И ласточки щебечут в небесах (гет)

Завтрак в поместье Хаверхилл Грейндж обычно проходил тихо. Супруги Диггори из-за давно имевшихся разногласий во взглядах на воспитание сына предпочитали есть молча, чтобы в очередной раз не разводить полемику, а сам Седрик, боясь, что если подаст голос, вызовет тем самым новый спор, понял, что лучше не раскрывать рта до тех пор, пока его об этом не попросят.

— Мистер Уитмор доложил мне, что ты недостаточно стараешься на истории, — сказал вдруг мистер Диггори, бросив короткий взгляд на сына.

— Я только на два вопроса забыл ответ, до этого все контрольные писал хорошо, — буркнул Седрик, даже не подняв головы.

— Этого недостаточно, в Хогвартсе за такой ответ поставят Слабо! — мистер Диггори раздражённо нахмурился. — До конца дня выучи урок снова, я лично тебя опрошу.

Седрик встал из-за стола, так и не закончив завтрак, а его грустный вид не смог скрыться от матери.

— Тебе не нужно быть таким строгим с ним, а тем более пугать его Хогвартсом, — сказала она, когда сын покинул столовую.

— Мы уже обсуждали это, дорогая, — отмахнулся мистер Диггори.

— Но ты…

— Энн Гилберт вчера приходила?

— Что? — миссис Диггори не сразу поняла вопрос, сбившись с собственной мысли. — Да, конечно, Энн всегда приходит по выходным, это мы уже тоже обсуждали. Она никак не мешает занятиям Седрика.

— Я слышал, что она уже достаточно бегло говорит по-французски.

Элис Диггори промолчала, выжидая, в какую степь муж поведёт разговор.

— Нужно нанять и для Седрика учителя, желательно француза.

— Для чего Седрику говорить по-французски? — миссис Диггори начала раздражаться, но продолжала старательно держать лицо. — Ты прекрасно знаешь, что Алеста сама учит Энн и то только потому, что у неё французские корни.

— В случае Энн это как раз и бесполезно, не понимаю, на что ещё рассчитывает Алеста, — мистер Диггори, казалось, раздражения жены совсем не замечал, продолжая витать в своих мыслях. — Давать Энн традиционное воспитание больше не имеет смысла. Всем давно стало понятно, что прежнего положения им не вернуть, так что они должны смириться и признать поражение. Я зря разрешил им поселиться здесь, думал, у них ещё остались связи, которые помогут Седрику в будущем…

— Седрику не нужны никакие связи, — парировала миссис Диггори. — У нас достаточно средств, чтобы обеспечить ему хорошее образование и комфортную жизнь.

— Ошибаешься, дорогая. Ты никак не можешь увидеть то, что вижу я! — мистер Диггори откинулся на спинку стула и фыркнул. — Наше положение не так устойчиво, как кажется! Все эти благородные аристократы, — на этих словах он брезгливо поморщился, — до сих пор смотрят на нас свысока. Поэтому Седрик должен укрепить и приумножить то, что начал мой отец, и я сделаю всё для того, чтобы он уж точно смог превзойти какую-то девчонку, у которой за душой ни гроша!

— Интересно поглядеть, как бы Гилбертам понравились твои слова, — миссис Диггори резко встала, не намереваясь больше участвовать в бессмысленном разговоре. — Особенно после того, как благодаря именно им ты приблизился к Вудхаусам!

— Я бы смог и без их помощи!

— Можешь тешить себя этой мыслью и дальше, — миссис Диггори усмехнулась. — Но мы оба знаем, что без Гилбертов Вудхаусы не стали бы даже смотреть в нашу сторону, не говоря уже о том, чтобы принять приглашение на ужин. Поэтому, хочешь ты того, или нет, но я уже позвала Алана с Алестой, и Энн тоже.

— Я ведь велел тебе молчать! — воскликнул мистер Диггори, вскакивая. — Ты хоть понимаешь, что это стратегически важный ужин для всех нас?! А теперь Гилберты используют его в свою пользу!

— И пусть, — спокойно ответила миссис Диггори, ни на йоту не испугавшись гнева мужа. — В конце концов, Гилберты одного с ними круга.

На этих словах Элис Диггори покинула столовую и услышала только, как Амос со злости разбил тарелку.

В конце концов мистеру Диггори осталось только смириться, особенно после того, как миссис Вудхаус прислала им сову с письмом, где выражала удовольствие также познакомиться и с детьми. Поэтому планы пришлось снова немного поменять, и деловой, стратегический ужин превратился в дружеский, семейный обед.

В назначенный день Гилберты полным составов появились в Хаверхилл Грейндж. Алеста была особенно довольна предстоящей встречей, она даже распорядилась, чтобы Тинки перешила на Энн одно из её старых платьев, и сейчас та стояла рядышком, одетая в лёгкий летний наряд цвета слоновой кости, а её волосы были красиво завиты и подколоты фамильной драгоценной заколкой.

Гости оказались достаточно пунктуальны. Октавиус Вудхаус представлял собой очень высокого мужчину с широкими плечами и массивным телосложением, из-за чего точно напоминал небольшую гору. У него были маленькие глаза с нависшими сверху густыми рыжими бровями и такие же пышные усы. При этом на самой голове не росло и волосинки, отчего мистер Вудхаус выглядел слегка комично. Видимо поэтому он пытался всеми силами придать своему виду важности, горделиво выпячивая грудь, точно готовился вот-вот получить орден Мерлина первой степени за спасение всего магического мира. Его жена, Сесилия Вудхаус, хоть и была достаточно высокой, на фоне мужа становилась совсем крохотной. Она была стройной, с тонкими руками и длинными пальцами, которыми мягко держала сильную руку мистера Вудхауса, а её тёмные волосы, подобно причёске Алесты, тоже были подобраны наверх.

Чуть позади от родителей топтался на месте юноша. Внешне он был полной противоположностью своего отца. Высокий, но худощавый, с густой копной аккуратно причёсанных тёмных волос и такими же изящными руками, как у матери. При этом в его манере держаться не прослеживалось ни одного изъяна, а общий вид только подтверждал фамильное достоинство. Фабиан Вудхаус представлял собой все те качества, которые ожидаешь увидеть в наследнике благородного и именитого семейства.

Дочери Вудхаусов, Летиции, с ними сегодня не было. Мистер Вудхаус объявил, что та отправилась в Индонезию вместе со своим мужем, которого назначили на высокую и уважаемую должность посла британского министра магии, и они будут какое-то время жить там.

— Как они освоились? — с нескрываемым любопытством спросила миссис Диггори. — В это время года там, наверное, ужасная жара.

— Просто кошмар, — миссис Вудхаус закатила глаза. — Недавно Летиция прислала письмо, где подробно описала, что им приходится ходить почти нагишом, чтобы спастись от жары, но право же, она точно надо мной потешается, ведь знает, насколько я не приемлю распущенность!

— Хвала Мерлину, она не прислала фотографии, — съязвил мистер Гилберт. Алеста тут же бросила на него предупреждающий взгляд, но мистеру Вудхаусу шутка показалась смешной и он расхохотался во всё горло.

Энн всё это время стояла в стороне и, услышав, что Летиция теперь живёт заграницей, поникла. С момента рассказа Алесты о том, как прошла свадьба Летиции Вудхаус и Фердинанда Гардинера, Энн мечтала увидеть её воочию и узнать, действительно ли она настолько красива, как рассказывали, но, кажется, случиться этому не суждено.

Седрик топтался рядом, с любопытством рассматривая гостей, но, как и Энн, не смел прерывать взрослых. А когда Октавиус Вудхаус объявил, что они приготовили подарки для детей, и из-за его спины вышел домовой эльф с двумя небольшими и красивыми свёртками в руках, Седрик с благодарностью принял оба подарка и слегка оживился, воображая, что же может таиться внутри.

После короткой беседы мистер Диггори объявил, что всем пора подкрепиться, и компания проследовала на терасу, где их ожидал изящно накрытый стол. Энн и Седрику тоже разрешили присутствовать, хоть и при других обстоятельствах это было бы недопустимо, но сегодня взрослые решили закрыть глаза на некоторые условности. Энн держалась хорошо, аккуратно разрезая на маленькие кусочки куриный рулет. Она заметила, что миссис Вудхаус время от времени бросала на неё оценивающие взгляды, но даже это не смогло поколебать её спокойствие. Седрик же, напротив, заметно нервничал, и Энн видела, что он почти ничего не съел, видимо так сильно боялся опростоволоситься, что решил просто сидеть смирно.

