Князь Игорь (джен)

Игорь решил бежать. Не было уже ни сил, ни духа идти на поводу у пьяницы, иначе, чего доброго, весь дом в кабак уйдёт. Но бежать всегда можно, нужно только знать, куда, и каким делом там заняться. «В дом культуры сбегу, — подумал певец. — Если он в этом городе вообще есть... Сниму комнату и буду приводить в исполнение песни нового жанра. Только как же я узнаю, где у них тут культурные места?..» Игорь в своём телефоне провёл поиски «дома культуры» на карте Троицка, но результат получился неодназначный, да места нахождения указывались не совсем точно. «Время уходит... — Князь в беспокойстве поглядел в окно на голубые сумерки. Прошло полчаса после его возвращения с конечной. — И я ухожу — быстро и незаметно. Лучший из таких культурных центров находится за городским лесопарком, я успею дойти, прежде чем Завитушкин меня хватится. Вперёд же!» Повесив на плечо гитару, Игорь сошёл на кухню, где проглотил последний ломоть из холодильника, и осторожно, чтобы не разбудить Захарку, направился к двери. Если бы не изнурительная неделя выпивки, Князь бы взял с собой не только гитару. Однако все полезные вещи были пропиты, а для певца вообще лишь музыкальный инструмент был и нужен. Взглянув прощально на уютный дом, законным владельцом которого являлся, Игорь уже вышел было на крыльцо, но что-то заставило его обернуться в сторону комнаты, где дрых Захар... Наверняка этот вездесущий пьяница пойдёт по его следам, точно ищейка. Но Князь решил не придавать этому предчувствию особого значения: «Поищет и назад вернётся. Ради спиртного же на всё пойдёт, значит, и еду добыть сумеет.» Рассудив таким справедливым образом, певец покинул Вишнëвую улицу и в течение пяти минут петлял по тёмным переулкам, беспокоя своими шагами собак. Деревья вокруг сгустились и заняли всё пространство — значит, парк. Думая пройти сквозь него, Игорь пошёл прямо, но ели будто раздвигали перед ним ряды, продлевая путь. На пути попалась коряга, при обходе которой пришлось спускаться в овраг, а лес с каждым шагом становился всë непроходимей. Князь свернул налево, но пришëл к той же коряге... Ни дать ни взять, по кругу ходит.

— Вот пустился по незнакомому городу без дороги — и блуждаю в трёх соснах! — упрекал он себя. — И чего это я только пешком да поздним вечером?! Разумнее было бы вызвать такси...

Игорь достал было телефон, да обнаружил, что тот разряжен. «Несомненно, суровые испытания выпадают князьям... Перед такими побегами надо быть предусмотрительней. Да и где бы нашёл меня таксист? В парк машины не заезжают. А впрочем, всем великим разве легко было? Нет, признание как раз страданий и стоит!» Князь пошёл наугад, в надежде выйти хоть куда-нибудь. Он ничего вокруг себя не чувствовал, кроме безмолвных елей и ночной непроглядной тьмы. Редкие птицы с криком метались ввысь; сухие листья и ветки беспрерывно шуршали под ногами; только ночные мотыльки напрасно пытались утешить Игоря своим полëтом. В сумерках вновь обозначились очертания незнакомого объекта. «По этому месту я ещë не ходил,» — мелькнула у певца мысль, и он устремился вперëд. Но... нет! В очередной раз перед ним встала та самая коряга! Боль отчаяния сжала сердце Игоря. Он опустился на землю, не в силах больше идти дальше. Вдруг во тьме, где-то далеко, вспыхнул огонёк, будто загорелась свеча. Игорь вздохнул, поднялся и медленно последовал на этот спасительный свет. Найти желанное пристанище у него не было уже ни тени надежды, лишь бы благополучно добраться до города и провести ночь на какой-нибудь скамье — домой возвращаться он не решался. Однако вскоре неизвестность начала проясняться: то не блуждающий огонëк, не свеча в избушке, а высокие окна в длинном доме освещали путь певцу. Ориентируясь на эти окна, Князь прибыл к загадочному дому, взошёл на крыльцо, освещаемое одним фонарëм, и прочёл таблицу на стене: «Дом культуры».

