И ласточки щебечут в небесах (гет)

Понятия не имею, как это всё начать...э-м-м... Привет?

Ладно, плевать, давайте ближе к делу. Когда ты в последний раз, дорогой читатель, открывал фанфик и видел вступление от Фреда Уизли? Правильно. Никогда. Потому что обычно я такой фигнёй не занимаюсь. Разрабатывать план по подрыву туалета намного интереснее, чем строчки писать... Но вот он я, такой прям весь из себя важный, ага, будто меня Перси покусал, битый час уже не могу нормально связать слова в что-то понятное. Сочинения — это точно не моё! Попросили бы Джинни, она вон Поттеру такие любовные послания писала, закачаешься...

Ладно, я отвлёкся. В общем, я тут по очень важному делу, а если точнее, автор этого фанфика, она, к слову, упрямая прямо как гоблин, и если вбила себе что-то в голову, то от своего уже не отступится... Так, о чём это я? А, точно! Автор этого фанфика сказала: "Ты, Фред, должен рассказать читателям, что тут всё не по канону."

А я ей: "Ну ты же и так всё переломала, они сами поймут!"

А она: "Пиши, Уизли!"

Я честно пытался сбежать, но она меня поймала, отобрала палочку и забаррикадировала дверь. Дожили, магглы у волшебников палочки отбирают...

Короче говоря, самое главное, что ты должен держать в своей светлой голове, дорогой читатель, этот фанфик — АУ. Альтернативная вселенная. То есть представь, что кто-то взял канон, положил в ящик, заколотил крышку и сбросил с обрыва прямо в море. Так что в этом мире Волан-де-Морт умер в 1981 году — окончательно, бесповоротно, без шансов на феерический камбэк.

Я, между прочим, автора отговаривал. Говорю: "Ну кто же убивает главного злодея до начала веселья?"

А она: "Если хочешь жить — помалкивай! У нас будет другой сюжет."

В общем, всё, что произошло в книгах из-за недоделанного косплейщика на змей и его весёлой голодающей компашки — не случилось.

Дальше. Семья Уизли (да-да, моя родная и рыжеволосая). Мы теперь фермеры. Вот так. Овощи, зелья от вредителей, вечно капризные растения и красивейшие закаты над полями. Короче, всё серьёзно. Мама вон варит варенье из каких-то ягод, которые шипят, когда ты пытаешься их съесть. Я решил не рисковать, мало ли... Джинни ухаживает за утками, а Рон постоянно наступает на одни и те же грабли. Ну ладно, последнее с каноном совпадает...

Но самое болезненное для меня — мы с Джорджем тут учимся! Ну, чуть больше, чем обычно, но всё же! Знаю, шок. Я тоже возмущался первые пару глав, но автор сказала, что мы с Джорджем в книгах изобрели такие крутые штуки, для которых нужны обширные знания, и где-то мы должны были эти самые знания получить. Я пытался убедить её, что мы просто родились гениями, но она сказала своё твёрдое "Не верю".

Да и не только мы с Джорджем пострадали, а вообще все! У автора какой-то пунктик на учёбе, честное слово, ведь теперь до Хогвартса мы учимся в школах, да, именно в них. Скукота смертная, но автор сказала, что не очень логично, когда дети, нигде до этого не учившиеся, приезжают в Хогвартс и сразу умеют писать эссе, доклады и всё такое прочее. У меня уже не было сил спорить, так что пусть будет так...

Однако, это ещё не всё. Теперь академический путь волшебника не заканчивается только Хогвартсом. У нас есть колледж, где учат всем необходимым профессиям. Так что, если ты хочешь стать целителем, магозоологом или, упаси Мерлин, министерским ханжой — туда тебе дорога.

Я как-то спросил автора: "А можно мы просто пойдём мир спасать?"

А она сказала: "Нет."

Спасибо. Очень весело. Надеюсь меня туда не отправят...

А, и вот ещё: совы тут не экстрасенсы. В их головы не встроена волшебная карта с отметками нахождения каждого человека в реальном времени. Так что им нужны точные адреса. Никаких "Отыщи Гарри Поттера, где бы он ни был, я верю в тебя, пернатая!" — не сработает. Сова получит конверт, покрутит головой, и если нет города, улицы, номера дома или пары ориентиров, просто сядет обратно и будет смотреть на тебя как на идиота. Я спросил, а сов-то за что перекроили? А автор вдруг выдала: "Так вы же сами постоянно адреса на конвертах пишете, порой даже указывая спальное место в доме. А зачем, если ваши совы и так способны найти кого-угодно и где-угодно? Нелогично получается!"

Ну, тут даже я согласился, действительно, нелогично...

В остальном, просто держи в голове, что любые отклонения от книг, большие и не очень, связаны с меткой АУ и "Без Волан-де-Морта". Не запутаешься.

Короче, дорогой читатель, если ты всё это прочитал и не сбежал, значит, ты наш человек! Если же ты поклонник канона в его чистом виде — возможно, тебе стоит налить себе чаю, или чего покрепче, вдохнуть поглубже и просто дать этой истории шанс.

И да, не забудь: автор не отвечает за побочные эффекты в виде слёз, хихиканья в три часа ночи и нежного "ЧТО ЖЕ ВЫ ТВОРИТЕ, ГИППОГРИФ ВАС ЗАДЕРИ!".

А если тебе захочется посмотреть арты, узнать спойлеры, послушать песни, подобранные под сюжет, или просто почувствовать себя частью безумного закулисья — заглядывай в телеграм-канал автора. Найдёшь по ссылке (если она не потерялась где-то вместе с совой). Подпишись, поддержи её. Она, конечно, упрямая, но свою работу любит.

Ну, вроде всё. Я своё отстрадал. Пойду попробую выбраться из заточения.

Увидимся на страницах фанфика!

P.S. Привет, это Джордж. Фред всё врёт, на самом деле ему нравится! Он целыми днями ходит, как напыщенный индюк, потому что его опять выбрали главным героем, а ещё у него под подушкой...

Примечание редактора: последующий текст письма разобрать не удалось, потому что чернила смазались, когда Фред пытался отобрать у Джорджа пергамент.

---

Примечания:

тгк: https://t.me/ameliawilliamsfb

Там уже есть некоторые арты и спойлеры, найти их можно по хештегу #Ласточка

На юго-западе Англии едва ли не в самой глуши располагалась почти никому неизвестная деревня Оттери-Сент-Кэчпоул. На первый взгляд ничем особым не примечательна, она походила на любую другую в стране. Здесь были такие же, как и везде, извилистые улочки с мощёными дорожками, окружённые уютными домиками и аккуратными садиками. В центре деревни располагалась старая церковь с высоким шпилем, по возрасту уступавшая разве что покосившемуся от времени пабу с гордой вывеской «Мы открыты с 1582 года». Небольшая площадь, носившая название Рыночная, уже была не такой рыночной, как прежде — всего несколько маленьких магазинчиков с фермерскими продуктами и товарами первой необходимости были здесь сегодня, всё из-за того, что местные жители теперь предпочитали ездить за покупками в большие супермаркеты. Мимо площади протекала речка, а если быть точнее, то уже даже ручей. Несколько каменных мостов перекидывались через него, соединяя одну часть поселения с другой. Ещё здесь была пекарня, почти такая же древняя, как церковь и паб. Хозяйка каждое утро выставляла на прилавки свежий хлеб, булочки всевозможных чудаковатых форм, печенье и даже конфетки с леденцами. Старожилы предпочитали покупать хлеб и выпечку для воскресного завтрака именно здесь, ведь, по их словам, новомодные городские кондитерские не шли с их маленькой местной пекарней ни в какое сравнение.

С одной стороны деревню окружали зелёные бескрайние поля, а с другой большое озеро, воды которого искрились мириадами бриллиантов в такие редкие солнечные дни. Широкая грунтовая дорога, огибавшая водоём с востока, вела прямиком к поместью Хаверхилл Грейндж, располагавшемуся на холме. Оно возвышалось над деревней, будто бы важно взирая на окружающих. Западная тропа вела к семье фермеров, предпочитавших жить уединённо, поэтому их дом располагался достаточно далеко, окруженный одними лишь полями да лугами. На другом же берегу озера зеленел густой лес. В особо ветреное время, когда кроны деревьев колыхались, можно было заметить вдалеке дымарь старого коттеджа, некогда наполненного жизнью, сейчас же проводившего свои дни в полном уединении.

Всё это вместе и составляло Оттери-Сент-Кэчпоул, и большинство местных жителей всегда утверждали, что в их деревне нет абсолютно ничего особенного. Однако, это было далеко не так. Никто из этих людей даже не догадывался, что живет бок о бок с самыми настоящими волшебниками.

Оттери-Сент-Кэчпоул был одним их тех немногих поселений, где магглам, людям, не обладавшим волшебной силой, и колдунам каким-то образом удалось ужиться вместе. Последним, конечно же, пришлось уйти в глубокое подполье после принятия Международного Статута о Секретности, однако большинство магических семей решили не покидать родные края. Со временем магглы забыли, кем являются их соседи, но даже сейчас, то там, то сям можно услышать байку от местного старого маггла, как его прабабка рассказывала, что у её прадеда был роман с самой настоящей ведьмой. В это, понятное дело, никто не верил, считая, что старик уже давно выжил из ума, в то время, как сами волшебники тихо посмеивались, глядя как старый маггл с полной серьёзностью утверждал, что его история самая чистейшая правда. Некоторых особо забавляло поддакивать бедному старику и, покатываясь со смеху, выпытывать у него ещё какие-то подробности о романе прадеда его прабабки. Во всём остальном деревня Оттери-Сент-Кэчпоул была хорошим местом для жизни и, что самое главное, спокойным, как для волшебников, так и для магглов.

Осенью 1982-го года холода наступили необычно рано. Как правило сентябрь долго оставался тёплым, а тут, не прошло ещё и четырёх дней, как затянулись непроглядные тучи, а с моря пришли бурные ветры. Когда уже начинало смеркаться, небо вдруг осветила яркая вспышка молнии. Через несколько секунд разразился гром, затем деревню догнал порыв сильного ветра, и как только последний зевака добежал до своего дома, на землю наконец обрушился ливень. Тяжёлые капли забарабанили по озеру, и из-за непроглядной стены дождя лес на другом берегу совсем скрылся из виду.

Прятавшийся среди деревьев коттедж стойко встретил непогоду. Построенный из старого тёмного кирпича и кое-где покрытый плющом, он выглядел таинственно в вечернем мраке. Небольшие окна, теперь запыленные и потрескавшиеся, когда-то давно впускали солнечный свет, пытаясь наполнить дом теплом. Черепица на крыше местами обвалилась, а в дымоходе, который уже давно не использовался, какая-то птица свила себе гнездо. Перед коттеджем располагалась лужайка с некогда ухоженными клумбами, теперь же забитыми дикими травами и кустарниками. В саду за домом среди зарослей ещё можно было разглядеть старые, но крепкие яблони, чьи вкусные плоды привлекали детей со всей округи. Невидимая тропа уводила вглубь сада прямо к обросшему мхом колодцу, напоминающему о былых временах, когда сюда приходили за свежей водой. За садом начинался лес, где виднелась тропа, ведущая прямиком к озеру. Когда-то давно прежние обитатели здесь рыбачили и набирали воду для скота, но теперь тут было пустынно и тихо, лишь редкие прохожие порой нарушали спокойствие этого места.

Сегодня же многолетнее одиночество коттеджа было нарушено семьёй волшебников, которые прибыли сюда не многим ранее начала ливня. Казалось, сам коттедж, давно забывший радость обитателей, вздрогнул от неожиданных звуков шагов и скрипа открывающихся дверей. Вечер опустился на деревню Оттери-Сент-Кэчпоул, и под непрекращающимся дождём Гилберты готовились к своей первой ночи в новом доме.

Взмахом волшебной палочки новоиспечённая хозяйка зажгла несколько свечей и тяжелым взглядом осмотрела свои владения. Кухня уже была заставлена ящиками, в столовой взгромоздили многочисленные чемоданы, а небольшую гостиную завалили семейными портретами, канделябрами и расписными вазами, кое-где украшенными драгоценными камнями. Гилберты вывезли из своего поместья всё, что не подвергалось конфискации. И пусть в их новой жизни эти старые вещи были бесполезны, попросту потому, что найти им место и применение в ближайшие годы не представлялось возможным, Алеста Гилберт скорее умрёт, чем добровольно откажется от фамильного наследия.

У Алесты был муж, которого она встретила семь лет назад, когда сразу же после выпуска из школы чародейства и волшебства Хогвартс посетила летний приём для знатных и благородных волшебников, организованный её дальней родственницей. Будучи юной, в меру романтичной и достаточно прагматичной натурой, Алеста надеялась поскорее выйти замуж за достойного чистокровного волшебника, чей счёт в банке уступал разве что великолепию его родословной, и искоренить, тем самым, любую зависимость от своей семьи. Однако юные глаза в то время ещё не были научены выслеживать богатство, но были заточены не пропустить высокого и загадочного незнакомца, которым и оказался Алан Гилберт. И то, что для Алесты он был лицом новым, до сих пор неизведанным, стало даже большим достоинством.

Сам Алан вовсе не старался привлечь к себе внимание Алесты. Так уж вышло. Он, к сожалению, не был неприлично богат, но его происхождение и образование играло на руку. В добавок ко всему, Алан был американцем, что вносило свою лепту привлекательности его кандидатуре. Планы же его в то время особой загадочностью не отличались — Алан Гилберт хотел окончить колледж и жениться на какой-нибудь ведьме, желательно хорошенькой, из чистокровной и влиятельной семьи, дабы приумножить общее состояние и подарить миру таких же, как и сам, родовитых волшебников. Поэтому союз Алана и Алесты был выгоден им обоим, удовлетворяя цели и желания каждого. И то, что Алеста оказалась завидной невестой, чьей семье тогда не было до неё почти никакого дела, сыграло даже на руку Алану. Однако в то время они оба ещё не догадывались, что совсем скоро грехи и пороки обеих семей лягут на их собственные плечи.

Неожиданно для Алесты, та самая дальняя родственница отказалась принять её брак с Аланом Гилбертом. Женщина предостерегла, что Алан может оказаться охотником за приданным без гроша за душой, и той в итоге придётся побираться. Имя этой родственницы Алеста, по многим причинам, запретила произносить вслух в своём присутствии, но в итоге женщина оказалась отчасти права. Нет, деньги на момент свадьбы у Алана Гилберта имелись, и не малые, полученные в наследство от умерших родителей и отданные в распоряжение его дяди, единственного близкого родственника. Однако в самый что ни на есть неподходящий момент, когда Гилберты в отчаянье не знали, что им делать и куда идти, от дяди вдруг пришло письмо, что денег нет, те были вложены в, как оказалось, убыточное дело, и в Америку Алану лучше не возвращаться, если он не планирует самолично разбираться с кредиторами.

Нетрудно догадаться, что семейная идиллия, основанная исключительно на материальных ценностях, вмиг дала трещину, когда большинство тех самых ценностей ушли от Гилбертов из-под молотка. Их обоих учили только как жить в стабильности и достатке, но никто не объяснил, что делать, если достаток вдруг будет потерян.

К счастью, когда наступил совсем критический момент и поместье Гилбертов было выставлено на аукцион, Амос Диггори, давний друг Алана, очень его выручил, предложив почти за даром арендовать свой старый бесхозный коттедж. Алеста ещё какое-то время надеялась на чудесное спасение, так сильно ей не хотелось покидать родные стены и отдавать их в распоряжение чужакам. Но в итоге ничего не оставалось, кроме как смириться с новым положением и попытаться сохранить хоть каплю семейного наследия. Вот так, собственно, Гилберты и оказались на краю деревушки Оттери-Сент-Кэчпоул.

— Посмотри на это место, Алан! Как мы будем здесь жить? — Алеста едва сдерживала слёзы, разглядывая облупившиеся стены.

— Думаешь, я в восторге? — рявкнул Алан через плечо, пытаясь найти место для очередного ящика.

— Судя по твоему спокойствию, тебя в нашем положении всё устраивает, — Алеста зло посмотрела на мужа и бросила волшебную палочку на стол.

— У тебя есть решение получше? — Алан наконец развернулся и послал жене ответный колкий взгляд. — Прояви хоть каплю благодарности!

— За что? За этот сарай? Если ты забыл, я потеряла всё, что имела!

— Ты потеряла? Мы оба потеряли, Алеста! И хочешь ты того или нет, но нам придется научиться жить с этим!

Алеста отвернулась, резко выдыхая, рука потянулась к палочке, но она остановила себя.

— А если тебя что-то не устраивает, то позволь напомнить, из-за кого мы оказались в таком положении!

— Не смей! — воскликнула Алеста, быстрым шагом пересекая весь первый этаж. — Ты всё прекрасно знал с самого начала! Всё знал, поэтому и женился на мне, чтобы извлечь выгоду! Думаешь я ничего не понимала?

— Это и стало главной ошибкой, — процедил Алан сквозь зубы. — Зачем я только связался с тобой?!

Ещё с мгновение они оба явно бросались друг в друга враждебными взглядами, после чего Алан резко развернулся и поспешил во двор.

— Ты уходишь сейчас? Вот так?! — крикнула Алеста вдогонку.

— Да, я собираюсь умолять Совет не лишать меня работы и даже встать на колени, если потребуется! — в сердцах бросил Алан и растворился под осенним ливнем.

— Проклятье, — прошипела Алеста, положив руку на грудь и тяжело дыша. Приведя мысли в порядок, она схватила со стола волшебную палочку и поспешила на улицу.

— Тинки! — воскликнула она на ходу. — Уведи Энн наверх!