Какое-то время взрослые обсуждали экономический упадок магического сообщества Британии, текущую политику Министерства и кого назначат заместителем министра магии, затем мистер Гилберт снова колко пошутил, отчего мистер Вудхаус расхохотался, а мистер Диггори моментально подхватил тему, декламируя новую шутку. Энн не понимала, с чего смеются взрослые, поэтому не особенно вслушивалась в разговор, который те вели за столом. Всё, чего ей сейчас хотелось, чтобы ей разрешили покинуть застолье и вернуться домой и, когда она случайно встретилась взглядом с Фабианом Вудхаусом, сидящим прямо напротив, поняла, что тот, кажется, мечтал о том же.

— Может быть, отпустим детей? — подала голос миссис Диггори, заметив, что Седрик уже долгое время сидел неподвижно. — Не думаю, что им интересны наши беседы.

— Я бы тоже хотел встать из-за стола, если никто не против, — вдруг объявил Фабиан, проигнорировав многозначительный взгляд отца. — Я видел, что у вас в саду есть что-то наподобие спортивного угла…

— Конечно, Фабиан, ты можешь осмотреться, — мистер Диггори любезно кивнул, после чего перевёл взгляд на своего сына. — Седрик, покажи Фабиану окрестности.

Седрик тут же подскочил, точно ждал команды, и с готовностью направился к двери. Энн не посмела открыть рот и спросить разрешения вернуться домой, прекрасно понимая, что это будет слишком невежливо, поэтому нехотя направилась следом за Седриком и Фабианом.

— Сколько этому поместью лет? — спросил Фабиан, окидывая взглядом фасадные окна и крышу, когда они вышли на задний двор.

— Не знаю, — ответил Седрик, — его мой дед купил. А ты уже окончил Хогвартс или ещё нет?

— В сентябре начну шестой курс, Пуффендуй.

— И как тебе там? Нравится? Учителя строгие?

Мальчики шли немного впереди, обсуждая плюсы и минусы обучения в школах закрытого типа. Вскоре выяснилось, что до Хогвартса у Фабиана был тот же наставник, что и у Седрика — мистер Уитмор — отчего Седрик преисполнился энтузиазмом и начал расспрашивать Фабиана, был ли учитель и с ним так же строг и ворчлив.

Всё это время Энн плелась позади, совсем не участвуя в разговоре. Она наблюдала за Фабианом и Седриком без особого интереса, отметив, что они чем-то походили друг на друга и напоминали настоящих братьев. Мысли эти унесли её к Норе и братьям Уизли. Она не видела никого из них уже больше месяца и собиралась избегать и впредь, несмотря на то, что точно скучала без их компании. Однако собственные чувства больше не имели никакого значения после того, как Энн узнала, что миссис Уизли её недолюбливает и не желает видеть рядом со своими детьми.

Когда маленькая компания прошла вглубь большого сада, Фабиан заметил мишени для стрельбы из лука и решил поупражняться в мастерстве. Энн, как и всегда, присела в стороне.

— Уитмор в своё время меня ужасно достал, — рассказывал он, натягивая тетиву, — постоянно талдычил, что у меня слабые руки и лук трясётся.

С этими словами Фабиан отпустил стрелу, и та, промчавшись через всё поле, попала прямо в цель. Седрик тихо выдохнул и с восхищением продолжил наблюдать, как новый знакомый потянулся за следующей стрелой.

— Чем вы, детишки, тут вообще развлекаетесь? — спросил он, снова попав в яблочко. — Облавы на магглов устраиваете?

— Если бы! — вздохнул Седрик, подавая Фабиану стрелу. — Старый хрыч меня никуда не выпускает, ещё и отцу постоянно доносит всякие выдумки, чтобы меня наказывали!

— А ты, Энн?

Энн не сразу поняла, что Фабиан обращается к ней, и с запозданием подняла растерянный взгляд.

— У меня нет учителя, — тихо ответила она, от чего Фабиан вдруг широко улыбнулся.

— Я имел в виду, чем ты занимаешься помимо подготовки к Хогвартсу.

Энн замешкалась, перебирая в голове приемлемые варианты, но так и не могла сообразить, что ответить.

— Энн больше повезло, ей разрешают гулять и у неё куча друзей в деревне, — сказал за неё Седрик. — Я как-то встречал одного, Фред Уизли зовут, он очень весёлый, я бы тоже хотел с ним дружить, но куда мне…

— Уизли? — переспросил Фабиан после того, как пустил в полёт очередную стрелу. — Билл Уизли, случаем, не его брат?

— Вроде да. Верно, Энн?

Седрик с Фабианом синхронно повернули головы в её сторону, отчего Энн стало немного неловко. Её мысли и без того были заняты братьями Уизли, но после того, как Фабиан упомянул самого Билла, что-то в груди предательски кольнуло.

— Да, они братья, — тихо ответила она и снова поникла.

Фабиан хотел было вернуться к своему занятию, но вовремя заметил, как глаза Энн наполнились грустью. Ещё за обедом он обратил внимание, что её что-то беспокоит, но понимал, что вряд ли она сама захочет делиться тем, что случилось, а влезать с расспросами было бы грубо. Не долго думая, он подошёл ближе и протянул ей лук.

— Хочешь попробовать?

Энн подняла голову, не сразу поняв, что предложил Фабиан.

— Но мистер Уитмор говорит, что это не женское занятие.

— Пусть мистер Уитмор катится топеройке⁽¹⁾ прямо под хвост со своими замечаниями!

Услышав это, Седрик настолько развеселился, что тоже начал подбадривать Энн и настаивать, чтобы она обязательно попробовала пострелять. Энн нерешительно поднялась, приняла лук и позволила Фабиану встать рядом, чтобы показать, как правильно держать оружие и натягивать тетиву. Он терпеливо поправил положение её рук, велел расправить плечи и прищуриться, глядя на мишень. Однако лук оказался тяжелее, чем Энн ожидала, и ей не хватало сил, чтобы удерживать тот одной рукой. Тогда Фабиан тоже взялся за древко, помогая держать лук ровно. Тугая тетива неприятно впивалась в пальцы, но Энн старалась внимательно слушать и следовать каждому совету. Наконец Фабиан велел отпустить стрелу, та сорвалась, со свистом пронеслась над травой и вонзилась почти в самый центр мишени. Энн удивлённо замерла, не сразу поверив собственным глазам, а Седрик разразился восторженными возгласами. Фабиан же сначала посмотрел на мишень, затем на свою юную ученицу и одобрительно кивнул.

— Очередное доказательство, что Уитмор просто старый болван! — объявил он, забирая у неё лук.

Однако внезапный успех вовсе не поднял дух Энн, напротив, она загрустила ещё сильнее, поняв, что больше не сможет рассказать близнецам Уизли, что стреляла из самого настоящего лука. В это же время Фабиан вдруг предложил им всем прогуляться до маггловской деревни, заверив, что их родители при его отце не посмеют возразить, а там, возможно, под каким-нибудь предлогом навестить и Уизли тоже. Услышав это, Энн поняла, что её вот-вот загонят в тупик, ведь она совсем не хотела объяснять, почему отныне для неё дорога в Нору под запретом, поэтому развернулась и быстро поспешила обратно к дому.

— Куда это она убежала? — удивился Фабиан, обнаружив пропажу.

— Раньше она себя так не вела, — оправдывался Седрик. — Я не понимаю, что случилось, она даже со мной не хочет разговаривать.

— Может, ты её чем-то обидел?

— Может, и обидел, но как знать, если она всё время молчит, — Седрик недовольно хмыкнул. — С девочками всегда так сложно?

Фабиан снисходительно взглянул на него и лукаво улыбнулся:

— С возрастом ещё хуже, но от того и интереснее!

— В смысле? — опешил Седрик.

— Вырастешь — поймёшь, — хмыкнул Фабиан, возвращаясь к стрельбе.

Вудхаусы пробыли в Хаверхилл Грейндж ещё несколько часов, прежде чем решили, что визит пора завершать. Сына они отправили домой вместе с эльфом-домовиком, а сами захотели немного прогуляться по окрестностям перед тем, как трансгрессировать в Эшвуд Парк, их родовое поместье. Оказавшись в окружении одних только полей, чета Вудхаус неторопливо направилась по грунтовой дорожке. Вечерело, и уже поднимался лёгкий, прохладный ветерок. Сесилия Вудхаус сильнее укуталась в шаль прежде чем нарушить тишину.

— Признаться, я ожидала, что сегодня Алеста Гилберт попытается завести разговор о связи наших семей, — заметила она, поправляя перчатку. — Или хотя бы поинтересуется о планах на будущее Фабиана.

Октавиус Вудхаус усмехнулся.

— Ты тоже обратила на это внимание? Я готовился к тому, что Гилберты используют эту встречу, чтобы с нашей помощью попробовать исправить своё положение.

