Прозрачность (гет)

И Соа поднял один из ножей, легкий и тонкий, с темной рукоятью. Юноша не очень хорошо разбирался в оружии, но, учитывая, что это лезвие выковано богиней Создания и Преобразования, то в его первоклассном качестве не было сомнений.

Раньше И Соа сам обладал таким же ножом: тончайшим, невероятно острым, чуть длиннее локтя — но редко им пользовался, потому что почти не владел холодным оружием, но всё равно, хотел бы найти и вернуть его.

* * *

Спустя несколько часов Гинтрейме махнула юноше рукой, показывая, что пора уходить. Они вышли из здания, вокруг которого все еще слонялись люди, и направились обратно к храму Гинтрейме. И Соа ничего не спрашивал. Небожительница была мрачна и, очевидно, спешила. Она бросила короткий взгляд на юношу.

— Из моей комнаты во Дворце Богов украли артефакты. До настоящего момента об этом ничего не было известно.

И Соа до конца не верил, что такое возможно. Дворец Богов хорошо охранялся как людьми, так и духами. Чтобы незаметно выкрасть что-либо оттуда, нужно иметь достаточно сил, чтобы преодолеть защитные барьеры, а также быть непревзойденным мастером скрытности.

— Я собираюсь сейчас отправиться туда, — продолжала небожительница. — Можешь пойти со мной, или, если тебе неприятно перемещаться через храмы, пока остаться здесь.

— Без разницы, — ответил И Соа. Он не чувствовал себя плохо после телепортации, а с небольшим головокружением сталкивались даже боги.

— Как скажешь, — произнесла Гинтрейме и продолжила путь.

Место, куда они направлялись мечтал посетить каждый. Дворец Богов имел поэтическое название, которое далеко не в полной мере отражало суть. Он представлял собой целое архитектурное собрание, территория которого делилась на две части. На одной из них располагалось не меньше тридцати величественных храмов, а на другой — монументальные дома с прилегающими к ним садами. Там небожители могли поселиться на долгое время и ни в чём не нуждаться. Один день в декаду храмы открывали свои двери для посетителей, и, несмотря на то, что цена за вход была крайне высока, очереди за воротами простиралась на многие километры.

С одной стороны Дворец Богов огибала река, а с другой к нему примыкал густой кленовый лес, который тоже входил во владения небожителей. Из-за близости к сильному источнику духовной энергии деревья с каждым годом разрастались всё пышнее, листва окрашивалась более яркими цветами, а благодаря тому, что лес был заповедным местом, туда изредка захаживали лишь сами небожители, и природа оставалась нетронутой.

И Соа и Гинтрейме прибыли во Дворец через храм богини Создания и Преобразования, откуда им пришлось выбираться через чёрный ход. Именно в тот день двери были открыты для посетителей. Все помещение заполонили люди с многочисленными украшениями, в богатейших одеждах, и невозможно было даже помыслить пройти сквозь эту толпу.

Они сразу направились туда, где располагались дома небожителей. Юноша стал чувствовать себя более свободно. Он стянул капюшон с головы, но воротник так и не снял, дабы ни у кого не возникли вопросы насчет белесых узоров.

Они подошли к границе, которая охранялась двумя сильными духами. Стражи, завидев Гинтрейме, тотчас поприветствовали ее поклоном. Она, не сбавляя темпа, прошла мимо, И Соа старался поспеть за ней. Внезапно шаги Гинтрейме стали еще шире, и юноша, бросив попытки идти с ней вровень, замедлился и неспешно продолжил путь, глядя в спину удаляющейся небожительницы.

Когда И Соа был во Дворце в прошлый раз, он не успел насладиться красотой и величественностью этого места, хотя его привлекали не столько отделанные золотом здания, сколько прогулки по близлежащему лесу.

Как только шаги И Соа перестали доноситься до Гинтрейме, та остановилась и, нахмурившись, повернулась к нему. Юноша покачал головой.

— Я же не остановился вовсе, — он подошел к небожительнице. — Просто ты идешь слишком быстро.

