Временное назначение (джен)

Архангельск встретил их пронизывающим ветром и низким серым небом, которое словно давило на город своей тяжестью. Никита стоял у иллюминатора вертолёта, глядя на бескрайние снежные просторы, расстилающиеся под ними. Где-то там, в этой белой пустоте, скрывался Захар Соловьев — человек, который знал о «Стае» больше, чем кто-либо из ныне живущих.

— Мы прилетаем через десять минут, — сказала Мура, отрываясь от планшета. — Местные уже подготовили нам машину и временный штаб в здании бывшего гаража военной техники.

— Хорошо, — кивнул Никита, не оборачиваясь. — Дакар, что по даче Соловьева?

— Координаты я нашёл, — отозвался Илья, постукивая по клавиатуре. — Старый бревенчатый дом в тридцати километрах от города, в глухом лесу. По спутнику видно, что дорога к нему не чистилась минимум неделю. Но есть следы — свежие, судя по всему, от внедорожника.

— Значит, кто-то там был, — заключил Дав, проверяя затвор автомата. — Или всё ещё там.

Ксения сидела в углу, молча изучая старые схемы снабжения «Стаи», которые удалось вытащить из архива. Она подняла глаза на Никиту:

— Я нашла кое-что интересное. В документах Соловьева есть пометки, которые не совпадают с официальными отчётами. Он вёл учёт не только того, что получала «Стая», но и того, что уходило… в другие руки.

— В какие руки? — нахмурился Никита.

— В документах не указано, но есть кодовое обозначение — «Щ». И даты совпадают с периодом, когда мы работали на Кавказе.

— «Щ»? — переспросил Дакар. — Это может быть что угодно. Щит, Щука…

— Или Щербаков, — тихо сказала Мура.

Повисла тишина. Это имя не произносили вслух уже несколько лет. Генерал-майор Щербаков, несостоявшийся куратор группы «Султаны» в те годы, когда Никита, Сава и Света только начинали свой путь. Человек, который знал о них всё. Который исчез после реорганизации ФСБ, списанный в архив как «выбывший по состоянию здоровья».

— Щербаков мёртв, — сказал Никита, но в голосе его не было уверенности. — Так было сказано в приказе.

— А ты сам видел его тело? — спросила Ксения.

Никита промолчал. Он не видел. Никто не видел. Просто пришёл приказ, и имя Щербакова исчезло из всех списков.

— Мы должны быть готовы ко всему, — сказала Мура, прерывая затянувшееся молчание. — Даже если это он, даже если он жив — мы справимся. Мы «Смерч».

— И «Стая», — добавил Никита, чувствуя, как внутри разливается холодная решимость.

Дом Соловьева стоял на краю леса, окружённый высокими соснами, чьи ветви сгибались под тяжестью снега. Старая деревянная постройка выглядела заброшенной, но Никита сразу заметил, что крыльцо было расчищено — свежие следы вели к двери.

— Дав, обойди справа, — скомандовал он. — Арфа, оставайся в машине с Дакаром и держи связь с Центром. Мура — за мной.

Они двинулись к дому, стараясь не шуметь. Снег скрипел под ногами, но ветер заглушал звуки. Никита подошёл к окну и, прикрывшись рукой, заглянул внутрь. В тусклом свете керосиновой лампы он увидел силуэт человека, сидящего за столом. Тот не двигался.

— Соловьев? — тихо спросил он.

— Возможно, — ответила Мура, держа автомат наготове. — Или ловушка.

— Заходим, — решил Никита. — Сзади, по одному.

Дверь поддалась с лёгким скрипом. Внутри пахло сыростью, деревом и… табаком. Кто-то курил здесь недавно. Никита шагнул внутрь, держа пистолет наготове. Человек за столом медленно поднял голову. Это был Соловьев — осунувшийся, с седой щетиной и глубокими кругами под глазами, но живой.

— Головастый, — хрипло сказал он, и в голосе его звучала смесь облегчения и страха. — Я знал, что вы придёте. Я ждал вас.

— Захар, — Никита опустил пистолет. — Что здесь произошло? Кто тебя искал?