— Думаю, они должны понимать, что на данном этапе их дочь не представляет для нас особого интереса, — миссис Вудхаус взяла мужа под руку и легко улыбнулась. — Я наблюдала за их девочкой сегодня, она очень хорошо держалась для своих лет, прекрасно видно, что Алеста положила все силы на её воспитание, но о возможной связи с Фабианом думать пока слишком рано — она ещё дитя.

— Мне её даже жаль, — добавил мистер Вудхаус. — Девочка действительно хорошо воспитана, говорит мало, но слушает внимательно. Алеста точно позаботилась, чтобы дочь чётко знала своё место. Для мужчины, которому предстоит политическая карьера, подобная супруга станет отличным тылом. Однако нечего и говорить об этом после того, что случилось с Гилбертами.

— Боюсь, они ещё не осознали, что потеряли все надежды на удачный брак их дочери. Ох, бедная девочка, — миссис Вудхаус вздохнула, — ей придётся очень тяжело, когда она столкнётся с последствиями действий её собственной семьи.

— Предлагаешь проявить милосердие, дорогая? — Октавиус хмыкнул и поправил усы. — Ты всегда была великодушной, но не забывай и о своём сыне. Мы не должны ставить под угрозу положение Фабиана ради спасения этой девочки. Наступит день, когда конкуренты и недруги не побрезгуют воспользоваться возможностью вытянуть на свет всю подноготную, поэтому ему нужна жена с кристально чистой репутацией.

Миссис Вудхаус некоторое время молчала, глядя на дорожку под ногами, после чего снова улыбнулась.

— Обсуждая всё так, мы забываем о самом Фабиане. Хочу напомнить, что наш сын никогда не любил, когда за него решали, что ему следует делать.

— Он достаточно разумен, чтобы понимать необходимость некоторых уступок.

— Разум и покорность не одно и то же, дорогой.

Мистер Вудхаус нахмурился, но жена продолжила, прежде чем он успел ответить:

— Чем сильнее ты будешь подталкивать Фабиана к выгодному браку, тем настойчивее он станет ему сопротивляться. Ты ведь знаешь его — стоит только заподозрить, что мы присматриваем ему спутницу жизни, так он точно сбежит.

— Ты преувеличиваешь, Фабиан не настолько глуп. К тому же, я позволил ему развлекаться, сколько вздумается.

— Может, ты и прав, но я предпочла бы не проверять это на практике. Пусть мальчик спокойно учится, а когда придёт время, уверена, он сможет выбрать достойную девушку самостоятельно.

— Ты всегда была слишком наивна, когда дело касалось мужского пола, дорогая, — мистер Вудхаус улыбнулся и поцеловал руку жены. — Мальчику нужна твёрдая рука и никакого попустительства, только тогда из него вырастет достойный мужчина и преемник родового наследия.

— Сделаю вид, что я с тобой согласна, но только пока.

Октавиус Вудхаус расхохотался и, крепче взяв жену под руку, трансгрессировал домой.

К концу лета погода совсем испортилась. Холодные морские ветры пришли слишком рано, последствия бесконечных штормов доходили и до Оттери-Сент-Кэчпоул, заставляя всех обитателей деревни лишний раз не показывать носов из своих жилищ. Энн исключением не являлась. Все дни она проводила дома за книгами и даже в хорошую погоду весельям предпочитала занятия. Это не могло не скрыться от Алесты, ведь обычно в солнечные дни Энн пропадала на улице вместе с Уизли, а теперь что-то изменилось. Алеста никак не могла найти причину такому поведению дочери, но не стала никак поднимать эту тему, предположив, что раз Энн сама решила избегать детей из семьи Уизли, она, наконец, поняла, что те ей не ровня.

Однако сама Энн считала совсем иначе. Она то и дело ловила себя на том, что думает, чем сейчас занимаются Фред и Джордж, в какую игру решили поиграть Джинни с Алисией и что произошло в новой главе «Запретной любви». Энн не хватало своей маленькой компании, к которой она, незаметно для самой себя, привязалась настолько сильно, что сейчас от простой мысли, что она больше никогда не сможет с ними играть, становилось невыносимо грустно. Несколько раз Энн почти сорвалась — она хотела снова отправиться на своё привычное место на грунтовой дороге, ведущей в деревню, дождаться близнецов Уизли, которые, как обычно, опоздают после уроков, и рассказать им, что стреляла из лука. Но, как только она чувствовала, что вот-вот даст слабину, слова Молли Уизли начинали эхом звучать в сознании: «Я против того, чтобы эта девочка сюда приходила!», «Я против, чтобы близнецы с ней общались!».

Энн снова и снова прокручивала в голове подслушанный разговор, пытаясь понять, когда и как она допустила ошибку, что такого сделала, из-за чего попала в немилость к матери друзей. Но ответ никак не приходил, заставляя по кругу думать обо всём, что случилось, и искать тот момент, в который она умудрилась оступиться. Однако, даже если бы Энн смогла понять, что сделала не так, это уже не смогло бы ничего изменить — слова миссис Уизли были предельно ясны, она не хотела, чтобы близнецы или кто-либо из её остальных детей дружил с Энн. И когда Энн вспомнила, что её собственная мать всегда отзывалась об Уизли нелестно и тоже была против их общения, подумала, что, наверное, взрослые правы, и ей никогда не следовало даже заговаривать с кем-то из Уизли.

Грусть продолжала поглощать Энн, особенно после того, как она осознала, что друзья, не найдя ответа, почему она так резко оборвала все связи, точно на неё обидятся. Энн представила, как близнецы придумывают ей гнусное прозвище, а потом вместе с Роном и Чарли ходят по округе и выкрикивают его так, чтобы точно услышали все. В её голове обрисовалась картина, как обиженная Алисия рассказывает Джинни, что Энн влюблена в её старшего брата, как они вдвоём спешат сообщить об этому самому Биллу, а тот только смеётся и говорит, как хорошо, что Энн сама перестала навязываться, и как всё это время ему было противно от одного её присутствия. Эти воображаемые сюжеты были настолько яркими, что в конце концов Энн сама смогла в них поверить и решила, что пусть отныне друзья её ненавидят, ведь так ей самой станет легче обо всём забыть.

Однако совсем скоро выяснилось, что фантазии Энн были далеки от реальности.

В свой день рождения, который наступал каждый год четвёртого сентября, Энн как обычно спустилась к завтраку, где её уже ожидал специальный праздничный пудинг и небольшой свёрток с бантиком, в котором оказалась фамильная драгоценная брошь, как и все предыдущие подарки, принадлежащая когда-то кому-то из её предков. Энн поблагодарила родителей, они позавтракали в почти полной тишине, — Энсел наверху как обычно занимался разгромом детской, — после чего каждый занялся своим делом.

День выдался не дождливый, и Энн решила немного почитать в саду, пока погода опять не испортилась. Она присела на скамейку неподалёку от кухни, погрузилась в книгу, однако, когда уже собиралась начать третью главу, вдруг услышала знакомые голоса.

— А если мы позовём, и выйдет её мама? — спросил то ли Фред, то ли Джордж.

— Звать не нужно, давайте просто постучим и скажем, что мы пришли к Энн, — донёсся голос Алисии.

— Ага, и её мама нас тут же сожрёт заживо! — сказал Рон.

— Давайте я тихонько залезу в сад и посмотрю, вдруг их вообще нет дома, — предложила Джинни.

— Чтобы тебя точно прибили прямо на месте, — буркнул то ли Фред, то ли Джордж.

— Да просто позовём и всё! — прозвучал второй такой же голос.

Пока друзья спорили между собой, каким именно образом безопасней всего выяснить, могут ли они увидеться с Энн, сама Энн, прекрасно их всех слыша, быстро подскочила и спряталась за открытыми дверьми кухни.

— Смотрите, они точно дома! — воскликнул то ли Фред, то ли Джордж.

— Ты что-нибудь видишь? — спросила Алисия.

Энн боролась с настойчивым желанием выглянуть из кухни и узнать, что ребята делают, но боялась тем самым выдать себя с потрохами, а объясняться, почему больше не может с ними дружить, ей никак не хотелось. Вжавшись в стену, Энн продолжала стоять неподвижно и почти не дышала, словно они могли услышать даже это.

— Да не видно ни черта! Давайте я просто зайду и всё, что они мне сделают? — фыркнул то ли Фред, то ли Джордж.

Пока друзья разговаривали, Энн надеялась, что даже если они залезут в сад, никому не придёт в голову без спросу войти в дом, хотя, зная близнецов, она понимала, что открытая дверь кухни их точно приманит. Но к облегчению Энн, те продолжали спорить друг с другом о том, как всё же следует поступить. В этот момент в кухню вошла Тинки, левитируя за собой поднос с грязной посудой из комнаты Энсела. Она удивлённо взглянула на притаившуюся в углу Энн, которая всё это время отчаянно прижимала свою книгу к груди, будто та могла её спасти от неприятного разговора, после чего уши эльфийки слегка дёрнулись по направлению доносившихся детских голосов.

