Тайна Рохана (гет)

Они стояли перед ней — Леди Галадриэль, владычицей Лотлориэна. Её присутствие заполняло пространство вокруг, словно сама природа стала её частью. Высокая, с изящной осанкой, она выглядела почти нереально. Её длинные светлые волосы спадали мягкими волнами, словно отражая мерцающий свет, что окружал её фигуру. Глаза, глубокие, как звёздное небо, смотрели на каждого из них, и казалось, что она видит больше, чем можно выразить словами. Платье, сотканное из тончайшей ткани, переливалось серебром и светом, напоминая о магии и вечности её народа.

Вокруг простирались бесконечные ряды деревьев, соединённых мостами и лестницами, их стволы сияли мягким золотым светом, а высоко в кронах виднелись флеты — жилища эльфов. Лотлориэн напоминал мир, где время утратило своё значение, где ночь и день сливались в единый поток света и тишины.

Эодред не могла отвести глаз от Галадриэль. Казалось, её голос звучал прямо внутри головы, мягкий, проникающий в самую душу. «Ты многое скрываешь» — будто прошептал он, хотя её губы не шевельнулись. Девушка вздрогнула, но не смогла определить, был ли это настоящий голос или лишь отголосок её собственных мыслей. Она заметила, как Галадриэль смотрит на каждого из них, и видела, как её взгляд меняет их.

Арагорн стоял с опущенной головой, будто признавая её величие. Его лицо выражало спокойствие, но в этом спокойствии было что-то почти болезненное, словно он вспоминал что-то слишком важное и личное. Хоббиты, прижавшись друг к другу, выглядели как детёныши, ищущие защиты под крылом матери. Их глаза расширились от смеси благоговения и страха, но тепло, что исходило от Леди, будто успокаивало их.

Даже Гимли, обычно вспыльчивый и громкий, стоял молча, опустив взгляд. Его секира безвольно висела в руке, а пальцы, обычно сжимавшие оружие с уверенностью, теперь слегка дрожали, будто от тяжести этого момента. Он казался маленьким, не физически, но душой, словно только сейчас осознал, насколько древним и могущественным является эльфийский народ.

И наконец, её взгляд упал на Боромира. Эодред заметила, как губы гондорца подрагивают, как он делает короткие, неровные вдохи, стараясь не выдать себя. Его лицо было полно противоречий: гордость, боль, желание, отчаяние. Слёзы грозили вот-вот вырваться из глаз, но он упрямо сжимал челюсти, удерживая себя на краю. Она узнала этот взгляд — видела его прежде, у старшего брата.

Тогда её брат, сильный и надёжный, не выдержал. Эодред случайно застала его в конюшне, где он сидел рядом со своим конём, обхватив голову руками. Его губы подрагивали точно так же, как сейчас у Боромира, а в глазах стояла пелена — пустота, полная боли. Он взвозил на свои плечи слишком тяжёлый груз, когда их отец "заболел". Брат был опорой для всех, но в тот момент он сломался, пусть ненадолго.

Сейчас Боромир выглядел так же, и она поняла, что и он несёт груз, который кажется непосильным. Она хотела что-то сказать, но слова застряли у неё в горле.

Леди Галадриэль, казалось, замечала всё, что происходит в их сердцах. Её голос, наконец, раздался вслух — мягкий, но наполненный мощью.

— Каждый из вас пришёл сюда со своим страхом, своей болью и своей надеждой. Лотлориэн видит всё. Но помните, что свет не осуждает. Он лишь показывает то, что вы скрываете от самих себя.

Её слова эхом разнеслись в воздухе, будто само пространство вторило её речи. Эодред почувствовала, как её руки дрогнули. Галадриэль видела её тайну, это было очевидно. Но, к её удивлению, вместо осуждения в глазах эльфийской владычицы она заметила что-то иное — понимание и принятие.

Эодред отвела взгляд, чувствуя, как её страх отступает перед этим странным, почти материнским теплом, что исходило от Галадриэль. Но в то же время сердце болело за Боромира, который стоял, борясь со своими демонами. Ей хотелось подойти к нему, сказать то же, что когда-то сказала своему брату: «Ты не один». Но она знала, что сейчас это будет неуместно.