Соловьев дрожащей рукой указал на стопку бумаг, лежащих перед ним:

— Они пришли за моими записями. Я успел спрятать главное. Но они не ушли. Они ждут вас. Это ловушка.

— Кто «они»? — спросила Мура, подходя ближе.

— Не знаю, — Соловьев покачал головой. — Они не называли имён. Но один из них… он говорил с акцентом. Не местный. И он знал о «Стае» такие детали, которые могли знать только те, кто был с вами на Кавказе.

Никита почувствовал, как холодок пробегает по спине.

— На Кавказе? Когда?

— В самом начале, — ответил Соловьев. — Когда вы только начинали. До того, как появилась «Пандора». Была другая структура. Другая игра.

— «Арабеска», — выдохнул Никита.

Это слово прозвучало как выстрел. Старое, почти забытое кодовое название группы, которая действовала на Северном Кавказе задолго до того, как «Султаны» стали «Стаей». Группа, которую курировал Щербаков. Группа, в которой были предатели.

— Вы знаете, о чём я говорю, — Соловьев внимательно посмотрел на Никиту. — Тогда вы понимаете, что это не просто охота за документами. Это месть.

— Месть за что? — спросила Мура.

— За то, что вы сделали с ними. За то, что «Султаны» выжили и пережили чистки, а «Арабеска» — нет.

Никита сжал кулаки. Он помнил ту операцию. Секретную, чёрную, не отражённую ни в одном официальном документе. Тогда они уничтожили сеть агентов, работавших на Кавказе. Но не всех. Кто-то ушёл. Кто-то ждал.

— Сколько их? — спросил он.

— Не знаю, — Соловьев покачал головой. — Но они хорошо подготовились. У них есть оружие, связь, деньги. И у них есть я.

— Ты работаешь на них?

— Нет, — твёрдо ответил Соловьев. — Я работаю на себя. Но они знали, что я буду здесь. Они ждали меня. И они ждут вас. Всё это время они ждали, когда вы придёте за мной.

— Тогда почему они не взяли тебя сразу? — спросила Мура.

— Потому что я им не нужен, — Соловьев усмехнулся. — Я приманка. А нужны им вы.

В этот момент в наушнике раздался голос Дава:

— Головастый, у меня по периметру движение. Трое, может больше. Идут к дому.

— Уходим, — сказал Никита. — Захар, ты идёшь с нами.

— Меня убьют, — покачал головой Соловьев. — Я это знаю. Но если я останусь, у вас будет шанс.

— Я не оставляю своих, — отрезал Никита.

— Я уже не твой, — ответил Соловьев. — Я вышел из игры. Но я могу помочь вам последний раз. Вот, — он протянул Никите старую, потрёпанную книгу — «Божественную комедию» Данте. — Всё здесь. Кто их нанял, кто координирует, где их база. Это всё, что у меня есть.

— Захар…

— Иди, — сказал Соловьев, и в голосе его появилась сталь. — Иди и сделай то, что должен. А я задержу их.

Он поднялся из-за стола и подошёл к стене, снимая со стены старое охотничье ружьё.

— Я всегда знал, что этот день настанет, — сказал он, не оборачиваясь. — Просто не думал, что это будет так.

Никита хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он сжал книгу в руках, кивнул и, развернувшись, вышел из дома. За спиной он услышал лязг затвора.

В машине он открыл книгу. Между страницами лежали пожелтевшие листы — схемы, фотографии, координаты. И имя, написанное аккуратным почерком Соловьева: «Генерал-майор Щербаков. Жив. Координирует операцию из-за рубежа».

— Он жив, — прошептал Никита. — Щербаков жив.

Сзади раздались выстрелы — сначала одиночные, потом длинная очередь. Соловьев держал оборону.

— Нам пора, — сказала Мура.

Никита ещё раз взглянул на дом, из окон которого вырывались вспышки выстрелов.

— Пошли, — сказал он. — Мы вернёмся за ним. Мы найдём Щербакова. И мы закончим то, что начали пятнадцать лет назад.

Машина рванула с места, оставляя за спиной лес, снег и человека, который отдал свою свободу, чтобы они могли увидеть правду. Впереди был новый враг. Старый враг. И Никита знал — это ещё не конец. Это только начало.