— Должна ли Тинки сказать друзьям мисс Энн, что мисс Энн больше не желает их видеть? — будничным тоном спросила Тинки, выгружая посуду в мойку. Она дважды щёлкнула пальцами, и несколько щёток подскочили и принялись до блеска натирать тарелки.

— Не надо, — шёпотом ответила Энн.

Тинки взглянула на свою подопечную, которая уже начала бледнеть и, снова щёлкнув пальцами, заставила несколько вёдер, сушившихся на улице, взлететь в воздух и с грохотом рухнуть на землю. Энн услышала, как друзья вскрикнули от неожиданности. Они всё ещё продолжали спорить, но их голоса звучали уже дальше, пока совсем не стихли. Энн облегчённо выдохнула, наконец смогла сдвинуться с места и вернулась в свою комнату.

Позже тем же днём, когда Энн вышла в сад, чтобы забрать забытую на лавке вязанную кофточку, её взгляда коснулось кое-что непривычное. Она увидела, что между прутьями калитки что-то застряло и, подойдя ближе, обнаружила конверт. «Для Энн» — гласила надпись. Внутри оказалась открытка с изображением ромашек, которые точно были нарисованы Фредом, почерком Алисии было написано поздравление с девятилетием, а чуть ниже все остальные подписали свои имена, даже Билл написал пожелание. От увиденного у Энн защемило сердце, ведь, несмотря на все ожидания, друзья не возненавидели её за молчаливое отсутствие, и ей захотелось тут же броситься на поиски хоть кого-то, чтобы поблагодарить. Однако голос Молли Уизли зазвучал в голове снова, Энн вспомнила, что та угрожала совсем отослать близнецов, если те продолжат дружить с ней, поэтому, ещё раз сказав себе, что всё делает правильно, Энн спрятала открытку под кофточку и вернулась домой.

Ещё несколько раз она видела близнецов, Рона, Джинни и Алисию вблизи своего сада, но к счастью в этот раз из окна собственной комнаты, а потом они совсем перестали захаживать. За неимением других занятий, Энн приходилось больше времени проводить в компании младшего брата. Поначалу Энсел, которому было уже два года, продолжал то и дело дёргать сестру за волосы и бросаться в неё игрушками, но позже понял, что под её присмотром ему разрешают чаще покидать пределы детской и исследовать дом, поэтому непременно использовал это время, чтобы залезть в каждый угол и узнать, что спрятано в каждой щели. Он носился так быстро и с таким топотом, что порой казалось, будто Гилберты решили завести гиппогрифа. Тинки только и успевала бежать следом, чтобы предотвратить очередное неприятное падение, что только больше смешило Энсела.

Сама Энн, не совсем понимая как, смогла заинтересовать младшего брата играми. Оказалось, что кубик прекрасно входит в квадратную форму, вырезанную на коробочке, и было необязательно пытаться пропихнуть его в круглую. Энн заметила, что Энсел с интересом наблюдал, когда она демонстрировала ему, что игрушки можно не только ломать. От радости у него порой случался выброс магии, и он отрывался от пола и взлетал под самый потолок, а потом хохотал, глядя, как Тинки пыталась его поймать. В конце концов Энсел стал занимать приличную часть дня Энн. Он смог запомнить, когда у неё заканчиваются занятия, и нетерпеливо топтался под закрытой дверью кабинета, в ожидании сестры. Когда же Энн наконец выходила, Энсел широко улыбался, кричал «Пши, Э!», что означало «Пошли, Энн!», и на всех парах нёсся в детскую и вываливал на пол все свои игрушки.

Тем временем осень продолжала вступать в свои права, и дни становились всё короче. Энн привыкла к новому негласному распорядку, занятия занимали большую часть утра, а после них она присматривала за Энселом, который с каждым днём придумывал всё новые способы удивить сестру и довести Тинки до отчаяния. Родители, кажется, тоже были довольны и успехами самой Энн, и тем, что Энсел стал менее капризным, чего Алан не смог не подметить прямо за столом. Когда же завтрак почти закончился, Тинки подошла с серебряным подносом, на котором расположились свежий выпуск Ежедневного Пророка и конверт с гербом и красной печатью. Алеста взглянула на почту, велела отнести газету в кабинет, но письмо забрала и тут же спрятала в карман юбки. Энн сделала вид, что ничего не заметила, однако от неё не скрылось, что в последнее время мать вела странную переписку.

Первый конверт пришёл ещё летом. Энн как раз гуляла в саду, когда над головой закружил незнакомый филин, осмотрелся и сел на жёрдочку у входа в кухню. Тинки поблизости не было, поэтому Энн решила сама забрать почту. К лапе совы был привязан небольшой конверт, адресованный Алесте Гилберт, а на обороте красовалась печать с красиво выведенной буквой «Б», щитом и ветками плюща. Не успела Энн как следует рассмотреть герб, как рядом совершенно неожиданно оказалась Алеста, выхватила письмо из рук и велела идти заниматься. С тех пор Энн видела этого филина почти каждую неделю. Иногда он даже оставался отдохнуть в насесте Альтеи, прежде чем возвращался домой, но от кого приходят письма, она не знала.

— «Б» — значит Блэк? — предположила Энн. Когда-то давно она читала о Блэках в книге о чистокровных семьях Британии, но не запомнила точно, как выглядел их герб. Однако, вспомнив подслушанный разговор Артура и Молли Уизли, Энн поняла, что, скорее всего, именно это имела в виду последняя, когда говорила о связи Алесты с Блэками.

Сама Алеста, однако, не спешила делиться подробностями своей переписки. Казалось, письма её даже тяготят, потому что от Энн не скрылся взгляд матери, с которым та смотрела на свежедоставленный конверт и с каким нетерпением пыталась спрятать его подальше. Не скрылось и то, что Альтеа всего несколько раз была отправлена с ответным письмом, и Энн предположила, что мама вряд ли могла иметь с Блэками дружеские отношения.

— Это снова она? — поинтересовался Алан, который тоже успел заметить конверт на серебряном подносе. — Ты разве не сообщила ей, что я ничем не могу помочь?

— Сообщила, конечно, но и ты должен войти в её положение, — Алеста ответила слегка раздражительно. — Её сын пропал без вести, на её месте я бы никогда не перестала искать.

— Как можно найти того, кто найденным быть не хочет? — хмыкнул Алан, сделав глоток горячего кофе. — Ещё бы он не сбежал, когда тут буквально шла охота на ведьм.

Алеста только поджала губы, но в мыслях пронеслось, что Алан, скорее всего, прав, и бедный мальчик просто испугался правосудия.

Всё это время Энн сидела на своём месте, стараясь не шевелиться, чтобы родители не вспомнили о её присутсвии. Она хотела послушать, о чём они будут говорить и выведать тем самым хоть что-нибудь о Блэках, и о чём Алеста с ними ведёт переписку, однако отец с матерью не имели никакого желания продолжать разговор.

Несколько дней спустя величественный филин Блэков прилетел снова. В этот раз Алеста сама забрала письмо, впервые открыла его немедленно, пробежалась глазами по строчкам и недовольно засопела. Энн даже почти решилась спросить, не случилось ли чего неприятного, но вовремя себя одёрнула.

— Тинки! — воскликнула Алеста, и эльфийка тут же материализовалась посреди кухни с лёгким хлопком.

— Госпожа, — Тинки вежливо склонилась.

— Ты разговаривала с Кикимером? Она действительно так плоха?

— Кикимер сообщил Тинки, что госпожа Кикимера тяжело больна, — объяснила Тинки немного тише, чем обычно. — Тинки не видела госпожу Кикимера, но слышала кашель госпожи. Кикимер говорит, что хорошо заботится о госпоже, но Кикимер боится, что госпожа скоро преставится.

Губы Алесты снова сомкнулись в тонкую полоску, казалось, она желала услышать, что на самом деле никто не болен и её просто водят за нос, и теперь была то ли разочарована, то ли раздражена. Ничего не сказав, Алеста прошла мимо Энн и покинула кухню, а через несколько секунд донеслось, как захлопнулась дверь кабинета.

— Бедный Кикимер, — пробормотала Тинки прежде чем вернуться в детскую Энсела.

