подтягивала ногу: ещё и ещё раз, снова и снова. Прошло некоторое время, прежде чем ей удалось приноровиться к такому способу передвижения, но, как бы там ни было, она могла идти самостоятельно, хоть и со скоростью улитки, и это было отрадно — позволяло не чувствовать себя совсем уж беспомощной и не свободной, зависимой от непредсказуемой воли орка. Он тащился позади, в нескольких шагах — наверно, не хотел выпускать её из вида. Тоже хромал, тяжело опирался на палку, стараясь не наступать на раненую ногу. Наверно, они представляли собой странное и жуткое зрелище: девушка и орк, два калеки, упрямо ползущие по дну оврага, — к счастью, смотреть на них, кроме сурков и парящего в небесах ястреба, было некому...

Овраг то тянулся к западу, то поворачивал к югу, то куда-то ещё — Тейвен, запутавшись в прихотливых поворотах, вконец совсем потеряла направление. Солнце садилось, и из-под песчаных стен поднимались тени, мало-помалу переходящие в сумерки; овраг наконец закончился, выведя путников в распадок меж холмов, на дне которого поблескивало небольшое озерцо. Берега озерца густо поросли сухим камышом, но противоположный склон распадка, к счастью, оказался более пологим, и по нему Углук и Тейвен наконец кое-как выкарабкались наверх, к равнине — и остановились, чтобы отдышаться.

Сгущались сумерки, на небе показался бледный серп месяца. Оказалось, что овраг увёл путников довольно далеко к югу, и лес виднелся далеко позади темной полосой; Углук, оглядевшись, тихо выругался сквозь зубы.

— Надо вернуться... к лесу. Опасно торчать тут на виду.

Степь была пустынна. Ни всадника, ни пешего, ни степного волка, ни даже сурка — к краю земли уходила плоская, чуть всхолмленная равнина, далеко на западе заканчивающаяся невидимыми сейчас горами...

Тейвен устала и, несмотря на то, что к вечеру значительно похолодало, вспотела; болели подмышки, натруженные костылями, мерзко ныла больная нога. Все тело ломило от непривычного способа передвижения, и Тейвен казалось, что она умрёт, если сделает ещё хоть один шаг.

— Надо отдохнуть. Я не могу... идти.

Углук раздражённо втянул воздух сквозь зубы. Впрочем, он сам выглядел не лучше — тяжело дышал, и при каждом вдохе в груди его что-то посвистывало.

— Вон там, — он указал чуть поодаль. — Деревья. Идём.

Расстояния в степи, тем более в сумерках, обманчивы; «чуть поодаль» оказалось расстоянием примерно с полмили и, когда путники наконец добрели до пары берез, неведомым колдовством выросших посреди чистого поля, Тейвен совсем выбилась из сил. Она тяжело рухнула под корни ближайшего дерева, ожидая, пока утихнет боль в пояснице и гудящих ногах. Углук возился где-то неподалеку, рубил кустарник для лежанки...

Солнце зашло, и с наступлением темноты резко похолодало. Поднялся неприятный северный ветер. У Тейвен зуб на зуб не попадал от холода; кое-как придя в себя, она, передвигаясь на четвереньках, нашла под корнями берез несколько относительно сухих веток валежника, сложила их под деревом шалашиком, накидала внутрь сухой травы. Чиркнула огнивом — раз, другой... Трава вспыхнула, но сырые ветки загораться не желали — только дымили, и от едкого угара у Тейвен першило в горле. Она раздувала огонь изо всех сил, и наконец одна из веток кое-как загорелась; язычки пламени принялись робко облизывать стенку дровяного шалашика...

Кто-то с рычанием надвинулся из темноты, ударом палки разметал едва-едва наметившийся костер.

— С ума сошла, коза? Никаких костров! Голая степь кругом, огонь на пять лиг окрест будет виден! Не хватало только, чтобы лошадники сюда сбежались на огонек...

Вот как раз лошадников я бы сейчас увидеть не отказалась, подумала Тейвен.

— Нету здесь... никого, — сказала она сквозь зубы, не глядя на орка.

— Лошадников, может, и нет, — прохрипел Углук, — а разбойнички твои? Ты уверена, что они все в том доме остались и по округе опять не шарятся? Да и без разбойников тут всякого сброда хватает... А я сейчас воевать со всякой шушерой не мастак.

Конечно, подумала Тейвен с раздражением, ты сейчас воевать только с хромой девчонкой и способен. И вообще орку, с его дубленой шкурой, было хорошо говорить — судя по всему, он то ли был к холоду не особо чувствителен, то ли вида такого не подавал, а Тейвен от мысли, что ей придётся мерзнуть и стучать зубами всю ночь, вновь пробрало дрожью.

— Без костра мы замерзнем! — крикнула она прямиком в его серую рожу. — Уж я-то точно... И тебе некого будет тащить к твоему хозяину, понял!