Тинки, домовая эльфийка, с легким хлопком материализовалась посреди холла. Там на лестнице, ведущей на второй этаж, сидела девочка, сжимая в маленьких ручках деревянную фигурку гиппогрифа. Если бы кто-то посторонний был сегодня здесь, ему не потребовалось бы никаких уточнений, чтобы понять, что Энн являлась дочерью четы Гилберт. У неё были такие же гладкие чёрные волосы, как у матери, и небольшие тонкие губы. А вдобавок к бледной коже, негласному признаку аристократизма, шёл не по годам скучающий взгляд чёрных глаз, похожих на отцовские, и совершенно безэмоциональное выражение лица. Всё это время Энн так спокойно и неподвижно сидела на лестнице, что можно было подумать, она точно фарфоровая кукла, сделанная с поразительным мастерством. Однако, когда перед ней появилась Тинки, чьи уши, похожие на крылья летучей мыши, смешно двигались при ходьбе, Энн значительно оживилась и даже улыбнулась.

Тинки трудилась в этой семье уже очень много лет, с тех самых пор, как её передали в услужение тогда ещё совсем юной волшебнице — будущей матери Алесты. После её трагической гибели Тинки перешла к Алесте по наследству вместе с поместьем и всем семейным имуществом. Алеста же, будучи ценительницей прекрасного, не смогла терпеть ту старую грязную тряпку, которую постоянно носила Тинки раньше, поэтому первым же делом велела ей сделать для себя новую приятную глазу одежду, и никогда больше не появляться перед хозяевами в рванье. С тех пор Тинки носила что-то похожее на тунику тёмно-изумрудного цвета, некогда бывшей частью старой шторы из гостиной. Свой наряд Тинки подпоясывала жёлто-золотым шнурком с кисточками, и тот удивительным образом сочетался с её огромными зелёными глазами-блюдцами.

— Мисс Энн должна пойти с Тинки, — эльфийка взяла девочку за руку и повела вверх по лестнице, — Тинки покажет мисс Энн её комнату. Комната будет красивой, когда Тинки наведёт там порядок.

На втором этаже располагались четыре спальни — одна большая, ещё одна средняя и две совсем крохотные, напоминающие каморки для старой одежды. Комната, которую отвели для Энн, показалась той очень маленькой, ведь в прежнем доме одна игровая занимала почти две большие спальни. А здесь были только кровать, письменный стол и шкаф — никакого пространства для игр и занятий, очевидно, не предусмотрено. Энн огляделась и с досадой вздохнула, ведь её многочисленные игрушки тут явно не поместятся. Она подошла к маленькому окошку, выходящему на сад и, став на носочки, выглянула во тьму. Внезапно вечерний мрак осветила вспышка яркого серебристого света, улетев высоко в небо, она образовала невидимый купол над коттеджем.

— Когда мы вернемся домой? — тихо спросила Энн, глядя на фигуру матери, освещаемую потоками заклинаний из её волшебной палочки.

— Тинки не знает, мисс Энн. Госпожа велела Тинки всё здесь привести в порядок. Мисс Энн не должна ни о чем волноваться, Тинки очень постарается.

Энн снова вздохнула, скучающе отвернулась от окна, оставив фигурку гиппогрифа на подоконнике, и села за письменный стол.

— Я есть хочу, — только и сказала она, после чего Тинки, спохватившись, помчалась вниз на кухню.

Следующим утром деревню совершенно неожиданно осветило мягкое утреннее солнце. Птицы вдруг снова защебетали, и о том, что вчера была ужасная гроза, напоминали лишь не высохшие лужи на дорогах.

Небольшой обеденный стол в коттедже вместо чемоданов теперь был сервирован остатками скромного завтрака. Когда Алан вернулся прошлой ночью, Алеста сделала вид, что уже спит. А на утро они оба вели себя так, будто их ссора им обоим приснилась. Теперь Алеста сидела напротив мужа, крепко сжимая свежий выпуск Ежедневного Пророка, её взгляд был прикован к одной из заметок.

— Как они могли! — вдруг воскликнула Алеста, хлопнув газетой по столу. Тинки, перебиравшая хозяйские вещи неподалеку, вздрогнула от неожиданности, а Алан, только что взявший чашку кофе, нахмурился.

— Что случилось теперь? — спросил он, хотя и так уже знал, что ответ будет неприятным.

— Наш дом уже продали! — выплюнула Алеста, словно слово само по себе было оскорблением. — Этим мерзким Найтли, простым нуворишам!Нувориш — быстро разбогатевший человек из низкого сословия. Уничижительный термин, призванный высмеивать людей, у которых много денег, но нет хорошего вкуса, чтобы тратить их «классным» образом. Подразумевается, что в социальном плане более приемлемо унаследовать деньги и давние традиции, которые с ними связаны, чем внезапно разбогатеть. Подумать только! Ещё вчера старший Найтли чистил волшебникам ботинки в Косом переулке, а теперь Форестридж Холл в его грязных руках!

Алан медленно вздохнул и поставил чашку на стол.

— Ничего удивительного, — только и сказал он.

Алеста, явно ожидавшая другой реакции, бросила на мужа презрительный взгляд и ушла в гостиную. Тинки, которая всё ещё была в столовой, посмотрела сначала на Алана, затем на грязную посуду, после чего вздохнула и молча вернулась к своим делам.

В этот момент из холла донёсся стук. Алеста решила открыть сама, и резким движением распахнула входную дверь.

— Что это? — нахмурилась она.

Перед ней в воздухе висела небольшая корзинка, доверху набитая выпечкой и украшенная яркими лентами. Алеста кончиком волшебной палочки отодвинула одну из них и, увидев фамилию "Диггори" на визитке, с раздражением отправила корзинку в путешествие через первый этаж. Та, пролетев холл и столовую, приземлилась на обеденный стол прямо перед Аланом. Бросив недовольный взгляд на жену, которая в это время уже занималась картинами, Алан взял карточку, прикреплённую к корзине, и прочитал вслух:

"Дорогие друзья, добро пожаловать в Оттери-Сент-Кэчпоул. Надеемся, что вам будет комфортно в новом доме. Приглашаем вас на обед в будущую субботу, чтобы отметить это событие.

С уважением, Амос, Элис и Седрик Диггори"

Картина вдруг выпала из рук Алесты, и старая деревянная рама с треском разлетелась на части. Тинки снова дернулась, а затем поспешила к хозяйке, чтобы всё исправить. К счастью, обитателя полотна сегодня не было на месте. Алеста вернулась в столовую и остановилась в дверях. Алан без особого труда прочёл в лице жены немое возмущение и, наконец поднявшись, сказал:

— Самое время проявить благодарность.

— Будь проклято это место! — процедила Алеста сквозь зубы, отворачиваясь. — Насколько сильно ещё я должна быть унижена!

— Госпоже лучше присесть, Тинки обо всем позаботится, — эльфийка пригласительным жестом сопроводила хозяйку к старому дивану. Та опустилась на просевшие подушки, приложив ладони к вискам.

— Поверить не могу, теперь мне придется кланяться Диггори и его грязнокровой жене!

— Боюсь, что у тебя нет выбора, — сказал Алан, по пути к выходу. — Пора показать ту самую хвалёную английскую воспитанность.

Алеста в очередной раз прожгла мужа взглядом, после чего тот, взяв свой портфель, отправился на работу в Министерство Магии.

— Ты слышала это, Тинки? — причитала Алеста. — Как же так? Почему я вынуждена терпеть столько унижения от этих…

Алеста запнулась. В её глазах заблестели предательские слёзы, и она отвернулась к окну, стараясь взять себя в руки. Тинки, продолжавшая старательно собирать осколки рамы и поправлять полотна, не могла не заметить горечь в голосе своей хозяйки. Эльфийка мигом бросила уборку и поспешила поднести Алесте стакан воды.

— Они все просто наслаждаются этим, Тинки, — немного успокоившись, продолжила Алеста. — Все они только и рады смотреть, как я вынуждена склоняться перед ними. О, если бы только моя мать могла это видеть!

— Госпожа Энн ни за что не потерпела бы такого отношения к госпоже Алесте! — поддакивала Тинки.

— Это просто омерзительно.

— Они все ещё пожалеют об этом, госпожа, обязательно пожалеют…

Тем временем маленькая мисс Гилберт наверху уже проснулась и смирно сидела на своей кровати, ожидая, когда кто-то придёт готовить её к завтраку. Обычно всем этим занималась няня, но незадолго до переезда Алеста ту отпустила, понимая, что они больше не могут позволить себе такие услуги.

Энн решила занять свободное время рассматриванием своей комнаты. В утреннем свете, который пробивался сквозь грязное окно, можно было заметить каждый недостаток нового пристанища. Побеленные стены были тусклыми и серыми, кое-где потрескавшись от времени. Паутина под потолком дразнила, медленно качаясь на сквозняке, проникающем через щели в оконных рамах. На окне висели выцветшие шторы, некогда, вероятно, красочные и яркие, теперь же они были блеклыми и унылыми, как и сама комната. Вся мебель была старая и видавшая виды: массивный шкаф, дверца которого висела на последней уцелевшей петле, письменный стол с донельзя исцарапанной столешницей и деревянный стул с облупившейся краской. Единственным живым уголком в этой обстановке была небольшая кровать с зелёным покрывалом, которую Тинки успела привести в порядок вчера.

Когда Энн хотела было уже снова залезть под одеяло, чтобы хорошенько зажмуриться и представить свою комнату в прежнем доме, перед ней появилась Тинки с подносом в руках.

— Доброе утро, мисс Энн, — эльфийка поставила завтрак на стол и почтительно поклонилась.

— Доброе утро, — улыбнулась Энн, заметно повеселев. Она наконец поднялась с кровати, и скрипучий деревянный пол, покрытый истёртым ковриком, жалобно застонал под её ногами.

Тинки щелчком пальцев заправила постель, затем достала из чемодана голубое платьице с рюшами и рукавами-фонариками, помогла Энн одеться, после чего привела в порядок её чёрные волосы, повязав на затылке красивую синюю ленту. Эльфийка ещё раз поклонилась и исчезла с лёгким хлопком.

Энн подошла к столу и посмотрела на аккуратно разложенные блюда: свежие фрукты, тосты с маслом и джемом, и стакан теплого молока. Это был небольшой, но уютный завтрак, и она почувствовала, как её настроение поднимается. Она села, взяла кусочек яблока и начала его жевать, глядя в окно. Там на старой яблоне воробьи устроили настоящее представление. Они прыгали с ветки на ветку, раздували свои перья и щебетали так громко, что казалось, будто они спорят о чём-то важном. Энн, наблюдая за этой пернатой суматохой, поймала себя на мысли, что птицы, в отличие от людей, всегда знают, чем заняться. Энн представила, как воробьи обсуждают свои птичьи дела — где добыть крошки, где спрятаться от дождя, и у кого из них самое красивое оперение. Это занятие казалось таким простым и свободным, что она на мгновение даже позавидовала им. Она подумала, что было бы здорово так же бесцельно перелетать с места на место, не боясь ошибиться и не думая о том, что скажут взрослые.

Закончив завтракать, Энн поставила тарелки обратно на поднос, и тот вмиг исчез. Она посмотрела на дверь, размышляя, придёт ли к ней кто-то. Обычно её жизнью руководила строгая няня, следящая за каждым шагом и контролирующая распорядок дня. Теперь же той не было, что сбивало Энн с толку, потому что она не понимала, что ей делать дальше. На мгновенье в её голове пронеслась мысль спуститься вниз самостоятельно и обо всём разузнать, но в ту же секунду Энн тряхнула головой, сама себя ругая. В прежнем доме ей никогда не разрешалось самовольно выходить из детской, а тем более в это время дня, и даже мысль о таком непослушании приводила к дрожи в коленках.

Тогда Энн встала и снова осмотрела свою комнату. Взгляд остановился на старом шкафу. Любопытство шептало, что там внутри может лежать что-то интересное, например карта сокровищ. Однако в тот самый миг, когда Энн подумала подойти ближе, дверца шкафа, будто предостерегая, жалобно заскрипела и чуть качнулась. Энн решила, что лучше держаться от него подальше, однако деваться было абсолютно некуда внутри этих четырёх стен, поэтому она опять села на кровать, уставившись на всё ещё волнующуюся паутину под потолком. Почти не шевелясь, Энн снова походила на фарфоровую куклу. С нижнего этажа стали доноситься какие-то стуки и глухие удары, но вокруг неё царила тишина, разве что время от времени нарушаемая шёпотом листвы снаружи и шорохом крыльев птиц, то и дело летающих туда-сюда.

Внезапно порыв ветра распахнул старое дряхлое окно, принося вместе с собой отголосок детского смеха. Сначала Энн подумала, что ей послышалось, но, когда смех донёсся уже громче, она поняла, что внизу на улице кто-то есть.

Энн быстро поднялась и, встав на цыпочки, выглянула в окно. Однако, увидев ровным счетом ничего, она придвинула стул к подоконнику. Голоса уже стали чётче. Взобравшись повыше, Энн открыла окно шире и внимательно осмотрелась. Внизу под домом был совершенно заросший яблоневый сад, а на самих деревьях уже виднелись спелые красные плоды. Смех вдруг прозвучал снова, и Энн устремила свой взгляд вдаль, пытаясь найти источник звука. Отсюда ей было хорошо видно весь сад до самой границы, но она никак не могла найти, кто же это смеялся. Уже казалось, что ей послышалось, но вдруг из-за кустов вышли двое мальчиков. Один повыше, другой пониже, они шли по тропе вдоль сада, о чём-то толкуя, а их рыжие волосы искрились в лучах осеннего солнца. Старший нёс какую-то очень длинную и тонкую палку, а младший припрыгивал следом, держа в руках ведро, которое то и дело тарахтело, ударяясь о ноги мальчика. Внезапно ведро отправилось в недолгий полёт и с грохотом ударилось о землю. Старший мальчик что-то сказал младшему и рассмеялся, тот поправил свои очки, забрал ведро, и они оба скрылись из виду на другом конце тропы.

Со своего положения Энн никак не могла увидеть, куда мальчики пошли дальше. Какое-то время она продолжала слышать их голоса, но потом и те стихли. Кто это был, куда они направлялись и зачем им палка и ведро, Энн не знала, поэтому ей очень хотелось, чтобы кто-то из взрослых повёл её на прогулку, и она попробовала бы всё выяснить. Однако она знала, что этого не случится, поэтому за неимением других занятий, так и осталась сидеть на стуле, надеясь, что мальчики вернутся.

На подоконнике стояла фигурка гиппогрифа, оставленная там вчера. Поиграв немного с игрушкой, Энн поставила ту так, что, если посмотреть под определённым углом казалось, будто зверь уселся на дерево. Затем она пересчитала все яблоки, которые смогла увидеть на ближнем дереве, после чего принялась считать воробьёв. Но те то и дело летали, куда им вздумается, не имея ни малейшего желания сидеть на месте, и Энн быстро это наскучило.

В конце концов, прождав достаточно долго и никого больше не увидев, Энн слезла со стула и вернулась на свою кровать. Мысли роились в голове в попытке придумать, чем же заняться. Взгляд упал на чемодан, из которого Тинки ранее достала платье. Порывшись внутри, Энн вытащила одну из своих книжек, и, сев за стол, принялась увлечённо разглядывать красочные рисунки в ней. Персонажи сказки перескакивали с одной страницы на другую, махали Энн своими нарисованными ручками и устраивали шуточные представления. Однако, как только она переворачивала страницу, из-под пергамента доносился недовольный ропот. Энн было скучно — всё это она уже видела, а где были какие-нибудь другие книги или игрушки она не знала.

Внезапно дверь тихонько скрипнула, и в комнату вернулась Тинки.

— Мисс Энн должна спуститься вниз. Госпожа ожидает, — сказала эльфийка, указывая на выход.

Энн поднялась, оставив книгу на столе, отряхнула платье, поправила ленту в волосах и последовала за Тинки. Спускаясь по скрипучим деревянным ступеням, она чувствовала сильное волнение. Так было каждый раз, когда кто-то из родителей хотел её видеть.

Войдя в гостиную, Энн застала Алесту, которая орудовала волшебной палочкой возле старого камина. Тот выглядел запущенным, и Алеста пыталась очистить его от сажи и пыли. Её движения были быстрыми, но Энн заметила, что она немного нервничала.

— Добрый день, мама, — тихо произнесла Энн, держа сама себя за ручку.

Алеста обернулась, бросила короткий взгляд на дочь и продолжила свое занятие.

— Тинки должна привести твою комнату в порядок. Посиди пока здесь, — она махнула рукой в сторону стула у окна, и коробки, сложенные на нём, улетели в другую комнату.

Энн совершенно бесшумно села на указанное место и снова превратилась в куклу. В прежнем доме её вот так приводили на аудиенцию к Алесте каждый день после полуденного чая. Задачей Энн было показаться в опрятном виде и сидеть молча, пока мать не разрешит вернуться в детскую. Обычно такие встречи не занимали и тридцати минут, после чего Энн приступала к своему распорядку дня под наблюдением няни. Алан же и вовсе виделся с Энн раз в пару недель. Он искренне считал, что воспитание дочерей — всецело забота матери, и отец не должен вмешиваться. Что же касается мальчиков, то тут уже мужчина должен приложить свою твёрдую руку во взращивание характера. Однако сына, о котором Алан так мечтал, у него пока не было.

Энн внимательно наблюдала за матерью, поднимающей палочку снова и снова и произносящей различные заклинания. Из камина вылетали клубы пыли, сажи и перьев, но он всё равно оставался грязным. Алеста нахмурилась, вздохнула и решила заняться стенами.

При дневном свете для Энн открывался обширный вид на гостиную, дверь кабинета и часть холла. Она вздохнула точно так же, как и мать, заключив, каким же убогим было это место! Потолок выглядел ещё хуже, чем у неё в комнате. Стены расписаны множеством трещин, и старая мебель, казалось, вот-вот развалится. Запыленные окна, пропускающие порывы ветра сквозь дряхлые рамы и протёртые выцветшие ковры — увиденное наводило грусть. Ей не верилось, что теперь этот хлев являлся их домом. Энн с досадой поняла, что скучает по их прежней золотой люстре, широким коридорам, большим окнам и балконам, а еще по огромному саду, куда её выводили на прогулку. Она снова вздохнула.