Спустя ещё два дня Алеста Гилберт надела выходную мантию, прицепила к воротничку фамильную брошь, доставшуюся от матери, поправила причёску и, не сказав никому ни слова и не отдав ни одного распоряжения, вышла за дверь и тут же трансгрессировала. Она оказалась в безлюдном узком переулке прямо рядом с баком для мусора, от которого разило тухлятиной. Сморщив нос, Алеста поспешила выйти на широкую улицу и на повороте чуть было не столкнулась с каким-то маггловским зевакой.

— Проклятье, — прошипела она, отстранившись.

Лондон встретил Алесту холодной сыростью и мерзкой моросью, которая налипала на лицо и просачивалась за шиворот. Алеста шла, стуча каблуками о мостовую, и старалась огибать то и дело попадавшихся на пути магглов — её совсем не прельщала даже случайная возможность контакта с простецами. Она часто задавалась вопросом, какое удовольствие жить в самом густонаселённом магглами городе Англии, и от этого некоторые волшебники, даже чистокровные, казались ей точно не в себе.

Сократив путь через несколько непрезентабельных переулков, Алеста наконец вышла на небольшую площадь, окружённую зелёными насаждениями и коротенькими алейками. «Площадь Гриммо» — гласила табличка у кованных ворот. Вздохнув, Алеста двинулась вперёд, прошла мимо памятника и вышла с другой стороны.

Дом номер двенадцать выделялся на фоне других типично маггловских домов. Он был ветхим, немного запущенными и казалось, что там точно обитают призраки. Маггловский почтальон, насвистывая неизвестную Алесте мелодию, оставил на пороге десятого дома парочку газет, проходя мимо двенадцатого, вдруг засмотрелся на пролетающего мимо голубя, а после остановился у четырнадцатого, порылся в своей сумке и, ничего не найдя, двинулся дальше. Алеста подождала, пока маггл отойдёт подальше, убедилась, что ему точно не вздумается в последний момент обернуться, после чего быстро юркнула к каменным ступеням и поднялась на крыльцо.

Дверной молоток в виде слегка поржавевшей змеи жалобно пискнул, когда Алеста дотронулась до него, чтобы постучать. На мгновение она понадеялась, что ей не откроют, однако дверь всё же тихо скрипнула, и на пороге показался старый домовой эльф.

— Я пришла навестить миссис Блэк, — с расстановкой произнесла Алеста, натянув на лицо маску холодной вежливости.

— Миссис Гилберт, — домовик почтительно поклонился. — Госпожа ожидает вас в гостиной. Следуйте за Кикимером.

Когда входная дверь снова закрылась, мрак дома на площади Гриммо тут же поглотил Алесту. Она толком не видела, куда ступает, но продолжала следовать за домовиком, как ни в чём не бывало. Прошло уже много лет с тех пор, как она была здесь в последний раз, но, кажется, тут ничего и не изменилось — даже полон обитателей дом Блэков никогда не выглядел живым и уютным.

Поднявшись на второй этаж, Кикимер остановился перед входом в гостиную, постучал, после чего, поймав слабое «можно», распахнул дверь и объявил, что пришла Алеста Гилберт.

Вздохнув ещё раз, Алеста разровняла складки на юбке и вошла. Гостиная выглядела безжизненной, хоть и её хозяйка всё ещё восседала в одном из кресел у камина. Здесь пахло пылью, плотные шторы почти не пропускали дневной свет, лившийся из окон, а нескольких свечей и огня в очаге едва хватало, чтобы осветить комнату. Подходя ближе, Алеста бросила быстрый взгляд на родовое древо Блэков, задержалась на выжженных именах и замерла прямо перед креслом.

— Здравствуйте, миссис Блэк.

Вальбурга Блэк медленно повернула голову и взглянула на Алесту. Бледная, почти прозрачная кожа и нездоровая худоба выдавали серьезность болезни, однако миссис Блэк упорно пыталась это скрыть. Её чёрные гладкие волосы уже тронула лёгкая седина, но ни одна прядь не выбивалась из изящной причёски, а тёмное платье с корсетом и высоким воротником сидело безупречно. Тонкое лицо с резко очерченными скулами казалось почти восковым в тусклом свете камина, и лишь холодные серые глаза совсем немного выдавали, что за внешней сдержанностью скрывается острая боль. Вальбурга держала спину прямо, положив руки на подлокотники кресла, и оглядела Алесту с головы до ног, задержавшись на пальцах, которые судорожно сжимали ткань юбки, после чего едва заметно поджала губы.

— Присаживайся, Алеста, — кивнула миссис Блэк, затем медленно повернулась, взяла небольшой колокольчик и тихо позвонила. Кикимер явился немедленно, со всей внимательностью выслушивая распоряжения хозяйки, после чего, раскланявшись, исчез.

— Как твои дела, дорогая? — спросила миссис Блэк, её голос немного хрипел, и она на несколько секунд прикрыла рот вышитым платочком.

— Всё хорошо, спасибо, — вежливым тоном ответила Алеста. В этот момент вернулся Кикимер с подносом, на котором расположились чай и несколько десертов. После того, как он был отпущен, Алеста продолжила: — У меня уже двое детей, я родила мальчика два года назад.

— Наследник! Это очень хорошо. Твой муж, должно быть, доволен. Ему удалось продвинуться в Министерстве?

— Как я уже писала вам, у Алана нет никакого влияния, — Алеста сделала обжигающий глоток чая, стараясь не смотреть в глаза миссис Блэк. — Нам уже повезло, что его хотя бы не лишили работы после всего, что случилось, так что строить карьеру теперь будет сложно.

Вальбурга выдохнула и снова поджала губы, тень раздражения промелькнула в её взгляде.

— Как мы докатились до такого, Алеста? — хрипнула она. — Как грязнокровки смогли победить? Почему мы, потомки древнейших магических семей, должны кланяться им?!

— Мир несправедлив…

Миссис Блэк ничего не сказала. Она задумчиво уставилась на родовое древо Блэков, висящее над камином, изучая витиеватые запутанные связи, которые давно знала наизусть.

— Тебе предстоит тяжёлая работа, — снова подала голос Вальбурга. — Ты прекрасно знаешь, Алеста, что твоя дочь единственная, кто может исправить ваше положение, поэтому она должна составить лучшую партию из всех возможных, а ты обязана пустить на это все силы!

— Ещё слишком рано…

— Нет-нет, не будь такой опрометчивой! — миссис Блэк взглянула на Алесту строго, словно была её матерью. — Если хочешь, чтобы твой сын имел статус, деньги и власть, ты просто обязана удачно выдать дочь замуж. Подойди к этому с умом и начни налаживать связи уже сейчас. Цисси и Люциус растят мальчика, Гойлы и Нотты, кажется, тоже. К тому времени, как твой сын вступит во взрослую жизнь, Энн будет иметь вес и влияние благодаря мужу и обеспечит брату всю необходимую поддержку. Только так вы сможете вернуть то, что потеряли.

Алеста молча кивнула, отводя взгляд. На юбке образовалось ещё несколько складок, а в голове билась мысль, что в словах Вальбурги Блэк всё же есть зерно истины.

— Но я позвала тебя не за этим, — продолжала миссис Блэк, — я хотела поговорить о Регулусе.

Какое-то время Алеста продолжала молчать, медленно попивая чай, после чего снова повернулась к Вальбурге и выдохнула.

— Алан сделал всё, что смог. Он говорил с несколькими людьми из мракоборческого отдела и, насколько он понял, Регулуса больше не ищут.

— Бедный мой мальчик, — миссис Блэк резко втянула воздух, и её руки задрожали. — Он, должно быть, так страдает! Уверена, узнав об аресте Сириуса, он растерялся и сбежал, испугался, что его тоже посадят в Азкабан.

— Вы пытались поговорить с Сириусом? — спросила Алеста, продолжая с силой сжимать ткань юбки. — Возможно, он связывался с Регулусом перед тем, как его схватили.

— Нарцисса подавала прошение о встрече, но к нему никого не пускают. Фадж лично запретил любые контакты с внешним миром. Они боятся, что Сириус попытается сбежать.

Алеста поднесла чашку к губам, но так и не отпила и задумчиво опустила руки. Фарфор тихо звякнул о блюдце, когда она поставила его на стол. В гостиной было душно, несмотря на сквозняк, тянувший от высоких окон. Миссис Блэк не торопилась продолжать, она пристально смотрела на Алесту, почти не моргая, словно пыталась прочитать мысли и поймать на вранье. Алеста же стойко выдержала этот взгляд, но её пальцы снова и снова сжимали ткань юбки.

— Я всё не могу понять, почему Сириус скрывал от нас свою приверженность Тёмному Лорду, — наконец произнесла Вальбурга, и в её голосе послышалась горечь. — Я ведь даже подумать не могла, что он решит присоединиться к Пожирателям смерти.

— Он всегда поступал только так, как сам считал нужным, — тихо ответила Алеста. — Значит, у него были причины скрывать свои истинные взгляды.