Углук глухо зарычал. От него прямо-таки пахнýло внезапной, всплеснувшейся, как волна, яростью, и на какое-то мгновение Тейвен показалось, что он сейчас её ударит — но он сдержался, не стал ни спорить, ни возражать; коротко плюнул, потом взял силки и, тихо шипя сквозь зубы, опять убрел куда-то в степь, искать тропы луговых кроликов — темнота ему была не помеха.

Разрешил, что ли? Ну спасибо! Тейвен, дрожа всем телом, устало опустилась на землю. Кое-как собрала раскиданный валежник, вновь сложила шалашик, но, несмотря на все старания, костер по-прежнему не желал разгораться: как только внутри шалашика занимался крохотный огонёк, тут же, будто издеваясь, налетал порыв ледяного ветра и прихлопывал трепещущую искру к земле. Да пропади оно всё пропадом!.. Чувствуя себя несчастной, как никогда, Тейвен в отчаянии съёжилась под березой. Пальцы на руках и ногах ломило от холода, лодыжку тянуло нудной болью, изо рта поднимался сырой парок. Кажется, единственным источником тепла был браслет; он опять начал нагреваться — значит, Гаэрон вновь был тут как тут:

«Тейвен? Где вы?»

«Не знаю. — Мысли её были такие же замерзшие и окоченевшие, как и тело. — В степи. Холодно».

Гаэрон посочувствовал:

«С топливом беда? Хвороста в степи особо не найдешь, но можно накопать корней полыни, например... Они хорошо горят, да и дыма почти не дают».

«Мы в чистом поле. Ветер. Задувает. И огонь окрест слишком хорошо виден...»

«А, вот оно как... — Гаэрон хмыкнул. — У тебя, кажется, есть нож?»

«Есть. А что?»

«Выкопай яму для кострища, примерно в фут глубиной, а неподалеку, на расстоянии пары футов — другую, поменьше, и соедини её подземным рукавом с первым. Получится вроде дымохода, который создаст тягу... Костер, разведенный в яме, практически невидим со стороны, а жар даёт хороший. Дым тоже не будет заметен — рассеется в траве».

Тейвен молча переваривала услышанное. Выкопать яму? Ножом? Впрочем, почему бы и нет — по крайней мере, ей будет, чем заняться, да и это поможет ей согреться. Она достала из сумки свой куцый ножик, огляделась, наметила местечко неподалеку и принялась копать, надрезая почву ножом и выгребая землю руками. Окоченевшие от холода пальцы слушались плохо, грязь забивалась под ногти и царапала кожу, но Тейвен не обращала на это внимания: упрямо выворачивала ножом комья земли, сгребала и отбрасывала их в сторону, сдувая с лица выбившуюся из косы прядь — опять и опять, снова и снова...

... Когда из темноты прихромал Углук, яма была почти готова — круглая, около фута глубиной. Тяжелее всего было прорыть «дымоход», но Тейвен справилась и с этим — почва, к счастью, была вполне мягкая для того, чтобы её можно было копать, и в то же время достаточно плотная, чтобы стенки уже прорытого рукава не проваливались и не осыпались внутрь «дымохода». Орк, заставший её за этим занятием, разглядывал результат её усилий внимательно, но без особого интереса.

— Что это? — глухо проворчал он. — Могилу нам роешь?

— Нет, — сказала Тейвен, утирая пот со лба: от долгой работы её бросило в жар. — Это для костра. Чтобы не видно было. И ветер не задувал.

Больше объяснений не потребовалось. Орк не удивился и ничего не спросил — может быть, тоже знал о таком способе сделать очаг? Тогда почему сразу не сказал? Решил, что коза копать землю руками все равно не станет? Ждать от него какого-то отклика явно было бесполезно; то ли он сам по себе был неразговорчив, то ли слишком устал для болтовни, то ли считал ниже своего достоинства разговаривать с трофеем. Молча отошёл, наломал где-то сухих стеблей полыни и камыша, палкой сбросил в яму собранный валежник и хворост, без слов кивнул Тейвен — поджигай. Этак я с этим молчуном и вовсе скоро говорить разучусь, мельком подумала она. Впрочем, может, оно было и к лучшему — о чем, собственно, ей вообще стоило бы говорить с орком? Тейвен невесело усмехнулась. Узнала бы мать, как и с кем я тут вынуждена бродить по степям, делить один костер и вообще проводить время, пришла бы в ужас...

Мама...

Над огнем, разведенным в яме, дрожа, поднимался горячий воздух, а дыма и впрямь почти не было, но глаза Тейвен опять защипало: больно и горько. Она сидела над краем ямы, завернувшись в одеяло, уткнувшись лицом в рукав рубахи и сильно, до крови, прикусив губу, чтобы вновь не разрыдаться... и ей даже удалось не заплакать — она тихонько заскулила, как брошенная собачонка...

Углук сделал вид, будто ничего не заметил. А возможно, ему было просто плевать.