Из ящиков, стоящих неподалёку, вдруг начали вылетать вещи, и Энн заметила, что это всё принадлежало ей. Одна за другой они исчезали, а через мгновенье появлялись снова и, повисев немного в воздухе, возвращались на место — это Тинки пыталась найти то, что ей нужно. Представление отвлекло Энн от грустных мыслей. Книжки, игрушки и маленькие подушечки то и дело летали туда-сюда в волшебном хороводе, разбавляя своими красками мрачную атмосферу коттеджа. Затем с легким хлопком появилась и сама эльфийка. Ворча что-то неразборчивое себе под нос, она нырнула в дальний ящик так, что из него торчали только её босые ноги, нашла наконец то, что ей было нужно и снова исчезла. Работа кипела полным ходом.

В этот раз встреча с матерью продолжалась дольше, чем обычно, и Энн не могла вспомнить, проводила ли она хоть когда-то так много времени в её компании. Хотя компанией это вряд ли можно было назвать, потому что Алеста, всецело поглощенная работой, совсем забыла о присутствии дочери, мечась из гостиной в столовую, затем в кабинет и обратно. Она задалась целью полностью изменить коттедж, чтобы те, кто ликовал, что Гилберты теперь живут как бедняки, захлебнулись собственным ядом.

Сколько часов прошло до того, как Тинки отвела её обратно наверх, Энн не знала. Однако комната за это время изменилась практически до неузнаваемости. Паутина исчезла и трещины тоже! Стены теперь украшали гобелены из прежнего дома. Дряхлый шкаф отсутствовал. На его месте стоял небольшой столик, на котором был разложен детский чайный сервиз, а на маленьких стульчиках уже сидели мистер Тедди и тряпичная кукла Мишель. Место исцарапанного стола занял старинный комод с овальным зеркалом. На нём лежали различные заколки и ленты, которые Энн носила в своих волосах. А почти у самого входа Тинки удалось вместить небольшой книжный шкаф, уставленный книгами, игрушками и сувенирами. На самой верхней полке стояли аккуратно выстроенные в ряд фарфоровые куклы в разноцветных платьях. Чуть ниже коллекция книг, от детских сказок до историй о приключениях, которые Энн так любила. А окно, некогда совершенно грязное, теперь пропускало гораздо больше солнечных лучей, которые освещали новые жёлтые шторы так, что казалось будто те сияют. Комната теперь выглядела приветливо и уютно, хоть места так и оставалось в обрез.

Энн подошла к кровати и заметила на тумбочке небольшой свёрток с бантиком. Внутри оказалась музыкальная шкатулка. Энн завела механизм и поставила подарок на самое видное место комода, наслаждаясь приятной мелодией. Она вспомнила, что вчера был её день рождения, о котором из-за внезапного переезда, планировавшегося только на октябрь, все позабыли. Энн исполнилось уже пять лет, о чём она предпочитала думать с гордостью.

Внезапно в тот момент, когда шкатулка закончила свой концерт, Энн снова услышала знакомые голоса с улицы. Через секунду она уже открывала окно и, как и ожидала, увидела тех самых рыжеволосых мальчиков. Они шли в обратную сторону и теперь младший нёс длинную палку, а старший шёл за ним, таща ведро, которое выглядело весьма тяжёлым. Энн до того стало любопытно, что же такое было у мальчиков, что она с силой сжала подоконник, закусив губу.

И тут перед ней, откуда ни возьмись, появилась огромная рыба! В шоке от того, что её вытянули на сушу, рыбёха затрепыхалась по подоконнику и упала на пол, продолжая хватать ртом воздух. Энн заверещала и свалилась со стула, больно ударившись. На крик сначала явилась Тинки, а за ней и Алеста. Пока эльфийка пыталась успокоить Энн, Алеста уставилась на рыбу во все глаза, не понимая, откуда здесь взялось это существо. Но Энн продолжала плакать и не смогла толком ничего объяснить. Так что Алеста в очередной раз взмахнула волшебной палочкой, и рыба исчезла. Для той сегодня выдался счастливый день — она вернулась обратно в озеро и не стала вкусным ужином для мальчиков, которые уже успели скрыться в лесу, так и не заметив пропажу своего улова.

* * *

Вопреки желанию Алесты, ответить на приглашение четы Диггори, людей, которые предоставили им свой коттедж в почти полное распоряжение, всё же пришлось. Гилберты подошли к поместью Хаверхилл Грейндж, возвышающемуся на вершине холма, с которого открывался обширный вид на деревню. Как только они ступили на длинную подъездную дорогу, обсаженную аккуратно подстриженными кустами, Алеста окинула взглядом резные дубовые двери и высокие колоны дома, и, слегка приподняв подбородок, заметила:

— Ну, по крайней мере, поместье выглядит изящно.

Алан, оценив внешний вид здания, слегка улыбнулся:

— Внутри не менее уютно.

Алеста не ответила, но по её выражению лица было видно, что она вынесет свой вердикт позже. Гилберты подошли к дверям, и через мгновение те отворились сами собой, а в холле их уже приветствовал хозяин собственной персоной.

— Алан, друг мой! — мистер Диггори улыбнулся, широко разведя руки. Старые товарищи обнялись, после чего представили друг другу своих жён.

— У вас весьма милый дом, — вежливо заметила Алеста, не выказав ни капли прежней неприязни — сегодня она собиралась продемонстрировать все свои лучшие манеры.

— Спасибо, — в ответ кивнула Элис Диггори, которая искренне хотела произвести хорошее впечатление.

Атмосфера внутри особняка действительно была уютной и изящной. Высокие потолки украшали массивные люстры с хрустальными подвесками, которые отражали мягкий свет. Мебель выполнена из темного дерева, с резными узорами и мягкими бархатными обивками. Повсюду висели картины в золоченых рамах, изображающие сцены охоты и портреты предков семьи Диггори, что придавало интерьеру особый шарм.

После короткой беседы и обмена любезностями взрослые наконец вспомнили о присутствии детей, которые всё это время молча бросали друг на друга робкие взгляды.

— Энн, это Седрик, — с улыбкой сказала миссис Диггори, выводя своего сына из тени. — Ему, как и тебе, пять лет. Так что, думаю, вы подружитесь.

Седрик представлял собой робкого темноволосого мальчика, одного роста с Энн, серые глаза которого, впрочем, искрились любопытством.

— Здравствуй, — Седрик, явно не привыкший к новым знакомствам, смущённо кивнул и быстро отвёл взгляд.

Энн кивнула в ответ, совсем не найдя слов. Миссис Диггори, заметив эту неловкость, предложила:

— А почему бы детям не отправиться наверх? У нас замечательная детская… Мисс Стейси, прошу вас…

Гувернантка, которая наблюдала за знакомством издали, тут же подошла и взяла Седрика и Энн за руки.

— Хорошая идея, — согласился Алан. — Им будет явно скучно в нашей компании.

После этих слов мисс Стейси мягко подтолкнула ребят вперёд и повела их на второй этаж.

Увидев детскую, Энн одновременно обрадовалась и загрустила — всё здесь напоминало ей о доме. В комнате стоял старинный деревянный шкаф с полками, полными книг, и большой стол, на котором были разбросаны игрушки. Бросив короткий взгляд на Энн, Седрик тут же вернулся к занятию, от которого его отвлекли ранее, и погрузился в игру, не обращая на гостью особого внимания. Энн, привыкшая к одиночеству и тишине, не знала, как начать разговор и стояла в стороне, наблюдая за Седриком и не решаясь вмешаться.

Чувствуя неловкость между детьми, мисс Стейси села на диван и предложила им почитать. Это была красивая книга с красочными иллюстрациями, рассказывающая о приключениях рыцарей и драконов. Энн тихо подошла и села рядом с гувернанткой, слушая сказку, Седрик же продолжал играть на полу, едва ли обращая внимание на историю. Правда, время от времени он всё же поглядывал краем глаза на Энн, но так и не оторвался от своих игрушек.

Когда сказка была дочитана, мисс Стейси взмахом волшебной палочки очистила стол и подала обед. И хотя прошло уже достаточно времени, никто из ребят так и не заговорил друг с другом. Энн старалась есть аккуратно, как её учили, а Седрик сосредоточился на своей тарелке, пытаясь не встречаться с ней взглядом. После обеда гувернантка проводила Энн обратно к родителям.

Покидая Хаверхилл Грейндж, Гилберты попрощались с семьёй Диггори, и Алеста с удивлением заметила, что всё было не так ужасно, как она предполагала. Когда они вышли на подъездную аллею и направились к своему дому, Алеста задумчиво произнесла:

— Что же, Элис Диггори оказалась не настолько безнадёжна.

Алан с любопытством взглянул на жену:

— Ты удивляешь меня, дорогая. Ещё вчера ты была настроена против этого визита.

— Но с другой стороны, — продолжила Алеста, не обращая внимания на замечание мужа, — заметно, что своё положение в обществе Диггори приобрели не так уж и давно. Манеры и вкус всё же выдают в них семью из некогда простого сословия.

Алан не стал возражать, и остаток пути супруги проделали молча. У них обоих были свои мысли по поводу прошедшего визита, но они предпочли обсудить это позже. Когда Гилберты наконец добрались до своего коттеджа, тишина снова окутала их, как старый знакомый. Дом, несмотря на все приложенные усилия, всё ещё казался чужим и непривычным.

По прошествии нескольких недель после обеда у Диггори, коттедж Гилбертов снаружи стал выглядеть вполне обжитым, но внутри всё ещё оставалось множество мелочей, требующих внимания. Особенно это чувствовалось в такие моменты, когда каждый был предоставлен сам себе. В тишине, которая царила в доме, легко было забыться в мыслях и даже почувствовать лёгкую грусть. Однако для маленькой Энн эта тишина стала настоящим благословением.

Если других одиночество угнетало, то Энн чувствовала себя даже хорошо. В заботах по дому взрослые о ней часто забывали, однако Энн находила массу способов развлечься и, если честно, совсем не скучала по прежним дням, расписанным посекундно.

Вот и сегодня Энн, расправившись с завтраком, устроила грандиозное чаепитие для своих любимых игрушек. Маленький столик, покрытый крохотной кружевной скатертью, был аккуратно сервирован миниатюрным фарфоровым чайным сервизом. В центре стоял чайничек с нежным цветочным узором, рядом с ним несколько чашечек, тарелочки, игрушечные пирожные и кексы.

Энн, одетая в милое лиловое платьице с рюшами, старательно разливала воображаемый чай, наполняя каждую чашку невидимым напитком. Её слегка завитые волосы были подобраны лентой, а лицо светилось радостью и увлеченностью игрой. Она наклонилась к одному из своих гостей — плюшевому медвежонку по имени мистер Тедди.

— Прошу вас, угощайтесь, — произнесла Энн, имитируя тон Алесты, и тут же добавила: — Конечно, вы можете взять два пирожных!

Следующим гостем была тряпичная кукла с жёлтыми кудрявыми волосами-нитями по имени Мишель, которую Энн посадила на почётное место рядом с собой. Мишель всегда была её любимицей, и Энн уделяла той особое внимание.

— Леди Мишель, как вам понравился чай? — спросила она, наклоняясь ближе к кукле, будто действительно ожидая ответа. — Да, вы правы, сегодня Тинки добавила мелиссу из нашего сада.

Затем Энн повернулась ко всем гостям и гордо объявила:

— В воскресенье мы с Мишель совершили путешествие в прошлое, — Энн слегка вздёрнула подбородок, — пришлось позавтракать дважды, но это сущие пустяки.

Она разулыбалась и повернулась к деревянному пегасу по имени Принц.

— Дорогой Принц, вы не расскажете нам о вашем недавнем полёте в Шотландию? — продолжала она, делая вид, что кладет ложечку джема на блюдце.

Энн прикрыла рот ладошкой, изображая удивление, а затем взяла свою собственную чашечку и сделала глоток воображаемого чая.

— О, мистер Кролик, вы такой молчаливый сегодня! Что-то вас беспокоит? Может, у вас проблемы с зубами?

Она поправила игрушечному кролику шарфик, делая вид, что заботится о его здоровье, и в этот момент с улицы донеслись уже знакомые детские голоса. Энн вскочила со своего места, опрокинув чайник, и уже через мгновенье выглядывала в окно.

Двое рыжих мальчиков, как и всегда, вышли из леса и протопали по тропинке мимо сада Гилбертов. Сегодня их не обременяли вёдра или длинные прутья. О чем-то рьяно споря, они в считанные секунды преодолели тропу и скрылись в роще на другом конце.

Энн вздохнула и вернулась к игре, но её мысли блуждали где-то далеко, пытаясь угнаться за мальчиками и их занятиями.

Эти двое незнакомцев уже успели стать для Энн одним из её развлечений. Отличаясь усидчивостью и наблюдательностью, она выяснила, что в том, когда именно появляются загадочные гости, не было абсолютно никакой логики. Иногда они приходили ещё до завтрака, а иногда глубоким вечером. Порой за всю неделю не появлялись ни разу, а потом несколько дней подряд бегали туда-сюда с сачками для ловли бабочек. Чаще всего они выходили из леса и шли по тропе слева направо, однако бывали дни, когда мальчики появлялись с другой стороны и затем скрывались в чаще. Энн даже пыталась высчитать, по каким именно дням ребята появлялись вблизи коттеджа, но и в этом она не нашла никакой закономерности. Так что визиты рыжих незнакомцев каждый раз были для неё сюрпризом.

Чем больше проходило времени, и чем дольше Гилберты жили в деревне, работы в коттедже оставалось всё меньше. Поэтому уже через месяц после переезда Алеста сначала вспомнила об отсутствии няни, затем об Энн и с досадой осознала, что забота о дочери теперь полностью лежала на её плечах. Так что она стала разрешать Энн спускаться в гостиную чаще, чтобы та была какое-то время на виду.

В один из таких дней Энн было позволено присоединиться к полуденному чаепитию родителей. Она чувствовала гордость и волнение одновременно, понимая, что, если покажет себя с лучшей стороны, её станут приглашать чаще, прямо как взрослую. Так что Энн смирно сидела на софе, терпеливо дожидаясь, пока Тинки засервирует стол. Алеста тем временем была полностью поглощена чтением нового выпуска Ежедневного Пророка, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг.

Энн огляделась в поисках отца. Она подумала, что он ещё в кабинете, но затем услышала его голос с улицы и прислушалась — он с кем-то говорил. Взглянув на мать и убедившись, что та по-прежнему увлечённо читает, Энн встала, медленно подошла к окну гостиной и выглянула наружу. Она увидела Алана, стоящего неподалеку от дома и разговаривавшего с каким-то высоким рыжеволосым мужчиной. Отец выглядел немного напряжённым, но в целом дружелюбным. Незнакомец же явно был нравом повеселее, чем все Гилберты вместе взятые — он что-то рьяно рассказывал, постоянно улыбаясь. По его одежде Энн поняла, что мужчина скорее беден, чем богат, а по волшебной палочке, закреплённой на специальном напоясном ремне, что он волшебник. Этот факт заинтересовал её, потому что в прежнем доме у них не было соседей-магов. Как и любых других соседей в принципе.

— Не пялься, — вдруг за спиной раздался голос Алесты, и Энн вытянулась, как струна, — это неприлично.

К счастью для Энн, её не отправили обратно наверх, и она заняла положенное место за кофейным столиком. Тинки как раз начала подавать чай, и Энн обрадовалась, увидев своё любимое песочное печенье и рулеты с джемом.

Вскоре вернулся и Алан. Он присоединился к чаепитию, и по его спокойному виду Энн поняла, что разговор с незнакомым ей волшебником прошёл более чем нормально.

— Кто это приходил? — полюбопытствовала Алеста, делая глоток ароматного чая.

— Артур Уизли, — ответил Алан, — пришёл поприветствовать нас в Оттери-Сент-Кэчпоул и почему-то страшно удивился, узнав, что я американец.

— Значит, Уизли, — Алеста задумалась.

— Ты знакома с этой семьей?

— Нет, не могу сказать, что знакома. Они оба, он и его жена, намного старше меня. Когда я училась в Хогвартсе, они уже выпустились. Но я хорошо помню, какой был скандал, когда Молли Пруэтт сбежала, чтобы выйти замуж за Артура Уизли.

— Неужели мезальянс?

Алеста нахмурилась и снова осторожно отпила немного чая.

— В какой-то степени, — кивнула она. — Несмотря на то, что оба рода, Пруэтты и Уизли, исключительно чистокровны, последние бедны, как церковные мыши.

Алан слегка усмехнулся и Алеста продолжила:

— Более того, все Уизли уже несколько десятилетий считаются осквернителями крови за их непомерную любовь к магглам. Так что, когда Молли сбежала, Пруэтты немедленно отреклись от неё. Все, кроме двух братьев. Однако это не остановило поток сплетен и домыслов. В наших кругах все об этом толковали, и в итоге супругов Уизли никто не принял на равных, несмотря на прекрасные родословные. Но, видимо, это их совсем не беспокоит.

— Артур рассказал, что у них большая ферма…

— Что им ещё остается, — хмыкнула Алеста.

— …и семеро детей! Младшей едва исполнился год.

— Бедняжка Молли сама себя обрекла, когда связалась с этим Уизли, — Алеста покачала головой. — Она была весьма красива в своё время, вдобавок положение её родителей позволяло выбрать в мужья любого из наследников богатых семейств. Однако теперь уже ничего не поделать, а бедным детям можно лишь посочувствовать.

— К слову о детях, — вмешался Алан, — Артур естественно знал, что у нас дочь и любезно пригласил Энн поиграть как-нибудь с его детьми.