— Как долго я это искал! — прошептал Игорь и вошёл внутрь. Холл был красив так же, как фасад. Наверх вели две витиеватые лестницы, потолок украшен золочëнными узорами. А у входа за столом копошился с бумагами какой-то старичок, по-видимому, секретарь.

— Что вам здесь нужно? — удивился он при виде незнакомца.

— Могу ли поговорить с вашим директором? — спросил Игорь.

— Лучше скажите, что вам от него понадобилось в такой поздний час, — недоверчиво сморщился секретарь и окликнул того, что сходил вниз: — Вячеслав Владимирович, тут незваный гость к вам рвётся!

Вячеслав Владимирович вышел на лестницу и недовольно поправил очки на носу:

— У меня расписания концертов до сих пор не составлены, а тут всякие бродяги шатаются.

— Во-первых, я не шатался, а искал дом искусств, а во-вторых, я не бродяга, а певец, — Князь показал директору свою гитару, — и могу спеть на любом вашем концерте. А потому пустите меня переночевать где-нибудь в комнатах этого дома.

— С чего это? Разве не можете вы найти себе место в гостинице?

— Никаких мест мне не досталось. Вам ведь нужны талантливые? Знаю, вы нашли уже многих, таких же творцов, как вы сами. А я стану их прекрасным пополнением. Творцы же своих не бросают, верно?

Вячеслав Владимирович нахмурился, но всё же не дерзнул опровергнуть эти справедливые слова и сказал: «Проходите.» Довольный своим красноречием, Игорь зашёл в одну из комнат отдыха, разложил там кресло и уснул на нём в одну минуту.

Утренний свет большими волнами хлынул в комнату, как только Игорь отдëрнул портьеру. Новое место, новые знакомые, новая жизнь — всё это несло сладкое предчувствие ярких событий. Но в столовой за завтраком, один из сотрудников сообщил с тревогой:

— Ночь-то недобрая была!

— А что произошло? — удивлëнно поинтересовался Вячеслав Вдадимирович.

— Пал Иваныч сейчас, как всегда, звонил, сказал, что когда вчера рыбачил поздно вечером у лесопарка, человека странного видел. Приземистого такого, тощего. Бегал, значит, этот тощий по зарослям, вокруг пруда бродил, всё какого-то Игоря звал... Пал Иваныч хотел было подойти, спросить, да только всплеск и услыхал. Из воды мёртвого уже вытащил.

— И какой Игорь этому блажному среди ночи понадобился? — с раздражением развёл руками Вячеслав Владимирович.

— Ну, во всяком случае, утонувший был простым сумасшедшим, — решил сотрудник. А у Игоря уже давно сжималось сердце от ужаса: он-то точно знал, кем был этот утопленник! И что ему тогда на пороге у двери мешало пойти к Захару и предупредить его?! Не было смысла выяснять, намеренно ли Захарка бросился в воду, или случайно сорвался, но виновником его гибели Игорь несомненно видел себя, хоть и не принимал в этом случае никакого участия. О смерти Завитушкина он сожалений никаких не имел, разве что этот падший человек так и не возродился из пьянства. Но перед продюсером теперь было страшно как никогда: злой характер старого еврея был хорошо знаком ему. Гибель своего работника Бейлис ему не простит... Мучимый дурными предрассудками, Игорь, так и не доев яйцо вкрутую, вышел во двор при доме искусств. Двор этот напоминал скорее барский сад с кованной оградой и рядами белых пышных яблонь. Певец стоял под одной из них, бесцельно разглядывая голубое небо, а мысли его были далеко-далеко, в беспредельном тёмном пространстве... Неожиданно чьё-то присутствие заставило Князя оглянуться. Он увидал прелестную женщину, подошедшую к нему так неслышно. Совсем не такую, какие тянулись к нему за автографами после выступлений, и упрашивали спеть песни в баре неделю назад. Густые чёрные волосы волнами падали ей на плечи, карие глаза были глубоки и серьёзны, что отделяло её ото всех других женщин.

— Не к концерту ли готовитесь? — спросила она, по видимому, интересуясь.