Галадриэль подошла ближе, её платье, переливающееся, как вода, скользило по ступеням. Она протянула руку, и каждый в этот момент ощутил что-то своё. Боромир, казалось, застыл, когда её свет коснулся его души. Его лицо исказилось, но он выдержал взгляд владычицы, хотя и стоило ему невероятных усилий.

— Ступайте с миром, — сказала Леди наконец, и её голос был мягким, но окончательным, как звук замыкающейся двери. — Пусть свет звёзд освещает ваш путь.

И, словно по сигналу, воздух в лесу стал легче, напряжение спало. Но Эодред знала: в сердце каждого из них эта встреча оставила след, который они понесут с собой до самого конца пути.

Где-то в отдалении послышался шорох листьев, принесённый лёгким ветром, и тихое пение эльфов, доносящееся из глубины леса. Этот момент казался застывшим во времени, словно сам Лотлориэн не хотел отпускать их, храня в своих объятиях ещё немного дольше. В воздухе всё ещё витало эхо слов Галадриэль, наполняя каждого своей особой мудростью.

— Идём, — раздался мягкий голос Леголаса, прерывая тишину, в которой каждый из них осознавал своё место в этом древнем мире.

Эодред подняла глаза и посмотрела на эльфа. Его взгляд стал глубже, движения — мягче, будто сама её мудрость и сила проникли в его душу. Он стоял чуть впереди, словно проводник, готовый показать путь.

Эодред медленно двинулась следом за ним. Его уверенность вела её, словно свет маяка, но когда она обернулась, внутри неё зазвучал голос — не извне, а в самом сердце, подобно эху. Это была Леди Галадриэль.

«Не бойся быть собой, дитя. Твои страхи — лишь тень от света. Ты ищешь путь, но уже давно стоишь на нём. Эодред.»

Эодред замерла на месте. Она обернулась, пытаясь понять — был ли это настоящий голос или игра воображения. Галадриэль стояла в центре, окружённая мягким сиянием, и её взгляд, несмотря на расстояние, был устремлён прямо на Эодред. В этот момент все страхи и сомнения девушки всплыли наружу. Ей казалось, что лес шепчет её тайну, что сама земля видит её ложь. Но Галадриэль ничего не сказала. Она задержалась на мгновение, не в силах оторвать взгляда от Леди, а затем услышала, как Леголас мягко повторил:

— Идём.

Эодред глубоко вдохнула и повернулась обратно к принцу Лихолесья. Но голос Леди продолжал звучать в её мыслях, словно напоминание, что теперь она не сможет просто спрятаться за своим страхом. Каждый шаг вперёд был шагом навстречу свету, который всё видит.

* * *

Этой ночью сон не пришёл к Эодред, как бы она ни старалась. В тишине лагеря звучали печальные голоса эльфов, поющие древние песни о Гэндальфе, зовущем его то Митрандиром, то Олорином. Слова текли, как мерцающая река, наполненная светом и тоской. Где-то среди певцов был и Леголас — его голос, казалось, сливался с самим лесом, обволакивая всё вокруг мягкой, но непреодолимой грустью. Хоббиты, сидя у костра, пытались сложить строки на Общем наречии, но вскоре замолкли, чувствуя, что их слова не могут сравниться с древней гармонией эльфийской речи.

Но Эодред была глуха к этой песне. Она слышала другой голос — не физический, но внутренний, отзвучавший в её сознании после встречи с Галадриэль. Это был тихий, зовущий шёпот, как лёгкий ветер, касающийся души. Его источник оставался неясным, но он пробуждал в ней что-то давнее, почти забытое. Видения и обрывки воспоминаний мелькали перед её мысленным взором: роханские равнины, лица из прошлого, голос отца, полный тяжести и силы, королевский зал Медусельда с золотым троном… и образ самой Галадриэль, её глаза, проникающие в самое сердце.

Эодред лежала на жёсткой подстилке, глядя на звёзды сквозь трепещущие ветви деревьев. Ночной воздух казался слишком холодным, как будто нес с собой некую истину, от которой невозможно убежать. Она перевернулась на бок, пытаясь заглушить мысли, но голос в её голове, спокойный, но настойчивый, звучал вновь и вновь, напоминая: «Ты должна сделать выбор». Какой — она не знала.