— Он не писал тебе, Алеста? Не связывался перед тем, как его арестовали? Вы ведь всегда были близки…

— Нет. Сириус одурачил меня так же, как и всех вас, — холодно ответила Алеста, глядя на одно из выжженых имён на родовом древе Блэков. — Не могу поверить, что ошиблась в нём.

Вальбурга Блэк в очередной раз вздохнула, допила свой чай и снова заговорила о Регулусе и его тяжёлой судьбе. Алеста слушала, но вступать в диалог не имела желания. Она чувствовала, что уже провела здесь достаточно времени, как для визита вежливости, но просто встать и уйти не могла. Вальбурга всегда относилась к ней хорошо, по крайней мере, насколько это было возможным, поэтому стоило отдать дань уважения хотя бы за это.

Однако, когда миссис Блэк уже в третий раз начала причитать о том, что бедный Регулус испугался Азкабана и поэтому решил сбежать, Алеста тихо извинилась и вышла. Пока оставалось немного времени, она хотела сделать ещё кое-что. Убедившись, что домовой эльф не следит за ней, вместо уборной Алеста поднялась на самый верхний этаж, толкнула тяжёлую дверь с табличкой «Сириус Орион Блэк» и скрылась внутри.

Комната Сириуса была просторной и когда-то красивой, по крайней мере Алесте казалось, что она это помнила. Большая кровать с резной деревянной спинкой в изголовье, высокое окно, задёрнутое длинными бархатными шторами, люстра, из которой так и не убрали огарки свечей. Тонкая плёнка пыли покрывала пустующие картины на стенах и доску в изголовье кровати, а на верхушке большого платяного шкафа уже начала скапливаться паутина.

Серебристо-серый шёлк, которым когда-то обтянули стены, почти не был виден за огромным количеством плакатов и картинок, которые Сириус прицепил на стены заклинанием Вечного приклеивания. Алеста усмехнулась, подумав, что если бы Вальбурга узнала, что это она научила Сириуса этому заклинанию, то ни за что не пустила бы её на порог своего дома. Комната была обвешена несколькими большими красно-золотыми знамёнами Гриффиндора, на факультет которого Сириуса распределили в Хогвартсе, хотя все до единого члены его семьи испокон веков учились в Слизерине. Было здесь также много фотографий маггловских мотоциклов и несколько изображений почти полностью обнажённых маггловских девиц. Алеста брезгливо сморщила нос при виде прелестей улыбающихся блондинок, после чего перевела взгляд на единственную в этой комнате магическую фотографию — изображение четырёх учеников Хогвартса, которые хохотали во всё горло. Это был Сириус в окружении своих несносных друзей, которых он в итоге и предал. Алеста помнила и их тоже, хоть лично никогда не общалась.

Время поджимало и, решив не терять больше ни секунды, Алеста быстро подошла к большой кровати, наклонилась и пошарила рукой в углу каркаса. В маленькой выемке между доской и пружинами она нащупала ключ и, почти не веря, что тот всё это время оставался на своём месте, быстро вытащила его и подошла к шкафу. Сдвинув мантии, Алеста аккуратно сместила в сторону заднюю стенку и вставила ключ в едва заметную крохотную дырочку в стене. Замок щёлкнул и спустя мгновение перед глазами возникла жестяная коробка из-под маггловского печенья с изображением достопримечательностей Лондона. На мгновение Алеста замешкалась, но тут же открыла коробку, вытянула оттуда стопку старых писем и спрятала в своей сумочке.

Вернувшись в гостиную, Алеста снова натянула на лицо вежливое выражение и после того, как Вальбурга рассказала, как хорошо о ней заботится Нарцисса Малфой, решила, что пора заканчивать этот визит. А когда вернулась в коттедж, не посчитала нужным даже мужу сообщить, где она сегодня была. Алеста вела себя слишком спокойно и казалось, что у неё совсем нет никаких забот. После ужина она отпустила Энн без проверки выученного урока по французскому, поцеловала Энсела перед сном и уселась в кресло с книгой.

Пока Алан продолжал работать в кабинете, Алеста всё читала и со стороны выглядело, будто новый томик Гилдероя Локхарта «Тропою троллей» её очень сильно увлёк. Но на самом деле всё это время она не прочла и двух страниц, а просто бездумно глядела на ровные строчки. Когда Алан наконец отправился спать, Алеста всё ещё сидела в своём кресле.

— Госпожа, — тихо сказала Тинки, поклонившись. Она ожидала, что Алеста вот-вот тоже поднимется в спальню, чтобы готовиться ко сну, но та оставалась неподвижной.

— Сегодня мне не нужна помощь, можешь быть свободна, — не глядя на эльфийку, сказала она.

Тинки исчезла, а Алеста перевернула страницу. Ещё несколько минут она тихо сидела, прислушиваясь к звукам наверху, а после, убедившись, что Алан лёг, поднялась, отыскала свою сумочку и достала письма, украденные из комнаты Сириуса Блэка. Магией придвинув стул к камину, в котором догорали последние угли, Алеста присела и развернула одно из писем. В нём был её собственный ещё совсем детский почерк и рассказ о поездке во Францию с отцом. В другом письме она писала о своих первых днях в Хогвартсе, а несколько следующих представляли собой записки покороче, где она уславливалась встретиться с Сириусом после отбоя у статуи одноглазой ведьмы. Алеста держала в руках часть своего прошлого, которое теперь казалось настолько далёким, словно всё это случилось не с ней. Ей никогда не доставляло особого удовольствия вспоминать школьные годы и сейчас, когда Вальбурга Блэк потревожила старые шрамы, она вдруг осознала, сколько воды утекло с тех пор, как они с Сириусом были обычными, ничего не понимающими детьми.

Письма, одно за другим, оказывались в камине, и угли каждый раз вспыхивали ярким оранжевым пламенем. Наблюдая, как ветхий пергамент превращается в пепел, Алеста вытянула из кармана юбки ещё один конверт. В отличие от остальных, его она не похитила из дома Блэков, а сам пергамент ещё не успел пожелтеть. На конверте почерком Сириуса Блэка был выведен прежний адрес Гилбертов. Достав письмо, Алеста пробежалась глазами по строчкам, которые давно знала наизусть.

«Дорогая Алеста,

Как ты? Да, ты запретила писать тебе, я помню, но не могу иначе. Меда рассказала, что ты уже родила. У тебя всё хорошо? Я очень хочу тебя увидеть!

Прошу, Алеста, позволь мне навестить тебя хотя бы раз. Позволь увидеться с малышкой. Никто ничего не узнает, обещаю!

Пожалуйста, пришли ответ с той же совой, я буду ждать.

Сириус»

Алеста так и не ответила на это письмо, а позже поняла, что поступила верно. Она не знала, почему все эти годы продолжала хранить последнее послание Сириуса Блэка, и после того, как его мать снова появилась в её жизни, осознала, что пришла пора уничтожить всё, что может указывать на прошлую связь. Письмо полетело в камин и тут же воспламенилось, а Алеста вытащила из того же конверта старое фото. На нём было изображено двое нарядно одетых детей у рождественской ели. «Сириус и Алеста, Рождество 1968» — гласила подпись внизу. Красивый темноволосый мальчик в дорогом костюме и с криво завязанным галстуком лукаво улыбался, поглядывая на темноволосую девочку, одетую в изящное изумрудного цвета платье с рюшами. Даже ребёнком Алеста уже выглядела благородно и, разглядывая себя, в очередной раз убедилась, что Энн была очень сильно на неё похожа. Двое детей глядели в камеру, не догадываясь, какие нелёгкие времена их поджидают. Маленькая Алеста с фото не подозревала, что совсем скоро её мать погибнет, из-за чего её собственная жизнь разделится на до и после, а маленький Сириус Блэк ещё не знал, что скоро станет правой рукой самого могущественного тёмного волшебника в мире, из-за чего закончит свои дни в Азкабане. В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом эти дети были просто Сириусом и Алестой, наивными и ничего не знающими о большом и сложном мире за стенами их поместий.

Взглянув в последний раз на улыбающегося Сириуса, Алеста вздохнула и, даже не дрогнув, бросила фотографию в камин. Огонь быстро подхватил её, и спустя всего несколько минут от той не осталось и следа.

После Рождества незнакомая сова снова посетила коттедж Гилбертов. Это оказался филин Малфоев, который ещё долго сидел на жёрдочке, свирепо осматривая обстановку вокруг. Нарцисса Малфой сообщала, что Вальбурга Блэк скончалась во сне, и оставляла детали предстоящих похорон. Но Алеста ещё заранее знала, что никуда не пойдёт. Она решила, что открытки с соболезнованиями будет достаточно, и только облегчённо выдохнула, ведь отныне с Блэками её ничего не связывало.