— Исключено! Нечего Энн там делать! Эти дети, очевидно, абсолютно невоспитаны…

— Однако чистокровны.

— Это, пожалуй, их единственная добродетель, — Алеста хмыкнула, а затем напыжилась, словно гусыня: — Естественно для них большая удача дружить с кем-то вроде Энн, и от компании нашей дочери они извлекут большую выгоду. Но для Энн такое знакомство не приведёт, я уверена, ни к чему хорошему. Уизли, право же, ничем не могут быть полезны, в отличие от тех же Диггори, которые хоть и уступают в родословной, зато куда более образованы и воспитаны…

— Неужели я услышал от тебя комплимент в сторону Диггори? — съязвил Алан.

Проигнорировав комментарий мужа, Алеста продолжила:

— К тому же, старшие Уизли до сих пор поддерживают контакты с магглами, и я полностью уверена, что и младшие следуют их примеру. Энн, ты ни в коем-случае никогда не должна общаться с детьми из семьи Уизли, ты меня поняла?!

— Да, мама, — отозвалась Энн, которая всё это время уплетала печенье, внимательно слушая рассказ. Ей и самой не особо хотелось дружить с Уизли, ведь она их даже ни разу не видела. А вдруг они ещё и заставят её водиться с магглами! Нет, от такого знакомства лучше сразу отказаться.

К ноябрю ремонт коттеджа, хвала Мерлину, был полностью окончен, и жизнь Гилбертов, насколько это было возможным, пришла в норму. Алеста вместе с Тинки приложила все усилия, чтобы придать их новому дому изящный вид и с гордостью подметила, что у неё получилось. Стены, когда-то покрытые трещинами и облупившейся краской, были заново оштукатурены и окрашены в приглушенный бирюзовый оттенок, который освежал и наполнял комнаты светом. Старую мебель выбросили, поставив на её место прежние фурнитуры в темно-зеленых и бронзовых тонах, опять же, с боем вырванные из лап беспощадных приставов. В коттедже теперь витал тёплый запах свежих пирогов, и даже старый камин, несмотря на все трудности, снова начал трещать весёлыми огоньками. Никто из пришедших сюда гостей никогда бы не подумал, что Гилберты бедны. Впрочем, Алеста и не собиралась никого приглашать.

Проводя почти всё свободное время в своей комнате, Энн продолжала наблюдать, как рыжие мальчики иногда проходят мимо их сада. Эти странные забавные ребята привлекали её внимание своей шумной болтовней и беспечным поведением. Она не знала, кто они такие, и в её воображении мелькала мысль, что они могут быть магглами.

Однажды Энн застукала этих мальчиков за воровством яблок в саду. Это произошло под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-оранжевые тона. Энн, как обычно, услышала их голоса, как только они вышли из леса, и сразу же бросилась к окну. Она страшно удивилась, заметив, что в этот раз поведение ребят отличалось от уже привычного ей. Мальчики не прошли мимо коттеджа, а стали тихонько пробираться через живую изгородь и в следующий миг уже срывали яблоки с нижних ветвей. Они собрали столько фруктов, сколько могли удержать, после чего перекинули их через забор и вернулись к дереву. Минут пять Энн наблюдала, как мальчики проделывают ту же процедуру снова и снова, обворовывая уже второе дерево. Но, на их беду, когда они уже почти закончили, задняя дверь коттеджа вдруг распахнулась, и в саду появилась Алеста. Сердце Энн забилось быстрее, будто это её поймали за воровством. Мальчики же, испугавшись, дали деру так, что только пятки сверкали, успев по пути подобрать несколько яблок. Алеста что-то крикнула им вслед, угрожая волшебной палочкой, однако посылать заклинания не стала. А на следующий день она рассказала Энн, что малолетние преступники из семьи Уизли пытались их обворовать, и пригрозила наказанием, если Энн хотя бы словом обмолвится с кем-то из них. Поняв, что рыжие незнакомцы были теми самыми Уизли, которые, ко всему прочему, еще и с магглами дружили, Энн решила, что не станет нарушать запрет матери и будет сама всеми силами их сторониться.

Не считая попытки воровства, остаток осени и начало зимы прошли тихо и размеренно. Холодные ветра свистели в ветвях старых деревьев, но внутри коттеджа было тепло и уютно. Энн много времени проводила в своей комнате, листая книги или играя с игрушками. Иногда Тинки выводила её на прогулку по окрестностям, где она могла наблюдать, как последние из осенних роз постепенно увядают под первыми морозами.

После переезда в Оттери-Сент-Кэчпоул уже прошло достаточно времени, но из местных магов больше никто не приходил, чтобы поприветствовать Гилбертов. Только мистер Уизли, дружелюбный и открытый мужчина, бывая вблизи коттеджа, останавливался, чтобы перекинуться парой слов с Аланом. Алеста же, после инцидента с яблоками, завидев мистера Уизли, демонстративно уходила прочь. В остальном же уединение и отсутствие близкого соседства с другими волшебниками Гилбертов вполне устраивало. Они вовсе не стремились к каким-либо контактам с местными.

Диггори стали единственными, с кем Гилберты действительно общались. Алеста, хотя и предпочитала оставаться дома, всё же принимала последующие приглашения от Элис Диггори. За обедом они вели непринуждённые разговоры, обсуждая в основном погоду, вопросы интерьеров и работу мужей, а Энн проводила досуг в детской с Седриком. Со временем дети перестали стесняться друг друга и даже придумали общие игры и забавы. Седрик, как и Энн, обладал врождённой чуткостью, поэтому им не составило особого труда найти общий язык.

Рождество Гилберты встретили скромно, без прежнего размаха. Алеста украсила дом простыми гирляндами из вечнозелёных веток и сушёных апельсинов, а Тинки смастерила изящные свечи с лёгким ароматом корицы.

После Нового года, когда тихая жизнь Гилбертов вновь вошла в привычное русло, Алеста неожиданно получила письмо от миссис Фосетт, одной из местных волшебниц. В нём содержалась просьба о встрече, что вызвало у неё лёгкую тревогу.

Алеста готовилась к приёму с необычайной тщательностью. Она пересматривала свой гардероб, выбирая одежду, которая одновременно подчеркнула бы её достоинство и статус, но при этом не выглядела слишком помпезно. В это же время Тинки была занята генеральной уборкой, до блеска натирая все возможные поверхности и в сотый раз взбивая подушки на софе. Энн же было велено оставаться в своей комнате и не спускаться, пока её не позовут. Она была не против. В ее памяти всё ещё свежели внезапные визиты непрошеных гостей, и теперь даже мысль о появлении кого-либо вызывала у неё страх.

В назначенный день всё было подготовлено к чаепитию с особой тщательностью. Алеста в очередной раз оглядела гостиную, оценила фамильный чайный сервиз, который смогла отвоевать у приставов, и в последний раз отряхнула своё платье — все было идеально, никто не сможет ни к чему придраться. Алеста выдохнула и в тот же момент из холла послышался стук. Алеста не сдвинулась с места, продолжая чинно восседать на софе. Тинки засеменила ко входу, распахнула дверь, и с улицы донесся аромат морозного зимнего воздуха.

— Миссис Вирджиния Фосетт, — объявила эльфийка мгновеньем позже, показавшись на пороге гостиной. Следом за ней появилась высокая темноволосая женщина с прямой осанкой и строгим выражением лица. Алеста тут же поднялась, чтобы поприветствовать гостью, а Тинки, раскланявшись, вернулась на кухню.

— Миссис Гилберт, спасибо, что приняли, — миссис Фосетт заметно смягчилась в лице. — Наконец-то и у меня появилась возможность поприветствовать вас в нашей деревне.

— Это очень любезно с вашей стороны, — нарочито вежливо ответила Алеста и пригласила гостью за стол. Тинки как раз вернулась с подносом, она подала угощения и чай, в очередной раз поклонилась и с тихим хлопком исчезла.

— Коттедж так преобразился, — отметила миссис Фосетт, — никогда не думала, что это место может выглядеть настолько изящно! Вы хорошо потрудились, миссис Гилберт.

— Благодарю, — кивнула Алеста и на мгновение вздёрнула подбородок, гордясь проделанной работой.

— Я бывала здесь ещё девочкой, — продолжила миссис Фосетт, — тогда в коттедже жил управляющий старого Диггори. Он очень любил уединение и души не чаял в своих яблонях. Удивительно, что те до сих пор сохранились. Вы уже решили, как обустроите сад?

— Ещё в раздумьях, — ответила Алеста, разливая чай. — В любом случае до весны нет никакого смысла тратить на это время. Прошу вас, угощайтесь.

Миссис Фосетт с улыбкой кивнула, кладя на свою тарелку заварное пирожное.

— Я слышала, ваш дом располагается на юг от деревни, верно? — продолжила беседу Алеста.

— Да, замечательное тихое место, очень подходит для детей. У нас с мужем дочь, Саманта, одного возраста с вашей дочерью, я полагаю, — миссис Фосетт снова вежливо улыбнулась, и Алеста тут же поняла, о чём состоится их последующий разговор.

— Энн не так давно исполнилось пять.

— Мой муж, Грегори, работает в банке Гринготс, — продолжала миссис Фосетт, — а я, по назначению Министерства Магии, управляю местной школой.

— Директор маггловской школы — волшебница! Право же, звучит удивительно, — голос Алесты был приподнятым, однако она сама никакого восторга по этому поводу не испытывала.

— Собственно, я пришла к вам сегодня с вопросом, касающимся школы, — осторожно добавила гостья, — а если быть точнее — обучения в ней вашей дочери Энн.

Алеста поставила чашку на столик. Выражение её лица нисколько не изменилось, оставаясь нарочито приветливым. Однако в душе она бушевала от очередного оскорбления, нанесённого не только ей, но теперь и Энн. Но Алеста не собиралась никаким образом дискредитировать себя и дать всем недругам ещё один повод для пересудов. Поэтому она просто вежливо поджала губы.

— В нашей школе учатся не только магглы, но и дети волшебников со всей округи и ближайших деревень, — продолжала миссис Фосетт, решив, что её собеседнице стоит узнать обо всех преимуществах. — Кроме меня, есть ещё двое компетентных учителей-магов, которые не только присматривают за детьми, но и успешно подготавливают их к дальнейшей учёбе в Хогвартсе. И мы были бы рады пригласить и Энн обучаться с другими.

Алеста несколько мгновений молчала, как бы обдумывая услышанное, хотя в действительности уже знала, что ответит.

— Миссис Фосетт, я очень признательна вам за заботу о моей дочери, — начала она, выбирая слова с предельной осторожностью, — однако я должна отказаться от вашего предложения.

— Уверяю вас, наши учителя профессионалы и нет никакой опасности обнаружения…

— Я уверена, что ваша школа замечательна, — перебила гостью Алеста, с трудом сохраняя спокойный тон, — и преподаватели хорошо заботятся о детях. Однако, насколько я понимаю, эта школа в первую очередь для магглов. Я не могу представить, для чего Энн нужны такие близкие контакты с кем-то не из нашего мира.

Миссис Фосетт внимательно посмотрела на Алесту, пытаясь понять, есть ли шанс переубедить её.

— Миссис Гилберт, я понимаю, что вы заботитесь о воспитании вашей дочери, но разве не важно, чтобы она понимала мир, который её окружает?

— Не знаю, известно ли вам, что мой муж родом из Америки, и насколько там строго относятся к контактам с магглами…

Миссис Фосетт уже открыла было рот, чтобы ответить, но Алеста не позволила ей высказаться:

— Так вот, мы с мужем считаем, что Энн будет лучше развиваться в окружении, которое соответствует нашему статусу и традициям. Я понимаю ваши благие намерения, миссис Фосетт, но мы не можем позволить, чтобы Энн росла в окружении магглов и других волшебников, чьи ценности и обычаи так далеки от наших. Энн будет подготовлена к обучению в Хогвартсе в соответствии со всеми требованиями, об этом можете не беспокоиться. Разумеется, мы собираемся нанять для нее персонального учителя. Диггори, кажется, решили поступить так же.

Последние слова Алеста добавила, чтобы избавить оппонентку от очередного аргумента, и снова опустила свою чашку, ставя таким образом точку в их разговоре.

— Что же, мне ясна ваша позиция, — кивнула миссис Фосетт. — В любом случае, если однажды вы передумаете, мы будем рады видеть Энн в нашей школе.

— Разумеется.

До конца чаепития миссис Фосетт больше не возвращалась к теме образования, обсуждая в основном погоду и местные лесные угодья. Когда же встреча закончилась, обе женщины поднялись и вежливо попрощались. Повторные приглашения даны не были, миссис Фосетт покинула коттедж, а Алеста поняла, что без пересудов всё же не обойдется.

После визита миссис Фосетт зима в Оттери-Сент-Кэчпоул тянулась долго и безрадостно. Снега в этом году совсем не было, и только холодные морские ветры беспрестанно били по окнам, принося с собой леденящий холод. Время тянулось медленно, и каждый день был похож на предыдущий. Энн проводила дни за играми в своей комнате, стараясь не скучать. Алеста же в основном была занята чтением газет. Она почти не выходила из дома, проводя досуг в кабинете, задумчиво уставившись в окно, или на софе у камина с очередным выпуском Ежедневного Пророка. Алан как обычно утром отправлялся на работу, а вечером возвращался обратно. Порой казалось, что для него в действительности ничего и не изменилось.

С приходом весны природа начала пробуждаться, и коттедж Гилбертов наполнился робким светом первых солнечных лучей. Энн стали чаще выводить на улицу на прогулку, а Тинки было велено привести территорию вокруг в порядок. Начала эльфийка с цветников перед домом. С утра и до вечера она хлопотала среди клумб, заботливо поливая растения и пропалывая запущенные участки.

Когда наступило лето, и солнечные лучи мягко согрели землю, Тинки, с присущей ей заботой, начала ухаживать за яблоневым садом позади коттеджа Гилбертов. Деревья и кустарники требовали внимания, и маленькая домовушка усердно трудилась, не покладая рук. Энн часто проводила время вместе с ней. Ей нравилось смотреть, как Тинки с помощью магии ловко придавала саду ухоженный вид.

Сегодня Тинки мастерила сверху старого колодца насест для совы. Энн же, в лёгком летнем платьице, прогуливалась вдоль живой изгороди в конце сада, касаясь руками немного колючих листьев и наслаждаясь пением птиц. Солнечные лучи грели её бледную кожу, а лёгкий ветерок играл с подолом платья, принося с собой сладковатый цветочный аромат. Энн остановилась возле ярко-красных тюльпанов и задумчиво провела пальцами по нежным лепесткам, наслаждаясь их гладкой текстурой. Поодаль доносилось трудолюбивое гудение пчёл, и этот тихий звук был для неё как музыка.

Однако спокойствие было бесцеремонно нарушено, когда Энн внезапно услышала приближающиеся голоса. Это были те самые братья Уизли, которых она уже много раз видела проходящими мимо её сада. Энн замерла, не зная, что делать. Ей хотелось остаться незамеченной, поэтому она быстро присела за живой изгородью, надеясь, что они, как обычно, просто пройдут мимо.

Тем временем голоса разносились уже совсем близко, и Энн поняла, что мальчиков теперь намного больше.

— Это полная чушь!

— Я клянусь тебе, мы поймали просто огромную рыбину, но она испарилась! Перси, докажи!

Энн вся сжалась — Уизли проходили как раз мимо неё, и она даже могла видеть их ноги сквозь кустарник.

— Рыба правда исчезла!

— Хорошо, это была волшебная рыба, которая научилась трансгрессировать, я так и поверил, ага!

— А вдруг это был анимаг?

— Кто, по-твоему, превратится в рыбу? Это ж верная смерть! Признайтесь уже, что вы врёте!

— Но мы правда поймали её! Клянусь ночным колпаком Мерлина!

Голоса мальчишек потихоньку стали отдаляться. Энн уже было собиралась встать, как вдруг почувствовала резкую боль в правой руке. Она вскрикнула, испугавшись, — это был садовый гном, чьи острые зубы впились в её палец. Энн быстро затрясла рукой, и гном, не сумев удержаться, отлетел к яблоне и врезался головой прямо в ствол.

— Надо раскрутить.

Энн опять вскрикнула, испугавшись теперь уже голоса за спиной. Она осмотрелась, но так и не смогла понять, кто говорит с ней.

— Гномов крутят, а не трясут. Потом бросают, — голос раздался снова. Энн пригляделась и сквозь ветви живой изгороди увидела рыжеволосого мальчика на другой стороне. Его голубые глаза с любопытством разглядывали её.

— Сильно болит? — спросил он.

Энн только кивнула, палец уже начал опухать.

— Меня как-то тоже гном грызнул за ногу. Так что их обязательно надо вышвыривать подальше, тогда они долго будут искать дорогу назад.

В этот момент издали послышался уже знакомый Энн голос:

— Эй, Джордж! Ты чего там застрял?! Догоняй!

— Я не Джордж, я — Фред! — крикнул в ответ мальчик и, сорвавшись с места, убежал прочь.

Энн стояла неподвижно, раздумывая, что делать дальше. Боль в пальце становилась всё сильнее, но любопытство пересиливало. Ей уже так давно было интересно, куда же ходят эти Уизли и чем они занимаются, и вот наконец появилась возможность самой всё выяснить.

Энн оглянулась в поисках Тинки и, убедившись, что та сосредоточена на работе, проскользнула через калитку вон из сада. Припомнив о наставлениях матери, Энн замерла, всё же ей не хотелось получить наказание. Однако затем она вспомнила, что мама запретила ей дружить и разговаривать с Уизли, а она не собиралась делать ни то, ни другое — всего лишь посмотрит, куда они ходят и чем занимаются. Набравшись смелости, Энн тихонько пошла по тропе вслед за ребятами, которых всё ещё могла видеть вдалеке. Она осторожно продвигалась вперёд, стараясь не привлекать к себе внимание. Вскоре сначала мальчики, а потом и Энн вышли из леса и оказались на той самой дороге у озера, по которой она с родителями ходила в гости к Седрику Диггори.