— Не совсем... — тихо ответил Игорь, но тут же стряхнул с себя смущение: — Но выступить я готов, и сцена мне не чужда — мне довелось выступить в театрах и концертных залах Москвы.

— Это прекрасно, — улыбнулась женщина. — В каком же жанре вы работаете, хотелось бы знать?

— В авторской русской песне, — заявил Князь, ни слова не упомянув о бывшей принадлежности к шансону. — А вы кем являетесь в коллективе дома искусств?

— Я Елена Кирилловна Гончарова, частая посетительница этого места, так как Вячеслав Владимирович ценит мои песенные стихи и музыку к ним.

— Так вы тоже поэтесса и композитор... — заинтересовался Игорь. — И, наверняка, сами же исполняете свои творения?

— О, нет, — покачала головой Елена Кирилловна, — это наверняка дано лишь вам.

— Конечно, дано, — кивнул Игорь, неожиданно исполнившись уверенности. — Готов исполнять хоть сейчас.

— Не спешите, — серьёзно сказала она. — Сначала необходимо проверить ваш талант. Напишите стихи в вашем жанре, а я их оценю.

Игорь слегка удивился расчётливости Елены, но всё-таки последовал за ней в одну из студий. Там он припомнил все сочинëнные за последнее время строки и записал:

Собирайте, воины, полки

За ясный свет в нашей святой Руси,

Поломайте цепи и замки,

Чтобы прежнюю нам силу обрести.

Когда-нибудь, когда исчезнет зло,

Ты выпрямишься вновь, приидешь к благодати,

И будешь царствовать на страх врагам,

Великая Россия, наша матерь!

Елена была удивлена столь пронзительным и, в то же время, правдивым текстом.

— Это не песня, — покачала она головой. — Это агитация, к которой прилагается музыка.

— А что же, по-вашему такие нельзя исполнять?

— Нет, я придерживаюсь мнения Вячеслава Владимировича, что песня должна радовать, расслаблять, ласкать, воодушевлять, вселять надежду...

— А произведение такого характера, разве её не вселит? — указал Игорь на свои наброски, недовольный критикой Елены.

— Ну, извольте заметить, в вашем этюде тема рвущихся из угнетения напоминает шансон.

— Знаете, Елена Кирилловна, — поведал ей правду певец, — песни, это преображëнная поэзия, а поэзия — красиво изложенные мысли. Я не могу мыслить иначе. Я вырос среди тяжёлого и серьёзного труда, среди бывалых мужей и ведения натурального хозяйства. Такая жизнь, несомненно, воспитала во мне мышление в духе шансона.

— Однако мышление возможно изменить, — возразила Елена. — Среди труда вам, разумеется, было не до лирических размышлений и любований родной природой, но раз уж Вячеслав Владимирович счëл вас пополнением творцов прекрасного, постарайтесь до вечера сочинить песню, проникнутую истинно русским духом, где не будет жестокости шансона.

— До вечера? — изумился Игорь. — Или вы испытываете меня, Елена?

Елена же отвечала твёрдо и правдиво:

— Никто не собирается вас испытывать, просто сегодня в доме культуры намечен концерт. Город наш небольшой, талантливых исполнителей в нём мало, а вы наверняка талантлив, раз в залах Москвы выступали.

Игорь смотрел на Елену — и эта женщина, с волосами цвета густой смолы и глазами тёмными и проницательными, казалась ему особенной. Ведь все женщины, встречавшиеся Игорю, были или поклонницы, или случайные слушательницы, характеры которых, как считал Князь, мало чем отличались, — а Елена Гончарова не спешила восхищаться его творчеством, даже достойным, не высказывалась бездумно, а критиковала тактично и в то же время правдиво. И Игорь решил во что бы то ни стало выследить и поймать в русском народном духе вдохновение, чтобы официально объявить артистам и зрителям Троицка о своём служении исконно русскому песенному жанру. Он снова вышел в сад и стал глядеть сквозь ограду на старые, тонувшие в зелени, дома. Когда-то давно они принадлежали каким-нибудь купцам... А за городом что? Лес, огромный, густой, тайн которого никто не знает... Слова песни налетали сами, как порывы ветра. Припомнился Игорю и вчерашний вечер на лугу. Осталось лишь составить одновременно и мудрые, и напевные мотивы. Князь взял карандаш и быстро заработал им по блокноту, надписывая ноты прямо над словами. Он работал осторожно, тщательно всё продумывая, ведь рождалось первое дитя его новой поэзии и музыки.