У Гинтрейме от удивления вытянулось лицо. Наверняка она не привыкла, что кто-то жалуется на ее скорость и вообще выказывает свое недовольство в сторону девушки. Она потянулась поправить воротник, но наткнулась лишь на кожу, вспомнив, что отдала его И Соа. Затем она кашлянул и невпопад сказала:

— Надень капюшон, иначе узнает кто-нибудь.

Гинтрейме поспешила отвернуться и направилась вновь в том же направлении, сбавив скорость. И Соа, почти незаметно закатив глаза, снова прикрыл голову.

Не успели они дойти до владений Гинтрейме, как им навстречу выбежал слуга, несясь со всех ног и путаясь в длинных одеждах. Он упал на колени перед ними и почти заплакал.

— Небесная госпожа! — закричал он. — Я только пришел в сознание и сразу же побежал за вами! Как же я рад, что вы уже здесь! Как я рад!

Человек был в панике, у него дрожали руки, мятая одежда беспорядочно сбилась на бок, на лбу выступил пот. И хотя его губы тряслись, он продолжал громко восклицать:

— На ваш дворец напали! Их было несколько! Трое! Или пятеро! Я успел подсмотреть, но затем меня ударили, и я потерял сознание! Не наказывайте, прошу, я всего лишь слуга, я не смог бы их остановить!

— Помолчи.

Человек мгновенно закрыл рот, и смиренно сложил руки, еще раз поклонившись.

— Иди за мной, — приказала Гинтрейме, продолжив путь.

Человек быстро поднялся и, пытаясь привести одежду в порядок, засеменил за ними, держась на несколько шагов позади.

Они прошли мимо фруктовых деревьев и нескольких строений, соединенных белыми дорожками из камня. Миновав большие ворота, они ступили во владения Гинтрейме.

— Вышестоящая госпожа!

— Небесная госпожа!

— Прошу, помогите!

— На нас напали!

Нестройный хор громких голосов обрушился на них в следующее же мгновение. Слуги, стража, управляющий, все как один упали на землю в нижайшем поклоне и принялись молить о прощении.

Гинтрейме, поморщившись, указала на двух стражников и сказала им идти за ней и объясниться.

Все прочие остались позади, не смея встать с земли. Слуга, которого они встретили самым первым, немного помялся, не зная, что ему делать, но, рассудив, что других приказов ему не отдавали, также проследовал за И Соа и Гинтрейме.

Пока они шли по коридору, двое мужчин сообщили, что несколькими часами ранее в резиденцию проникли четверо духов. В лицо их никто не знал. Они пробрались через закрытое крыло, оставшись незамеченными, но так же бесшумно достичь оружейной им не удалось. Духам пришлось обезвредить слуг и стражей, что попались им по пути, прежде чем они забрали все оружие, что только сумели найти. После чего они, видимо, сбежали и наткнулись на военного духа Шуанси. Он гнался за ними довольно долго, в конце концов отвоевав все сворованное.

Разговор вышел весьма коротким. К тому моменту, как стражники пересказали всё, что случилось, Гинтрейме миновала коридор и остановилась перед высокими дверями. Перед выломанными высокими дверями.

Переступив через осколки, Гинтрейме сделала шаг в помещение, располагавшееся за ними. И Соа прошёл следом. Зала с высокими потолками местом, где хранились артефакты, созданные небожительницей. Здесь можно было найти доспехи, шлемы, отдельные части снаряжения; на подставках блестели украшения, от колец до подвесок; в одном углу валялось несколько механизмов, которые юноша затруднялся назвать из-за их странного вида.

И Соа задумался. Он помнил, что мечей и ножей, которые они видели у Шуанси, не набралось бы и двух десятков, да и в этой комнате военного вооружения было не очень много. Неужели за столько лет покровительница кузнечного дела сама выковала не больше, чем мог бы обычный человек за свою короткую жизнь?

— Я не люблю создавать оружие.

Гинтрейме спокойно смотрела на юношу. Даже... слишком спокойно. Эту сдержанность можно было сравнить с прозрачными и ледяными водами весенних рек.