Уизли тем временем поспешили к мерцающей в солнечных лучах воде. Теперь Энн могла их хорошо рассмотреть. Двоих из них она уже видела много раз из своего окна. Тот, что был старше, помогал ещё одному высокому рыжему мальчику, которого Энн видела впервые. Они вдвоем держали в руках по длинной тонкой палке. Повозившись с чем-то на берегу, старший Уизли раскрутил свою палку над головой и забросил что-то невидимое далеко в озеро. Младший сделал то же самое, и они замерли в одинаковых позах, уперев руки в бока.

Мальчик в очках, которого Энн тоже видела раньше, искал что-то в камышах, зайдя по колено в воду. А ещё двое самых маленьких, но таких же рыжеволосых, выглядящих очень сильно похоже, уже лупили друг друга найденными неподалёку ветками ивы.

Энн с интересом наблюдала за ними, но так и не нашла ответа на свой вопрос, потому что ей всё ещё не было понятно, чем занимаются Уизли на озере. Она увидела уже знакомое ей ведро, стоящее слишком близко к дороге. Энн хотела было тихонько подойти и посмотреть, что лежит внутри, но в этот самый момент, как назло, старший из братьев вдруг повернул голову и заметил Энн, наблюдающую за ними.

— Эй, девочка! Ты кто такая?

Остальные четверо тут же бросили свои занятия и дружно уставились на Энн. Та оцепенела от неожиданности и страха. Сердце застучало сильнее, и, не зная, что сказать, она резко бросилась обратно к дому. Ветки и трава цеплялись за её платье, но она не останавливалась, бежала, пока не оказалась в своём саду и снова спряталась за живой изгородью.

Энн тяжело дышала, руки дрожали, но она чувствовала, что сделала правильно, сбежав. Палец всё ещё пульсировал, и боль теперь слилась с чувством смятения от того, что её увидели, причем дважды. Рядом засеменил гном, возможно, тот самый, что укусил её ранее. Вспомнив совет, Энн схватила его за коротенькие ножки, хорошенько раскрутила и бросила подальше от сада. Затем она встала на цыпочки, ещё раз оглянувшись на тропинку, ведущую к озеру. К счастью, никого видно не было, только встал, покачиваясь, гном и, показав Энн язык, юркнул в ближайшую нору.

В свой шестой день рождения Энн Гилберт с досадой обнаружила, что выросла из всех своих красивых платьев с рюшами и рукавами-фонариками. Она смирно стояла перед зеркалом, пока Тинки пыталась застегнуть пуговицы на её спине, но те никак не хотели поддаваться.

— Это совсем нехорошо, совсем, — пробормотала Тинки, — мисс Энн нужна новая одежда.

Эльфийка призвала из гардероба очередное платье, которое, к счастью, застегнулось, однако, село так туго, что Энн боялась сделать лишнее движение.

— Тинки сейчас же доложит обо всём госпоже, — сказала домовушка и с лёгким хлопком исчезла.

Через несколько минут в детскую вошла Алеста Гилберт и оценивающе посмотрела на дочь.

— Энн слишком сильно вытянулась за лето, — заключила миссис Гилберт, заставив девочку покрутиться так, что предательские пуговицы тихо затрещали. — Что же делать? Мы больше не можем позволить себе услуги мадам Малкин.

— Тинки может сшить сама, если госпожа купит ткань, — подала голос эльфийка. — Тинки хорошо шьёт.

Алеста согласно кивнула и снова повернула Энн к себе спиной. Она осмотрела длинные чёрные волосы дочери, которые аккуратными прядями спадали до поясницы.

— Это никуда не годится, — сказала женщина, а затем достала волшебную палочку и одним лёгким движением отсекла почти двадцать сантиметров волос. Те с тихим шорохом упали на пол, пока Энн скучающе рассматривала своё отражение в зеркале.

— Так-то лучше. Прибери здесь всё, и пусть Энн спускается завтракать.

С этими словами Алеста покинула комнату, громко хлопнув дверью из-за сквозняка, а Тинки продолжила работу. Эльфийка мигом прибралась, повязала Энн ленту и слегка накрутила локоны. Энн лёгким движением перекинула волосы на плечи, те с непривычки теперь казались слишком короткими, и снова взглянула в зеркало. Она попыталась представить себя в совершенно новом облачении. Девочка вообразила длинное тёмно-изумрудное платье в пол, похожее на те, которые носила Алеста, с кружевами и шнуровкой на спине. Она не могла дождаться дня, когда начнёт носить такие же наряды, как взрослые девушки, поэтому надеялась, что уже выросла достаточно сильно.

Фантазии рассеялись, когда Тинки объявила, что пора спускаться. Энн в последний раз посмотрела на себя, поправила ленту и направилась вниз, стараясь не делать слишком резких движений. В столовой её ожидал праздничный завтрак в честь дня рождения. Энн, слегка улыбнувшись, села на своё место, где уже лежал небольшой свёрток в красивой обёртке, и, поблагодарив родителей за подарок, приступила к трапезе. Какое-то время Гилберты ели молча, затем Алеста заметила, что розы в этом году зацвели необычайно красиво, и нужно попросить Тинки срезать несколько для гостиной, после чего переключилась на обсуждение последних новостей, которые она уже успела вычитать из нового выпуска Ежедневного Пророка. Энн не особо интересовали события волшебного мира, поэтому она предалась своим мыслям, вырисовывая в воображении эскиз нового платья.

— ...и Энн нужна одежда...

Собственное имя заставило девочку вынырнуть из мира фантазий и начать следить за нитью разговора.

— ...она из всего выросла. Если купить необходимые ткани, Тинки позаботится об остальном.

Замечание жены заставило Алана Гилберта чуть ли не впервые за последний год обратить внимание на Энн. Он оценивающе посмотрел на дочь, и та даже немного ссутулилась под его пристальным взглядом.

— Подумаю, что можно сделать, — коротко ответил мистер Гилберт, после чего вернулся к своему утреннему кофе, который никто, кроме него, не пил.

Энн проследила на реакцией матери, та удовлетворённо кивнула, и снова легко улыбнулась — совсем скоро у неё будут новые наряды.

После того, как отец отправился на работу, а мать уединилась в кабинете с новенькой газетой, Энн, забрав подарок, вернулась наверх. Уже в комнате девочка открыла небольшую коробочку, в которой обнаружила красивую жемчужную заколку для волос. Она аккуратно положила её на трюмо, решив, что завтра попросит Тинки украсить ей волосы именно этой заколкой.

Энн ещё раз улыбнулась, в этот раз день рождения оказался намного более радостным, чем в прошлый. Только одно портило общую атмосферу — ей было скучно. Она уже перечитала вдоль и поперёк все имеющиеся у них сказки и рассказы, переиграла со своими игрушками в чаепитие, в торжественный обед и даже несколько раз в пикник на природе, и больше не могла представить, чем ещё можно заняться в маленьком доме, где даже нельзя было нигде спрятаться или потеряться. Энн подошла к окну, чтобы посмотреть, созрели ли уже яблоки, и по привычке взглянула на тропу, тянущуюся из леса, которая за лето успела зарасти высокой травой.

Мальчики из семьи Уизли теперь появлялись очень редко. После случая на озере Энн видела их снова всего-то пару раз. Первый, когда рыжие близнецы помогали мистеру Уизли собирать хворост в лесу, а второй, когда она с родителями шла домой от Диггори, и по пути им встретились двое самых старших из братьев Уизли. Они шли из деревни, нагруженные свёртками, и, завидев Гилбертов, бросили небрежное "Здрасте". Алан поздоровался в ответ, Алеста лишь кивнула, а Энн постаралась спрятаться за матерью, однако мальчики всё равно её заметили. К счастью для неё, те никак не выдали того, что уже виделись с ней раньше и поспешили восвояси. Больше никого из Уизли Энн не встречала. И если отсутствие самого старшего можно было объяснить началом нового учебного года в Хогвартсе, то куда подевались все остальные, так и осталось для неё загадкой. Вдобавок ко всему прочему, ещё и Седрик уехал вместе с родителями в Грецию, так что Энн ещё больше заскучала, оставшись совсем без компании, к которой уже успела привыкнуть за прошедший год.

Вечером того же дня мистер Гилберт вернулся домой, держа в руках два больших свёртка. Он оставил их на столе в гостиной и с чувством выполненного долга заперся в кабинете, где, как и всегда, пересчитывал накопления, планировал траты на будущие месяцы, или читал книги об инвестициях. Он не любил, когда его вечерний ритуал прерывали, поэтому остальные домочадцы в это время старались вести себя особенно тихо.

— Посмотрим, что здесь, — Алеста с готовностью подошла к столу, Тинки тут же оказалась рядом, а Энн несмело наблюдала со стороны.

Однако, как только мать распаковала покупки, фантазии Энн о кружевах и блестящих бусинах тут же испарились, словно вода из лужи в знойную жару. Под упаковочным пергаментом оказался моток тёмно-серой ткани, которая была такого плохого качества, что просвещалась, когда Алеста подносила ту к свету. Тинки в свою очередь вытянула ещё одну ткань, в этот раз коричневую и грубую. Выражение лица Алесты никак не изменилось, однако по её взгляду Энн могла понять, что мать была недовольна. Напряжение висело в воздухе, словно тёмная туча перед грозой. Миссис Гилберт осторожно провела рукой по грубой ткани, словно пытаясь выудить из неё хоть каплю красоты, но безуспешно. Энн прижалась к стене, наблюдая за тем, как мать сжимает губы в тщетных попытках скрыть разочарование. Похоже, эти простые куски материи стали для женщины очередным напоминанием о том, насколько изменилась их жизнь.

Тинки, с характерной для себя решимостью, попыталась приободрить хозяйку, предложив сшить наряды из тех материалов, что были, добавив какие-нибудь детали от старых платьев. Алеста кивнула, и в её глазах появилось прежнее спокойствие — даже если теперь им приходилось довольствоваться малым, её дочь всё равно должна выглядеть достойно. Тем временем Тинки уже транспортировала ткань на кухню и, взяв Энн за руку, направилась следом. Она разложила все необходимые ткани для выкройки, тогда как от Энн только и требовалось, что стоять по стойке смирно, пока измерительная лента летала вокруг неё. Как только мерки были сняты, Энн вернулась наверх и решила, что сегодня ляжет пораньше. Она с головой укрылась одеялом, крепко зажмурившись и дав себе клятвенное обещание больше никогда ни о чём не мечтать.

Утром Энн проснулась минут за пять до того, как Тинки появилась посреди комнаты. Эльфийка в своей привычной манере пожелала доброго утра, и девочка заметила в её руках кусок той самой серой ткани.

— Мисс Энн пора одеваться к завтраку.

Энн встала без особого энтузиазма, приняла от Тинки новый наряд и быстро оделась, после чего эльфийка сколола ей волосы новой жемчужной заколкой. Поклонившись, Тинки исчезла, а Энн в свою очередь встала, решив осмотреть себя в зеркале. Хоть Тинки и постаралась на славу, платье выглядело скорее практичным, чем красивым. Ткань, сложенная в два слоя больше не просвещалась и была даже приятной на ощупь, эльфийка сделала несколько швов по фигуре, чтобы наряд выглядел чуть более изящно, пришила тёмно-синий пояс, отрезанный от старой юбки, а из кусков белых кружев, найденных в запасах, смастерила манжеты и небольшой воротничок. Энн посмотрела на себя снова, и её взгляд остановился на заколке в волосах, которая теперь выглядела слишком вычурно и нелепо, абсолютно не сочетаясь с новым платьем. Девочка быстро сняла её и начала рыться в коробке с лентами, пытаясь найти что-то подходящее, но все они, как на подбор, казались чересчур красивыми и какими-то неправильными. В расстроенных чувствах Энн спрятала коробку и остальные украшения для волос в дальний ящик комода, понимая, что теперь они ей вряд ли пригодятся.

Завтрак прошёл тихо. Алан был углублён в свои бумаги, в то время, как Алеста с интересом погрузилась в новый выпуск Пророка. Энн никто ничего не сказал. Ни про платье, ни про планы на день, ни про вообще что-либо. После еды родители удалились, как будто дочка их вовсе не волновала, а Тинки молча убрала со стола. Энн ещё несколько минут сидела на своём месте, уставившись в окно, выходившее на небольшую подъездную алейку, уходящую куда-то вглубь рощи, однако девочка прекрасно знала, что там дальше была дорога в деревню. Внезапно из кустов вдалеке появились двое мальчиков Уизли. Каждый тащил по такой палке, что больше напоминала целое дерево, только ещё не до конца выросшее и с множеством спутанных веточек. Энн тут же вскочила и подлетела к окну, однако так ничего и не успела рассмотреть — рыжие головы уже скрылись в чаще леса.

К счастью для Энн однообразие её дней закончилось с возвращением Седрика в середине сентября. Они не виделись всего месяц, однако мальчик за это время хорошо дал в росте и, несмотря на то, что они с Энн ровесники, теперь был выше её. Седрик подарил Энн несколько красивых ракушек, найденных им на берегу Средиземного моря, и теперь они вдвоём сидели за столиком в детской и рассматривали картинки в книжке про греческих богов.

— Папа говорит, что они все были волшебниками, — сказал Седрик, переворачивая страницу, — просто магглы считали их богами из-за чудес, которые те могли творить.

— Но ведь это была совсем простая магия, — подметила Энн.

— А магглам больше и нужно...

Пролистав ещё несколько страниц, Седрику наскучило чтение и он достал из ящика свою коллекцию карточек от шоколадных лягушек, увалился на диван и принялся их сортировать.

— Я бы тоже хотела поехать к морю, — задумчиво произнесла Энн.

Седрик фыркнул, не отрываясь от своего занятия:

— Сплошная жара и никаких развлечений. Одни только бесконечные развалины да музеи...

Однако для Энн даже подобное времяпрепровождение казалось очень занимательным, хоть какая-то перемена от ежедневной рутины, в которой она жила с рождения. Ответ Седрика снова заставил подумать о том, как её жизнь отличается даже от жизни Диггори, не говоря уже об Уизли. И речь шла далеко не о свободе действий, а о возможностях: у Уизли была возможность исследовать окрестности, а у Седрика исследовать мир. И то и другое казалось Энн невероятно увлекательным, поэтому она грустила каждый раз при мысли, что нигде не бывает дальше своей маленькой комнатки в коттедже и ничем особо примечательным не занимается. Визиты в Хаверхилл Грейндж были для Энн хоть каким-то приключением, она всегда с нетерпением их ждала, так что возвращение Седрика стало редким радостным днём.

— Кстати, в следующий раз ты можешь приходить только после обеда, — подал голос Седрик, всё никак не закончивший со своими карточками.

— Почему? — беспокойно спросила Энн. В голове мгновенно возникла мысль, что она сделала что-то не так, чем разочаровала миссис Диггори, и теперь та не хочет, чтобы Энн дружила с Седриком.

— С понедельника я начну заниматься с учителем, — без особого энтузиазма ответил мальчик, — пять дней в неделю с девяти до часу, а потом ещё и вечерние уроки... Лучше бы я ходил в школу со всеми...

— Но там ведь много магглов!

— Ну и что, — Седрик пожал плечами, — мама хотела, чтобы я ходил в школу вместе с Уизли, это папа решил, что нужно нанять личного учителя. Он сказал, что так будет лучше для моего будущего.

При упоминании знакомой фамилии Энн заинтересовано взглянула на Седрика. До этого дня Седрик Диггори и мальчики Уизли существовали в её представлении как части совершенно разных миров, и только сейчас ей впервые пришло в голову, что они могут принадлежать одному и тому же.

— Ты знаешь кого-то из братьев Уизли? — аккуратно поинтересовалась Энн. Она закрыла книгу, которая теперь совсем перестала её интересовать, и пересела в кресло поближе к дивану.

— Нет, — ответил Седрик, и прежде, чем воодушевление Энн успело исчезнуть, добавил: — Только мистера Уизли. Он часто бывает здесь. Они с моим отцом обсуждают что-то, закрывшись в кабинете. Мама говорит, что это касается каких-то полей. А ты откуда знаешь Уизли?

— Они часто бегают вблизи коттеджа, — ответила Энн и тут же поправила себя: — Точнее, бегали...

— Хотел бы и я так побегать, — вздохнул Седрик, после чего наконец отложил свои карточки в сторону и встал. — Мама говорит, что их родителям некогда за ними следить из-за работы на ферме, поэтому они и занимаются чем хотят.

— А что они делают на озере? Ты не знаешь?

— Наверное рыбу ловят. Ох, хотел бы и я половить рыбу...

С этими словами Седрик совсем раскис и снова начал жаловаться на то, что теперь ему придётся круглыми сутками учиться. Энн не знала, как приободрить друга, поэтому молча выслушивала жалобы, сама же при этом пыталась понять, как можно выловить рыбу из озера без помощи магии. Затем в комнату вошла гувернантка Седрика, мисс Стейси, и объявила, что пришло время обеда. Для Энн же это значило, что пора уходить. Девочка встала, забрала подаренные ракушки и, пожелав Седрику удачи с новым учителем, направилась домой. Вообще-то по договорённости миссис Гилберт и миссис Диггори, мисс Стейси должна была сопровождать Энн до самого коттеджа, однако, девочка уже давно заметила, что гувернантка её недолюбливает, поэтому однажды отказалась от её компании, чтобы не вызвать на себя ещё больший гнев. Естественно Энн хранила это в секрете от матери.

По прошествии ещё нескольких дней рутинная жизнь обитателей коттеджа на краю леса снова была нарушена. Когда Гилберты завтракали, на жёрдочку для сов, которую Тинки соорудила на улице у входа в кухню, сел незнакомый почтальон. Эльфийка забрала письмо у птицы и мигом доставила его Алесте, которая, увидев золотую печатку на конверте, тут же замерла, так и не разрезав свой блинчик до конца.