Короткие зимние дни стремительно проходили. Гилберты всё свободное время практически не покидали коттедж, и даже Энн, казалось, наконец начала забывать, что когда-то коротала дни на улице с друзьями. Она продолжала в основном занимать себя младшим братом, с которым начала разучивать цвета, и у него почти получилось выговорить «фиолетовый». Энсел наконец осознал, что после Тинки именно старшая сестра являлась той, кто мог уделять ему много внимания, которое он так любил, так что даже ограничился всего лишь одним дёрганьем волос в неделю. По выходным же Энн продолжала навещать Седрика, который исключительно всегда был рад её видеть, и этого, кажется, было вполне достаточно.

В одну из таких суббот, когда внезапно выпавший накануне снег уже успел растаять и превратиться в лужи, Энн направлялась в сторону коттеджа и как раз свернула на лесную тропу, чтобы сократить путь, как вдруг прямо над головой раздалось звонкое «Привет!». Дёрнувшись, Энн резко замерла и посмотрела вверх — там на дереве сидел один из близнецов Уизли и, глядя на неё, широко улыбался.

— Наконец-то я тебя встретил, Энни! — воскликнул мальчик, и Энн поняла, что это именно Фред, потому что он был единственным, кто звал её «Энни». — Ты где пропадала? Мне столько нужно тебе рассказать! Представляешь, дядя Биллиус видел настоящего грима! Только он потом умер! Подожди…я сейчас слезу…

Фред начал потихоньку спускаться с одной ветки на другую, а Энн в страхе отступала. Она столько месяцев успешно избегала всех Уизли и вот умудрилась так глупо попасться. Она знала, что после рассказа о гриме Фред обязательно спросит, почему она больше не выходит гулять, а ей не хотелось ни врать, ни говорить правду. Не долго думая, Энн развернулась и, пока не оказалось слишком поздно, помчалась к коттеджу, надеясь, что полученной форы станет достаточно, и Фред не сможет её догнать.

— Ты куда?! — закричал вслед Фред. — Подожди меня! Энни!

Но Энн даже не обернулась. Она слышала, что Фред продолжал звать её, возможно, даже бежал следом, но она так и не остановилась, пока не достигла спасительного яблоневого сада. Влетев в дом, Энн тут же умчалась на второй этаж и прильнула к окну своей комнаты. Через несколько минут у живой изгороди действительно появился Фред, потоптался немного, позаглядывал во двор, а после решил уйти. Вздохнув, Энн отвернулась и принялась задумчиво выкладывать из сумки новые книги, которые одолжила в библиотеке Хаверхилл Грейндж. Она решила, что на какое-то время придётся и Седрика перестать навещать, по крайней мере до тех пор, как Фред снова забудет про эту часть леса.

Так и наступила весна, ласточки вернулись в свои прежние гнёзда, а в саду Гилбертов снова зацвели яблони. Когда дожди стали идти реже, а солнца было чуть больше, чем обычно, Алеста решила, что наступил подходящий момент, чтобы проэкзаменовать Энн в её знаниях по травологии. Алеста считала, что дочь уже выучила достаточно, чтобы без помощи справочника ориентироваться в целебных травах и растительных ингредиентах для зелий. Поэтому она составила список растений, которые Энн должна была самостоятельно собрать в здешнем лесу и окрестностях, а по возвращении рассказать о свойствах каждого.

Энн надела тёплое платье на случай внезапного холодного ветра, вооружилась корзинкой и маленьким ножичком и с готовностью отправилась в путь. Она была уверена в своих знаниях, поэтому не сомневалась, что у неё без особых затруднений получится в кратчайшие сроки отыскать все растения из списка. Первым делом она собрала несколько цветочков мальвы, которая росла неподалёку их сада, после чего отправилась к болотам, чтобы отыскать побеги дикой кувшинки. Древесный гриб она срезала со старого пня, а вдоль тропы, ведущей к озеру, сорвала листья бадьяна.

Довольная своими успехами, Энн уже представляла, как вернётся домой и без запинки расскажет всё, что знает о собранных растениях. Однако, только Энн наклонилась, чтобы срезать шляпки пятнистых поганок, как услышала вдалеке странный вскрик. Она оглянулась — поблизости не было ничего подозрительного, но вместе с потоком ветра вдруг снова донёсся звонкий голос. Энн прошла чуть вперёд, пытаясь отыскать источник звука, но тут же растерялась. Кто-то снова закричал, в этот раз значительно громче, и в отчётливом «Помогите!» Энн узнала голос Джинни Уизли. Однако она никак не могла понять, где же была сама Джинни и, что с ней случилось. Как вдруг треск веток и шелест листьев указал, что глядеть нужно наверх. Энн подняла голову как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как на фоне зелёной листвы и синего неба, откуда ни возьмись, появилась Джинни верхом на метле.

— Помогите! — во всё горло завопила она прежде чем снова скрыться из виду.

— Джинни! — позвала Энн, но та не откликнулась. Корзинка со всем содержимым упала на землю, когда Энн резко сорвалась с места и со всех ног помчалась вслед за подругой. Вскоре она снова увидела поверх крон деревьев, как бешеная метла мотала Джинни из стороны в сторону, точно пытаясь скинуть, после чего ещё быстрее устремилась вперёд.

Джинни заверещала громче прежнего, изо всех сил держась за древко метлы, пока та сделала резкий разворот вокруг своей оси, а затем взлетела ещё выше. Энн бежала так быстро, насколько хватало сил, а сама не могла представить, как же помочь Джинни. Она боялась, что та в конце концов упадёт и разобьётся, но у неё всё равно не получалось придумать ничего лучше, кроме как преследовать метлу. Вскоре лес стал редеть, и Энн оказалась на грунтовой дороге у озера, откуда уже были видны первые маггловские дома.

— Помогите! — снова закричала Джинни. — Энн! Энн! Помоги мне!

Однако Энн не успела даже вдохнуть после долгого бега, когда прямо на её глазах обезумевшая метла накренилась влево, вошла в крутое пике и, наконец, сбросила Джинни прямиком в воду.

— Джинни!

В несколько секунд преодолев последнее расстояние, Энн оказалась на старой деревянной кладочке, где любили рыбачить магглы. Джинни в панике била руками по воде, пытаясь удержаться на поверхности, но то и дело уходила под воду. Волна ужаса пронеслась по телу Энн, когда она осознала, что Джинни не умеет плавать и, хоть она оказалась не так далеко от берега, выбраться самостоятельно точно не сможет.

— Энн! — кричала Джинни, отчаянно борясь с водой. — Энн! Помоги!

Коленки Энн поджались, и она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание от страха. Бежать домой за матерью не было смысла — до коттеджа больше мили. Тогда она оглянулась, готовая броситься с мольбой о помощи даже к магглу, но в округе не было ни души. На мгновение перед глазами Энн возникла картина, как взрослые достают из воды бездыханное тело Джинни Уизли, от чего она опять задрожала. Но тут же в поле зрения попала старая дырявая лодка, пришвартованная к берегу. Энн бросилась к ней, пытаясь на ходу сообразить, что делать. К счастью к носу лодки была примотана верёвка и, развязав её настолько быстро, насколько позволяли дрожащие пальцы, Энн поспешила на помощь.

— Джинни! — закричала она. — Держись!

Энн бросила верёвку так далеко, как только могла и, хвала небесам, Джинни сумела за неё ухватиться.

— Держись, Джинни! Держись! — судорожно шептала Энн, пытаясь тянуть изо всех сил. Однако, когда казалось, что счастливое спасение уже совсем близко, старая гнилая верёвка, не выдержав натяжения, разорвалась и обмякла в руках у Энн.

Джинни снова запаниковала, захлёбываясь и уходя под воду.

— Ох, Мерлин и Моргана…

До берега оставалось всего каких-то пять или шесть метров, сама Энн плавать тоже не умела, но понадеялась, что сразу глубоко не будет, и, не имея времени обдумать всё, как следует, взяла и спрыгнула с кладочки. Вода оказалась намного холоднее, чем она ожидала, ноги погрузились в скользкий, неприятный ил, а платье в считанные секунды стало слишком тяжёлым и начало тянуть вниз. На цыпочках Энн пробиралась вглубь, пытаясь двигаться, как можно быстрее. Совсем скоро вода подобралась до самого подбородка, ноги почти не касались дна, и тогда Энн вытянула руки, пытаясь достать до Джинни и подтянуть её ближе к себе.

— Джинни, хватайся за меня! — только и успела сказать Энн, когда всё ещё паникующая Джинни резким движением ударила её прямо по голове.