И Соа изменился в лице. Как же так? Клинок — вот что выковала эта богиня, как только вознеслась. Даже богиня Войны и Хаоса признала в полной мере ее талант и приняла в подарок меч, созданный Гинтрейме специально для нее.

— Так получилось. — Гинтрейме устало выдохнула и прикрыла глаза. — Оружие стояло в самом начале моего пути как небожителя, я мало что знала о жизни. Делала то, что умела.

Юноша поджал губы.

— У меня есть планы на несколько больших проектов, но мне все не хватало времени, — добавила Гинтрейме. — Думаю, вскоре я вернусь к чертежам.

* * *

Небожительница опросила всех, кто мог видеть что-то больше, чем ей уже сообщили, а потом отправила сообщение Шуанси, рассказав всё, что произошло. Из услышанных разговоров И Соа узнал, что дух, который прибежал к ним, очнулся раньше всех по одной единственной причине — он потерял сознание не от тяжелого удара, а от страха. Остальные уже успокоившиеся слуги принялись за уборку и подсчет расходов на ремонт.

Все разбирательства заняли несколько часов, и Гинтрейме к концу дня была еще мрачнее, чем обычно. В середине допроса И Соа вместо того, чтобы тихо ходить за небожительницей, сел в том углу, куда грабители бросили механизмы, и попытался разобраться в хитросплетениях металлических шестеренок и деревянных деталей.

Одна конструкция походила на миниатюрную, и притом довольно тяжёлую модель поезда: с кузовом и колесами; с рамой; продольными и поперечными балками; с вагоном, где должны быть запечатаны духи, и со всякими маленькими деталями, о которых юноша не имел никакого представления. Эту вещицу он рассматривал очень осторожно, стараясь не сжимать пальцы сильнее необходимого, настолько хрупкой она выглядела.

Вдоволь насмотревшись, И Соа отложил в сторону маленький поезд и обратил свое внимание на... птичку? Да, это была птица со сложенными крыльями. Она располагалась на специальной подставке и поблескивала в свете ламп металлическими боками.

Сначала юноша просто разглядывал каждое выпуклое перышко, а затем протянул к ней руку. Он провел подушечкой пальца по ее спине и голове, а затем неожиданно наткнулся на незаметную впадинку, спрятанную в пышных перьях вокруг горла птицы. Недолго думая, И Соа надавил туда.

Звонкое чириканье мгновенно разлилось по комнате. Оно было достаточно благозвучным и совершенно не похожим на настоящее, что вызывало странный диссонанс. И без того недовольно перешептывающиеся слуги начали оборачиваться на И Соа, и он вновь нажал на то же место, надеясь, что это поможет. Механизм замолчал.

Юноша никогда не видел ничего подобного. Четыреста лет назад даже во дворце императора нельзя было найти что-нибудь настолько интересное. Императорские дети довольствовались одними только головоломками с деревянными кубиками да играми с драгоценными камнями и кусочками металлов, на которых были выгравированы буквы, чтобы учиться собирать слова.

И Соа огляделся: по залу продолжали бегать слуги, а Гинтрейме раздавала указания, выслушивая сразу трех человек. Думалось ему, что время повозиться с различными механизмами у него еще было.

* * *

Через несколько часов И Соа и Гинтрейме покинули Дворец, переместившись из храма в храм. Когда они вышли на улицу, небожительница направилась к карете со скучающим возничим, который сразу же оживился, завидев госпожу. Юноша чуть заметно скривился.

— Ты не хочешь ехать? — обратилась к нему Гинтрейме.

Юноша, подумав, кивнул:

— В доме скучно, а за ограду ты просила не выходить. Да и, как ожидалось, небожитель Тесхва оказался не слишком гостеприимным.

— Тогда... — Гинтрейме немного растерялась. Она не была тем, кто умел развлекать людей. — Куда бы ты хотел пойти?

И Соа пожал плечами.

— Просто не хочу возвращаться.

— Сегодня выходной в Энеке, прогуляемся, — согласилась Гинтрейме.

Честно сказать, Гинтрейме почти не знала ничего об И Соа.