— Что такое, дорогая? — спросил Алан, от которого не скрылось странное состояние жены. Энн перевела взгляд на мать и тоже перестала есть — она уже давно знала, что письма могут приносить самые плохое новости.

— Это от Дочерей Мерлина, — ответила Алеста, забирая конверт.

— Они всё ещё существуют? — удивился мистер Гилберт, попивая свой излюбленный крепкий кофе.

— Они делали паузу на время, пока...ты сам понимаешь... А с прошлого года собрались опять.

— И что им от тебя нужно?

— Это приглашение на официальный завтрак, — пробежавшись глазами по письму ответила Алеста, — будут обсуждать проблемы детей-сирот.

Алан усмехнулся:

— Что им нужно конкретно от тебя?

— Откуда мне знать? Моя прабабушка была соучредительницей Дочерей Мерлина, может быть поэтому они решили пригласить меня именно после возобновления деятельности организации?..

Мистеру Гилберту эта версия показалась мало правдоподобной, из-за чего между супругами началась дискуссия на повышенных тонах прямо за столом. Алан был категорически против, чтобы Алеста посещала подобные собрания, ведь даже если всё и пройдёт хорошо, в конце концов это закончится вымогательством денег на нужды сирот. Миссис Гилберт была несогласна. Она расценивала это приглашение, как возможность наконец вернуться в общество, ведь, судя по всему, её там всё-таки желали видеть. Тем временем Энн будто присутствовала на спектакле, где актёры забыли, что на них смотрят. Она вяло ковырялась вилкой в половинке яблока в сахарном сиропе, всё ещё не решаясь спросить, кто такие дети-сироты и для чего им нужны деньги. Разговор окончился очередной размолвкой, Алан ушёл на работу, громко хлопнув входной дверью, Алеста закрылась в кабинете, а Тинки принялась за уборку стола. Про Энн снова все забыли, поэтому девочка тихо поднялась и вышла на улицу. Она собиралась заняться катапультированием гномов прочь из сада — всяко веселее, чем сидеть у окна и ждать, пока кто-нибудь из Уизли пройдёт мимо её дома. А после обеда Энн планировала навестить Седрика, у которого обязательно спросит, кто такие эти дети-сироты, вдруг он знает.

Алеста Гилберт, проигнорировав все аргументы мужа, всё же готовилась к предстоящему мероприятию с такой тщательностью, словно её пригласили на королевский бал. В родительской спальне, на пороге которой тихонько стояла Энн, царила особая магия, та, что окружает женщин, возвращающих себе положение в обществе. Платья одно за другим вздымались в воздух, а затем снова падали на кровать: то слишком тёмное, то слишком пёстрое, чересчур скромное или чересчур старомодное — ничего не подходило. В конце концов Алеста остановилась на лавандовом платье в пол с длинными кружевными рукавами и атласной юбкой — в этом наряде она когда-то была на летнем приёме, где и познакомилась со своим будущим мужем. И пусть платье уже было слегка неактуальным, оно всё ещё в хорошем состоянии, ведь Алеста надевала его только раз. Тинки, тем временем, подала госпоже шкатулку с драгоценностями, и женщина выбрала старинную брошь, доставшуюся ей от покойной бабушки.

— Сегодня лучше без излишеств, — сказала Алеста, внимательно осмотрев своё отражение в зеркале со всех сторон.

Энн наблюдала за тем, как мать мягко опустилась на пуфик перед туалетным столиком, а Тинки, став на подставку, начала заниматься её волосами. Всё происходящее казалось Энн чем-то тайным и важным, чему она сможет научиться только когда сама станет взрослой.

— Что обычно делают на собрании Дочерей Мерлина? — тихо спросила Энн, продолжая наблюдать, как Тинки ловко справлялась с длинными чёрными волосами миссис Гилберт.

Алеста взглянула на Энн через отражение в зеркале и сказала:

— В основном пьют чай и обсуждают насущные проблемы общества.

— А у общества много проблем?

— Достаточно.

Энн не стала продолжать разговор, потому что прекрасно знала, что если мама начинает отвечать односложно, это значит, что ей лучше помолчать. Алеста тем временем нанесла на щеки немного румян, чтобы не быть совсем бледной, и снова внимательно на себя посмотрела. Она выглядела идеально, однако в её взгляде промелькнула тень, появляющаяся каждый раз, когда она вспоминала, как много было потеряно. Однако Алеста быстро взяла себя в руки, использовала немного духов и выровнялась, слегка вздёрнув подбородок. Энн, до сих пор наблюдавшая со стороны, не могла отвести от матери глаз — такой красивой она была сегодня.

— Пора, — бросив взгляд на часы, Алеста поднялась и, взяв поднесённую Тинки сумку и дорожную мантию, последовала вниз. — Думаю, я вернусь после обеда. Разговоры наверняка затянутся. Энн, ты остаёшься дома, дальше сада никуда не выходить.

Энн послушно кивнула, они с Тинки вместе проводили Алесту и после того, как та трансгрессировала, вернулись в дом. Звенящая тишина снова окутала Энн, словно старый дырявый плед, пропускавший каждое дуновение ветра. На улицу ей идти не хотелось, играть в детской тоже, поэтому девочка прошла в кабинет и взяв со стеллажа первую приглянувшуюся книгу, принялась её листать. Это оказался фолиант под названием "Природная знать. Родословные волшебников", и Энн с интересом рассматривала извивистые схемы родоводов различных магических семей. Древо семьи Блэк было самым большим из всех, и у Энн только полчаса ушло на то, чтобы изучить его до средних веков, после чего, устав от бесконечных сложных и непонятных имён, она принялась листать дальше. К большому удивлению в этой книге был раздел и про семью Уизли. Девочка перешла сразу в конец, где сначала пришла в восторг от того, что Уизли были близкими родственниками Блэкам, после чего быстро поникла, потому что последними, кто упоминался, были мистер Артур Уизли и его братья. Полистав книгу ещё немного, Энн в конце концов наскучило и, вернув всё на место, девочка удобно расположилась на диване в гостиной.

Тишину коттеджа нарушало только тиканье часов и звон посуды, доносившийся с кухни, где орудовала Тинки. Энн откинулась на спинку в такой же манере, как это обычно делал Седрик, и уставилась на картину над камином. Это был большой семейный портрет в позолоченной раме, на котором была изображена сама Энн с родителями. Магия полотна заключалась в том, что оно отображало всех членов семьи в реальном времени, если их таковыми продолжали считать, поэтому по мере взросления менялась и Энн с портрета. Сейчас на неё уставилось её собственное изображение с той лишь разницей, что одето оно было в красивое голубое шёлковое платьице, которого у девочки больше не было и вряд ли ещё когда-то появится. На других картинах в гостиной были изображены пейзажи с мирно пасущимися овечками, скачущими из полотна в полотно лошадьми, и птицами, почти беззвучно певшими в ореховой роще. Раньше на их местах висели портреты предков Алесты, однако те, тяжело переживая обнищание потомков, предпочитали не появляться в коттедже слишком часто, так что рамы подолгу пустовали. А когда кто-то из обитателей возвращался на своё полотно, не в силах выдержать трагедию разорения, они начинали причитать, плакать из-за тяжкой доли семьи или вообще завывать, долго и протяжно, так что коттедж стал напоминать дом с привидениями. В конце концов Алесте это всё надоело и она, без малейших колебаний, заменила портреты на пейзажи, а неугодные картины спрятала в подвале вместе с остатками наследия, которое не вписывалось в новые реалии жизни. Так что теперь, если прислушаться, порой можно было услышать тихое хныканье, доносившееся из подвала — это кто-то из жителей картин возвращался, чтобы вдоволь прореветься и пожаловаться на превратности бытия.

Тем временем часы пробили одиннадцать, а уже через пять минут входная дверь резко распахнулась, и в дом влетела запыхавшаяся Алеста. Не сказав ни слова, женщина помчалась наверх, после чего коттедж содрогнулся от громко захлопнувшейся двери спальни. Энн медленно встала и сделала два нерешительных шага в сторону лестницы. Что-то определённо случилось, что-то очень неприятное, но Энн не знала, что ей следует делать в такой ситуации. Девочка тихонько поднялась на второй этаж и подошла к родительской комнате. Оттуда доносились рыдания, словно кто-то забыл снять самый драматичный из портретов. Энн уже коснулась ручки двери, намереваясь войти, когда Тинки остановила её, положив свою ладонь сверху.

— Мисс Энн лучше погулять на улице, — сказала эльфийка, — Тинки обо всём позаботится.

Энн послушно отступила в сторону, давая Тинки возможность войти в спальню. Когда дверь приоткрылась, Энн увидела рыдающую мать, которая сидела прямо на полу, уткнувшись лицом в покрывало кровати. Её волосы были растрёпаны, сумка валялась неподалёку, а сама женщина тряслась от непрекращающихся слёз.

— Уйди, Тинки! — воскликнула миссис Гилберт, заметив эльфийку. — Я сказала, пошла вон!

Схваченный с прикроватной тумбочки подсвечник полетел в сторону двери, однако, Тинки успела ловко увернуться, не выказав ни капли страха, и тот попал прямо в Энн, больно ударив по ноге.

— Мисс Энн должна уйти, — повторила Тинки, после чего захлопнула за собой дверь.

— Пошла вон! — крики продолжались доноситься из спальни. — Не подходи ко мне! Я дам тебе одежду! Прочь!

Энн не стала слушать дальше. От непонимания того, что происходит, ей стало очень страшно, поэтому она решила последовать указу и отправилась на улицу. Однако в саду всё ещё были слышны вопли матери, и Энн без спросу покинула территорию коттеджа, направившись по тропинке в сторону озера. Девочка вышла к тому месту, где её однажды увидели мальчики Уизли, но, к счастью, сейчас там было пусто. Энн присела на лежавшее на берегу бревно, пытаясь унять дрожь в коленках и успокоиться. Однако, её одиночество долго не продлилось. Что-то вдруг зашуршало в камышах неподалёку, и оттуда вылезли двое рыжих мальчиков, в которых Энн сразу же узнала тех самых воров яблок, которые чуть не попались её матери в прошлом году. Энн напряглась, готовая в любой момент дать дёру, но Уизли продолжали складывать что-то в своё ведро, не обращая на неё никакого внимания. Со своего положения Энн не могла увидеть, что именно это было, однако она была полностью уверена, что рыбу ловят не так. Мальчики, тем временем, забрали свои вещи и, собираясь уходить, встретились с любопытным взглядом Энн, которая продолжала рассматривать их издалека. Девочка от страха сильнее вцепилась руками в древко, не зная, что ей делать дальше, но братья Уизли, ничего не сказав, развернулись и молча ушли в другую сторону.

Хоть истерика у миссис Гилберт в конце концов прекратилась, она всё равно отказалась покидать спальню. Вечером, когда мистер Гилберт вернулся с работы, он попытался в буквальном смысле достучаться до жены, но та отказалась его впускать, особенно после неосторожно брошенной фразы "А что я тебе говорил". Поэтому Тинки постелила ему в маленькой комнате, хоть он и продолжал возмущаться, почему его не пускают в собственную кровать, когда он ни в чём не виноват.

Следующим утром Энн проснулась от хлопка, означающего, что в комнате появилась Тинки. Эльфийка с улыбкой пожелала доброго утра, поставила поднос с едой на столик и принялась помогать Энн одеваться.

— Госпожа велела, чтобы мисс Энн завтракала у себя, — объяснила Тинки, заплетая девочке волосы. — Госпожа всё ещё в плохом настроении, мисс Энн лучше слушаться...

Закончив, Тинки ушла, а Энн уставилась на дверь. Она понимала, что раз ей не позволили спуститься вниз, значит родители будут обсуждать что-то, не предназначенное для детских ушей, и, скорее всего, это были события прошлого дня. Энн всё ещё недоумевала, что же такого могло случиться вчера, что вызвало у матери подобную реакцию. Девочка взглянула на поднос с едой, а потом снова на дверь — она знала, что Тинки не вернётся ещё как минимум полчаса, так что она решила незаметно подслушать, о чём говорят родители. Энн тихо вышла в коридор, стараясь ступать аккуратно, чтобы не скрипеть половицами, прокралась к лестнице и присела на верхней ступеньке. Сюда голоса родителей доносились глухо, но разборчиво, и Энн застыла, прислушиваясь.

— ...как выяснилось, меня там вообще никто не ждал, — говорила Алеста, — кто-то напутал со списками, и моё имя забыли вычеркнуть...

— И что, они прям сразу на тебя набросились? — спросил Алан.

— Буквально с порога. Августа Долгопупс была первой, — продолжала рассказ Алеста, и даже Энн со своего положения могла слышать, что мать с трудом подавляет дрожь в голосе. — В какой-то момент я даже подумала, что она убьет меня прямо на месте и при свидетелях. Кто-то кричал, как я смею приходить на собрание, посвящённое помощи детям, если моя семья виновата в том, что эти дети стали сиротами. Миссис Маккласки угрожала, что превратит меня в червя, если я сама не уйду...

— Я ведь тебе говорил, что ничего хорошего от них ждать не стоит.

— Ты теперь всегда будешь об этом напоминать? — Алеста повысила тон. — Я прекрасно понимаю их гнев, но я думала, что раз мне пришло приглашение, все волнения уже утихли...

— Таким людям главное найти, на кого спустить всех собак, в остальном они даже разбираться не станут!

— Ирония в том, что всё то время, пока на меня кричали и пытались выгнать, никто иная, как Нарцисса Малфой тихо сидела в углу, даже не подняв не меня взгляда. И никто ей даже слова не сказал, хотя все знают, кто её муж!

— Это просто сборище лицемеров, — фыркнул мистер Гилберт. — Хотел бы я знать, сколько Малфой отдал, чтобы откупиться и очистить репутацию!

— И как будто этого было мало, одна из этих... — Алеста выдохнула, — ...одна из этих дам осмелилась спросить: «‎а как же ваша девочка?».‎‎ Мол, бедняжка, должно быть, теперь сильно отстаёт от остальных, раз у нас больше нет средств на гувернанток. А потом специально громко и с расстановкой, чтобы все слышали, добавила, как же тяжело придётся Энн в Хогвартсе. Мерзкое отродье!

— Мерлин, да они ещё своих детей на Энн натравят, будто стаю голодных волков!

— Я никому не позволю унижать нашу дочь! — процедила Алеста сквозь зубы. — Они могут как угодно оскорблять меня, но такого отношения к Энн я не потерплю! Я сама буду учить её, Алан, и она поедет в Хогвартс подготовленной лучше, чем все их дети вместе взятые. Энн станет идеальной, и я приложу для этого все усилия!

Сидящая на лестнице Энн не особенно понимала, что именно для неё означают слова матери, как и то, почему другие волшебницы ненавидели её мать, и почему из-за этого тень падала и на саму Энн. Однако чутьё подсказывало, что совсем скоро она обо всём узнает. Остаток разговора Энн подслушивать не стала и поспешила вернуться в свою комнату, чтобы не вызвать подозрений, когда вернётся Тинки.

На следующий день, когда осеннее небо накрыло деревню по-настоящему сырой и холодной погодой, Алеста позвала дочь в кабинет. Энн, хоть и иногда бывала здесь, всё же в этот раз вошла осторожно, словно именно эта территория являлась запретной. Миссис Гилберт с важным видом восседала за столом, а рядом стояла небольшая парта, где уже лежали пергаменты, чернильница, тонкое перо с серебряным наконечником и несколько книг.

— С этого дня я буду с тобой заниматься, — объявила Алеста, строго глядя на дочь. — Хоть ты и поедешь в Хогвартс только через шесть лет, подготовку нужно начинать уже сейчас, чтобы ты не ударила в грязь лицом и никто не посмел тебя унизить.

— Да, мама, — тихо сказала Энн, не смея перечить.

— Садись, — миссис Гилберт кивнула в сторону парты. — Для начала мы займёмся письмом. Почерк — это твоё лицо, и именно по нему тебя часто будут судить не только в школе, но и в любом обществе. Я уже подготовила для тебя листы по каллиграфии, можешь приступать.

Сев на отведённое место, Энн взяла перо, как всегда это делала, левой рукой, однако Алеста тут же её прервала:

— Правая рука!

Энн сделала, как было велено, однако у неё совсем ничего не получалось. В правой руке перо лежало неудобно, кисть никак не хотела слушаться, лист постоянно съезжал в сторону, а серебряный наконечник только и делал, что царапал бумагу. Невольно Энн пыталась помочь себе рабочей рукой, но под строгим взглядом матери она мигом пресекала очередную попытку. От прилагаемых усилий Энн согнулась и тут же воздух просёк возглас:

— Спина! Сутулиться запрещено!

Энн выровнялась, лист снова съехал, и палочки с завитками получались не только кривыми, но и заваливались друг на друга, словно пьяные гости на праздновании юбилея любимого дядюшки. К концу урока у Энн болела спина, пальцы дрожали так, что держать перо стало совершенно невозможно, а кисть ныла от напряжения, к которому совсем не привыкла. Алеста осталась недовольна, сказав, что Энн старается недостаточно, и ей нужно больше практиковаться.

Следующим утром ситуация нисколько не улучшилась. Правая рука теперь не слушалась совсем, а когда после очередного замечания об осанке Энн всё равно забывала сидеть прямо, Алеста, не выдержав, взмахнула волшебной палочкой. Вокруг Энн закружил пёстрый шарф, вмиг он привязал её к спинке стула так сильно, что она вообще не могла наклониться вперёд даже на миллиметр, и левая рука тоже оказалась в неволе. В таком положении писать было ещё труднее, но Энн упорно продолжала выводить буквы, хоть дело каждый раз и заканчивалось очередной кляксой. В конце концов, через пару недель результат наконец явил себя: правая рука уже значительно лучше поддавалась контролю, левая почти не мешалась, а саму Энн перестали привязывать ко стулу, потому что спину она теперь держала неосознанно. Алеста наконец была довольна.