Ближе к рассвету, не выдержав, Эодред тихо встала, стараясь не разбудить остальных, и направилась прочь от лагеря. Она не знала, куда идёт, но ноги сами вели её вперёд, прочь от эльфийских песен и от взгляда Галадриэль, который до сих пор чувствовался у неё на коже. Пройдя через несколько серебристых деревьев, она вдруг остановилась, чувствуя, как в горле подкатывает комок. Слёзы, которые она так долго сдерживала, неожиданно хлынули, и она прижалась к стволу дерева, обхватив его руками, словно ища опоры.

Эодред плакала молча, но рыдания сотрясали её плечи. Это был выплеск всего: страха, сомнений, воспоминаний о доме, чувства вины за ложь и осознания, что тайны всё равно догонят её, куда бы она ни бежала. Она не заметила, как из тени деревьев вышел Леголас.

Эльф двигался тихо, как всегда, и остановился, увидев её в слезах. На его лице не было осуждения или удивления — лишь спокойная задумчивость. Он постоял несколько мгновений, а затем, не выдавая своих шагов, подошёл ближе.

— Ты далеко ушёл от лагеря, — мягко произнёс он. Его голос был почти шёпотом, но в нём звучала поддержка.

Эодред резко обернулась, стараясь вытереть лицо рукавом, но Леголас уже всё видел. Она отвернулась, чувствуя, как сердце колотится быстрее, чем хотелось бы.

— Я… просто хотел побыть один, — сказала она хриплым голосом, стараясь, чтобы он звучал твёрдо.

Леголас не отвечал. Он остановился на небольшом расстоянии, но так, чтобы она видела его присутствие. Его взгляд был спокойным, но глубоким, как озеро, способное отражать больше, чем хотелось бы.

— Иногда лучше не пытаться скрывать слёзы, — сказал он спустя мгновение. — Лотлориэн видит нас такими, какие мы есть. Здесь нельзя спрятаться ни от леса, ни от самого себя.

Эодред попыталась что-то ответить, но её голос оборвался. Она чувствовала, что он видит больше, чем хотел показать. Его взгляд был слишком мягким, слишком понимающим, и в нём мелькнуло что-то такое, что говорило ей: он знает. Но Леголас не сделал ни одного жеста, ни одного намёка, который бы выдал его знание. Он продолжал играть её игру, будто ничего не изменилось.

— Я просто устал, — наконец сказала она, отворачиваясь.

— Ты несёшь больше, чем кажется, — тихо ответил Леголас, но не стал задавать вопросов. Вместо этого он шагнул ближе и, к её удивлению, осторожно коснулся её плеча. Этот жест был почти невесомым, но она почувствовала в нём поддержку, словно он передавал ей частичку своей уверенности.

— Возвращайся, — мягко сказал Леголас. — Утро скоро, а впереди нас ждёт тяжёлый путь. Нужно отдохнуть.

Эодред кивнула, но слова, которые она собиралась сказать, застряли в горле. Её взгляд скользнул вниз, на серебристую землю Лориэна, но перед глазами вставали образы совсем иные: дом, равнины Рохана, её семья. Мысли путались, становились всё тяжелее, пока не казалось, что сердце вот-вот разорвётся от их веса.

— Я… не думаю, что смогу… — тихо прошептала она. Её голос прозвучал хрипло, будто каждое слово обжигало изнутри.

Она закрыла глаза, и на мгновение перед её мысленным взором вновь вспыхнули образы прошлого. Когда она покидала Рохан, в сердце было столько надежды, столько решимости! Она хотела доказать, что способна быть полезной, что может бороться наравне с мужчинами, что её место — не только среди женской половины Медусельда. Но теперь, когда Мория оставила незаживающую рану в их сердцах, а свет Гэндальфа угас, она не могла понять, зачем она здесь.

Она опустила руки, чувствуя, как её горло сжимается.

— Боромир прав… — произнесла она, не поднимая глаз. — Я обуза для всех вас.

Её слова прозвучали резко, как удар молота, и повисли в воздухе. Тишина была гнетущей, и Эодред ощутила, как сердце заколотилось ещё сильнее. Но Леголас не ответил сразу. Он стоял неподвижно, и в этой паузе Эодред услышала лишь его лёгкий вдох. Она приготовилась услышать осуждение, но вместо этого последовал спокойный, ровный голос.

— Ты так думаешь? — спросил он мягко, без укора. Только мягкий интерес, словно он хотел, чтобы она сама подумала над этим.

Эодред кивнула, хотя её дыхание стало прерывистым. Она ожидала всего, только не этого.