Это заставляло ее часто смотреть на юношу со смешанными чувствами. Тот, впрочем, ее взглядов или не замечал, или всегда отвечал легкой улыбкой. В данный момент он, отфыркиваясь от лезущих под порывом ветра волос, вынимал деревянные глаза и отбрасывал их за ненадобностью. Из-за пазухи он достал свежую тряпицу и бутылочку с пахучим лекарством, которую оставил ему врачеватель. Пропитав тряпицу, он на несколько секунд приложил её к векам.

Гинтрейме хорошо помнила свои чувства, охватившие ее в ту ночь, когда она впервые столкнулась с этим странным и молчаливым юношей. В ту лунную, безоблачную и невероятно светлую ночь. Она уже с трудом удерживала в голове расположение всех петляющих переходов и пещер. Пожалуй, давно стоило выбираться из этих запутанных лабиринтов гор. Ощущение, что влекло ее продолжать поиски, то и дело ускользало, и Гинтрейме в какой-то момент перестала понимать, что она хочет найти.

Когда она окончательно заблудилась, в голове внезапно вспыхнула мысль, указывающая направление, по которому она без раздумий устремилась. Гинтрейме необычайно отчетливо помнила переполняющее нетерпение и волнение, когда она с каждым шагом приближалась к тому, что не давало покоя почти четыреста лет.

Встретив там странного юношу, она растерялась. Гинтрейме недоуменно моргала, переводя взгляд с пустых глазниц на белесые отметины на его коже. В голове стало неожиданно пусто. Она стояла и рассматривала юношу, осознавая, насколько это неприлично. Тот, впрочем, тоже стоял и ничего не делал. Было ясно, как он обескуражен появлением Гинтрейме (как впоследствии поняла небожительница, юноша удивился бы присутствию здесь любого существа).

Гинтрейме невероятно остро помнила смятение, охватившее ее, когда она попыталась заговорить. Разговор не клеился с самого начала: небожительница отчаянно заваливала загадочного юношу вопросами, а тот неловко и невразумительно пытался на них ответить.

— Так кто ты? — был ее первый вопрос.

— И Соа, — только и сказал юноша после продолжительного молчания

Никого с подобным именем Гинтрейме вспомнить не могла. Повисло напряженное, никем не прерываемое молчание. Небожительница никогда не отличалась умением вести разговор и отчего-то надеялась, что этот угловатый от неестественной худобы парень напротив нее начнет диалог сам. Тем не менее этого не происходило, юноша даже отвернулся, потому что не мог видеть, где находится собеседник.

— Я Гинтрейме, — также нелепо представилась она.

И Соа же, очевидно, это имя о чем-то сказало, и он, заметно вздрогнув, чуть не упал, а его брови взлетели в удивлении. Почему-то тогда Гинтрейме совсем не подумала о том, что его реакция вполне объяснима тем, что прозвучало имя бога. После этого небожительница отмерла и в странном смятении начала расспрашивать обо всем, что приходило в голову. «Откуда ты? Есть ли неподалеку кто-нибудь еще? Ты знаешь меня?» и многие, многие другие вопросы срывались с ее языка. Ответы же были медленными и неуверенными. И Соа — небожительница несколько раз прокрутила это имя в голове — часто запинался. Было видно, что он с трудом формулирует предложения, делая частые и длинные паузы. Сколько времени он здесь провел, что разучился говорить? Гинтрейме не преминула спросить и об этом, но впервые юноша вместо ответа задал свой вопрос, очень тихо и осторожно:

— Каким образом ты добралась сюда?

— Я... — замолкла небожительница. Ей неожиданно стало также тяжело говорить, а в голове помутилось. — Я что-то искала. Очень долго. Я не помню, зачем и когда начала, но, кажется, что всю свою жизнь я пыталась найти это место.

Она впервые огляделась. Каменные стены, окружавшие их, поднимались вверх на высоту более трех человеческих ростов, образуя естественный колодец. Небольшой участок пещеры был покрыт землей. Там росла трава с маленькими цветами и тонким деревом с тёмной корой, над которым не было никаких скал, только редкие облака.