Практически сразу вместе с уроками письма миссис Гилберт ввела и французский. Она сетовала на то, что начать стоило намного раньше и надеялась, что детский ум Энн всё ещё был достаточно гибок для быстрого усвоения иностранных языков. Поэтому половину дня Алеста говорила с дочерью исключительно на французском, и у Энн не оставалось выбора, кроме как прислушиваться и пытаться разобрать хоть что-то. Каждый день женщина составляла список слов и фраз, которые должны были быть выучены к следующему утру, и Энн посвящала свой вечер уже не играм с куклами, а бесконечному повторению. Французский язык казался ей слишком сложным, она не понимала, как правильно читать, слова то и дело ускользали, и их трудно было держать в памяти, однако она знала, что мать не даст ей поблажек, и если к завтрашнему дню она не выучит заданное, в следующий раз слов будет значительно больше. Так что Энн сидела в своей комнате до поздней ночи, повторяя, словно дрессированный попугай: "Je m’appelle Annа. J'ai six ans. J’habite dans une maison ancienne...".⁽¹⁾ А на следующий день она стояла перед матерью с увесистой книгой на голове, потому что осанку нужно держать всегда, и проговаривала наизусть выученный текст. И если книга падала, то приходилось начинать сначала.

Так продолжалось около месяца, пока в один из дней Энн не застала Алесту выходящей из ванной и державшейся за живот. Женщина выглядела совсем плохо: на лбу выступила испарина, лицо нездорово бледное, а плечи ссутуленные, словно на них возложили тяжёлый груз. Мать медленно прошла мимо дочери, даже не обратив на ту внимания, и скрылась в спальне. Мгновением позже туда направилась и Тинки с тазом для стирки наперевес. Энн не понимала, что именно случилось, но по состоянию Алесты догадывалась, что та, скорее всего заболела. Тинки вышла через несколько минут со списком в руках и подошла к девочке.

— Госпожа сегодня нездорова, — объявила эльфийка. — Мисс Энн может пойти к Седрику Диггори и также взять в их библиотеке книги для дополнительного чтения.

Когда Энн вернулась домой с книгами под мышкой, в коттедже стояла мёртвая тишина. Только часы в гостиной тикали как обычно — чётко и монотонно. В столовой на своём привычном месте сидела Алеста. Она не пила чай, не читала газету, не ела — просто сидела, обхватив руками стакан с прохладной водой. Круги под глазами были ещё темнее, чем с утра, а губы плотно сжаты, будто она всеми силами сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего.

Энн тихо вошла. Девочка знала, как нужно себя вести, когда мать в таком состоянии: не шуметь, не задавать вопросов, не делать резких движений. Однако, когда она хотела быстро прошмыгнуть наверх, её остановило твёрдое "Стоять!", брошенное в спину.

— Подойди! — велела миссис Гилберт, не спуская глаз с дочери. Женщина была явно не в настроении, и Энн боялась, что ей сейчас попадёт. — Что взяла?

Энн аккуратно выложила на стол книги — сборник про магических зверей, толстый том по ритуальной магии и маленький путеводитель по лесам Британии. Алеста взглядом пробежалась по корешкам и кивнула.

— Будешь вести читательский дневник. Одна страница с двух сторон на каждую книгу: о чём, твои впечатления и что полезного ты из этого вынесла. Я проверю.

Энн только кивнула, не решаясь даже ответить вслух.

Остаток дня прошёл напряжённо. Миссис Гилберт не ушла в кабинет, не поднялась наверх, не отправилась никуда. Она всё так же сидела в столовой, иногда меняя позу, но не покидая насиженного места. Взгляд её всё время был направлен на входную дверь, иногда в окно, но в основном именно на дверь.

Энн старалась всеми силами делать вид, что занята делом. Она сидела на диване в гостиной и пыталась заучивать французские слова, но никак не могла сосредоточится. Её внимание то и дело отвлекала Алеста, всем своим видом напоминавшая котёл с неправильно приготовленным зельем, который может рвануть в любую секунду.

Когда, наконец, распахнулась входная дверь, и в дом вошёл мистер Гилберт, Алеста сразу же поднялась.

— Энн, наверх! — сказала она так твёрдо, что ослушаться было просто невозможно.

Энн встала, не сказав ни слова, и поспешила к себе в комнату. Однако на лестнице она снова задержалась — её остановил разговор родителей, которые опять спорили о чём-то на повышенных тонах. Энн замерла, прислушиваясь.

— Ты ведь говорил, что всё будет без последствий! — причитала мать, в голосе которой прослеживалась явная тревога. — Ты же уверял меня! Обещал!

— Откуда я знал, что так получится? — голос отца был раздражённым. — Как женщина, ты должна была принять меры...

— А что должен ты?! — воскликнула Алеста, окончательно выходя из себя. — И что мне теперь делать?! Ты сам знаешь, как это всё сейчас не вовремя!

Женщина замолчала. Несколько секунд были слышны только беспокойные шаги по гостиной, а потом спор начался снова.

— Всё уже случилось, давай не будем...

— Нет! Не уходи от разговора так быстро...

Дверь в кабинет резко захлопнулась, и теперь Энн могла слышать только глухой звук голосов родителей, которые продолжали выяснять отношения. Энн медленно поднялась в свою комнату. Она не понимала, о чём говорили отец с матерью, но знала, что, скорее всего, на следующий день они будут вести себя так, будто ничего не случилось.

Однако, в этот раз очередного молчаливого примирения не наступило. Алеста снова не вышла с утра, сославшись на плохое самочувствие, а Тинки весь день хлопотала вокруг неё. Вечером, когда вернулся Алан, он безмолвно прошёл в кабинет, не став даже ужинать, а позже Энн заметила, что Тинки снова постелила ему в маленькой комнате. Энн не понимала, что происходит, и ей никто не спешил объяснять.

Однажды Энн случайно увидела мать, когда проходила мимо родительской спальни. Дверь была приоткрыта, и девочка смогла рассмотреть Алесту, которая сидела у открытого окна и махала на себя красивым кружевным веером. Женщина была совсем бледная, волосы влажные от то и дело выступавшего пота, а руки немного дрожали, когда она пыталась взять стакан с водой.

— Что ты тут делаешь? — строго спросила миссис Гилберт, заметив дочь.

— Ничего… Я только… — пролепетала Энн.

— Марш заниматься! — велела Алеста и магией захлопнула дверь.

Энн послушно спустилась вниз и села за свою парту, где её уже ожидали задания на день, подготовленные Тинки по указу хозяйки. В комнате было тихо, только перо постукивало по бумаге, когда Энн выводила строчку за строчкой, стараясь не испачкать чернилами платье. Задание на сегодня было простое — заполнить свой читательский дневник, а еще прочесть две первые главы справочника по целебным травам и выписать основное. Лист был уже исписан наполовину, и хотя почерк становился всё ровнее, рука всё ещё слишком быстро уставала. Энн сидела с выпрямленной спиной, как её учили, и хотя та неприятно ныла, привычка держаться ровно уже прочно закрепилась в теле.

Прошло больше часа, а в доме всё ещё царила полнейшая тишина — мать не выходила, Тинки ухаживала за ней наверху, а отец был на работе. Закончив с читательским дневником, Энн отложила перо и откинулась на спинку стула, разрешая себе немного отдохнуть. Плечи затекли. Она потерла шею и только тогда почувствовала чей-то взгляд на себе.

Картина висела на той же стене, что и всегда — справа от парты прямо напротив окна, выходящего на сад. Это был единственный портрет, оставшийся в доме, который Алеста никогда бы не посмела упрятать в подвал. Энн видела его каждый день, но сейчас почему-то ощутила его присутствие особенно остро, как будто фигура на холсте стала чуть живее, чем раньше. На полотне была изображена молодая девушка в красивом бальном платье, с высоко собранными тёмными волосами, но не настолько чёрными, как у Алесты и Энн, и тонкими чертами лица. Её руки были сложены на коленях, а глаза, голубые, с лёгким блеском, смотрели прямо на Энн. Не строго, как мать, и не с холодной надменностью, которую девочка привыкла видеть в глазах отца. Нет. Её взгляд был грустным.

Девушка внимательно наблюдала за Энн, а в её лице была задумчивая тишина, как будто она хотела что-то сказать, но никак не могла решиться. Но Энн знала, что это вряд ли является правдой, потому что именно этот портрет никогда не разговаривал. По собственной прихоти, или же это был какой-то дефект, девочка не знала.

Тем временем, встав из-за стола, Энн медленно подошла ближе. Портрет был написан чётко, почти как фотография, а в углу была еле заметная приписка «Энн Гардинер, 15 лет». Энн уже читала это раньше, но как будто впервые почувствовала, что это имя настоящего человека, а не просто надпись. Девушка с портрета была её бабушкой. И всё, что Энн про неё знала, это то, что она так и не доучилась в Хогвартсе, потому что её забрали оттуда, чтобы выдать замуж, что она умерла, когда Алеста сама ещё была ребёнком, и что Энн назвали в её честь. Девочка стояла у портрета долго, рассматривала детали платья, воображая себя в таком же, но потом вдруг Энн Гардинер встала и медленно ушла. Полотно опустело, остался только вид на стену малой гостиной в их прежнем поместье, и Энн решила продолжить занятия, она прекрасно знала, что бабушка вернётся нескоро.

В ноябре состояние миссис Гилберт нисколько не улучшилось, отчего Энн начала переживать. Никто ничего не объяснял, поэтому она решила, что мама тяжело больна, и ей было страшно, что та может умереть. Алеста теперь совсем не выходила из спальни, проводя всё время в постели или в кресле у окна. Тинки постоянно уносила из комнаты подносы с нетронутой едой и только и делала, что пополняла запас воды в графине. Иногда Энн подолгу стояла под дверью, прислушиваясь к тишине за ней, надеясь уловить хоть какое-то движение, кашель или шорох — любой признак, что мама всё ещё там. Но чаще всего из родительской спальни не доносилось ни звука, и тогда девочке казалось, будто за ней пустота. Тревога росла с каждым днём, но всё, что Энн могла делать, это продолжать прилежно учиться, пока портрет бабушки с немой грустью наблюдал за тем, как внучка пытается не расплакаться.

К Рождеству ситуация стала немного лучше. Алеста начала иногда выходить из комнаты и даже присоединилась к праздничному ужину, хотя от Энн не скрылось, что мама ела очень мало. Позже Энн осмелилась спросить у Тинки, что происходит с Алестой, на что та ответила, что ничего страшного не случилось, просто скоро в семье появится ещё один ребёнок. Этот ответ не удовлетворил Энн, потому что она всё равно не понимала, что случилось с матерью, и при чем тут какой-то ребёнок.

— Наверное, я стану сиротой, — призналась Энн Седрику, когда в очередной раз навещала его во время зимних каникул.

— Почему?

— Я думаю, что моя мама скоро умрёт. Она очень сильно болеет...

После сказанных слов у Энн выступили слёзы и она заплакала. Седрик, пытаясь её утешить, высказал предположение, что возможно её мама не умрёт, ведь волшебники научились лечить почти все болезни, но Энн это не помогло. Возвращалась домой она в подавленном настроении, прижимая к груди очередную партию книг из библиотеки Диггори. Когда она уже свернула на тропу, ведущую в лес, обычный короткий путь до коттеджа, счастливый смех достиг её ушей, и она замерла. Обернувшись, Энн увидела вдалеке, как мальчики Уизли в полном составе спускались с заснеженного холма на старом корыте. В какой-то момент оно застряло и ребята кубарем полетели вниз, затем довольные и весёлые вскочили на ноги и снова полезли на холм. Энн с грустью в глазах наблюдала за ними, после чего развернулась и скрылась в лесу, желая больше никогда не видеть их счастливые лица.

Через несколько месяцев Энн в очередной раз убедилась в том, что миссис Гилберт всё-таки тяжело больна. Однажды Энн проходила мимо спальни родителей и, как обычно, увидела там Алесту. Она вовсе не собиралась подглядывать, дверь была приоткрыта, и девочка заметила, как мать стоит у окна, одетая в один только халат. Алеста держалась за подоконник и тяжело дышала, будто воздух сам не хотел заходить в лёгкие. Спина её была чуть согнута, а одной рукой она поглаживала поясницу. А потом вдруг пояс на халате развязался, и Энн увидела, каким большим и выпирающим стал живот матери, при том, что та очень сильно похудела. Испугавшись, Энн убежала на улицу, где спряталась под яблоней и дала волю слезам. Она даже представить не могла, что же это за болезнь такая, при которой ты ничего не ешь, но у тебя раздувается живот. Увиденное ещё раз напомнило Энн, что она скоро станет сиротой и девочка со страхом представила, как её отдадут каким-то чужим людям, и что она будет жить в общем доме с другими детьми-сиротами.

Однако, к счастью для Энн, Алеста продолжала жить. Женщина всё ещё выглядела бледной и слишком худощавой, однако теперь она чаще выходила и проводила время на свежем воздухе в саду. Только пугающий живот продолжал увеличиваться в размерах, что никак не позволяло Энн забыть о своих тревогах. Так что она делала всё что могла — продолжала усердно учиться, чтобы хоть чем-то порадовать маму, и когда её французский заметно улучшился, девочка впервые за долгое время увидела в глазах Алесты взгляд одобрения.

Весна действительно будто бы предала всем сил. В коттедже стали появляться детские вещи, хотя Энн думала, что они скорее подойдут её куклам, а Тинки начала наводить порядок в маленькой спальне. Энн не знала, когда именно появится новый ребёнок, и кто его привезёт, но она надеялась, что к тому времени мама наконец выздоровеет, потому что та действительно стала выглядеть лучше и больше есть. Энн, в свою очередь, старалась быть прилежной и не добавлять взрослым хлопот.

В один из тёплых майских дней Энн в очередной раз пошла к Седрику, чтобы справиться о его успехах в уроках владения волшебной палочкой, после чего, прихватив новые книги, направилась домой. Она как раз вышла на тропу, ведущую прямо к коттеджу, когда заметила чуть поодаль, как кто-то пыхтел и копошился в камышах. Ей вдруг подумалось, что это мог быть гоблин, поэтому захотелось быстрее миновать эту часть пути, как вдруг в свете солнца заблестели рыжие волосы существа, кое-где покрытые уже засыхающей грязью. Энн вмиг поняла, что это был один из тех самых мальчиков Уизли, с которыми мама строго настрого запретила дружить. Паренёк, чертыхаясь, пытался вытащить что-то из болота, но у него никак не получалось. Он сам увяз по колено в грязи, весь измазался, но упорно продолжал своё дело. Ведомая любопытством, Энн остановилась. Ей показалось, что мальчик пытается голыми руками выкорчевать небольшое дерево. Потом она поняла, что дереву в болоте делать нечего, и снова присмотрелась, но так и не смогла понять, что же там было.

В этот самый момент мальчик вдруг обернулся, и от вида Энн его замурзанное лицо вдруг осветилось радостью.

— Слава Мерлину! — воскликнул он и театрально вознес руки к небу.

Энн, которую сложившаяся ситуация тут же напугала, медленно попятилась.

— Стой! Не уходи! — закричал мальчик, он хотел было метнуться, чтобы остановить Энн, но забыл, что сам застрял в болоте, и тут же упал плашмя прямо в грязь.

От неожиданности Энн вскрикнула и подбежала ближе, посмотреть вдруг мальчик успел убиться или сильно покалечиться. Однако, тот поднялся так же быстро, как и упал, вытер лицо краем футболки, на который ещё не успела попасть грязь, и снова взглянул на Энн.

— Помоги мне, пожалуйста! — воскликнул он. Но Энн, увидев, что его жизни ничего не угрожает, снова начала отходить.

— Прошу, пожалуйста! А то меня мама убьёт!

Волшебное заклинание, силу которого мог знать только ребёнок, сработало, и Энн остановилась. Погибнуть от руки матери было кошмаром каждого, поэтому отчаянный клич о помощи вмиг отозвался в её сердце.

— Что… что случилось? — тихо спросила она.

— Ты из того дома, да? — мальчик указал пальцем в сторону коттеджа, и Энн кивнула. — Я тоже волшебник, как и ты. Я хотел научиться летать на метле. Мой старший брат Чарли уже хорошо летает, он обещал меня научить, но мама запретила брать мётлы. Я спросил почему, а она сказала, что я себе шею сверну, если сяду на метлу. А как можно свернуть шею сидя? Ты не знаешь?

— Не знаю, — так же тихо ответила Энн.

— Вот и я не знаю. Поэтому я спросил у Билла, как именно сворачивается шея, когда сидишь на метле, а он сказал, что если подняться сильно высоко, то голова начинает вертеться, а потом и шея сворачивается, представляешь!

Энн подняла глаза и посмотрела в небо, в воображении тут же предстал волшебник верхом на метле, у которого шею выкрутило настолько, что та успела спутаться и образовать узел. Девочка поморщилась, отгоняя неприятные картинки.

— Мы с Джорджем решили, что со скрученной шеей будет неудобно есть и спать, — продолжал мальчик, — поэтому я и летел невысоко, чтобы голова не начала вертеться. А потом вдруг меня как понесло! И прямо сюда, в болото! Я сам еле выбрался, но самое страшное, что метла застряла намертво! И если я её не вытащу, мама мне сама шею скрутит, я точно знаю!

Энн заглянула за спину мальчика и наконец поняла, что же торчало из болота — древко метлы, а помело, по всей видимости, застряло глубоко в недрах грязи и ила.

— Как я только не пытался, но вытащить метлу не получилось, а тут ты пришла, и если ты меня не спасёшь, то я лучше останусь жить здесь с жабами, чем вернусь домой.

— Что надо делать? — робко спросила Энн, от чего мальчик тут же просиял.

— Давай схватимся вместе и сильно-сильно потянем!