Мир точно погрузился в хаос. Энн слышала поток воды в ушах и не могла понять, что произошло. Глотку обожгло, Энн сама не поняла, как вынырнула, но вместо того, чтобы вдохнуть, только захлебнула больше воды. Тяжёлое платье упорно тянуло вниз, но дна, казалось, больше не существовало вовсе. Из последних усилий она оттолкнула себя руками и ужаснулась, увидев, насколько далеко оказалась от берега, и прежде чем снова погрузиться под воду, она успела заметить копну рыжих волос, плавающую неподалёку. Джинни больше не шевелилась, и Энн сразу поняла, что это значило. Страх сковал всё её тело, и в панике она снова вдохнула воду. А в голове билась одна единственная мысль, неужели её жизнь закончится вот так, на дне озера? Неужели они с Джинни сегодня умрут? Энн больше не понимала, что делает. Ей казалось, что она пыталась выплыть, но руки под тяжестью одежды отказывались шевелиться, и, когда она подумала, что может быть хотя бы для похорон её оденут в красивое новое платье с рюшами и кружевами, она почувствовала, как взлетает.

«Я что, теперь призрак?» — пронеслось в её голове.

Что-то держало Энн за пояс, она ощутила, как выпорхнула из воды, проплыла по воздуху и плавно опустилась на траву. Тело сжалось от судорожного кашля, и Энн перевернулась на живот, избавляясь от озёрной воды, которой успела наглотаться так много, что нос и горло жгло, словно пламенем.

— Джинни, — хрипнула она, осознав, что всё ещё жива и не превратилась в привидение. — Джинни…

Силы подводили, дышать всё ещё было очень трудно, но Энн хотела снова броситься в воду, ведь вдруг ещё не поздно. Однако в этот момент неподалёку раздался такой же хриплый кашель. Приоткрыв глаза, Энн увидела Джинни, которая так же, как и она сама, лежала на земле и пыталась отдышаться, и у неё отлегло от сердца.

— Мерлинова борода! — послышался знакомый мужской голос. — Что это вы тут устроили, девочки?!

Это приближался запыхавшийся мистер Диггори. Энн увидела, как он спрятал свою волшебную палочку в карман мантии, и поняла, что именно он был тем, кто вытащил их из воды.

— Не рано ли вы решили открыть купальный сезон? — хмыкнул он, наклонившись к Джинни и проверяя её состояние.

Энн медленно поднялась и на дрожащих ногах подошла ближе, чтобы самой убедиться, что Джинни в порядке. Та уже сидела в полном шоке, обхватив коленки и трясясь то ли от холода, то ли от страха. Она сильно побледнела, её губы посинели, а в волосах запутались тина и водоросли. Энн выдохнула, чувствуя, что вот-вот расплачется, но ей не хотелось делать этого при посторонних.

— Спасибо, мистер Диггори, — немного дрожащим голосом произнесла она, сама себя держа за руку.

— Может, расскажете, что тут у вас стряслось?

Джинни всхлипнула, а Энн решила, что лучше выложить всё как есть, однако не успела.

— Джинни! Джинни, где ты?! — кричала Молли Уизли. — Джинни!

Миссис Уизли неслась вдоль берега со скоростью, совсем не свойственной женщине её возраста и комплекции, её лицо было таким же бледным, как у дочери, а волосы успели растрепаться от долгого бега. При виде Молли Уизли Энн ужаснулась и невольно отступила чуть дальше — она была уверена, что та точно обвинит её в случившемся с Джинни несчастье.

— Джинни, девочка моя, что случилось?!

— Мама!

Рыдающая Джинни вскочила на ноги и бросилась в объятия матери, лицом уткнувшись в её платье и сильнее заливаясь слезами. Молли Уизли прижимала дочь к себе, как самое драгоценное в мире сокровище, и нежно гладила по мокрой голове, шёпотом повторяя «всё хорошо, милая, всё хорошо». Когда же Джинни перестала содрогаться и немного успокоилась, миссис Уизли бережно осмотрела её, чтобы убедиться, что та не ранена.

— Как ты оказалась в воде? — спросила она, и Джинни тут же стыдливо опустила голову. — Детка, ты должна рассказать, что произошло.

Но вместо ответа над их головами вдруг просвистела та самая обезумевшая метла и, врезавшись в ствол растущей неподалёку ивы, разломалась пополам.

— Прости, мама, — рыдала Джинни, — я п-просто…х-хотела…л-летать…как Чарли…

— Мерлин всемогущий! Теперь ты понимаешь, почему я не разрешаю вам трогать мётлы?! Ты ведь могла погибнуть! — Миссис Уизли нервно засопела, однако, увидев, что дочь действительно сильно напугана, решила отложить воспитательный разговор на позже, и вместо этого повернулась к мистеру Диггори. — Спасибо тебе, Амос, что вовремя подоспел. Я везде искала, когда увидела на наших семейных часах, что Джинни в смертельной опасности, но не сразу поняла, что она может быть здесь.

— Хвала Мерлину, что всё закончилось хорошо, — мистер Диггори улыбнулся. — Я совершенно случайно оказался в этих местах, решил прогуляться после плотного обеда и вдруг увидел, что девочки захотели искупаться. Так получается, это ты, Джинни, с метлы упала прямо в воду?

Джинни только кивнула, ладонями вытирая то и дело выступающие слёзы.

— А ты, Энн, зачем прыгнула следом, раз плавать не умеешь? Клянусь тебе, Молли, со стороны выглядело, будто они просто веселятся. Я ещё подумал, не холодно ли сейчас для купания в озере…

Энн уже сама позабыла, что она не невидимка, поэтому никак не ожидала, что разговор повернётся в её сторону. Она уже успела замёрзнуть, а мокрое платье и волосы неприятно липли к телу и лицу. Взглянув на Джинни, Энн поняла, что та всё ещё не была в состоянии нормально изъясняться, поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, решила рассказать всё, как есть.

— Я собирала травы в лесу, когда услышала, что Джинни зовёт на помощь, — начала она. — Метла казалась совсем неуправляемой, я побежала следом и увидела, как Джинни упала в озеро. У меня не было времени сбегать за помощью, я попробовала вытащить Джинни верёвкой, но ничего не вышло. — Замявшись, Энн поджала губы, думая, как лучше подобрать слова, чтобы после Джинни не наказали слишком сильно. — И потом я заметила, что Джинни уже совсем тонула. Она была недалеко от берега, и я подумала, что там неглубоко, и у меня получится её вытащить, — Энн стыдливо опустила глаза, — но я не смогла ничем помочь, и мы вместе чуть не погибли…

— Ох! — вдруг выдохнула миссис Уизли.

В следующий миг произошло то, чего Энн никак не ожидала — Молли Уизли бросилась к ней, резко притянула к себе и сжала в крепких объятиях!

От неожиданности Энн оцепенела, совсем не понимая, что происходит. Ни один взрослый никогда не вёл себя с ней подобным образом, и Энн понятия не имела, как ей следует реагировать. Миссис Уизли обняла её так сильно, что казалось, вот-вот затрещат рёбра. Носом Энн больно уткнулась в передник, надетый поверх платья ручной вязки, от которого разило пирогом с почками и томатным соком. Руки оказались зажаты по швам, она не могла пошевелить даже пальцем и на мгновение ей почудилось, что ступни стали отрываться от земли. И то ли это Энн успела слишком сильно замёрзнуть, то ли миссис Уизли оказалась очень тёплой, но по коже пронёсся табун мурашек, и она вздрогнула. Почувствовав это, миссис Уизли слегка ослабила хватку, и Энн тут же поспешила освободиться. Отойдя на шаг назад, она замерла, не зная, что делать дальше, однако Молли Уизли с, казалось, совсем неприсущей ей заботой, аккуратно поправила платье Энн и плавным движением убрала с её лица налипшие мокрые волосы.

— Ты поранилась? — немного наклонившись, участливо спросила миссис Уизли. — У тебя что-то болит?

— Нет, — тихо ответила Энн. Она подняла робкий взгляд и встретилась с наполненными слезами глазами миссис Уизли.

— Спасибо, что пыталась спасти Джинни, — голос Молли Уизли дрогнул, и несколько слезинок покатились по щекам. — Ты очень смелая девочка, Энн.

Энн продолжала стоять неподвижно, сражённая наповал тем, что только что произошло. Даже в самых безумных фантазиях она не могла представить себе, что однажды наступит такой день, когда Молли Уизли скажет ей «спасибо».

---

Портреты Гилбертов https://t.me/ameliawilliamsfb/792

---

1) магическое существо, внешне напоминающее болотную жабу или крокодила. В неподвижном состоянии оно практически неотличимо от обычной сухой коряги

Вернуться к тексту