Здесь царили вечные сумерки. Свет проникал лишь через вход, заросший кустарником, и дыру в потолке. Он, пробиваясь сквозь крону деревца, оставлял причудливый узор на траве и камнях. Воздух пронизывало невыносимое одиночество.

— Это место мне незнакомо. Ни вживую, ни по рисункам, ни по чужим рассказам, — продолжила Гинтрейме.

— Тогда как ты нашла его? — после паузы неуверенно спросил И Соа.

— Не уверена, но, — попыталась вспомнить Гинтрейме, нахмурив брови, — в какой-то миг моего путешествия я почувствовала свой артефакт. Точнее, духовную энергию, которая была в нем. Я шла по ее следу несколько дней и в конце концов пришла сюда. — Небожительница замолчала, обдумывая случившееся. Она надеялась, что узнает здесь, что же так долго влекло ее, но войдя, нашла лишь молчаливого юношу. Подняв на И Соа полные надежды глаза, она спросила. — Так... что же я искала?

— Думаю, все же меня.

Чем больше ответов она получала, тем быстрее росла ее растерянность. Она не чувствовала себя так плохо со времен, когда еще была человеком, но при этом впервые за много лет была даже как будто спокойна. Ее больше не терзали муки неопределённости, не гложили тревожные мысли.

Юноша отвечал не на все вопросы, умалчивал о том, кто он, не называя ничего, кроме имени. Гинтрейме заметила, как его скомканность переросла в попытки что-то утаить и недоговорить. И Соа был подозрителен и странен, и это заключалось первым делом не в его внешности, не в пустых глазницах и белесых узорах, а во всем нем: его поведении, как он держал себя и как говорил, как отвечал на слова Гинтрейме, самом его нахождении здесь. И несмотря на все это, небожительница не могла почувствовать к юноше неприязни, все в нем казалось горько знакомым.

Им пришлось сесть недалеко от широкого ручья, что протекал через всю пещеру, от входа и вглубь дальше, куда свет уже не доставал. Они так долго говорили, в основном из-за односложных ответов и невразумительных вопросов, что Гинтрейме совсем перестала обращать внимание на свой статус небожителя и даже не поинтересовалась, знает ли И Соа об этом.

— Артефакт, о котором ты говорила, — вспомнил юноша и вытянул из волос небольшой полупрозрачный цветок, протянув его небожительнице. — Ты об этом?

Гинтрейме внимательно рассмотрела переданную ей вещицу. Несведущий человек сказал бы, что она сделана из хрусталя или стекла.

— Это определенно создала я, — Гинтрейме передала цветок обратно. — Но, видимо, очень давно. Теперь я выплавляю намного лучше. Откуда он у тебя?

— Ты просто оставила его лежащим, — неуверенно произнес И Соа. — Я его взял.

В конце концов начало светать. Гинтрейме пробыла в этой пещере рядом со странным юношей несколько дней. Их разговоры часто сопровождались долгими сценами молчания, дающие возможность небожительнице привыкнуть к новому знакомому. Хотя, как оказалось после, совсем не новому.

Воспоминания Гинтрейме были в полном беспорядке. Она осознала, что многое не знает о событиях тех давних дней, когда только вознеслась: о людях, о переживаниях, о тревогах — все было размыто и непонятно. Лишь отдельные отрывки еще плавали в ее голове, но зацепиться за них не представлялось возможным. Это пугало. Она ощущала себя обокраденной.

— Почему так? Может быть, ты что-то знаешь об этом? — спросила небожительница, отчего-то уверенная, что И Соа ответит на любой его вопрос.

— Что-то знаю. Но тот, кто сделал это, давно мертв, — затем, подумав, он добавил: — Если бы я знал, как это исправить, то, наверное, сказал бы. Или нет... — Он снова задумался. — Честно, я не очень хочу, чтобы ты вспоминала.

Гинтрейме почувствовала себя преданной.

— Ты ведь сейчас вполне довольна жизнью? Делаешь то, что тебе нравится. Зачем тебе пытаться что-то изменить? — попытался оправдаться И Соа. — И... мы можем говорить.

Брови небожительницы медленно сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

И Соа обреченно вздохнул. Разговор окрасился тревожными тонами.