Зал в Троицком доме культуры был не такой просторный, как в любом московском, но вмещал достаточное количество зрителей, готовых с интересом слушать новые композиции местных исполнителей. После всех записанных певцов и музыкантов выступила Елена с весёлой гитарной мелодией под названием «Шальной ветерок»; эта мелодия скользила, вертелась, и ритмично катилась, приводимая в движение ловкими пальцами Елены — смотрел и дивился её талантом, сочинившей и исполняющей столь сложную композицию. А затем ведущий таинственным голосом объявил участника последнего номера:

— А теперь выступает ещё не известный в наших краях, но уже знаменитый в Москве, Игорь Князевский! Пожелаем ему успеха!

Под удивлëнные аплодисменты из-за занавеса вышел человек совершенно простой внешности, да и одет он был весьма просто: в коричневые обтягивающие брюки и белую рубашку с расстëгнутым воротом. Какой же номер приготовил этот неяркий исполнитель? А он вынул из-за плеч ни к чему не подключëнную электро-гитару и заиграл на ней медленную мелодию. И в зале будто случилось что-то необыкновенное. Зрители, замерев, слушали глубокую и душевную песню его тихого голоса, что проникал, казалось, в каждое сердце.

Отчего так звенит ключевая вода?

Отчего на душе вдруг так жарко и больно?

Ведь какая б лиха не настала беда

Нам на родине всë же привольно.

Я на улицу выйду, увижу рассвет,

Что так ярко пылает сквозь бледные тучи.

И милее по сердцу мне более стороны нет —

В ней поётся и дышится лучше.

А Россия видна далеко-далеко,

И в чужие сердца западает,

И печаль утолить на раздолье легко,

Ибо родина всë понимает.

Но листва опадает и льются дожди,

И в тоске вольной птицей стремишься ты к счастью.

Всë наладится вскоре, надейся и жди,

Все минуют невзгоды, ненастья.

И по-прежнему ярко сияет заря,

И всегда хорошо так в душе песни льются...

Все родимые нивы, леса, небеса, луга и поля

В нас вовеки веков остаются.

А Россия видна далеко-далеко,

И в чужие сердца западает,

И печаль утолить на раздолье легко,

Ибо родина всë понимает.

В своём успехе Игорь нисколько не сомневался, но никак не рассчитывал, что зрители будут в таком восторге кричать «Браво!» и аплодировать ему стоя. Растроганный певец послал им глубокий поклон, и даже когда ушёл за кулисы, овации ещё долго не умолкали.

— Чудесно! Превосходно! — встретил его изумлëнный Вячеслав Владимирович. — Давно у нас не было таких талантов.

— Замечательный номер! — похвалил ещё один сотрудник. — Нам как раз не хватало чего-то по-настоящему русского.

Игорь с улыбкой кивнул им и скорей направился в комнату отдыха. Слышать похвалы ему приходилось уже много раз, но что-то подсказывало ему, что он заслужил их по-настоящему именно этой новой песней. Тут от пёстрой и суетливой толпы отделилась Елена и взглянула на Игоря восхищëнными глазами:

— Игорь Святославович, это просто бесподобно! Авторские русские у нас звучали, но им не хватало такой душевности, как в вашей.

— Вы были правы, — улыбнулся он. — Мышление возможно изменить. И теперь я безоговорочно признаю авторскую русскую песню своим жанром.

— А по-моему, иного жанра вам и не нужно, — заметила Елена. Вы же просто созданы для всего русского — и по внешнему виду, и по душе, наверное, тоже...

— Бесспорно, — подтвердил Игорь. — Работать для своего народа — есть мой смысл жизни. Я — Князь. Так меня товарищи называют... да и я себя тоже.

Задача была выполнена... Теперь для Игоря началась новая, очень насыщенная жизнь.