— Ты ошибаешься, — произнёс он, шагнув ближе. — Ты видишь только свои слабости и забываешь о том, что уже сделал.

Леголас на мгновение замолчал, будто собирая мысли. Его взгляд был спокойным, но проницательным.

— Я видел, как ты шел за нами после Карадраса. — Его голос стал чуть ниже, мягче. — Помню, как ты взял меч, который был слишком тяжёл для тебя, но всё равно продолжал тренироваться. Ты не отступил, даже когда твои руки дрожали от усталости, а в глазах стояло сомнение. Ты тренировался упорно, без жалоб. И в Мории, когда меч оказался в твоих руках, ты сражался. Пусть не так, как Арагорн или Боромир, но ты стоял рядом с нами. Это важно.

— Меч только мешает, — усмехнулась она, опуская голову. — Я не привы… — Она осеклась, чуть не выдав себя. — Не привык с ним обращаться.

Леголас прищурился, заметив её замешательство, но не подал виду.

— А с чем привык?

Эодред замерла. Ей было странно и трудно признаться, но ещё труднее было придумать ложь.

— С… пращой, — наконец вымолвила она, замявшись. — Это такое…

— Я знаю, что это такое, — кивнул Леголас, его взгляд стал немного теплее. — В Лихолесье молодые эльфы учатся владеть пращой, прежде чем взять в руки лук. Это оружие требует точности, терпения и сильной руки.

Эодред удивлённо взглянула на него, поражённая тем, что он не только знал о её умении, но и, кажется, уважал его. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь пожала плечами.

— Это объясняет многое, — сказал он тихо, будто больше себе, чем ей. — Я видел, как ты следишь за целью, выбираешь момент для удара. Ты думаешь, прежде чем действовать, и это редкое качество.

Эодред покачала головой, горько улыбаясь.

— Но разве это помогает сейчас? Орки не остановятся, если я кину в них камень, — горько усмехнулась Эодред, отворачиваясь.

Леголас посмотрел на неё внимательно, как будто изучая её слова, но не стал спорить. Вместо этого он выдержал короткую паузу, прежде чем мягко сказать:

— Мы не выбираем, чем сражаемся. Главное — то, что мы готовы это сделать.

Эти слова прозвучали с неожиданной силой, заставив Эодред замереть. Она опустила голову, чувствуя, как тепло его голоса эхом разливается в груди, наполняя её странным покоем. Это было не просто утешение — в его словах была правда, которой она до сих пор боялась поверить.

— Возвращайся, — повторил он. — Отдохни. Завтра будет новый день, и у нас ещё будет время отточить твои навыки.

Он сделал паузу, будто что-то обдумывая, а затем добавил с лёгкой улыбкой:

— Если ты так искусен с пращой, почему бы не попробовать дальний бой? Где, как не в царстве эльфов, учиться этому искусству? Скажи, тебя когда-нибудь обучали стрельбе из лука?

Эодред поджала губы и покачала головой.

— Нет, — призналась она после короткого молчания. — Лук… не был моим оружием.

Леголас кивнул, его глаза блеснули интересом.

— Тогда это будет новым началом, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, способная передаться даже самому неуверенному ученику. — Лук требует терпения, как и праща. Но он даст тебе больше силы. А пока… отдыхай. Утро принесёт новые вызовы.

Эодред кивнула, чувствуя, что спорить бессмысленно. Она развернулась, сделала несколько шагов, но остановилась. Не оборачиваясь, она тихо произнесла:

— Спасибо, Леголас.

Ответа не последовало, но она знала, что он слышал. Вернувшись в лагерь, она заметила, что остальные уже спали. Печальные эльфийские песни сменились тишиной, наполненной мягким светом звёзд. Эодред легла на свою подстилку и закрыла глаза. Шёпот Галадриэль всё ещё звучал где-то глубоко внутри, но слова Леголаса помогли ей найти небольшой островок покоя.

Эта ночь не принесла ей полного отдыха, но утро встретило её более ясными мыслями. Она встала с первыми лучами солнца, готовая идти вперёд. Её шаги, хоть и неуверенные, были теперь снова наполнены решимостью. Тайны прошлого ещё не раскрыты, её место в Братстве всё ещё под вопросом, но она знала: пока она идёт, у неё есть шанс найти ответы.