Услышав, что юноша некогда был демоном, Гинтрейме почти не удивилась и даже пришла в смущение, осознав это. Будто она уже все знала. Да и его узоры, проклятый знак, были совсем не темными. Полностью выцветшие, бледнее кожи, они не вызывали неприязни.

Рассказывая о себе, И Соа продолжал попытки что-либо скрыть, но спокойно говорил обо всем, что могло заинтересовать небожительницу. И сказанное совершенно не вязалось с тем, что она видел в нем сейчас.

Он говорил, что люди погибали из-за него.

Он говорил, что стирал границы между правосудием и равнодушной жестокостью.

Он говорил, что навсегда покалечил небожителя.

Он говорил, что был свидетелем и виновником смерти акары.

Он говорил так много и так искренне, и все это совершенно не нравилось Гинтрейме.

— А мы? — сумела лишь выдавить из себя Гинтрейме.

— Что — мы? — устало посмотрел на нее И Соа. — Ты была богом, я был проклятым. Это все.

После этого И Соа передернул острыми плечами и обнял себя, опустив подбородок на колени. Гинтрейме замерла. Толстые стены пещеры защищал от холода, но небожительница все равно сняла верхнюю одежду и накрыла ею сидящего юношу. Тот удивленно поднял на нее голову, но Гинтрейме просто отвернулась с поджатыми губами.

Тем временем ей не давали покоя пустые глазницы И Соа. Разве, будь он демоном, смог бы кто-то оставить ему такие ранения? Она долго не решалась спросить, но, в конце концов, любопытство и желание помочь пересилили.

И Соа дотронулся кончиками пальцев до закрытого века.

— Это сделал чрезвычайно сильный разъяренный дух. Я вступил с ним в схватку, думая, что, раз я проклятый, то без проблем справлюсь с ним, или он испугается меня. Но дух сам был слеп ко всему, что творилось вокруг него, — юноша сгорбился. — Никогда до этого не встречал такую неистовость.

На следующий день, когда И Соа переплетал свои многочисленные косы, которые он затем собирал в низкий объемный пучок, Гинтрейме спросила, желает ли он выбраться отсюда.

— Я сам запер себя, — неуверенно ответил И Соа, и эта неуверенность, вкупе со всё не выходившими из головы светлыми узорами, помогла небожительнице принять твердое решение.

— И ты все еще хочешь оставаться здесь? — сложила она руки на груди, испытующе глядя на него.

И Соа определенно не мог увидеть этот пристальный взгляд, но отчего-то вздрогнул, опустив голову.

— Не хочу, — тихо пробормотал он.

Гинтрейме кивнула и повернулась к выходу из пещеры. Она уже обдумывала это и, как бы ей ни хотелось, она не могла прямо сейчас уничтожить этот надоедливый барьер. Всплеск энергии почувствуют все небожители и начнется разбирательство. Вызваться решить эту «проблему» может и она сама, но тайно провести юношу будет сложно. Гинтрейме нужен кто-то, кому можно было бы доверить И Соа, кто-то, кто его не знает.

Она задумалась о Диастр. Та была вспыльчивым и своевольным духом, и пришла к ней не из уважения, а лишь из честолюбия и желания получить от нее больше духовной энергии, чем давал ей прежний хозяин. Но спустя столько лет... Гинтрейме узнала ее намного лучше и поняла, что может всецело доверять ей.

— Подожди, — взволнованно произнес И Соа, когда догадался, что небожительница уходит.

Ох, точно, она же совершенно ничего не сказал ему

— Мне нужно вернуться, — объяснила Гинтрейме. — Я пришлю сюда свою слугу. Она выведет тебя.

Гинтрейме собиралась снова повернуться, но И Соа сделал робкий шаг вперед и поднял руку, явно в поисках нее. Небожительница подошла и дотронулась до чужой руки. Стянув с себя теплый плащ, юноша набросил его на плечи Гинтрейме.

— Хорошо, — кивнул И Соа.

Еще раз напоследок взглянув на юношу, который уже не казался таким странным, богиня вышла из пещеры и поспешила к ближайшему городу, где был ее храм.