Энн на мгновенье заколебалась, взглянула в сторону дома, который был уже совсем близко, потом на рыжего мальчика. Поняв, что ей тоже придётся извозиться в грязи, она вздохнула и сняла туфли. Этому рыжему, может быть, и повезёт сегодня, а вот Энн точно достанется, когда мама увидит её всю грязную в компании Уизли. Но отступать было некуда, потому что Энн уже стало его жаль.

Она подошла, и мальчик уступил ей своё место, пройдя вглубь ближе к метле. Холодная вязкая субстанция неприятно обволакивала ноги, и Энн стала проваливаться вниз. Ей вдруг показалось, что её засосет с головой, но она, так же, как и Уизли, погрузилась всего лишь до колен. Дети вместе схватились за древко и по команде дружно потянули. Энн старалась изо всех сил. Ей казалось, что метла действительно застряла намертво, однако, та вдруг, как по волшебству, сдвинулась с места. От резкой потери опоры Энн упала на спину, мальчик упал на Энн, а злополучная метла аккуратно примостилась вдоль.

— Получилось! — закричал рыжий. Он очень прытко вскочил, выбрался из болота, а затем помог Энн, которая никак не могла сама подняться.

Энн с досадой осмотрела себя, прикидывая, какую отговорку можно придумать, но, как назло, ничего путного не приходило в голову.

— Спасибо! — мальчик подал Энн её туфли, и та заметила, что сам он был босой, видимо его обувь пала смертью храбрых где-то в недрах ила. — Я тебе тоже обязательно как-нибудь помогу! Меня, кстати, Фред зовут, — он поспешно вытер правую ладонь о футболку и протянул руку, довольно улыбаясь, — Фред Уизли. А тебя?

— Энн Гилберт, — ответила девочка. Она покосилась на протянутую руку, но пожимать её не стала.

— Я живу вон там дальше, через поле, — указал Фред.

— Я знаю, — пробормотала Энн и, развернувшись, поспешила прочь. Она и так уже сильно задержалась, вся вывозилась в грязи, так если ещё и мама увидит её вместе с Уизли, ей точно несдобровать!

— Эй, ты куда? — воскликнул Фред, а затем схватил метлу и понёсся следом. — Сколько тебе лет? Мне шесть.

Энн никак не отреагировала, продолжая идти как можно быстрее. Она надеялась, что если не будет отвечать, то Фред от неё отцепится, но видимо сам Фред думал иначе.

— У тебя есть братья или сёстры? У меня много братьев! Ты видела моих братьев?

Энн снова промолчала.

— Наш дом называется Нора, а как называется ваш? — снова тишина. — Мама велела никогда не приближаться к вашему дому. Я спросил почему, но она ничего не сказала. А потом Билл, мой старший брат, рассказал по секрету, что у вас живёт огромный трёхголовый пёс, который меня сожрёт, если я появлюсь рядом.

— Нет у нас никакого такого пса, — отмахнулась Энн.

— Вот и я так подумал, — не унимался Фред. — Я же раньше уже подходил близко, и меня никто так и не сожрал! Но когда сегодня я пролетел прямо над твоим домом, мне вдруг почудился какой-то рык, и я от страху залетел прямо в болото. Метла застряла, я решил уже что всё, конец моим дням настал, потому что мама отгрызёт мне голову быстрее, чем ваш пёсик. А тут ты меня очень удачно выручила!

Энн ускорилась настолько, что ещё чуть-чуть и готова была бежать, лишь бы этот странный Фред от неё отвязался раньше, чем мама увидит, что она идёт с ним бок о бок.

— Отстань, мне нельзя с тобой разговаривать!

— Почему это? — удивился Фред.

— Потому что ты дружишь с магглами! — выпалила Энн и наконец сорвалась на бег.

— А почему нельзя дружить с магглами? — вслед крикнул Фред, с метлой наперевес он не мог за ней угнаться. — Энн, подожди! Почему нельзя?! Я хочу знать! Энн!

Но Энн уже скрылась в саду, поэтому Фреду ничего не оставалось, кроме как грязному и расстроенному поплестись домой, гадая, что такого особенного в магглах. А вдруг у них тоже есть трёхголовая собака?! Мороз вмиг пробежал по спине Фреда, и мальчик со всех ног помчался домой.

К счастью для Энн, когда она вернулась, мама вместе с Тинки были в спальне, поэтому девочке удалось тихонько пробраться в свою комнату, быстро переодеться в чистое, а грязное платье спрятать на дне корзины под остальной одеждой для стирки. Выдохнув, она, наконец, присела на кровать, и мысли тут же увели её к новому знакомому. Энн казалось, она правильно расслышала, и Фред Уизли был её ровесником, однако он выглядел младше, чем она, или даже Седрик. Поэтому её удивляло, почему он вообще решил учиться летать на метле именно сейчас, это же опасно и безрассудно! У Энн пробежали мурашки по спине, когда она представила, как же сильно отругает Фреда его мама, когда он вернётся домой весь грязный и с испорченной метлой. А потом Энн вдруг представилось, что миссис Уизли выяснит, кто помог её сыну вытащить метлу из болота, и она всё расскажет её родителям. Девочка нервно сглотнула, после чего поднялась и подошла к окну. К счастью, Фреда Уизли нигде не было видно.

Следующие несколько дней Энн действительно ждала, что вот-вот на пороге коттеджа появится миссис Уизли, чтобы доложить миссис Гилберт о том, что её дочь помогла Фреду. Однако, проходили дни, а никто так и не пришёл, так что девочка наконец успокоилась. Весна, тем временем, становилась всё теплее, и сегодня Энн решила немного позаниматься на улице. Девочка взяла учебник по французскому, свои записи и устроилась на скамейке прямо под цветущей яблоней, чей сладкий аромат разносился на всю округу. Под гул пчёл Энн принялась заучивать новые фразы, постоянно сверяясь с правилами чтения, чтобы нигде не допустить ошибку. День был погожий, но иногда дул лёгкий ветерок, игриво переворачивая страницы книги. Энн заправила мешавшие волосы за уши и только хотела заглянуть в словарь, чтобы найти перевод интересующего слова, как до неё донёсся еле слышный шёпот:

— Энн!

Девочка вздрогнула и быстро взглянула в сторону живой изгороди. Там ничего не было. Но как только она снова склонилась над учебником, голос прозвучал уже громче:

— Энн! Ты тут?

Энн снова посмотрела на кусты и в этот раз заметила чуть выше растений рыжую макушку, плавно перемещающуюся из стороны в торону, словно акула в океане, пытающаяся поймать свою добычу.

— Мерлин, что ему нужно? — нервно прошептала Энн, покосившись на окна родительской спальни. Ей оставалось только надеяться, что мама до сих пор лежит в своей постели и не видит мальчишку Уизли у сада.

Стараясь делать вид, что не заметила ничего необычного, Энн отвернулась и снова склонилась над книжкой. Она даже притворилась, что повторяет фразы вслух, но если уж начистоту, в этот момент она скорее думала, почему у Уизли столько свободного времени.

— Энн! — снова услышала девочка, но она упорно продолжала читать.

Со стороны кустов стал доноситься непонятный треск, затем всё стихло, и вдруг глухой звук удара о землю и звонкое "Ай!" заставило Энн резко подняться. Она сразу же поняла, что с Уизли что-то случилось и, возможно, ему нужна помощь. Отложив книгу, Энн ещё раз оглянулась на окна коттеджа и медленно подошла ближе к живой изгороди. Она пыталась хоть что-то рассмотреть сквозь ветки кустарника, но не видела ровным счётом ничего. Тем временем странный треск раздался снова, и как только Энн выровнялась, на другой стороне прямо над кустом вдруг выросла рыжеволосая голова. От неожиданности Энн отскочила и чуть не упала, споткнувшись о собственную ногу.

— Привет! — просиял Фред Уизли, широко улыбаясь. — Смотри, мне вчера брат два зуба выбил. Папа сказал, что скоро отрастут обратно. Круто, правда?!

— Привет, — тихо ответила Энн, совершенно не разделяя энтузиазм Фреда. Она была уверена, что выбивать зубы — это очень больно, а ещё нервничала, что её могут наказать из-за этого разговора. Энн ещё раз взглянула на Фреда, пытаясь понять, как вообще он умудрился залезть на живую изгородь, но мальчик перебил ход её мыслей очередным вопросом:

— А тебе когда-то выбивали зубы?

— Нет, — кратко ответила Энн.

— Понятно, — протянул Фред, продолжая светиться от радости. — А что ты там делаешь?

— Учу французский.

— Зачем?

Энн опешила. Вопрос Фреда Уизли привёл её в ступор. Она ещё ни разу в жизни не задавалась вопросом, зачем делать то, что велят взрослые. Всё происходящее вокруг всегда имело одну единственную причину — потому что так надо. Потому что именно так правильно. Потому что это делала мама, и её мама до неё. Поэтому, не найдя, что ответить, Энн задала встречный вопрос:

— А ты что тут делаешь?

— Пришёл позвать тебя... Ай!

Не удержавшись, Фред снова полетел вниз и с глухим звуком стукнулся о землю. Энн решила, что будет лучше, если она выйдет за пределы сада, пока Фред совсем не покалечился. Девочка быстро метнулась к калитке, ещё раз бросила взгляд на окна и, убедившись, что за ней не следят, выскользнула наружу. Фред, тем временем, уже поднялся и собирался снова лезть на куст, но к счастью вовремя заметил Энн.

— Пошли с нами на озеро, — предложил мальчик, потирая ушибленное колено.

На мгновение в глазах Энн заблестел огонёк любопытства, ведь наконец-то появилась возможность узнать, чем именно Уизли постоянно там занимаются. Однако этот огонёк потух так же быстро, как и загорелся.

— Мне нельзя.

— Почему?

— Я... Я должна заниматься...

— Мы ненадолго, — тут же парировал Фред, продолжая не моргая смотреть на девочку снизу вверх. — Посмотрим, как утонет лодка, которую мы сделали из ящика для тыкв. Ну, или не утонет. Но скорее всего утонет...

— Вы специально сделали лодку, которая должна утонуть? — не поняла Энн.

— Ну...не так. Она должна была поплыть, а потом Перси сел в неё, и она начала трещать. Чарли сказал, что это хорошо — раз трещит, значит крепкая...

— Наоборот, — перебила Энн Фреда.

— Что наоборот?

— Раз НЕ трещит, значит крепкая.

— Ну, я не знаю. Пошли, сама посмотришь!

— Мне нельзя.

— Почему?

Энн медлила с ответом, понимая, что разговор пошёл по кругу, да и она уже знала, что Фред просто так от неё не отстанет. Поэтому девочка решила надавить на жалость:

— Моя мама сильно болеет, и она будет недовольна, если я уйду из дома.

— Она что, умирает? — с искренним любопытством спросил Фред, глядя на Энн своими голубыми, как небо, глазами.

— Я не знаю... А ещё, в семье скоро появится новый ребёнок, и я должна быть дома, когда его привезут...

— Тогда пошли скорее, мы быстренько утопим лодку и вернёмся обратно, твоя мама даже не заметит! — сказал Фред и сделал абсолютно неожиданное — схватил Энн за руку и потащил по тропинке к озеру. Энн до того опешила, что забыла сопротивляться — ещё никто до этого её так не хватал, а когда она наконец пришла в себя, возвращаться назад было поздно. К тому же, Энн подозревала, что если попытается сбежать, Фред её обязательно догонит.

— А ты знала, что если прыгать очень долго на одной ноге, то вторая отпадёт? Ну, Чарли так сказал, а он врал только один раз — про то, что его жаба умеет говорить. Хотя я до сих пор думаю, что жабы очень умные. А ещё у нас была кошка, она всё время шипела, а потом сбежала, и мама сказала, что это из-за того, что у нас много детей. Ты знала, что кошки не любят детей? Если бы я был котом, я бы наверное тоже не любил детей...

Впервые в своей недолгой жизни Энн встретила кого-то, кто так много и бессвязно болтал. Она пыталась следовать потоку мыслей Фреда, но уловить его логику было очень тяжело. После спокойного и молчаливого Седрика, Фред напоминал ей воробьёв, которые прытко перелетали с ветки на ветку в её саду. Фред же скакал от одной фразы к другой, и казалось, что ни одна его мысль не имела чёткого начала, зато обязательно имела продолжение уже на совершенно другую тему. Тем временем сам Фред наконец отпустил руку Энн только лишь для того, чтобы резко метнуться к дереву и поднять увесистую палку, которую он заприметил ещё несколько минут назад. Убедившись, что Энн никуда не собирается сбегать, Фред пошёл чуть впереди, размахивая своей новой находкой.

— А ещё Билл говорит, что если съесть слишком много клубничного мороженого, то язык может навсегда остаться красным, и тогда тебя не пустят в школу, потому что решат, что ты дракон. Я бы хотел быть драконом... У меня тут в кармане раньше жила улитка, но потом она сбежала. Я нашёл другую, но она тоже сбежала. А мама сказала, чтобы я больше не приносил в дом улиток. А вчера я прятался в шкафу, и там было темно, и пахло папиной старой мантией, и я придумал, что если закрыть глаза и представить, что мне уже одиннадцать лет, то можно попасть в Хогвартс. А ты хочешь в Хогвартс? Я очень хочу! Мой брат Билл поехал в Хогвартс...

Когда дети наконец вышли из леса, озеро встретило их лёгким бризом. На берегу стояли остальные мальчики Уизли, которых Энн видела уже не в первый раз, а на мелководье монотонно покачивался деревянный ящик, прибитый к доске и обмотанный верёвками.

— Где ты пропадал? — спросил старший из мальчиков, когда Фред вместе с Энн подошёл к берегу.

— Я ходил позвать Энн, — ответил Фред, и его братья наконец обратили на неё внимание.

— Привет, — робко выдавила из себя девочка, после чего добавила: — Я пришла посмотреть, как утонет лодка.

— Может быть ещё и не утонет, — задумчиво сказал другой брат. — Конструкция крепкая...

— Это мой брат Перси, — объявил Фред, указывая на мальчика в очках, который продолжал осматривать лодку, — это мой брат Чарли, а это мой брат Джордж.

На Энн посмотрела абсолютная копия Фреда и точно так же улыбнулась, правда все зубы у неё были на месте.

— А это Энн Глиберт...

— Гилберт, — поправила Энн.

— Ага, Гилбрет...

— А я Фреду вчера зубы выбил, ты видела? — к Энн подошёл довольный собой Джордж. — Папа сказал, что они опять не вырастут, так и останется...

Энн не стала уточнять, кто из близнецов Уизли говорил неправду, потому что уже успела понять, что их лучше не выводить на разговор, иначе всё закончится многочасовой болтовнёй.

— Ладно, малышня, давайте начинать, — позвал всех Чарли. Они с Перси дружно взяли мешок, набитый чем-то тяжёлым и запихнули его в ящик.

— Что это такое? — спросила Энн.

— Наш капитан, мистер Картошка, — усмехнулся Чарли. — Судьба его, скажем так, нелегка...

— ...геройски пойти на дно вместе с кораблём, — добавил Перси, поправляя очки.

Мальчики дружно взялись за борта ящика и изо всех сил толкнули самодельную лодку дальше в воду. Конструкция медленно поплыла, и хоть она и кренилась немного на бок, ничто не указывало на то, что мистер Картошка сегодня собирался тонуть. Дети, тем временем, наблюдали за всем на берегу, непроизвольно выстроившись в ряд по росту: сначала Чарли, как самый старший, затем Перси, который, впрочем, был уже почти такого же роста, как брат, посредине стояла Энн, а справа о неё Фред с Джорджем, которые были на полголовы ниже. Энн покосилась на Уизли — братья стояли в одинаковых позах, по-деловому уперев руки в бока и совершенно одинаково прищурившись, и это вызвало лёгкую улыбку на её лице.

— Видимо, всё же не утонет, — подал голос Перси.

— Может всё-таки утонет? — спросил Джордж.

— Надо помочь! — объявил Чарли, и мальчики вдруг дружно сорвались со своих мест и начали набирать камни на дороге.

— Посторонись!

Уизли подбежали к самой воде и принялись забрасывать лодку камнями. Деревянный ящик жалобно трещал от неожиданной атаки, но совершенно точно не собирался сегодня тонуть. Тогда братья набрали новую партию и снова занялись катапультированием. К удивлению Энн оказалось, что Фред с Джорджем попадали по цели чаще, чем старшие.

— Наверное, точно не утонет, — грустно сказал Фред. — Ну, может быть мы придём ещё раз, если твоя мама не умрёт...

Чарли и Перси удивлённо посмотрели на Энн, но Фред успел ответить прежде, чем они задали вопрос:

— Мама Энн сильно болеет, а ещё скоро им привезут нового ребёнка...

— Ты в этом точно уверена? — спросил Перси.

— Я не знаю, — ответила Энн.

— У неё что, большой живот и она всё время лежит? — тут же задал вопрос Чарли, и Энн кивнула. — Можешь не переживать, твоя мама не умирает. Просто у неё в животе ребёнок.

Энн пораженно смотрела на Чарли, не совсем понимая, что он имеет в виду.

— Как это?..

— Наша мама тоже так же болела, — продолжил старший Уизли, — а потом появилась Джинни, наша младшая сестричка. А когда у мамы были близнецы, она вообще не вставала, потому что ей было тяжело ходить.

— Я был у мамы в животе! — гордо объявил Фред, но Энн пропустила это мимо ушей.

— А как ребёнок туда попал? — спросила Энн у Чарли. Обычно она не отличалась дотошностью, но наконец появился кто-то, кто мог ей объяснить, что происходит.

— Я знаю! — тут же воскликнул Фред. — Билл сказал, что когда мама с папой хотят нового ребёнка, они проводят специальный магический ритуал, чтобы ребёнок вырос внутри мамы.

— А потом что? — не унималась Энн.

— Приходит целитель и достаёт тебе брата или сестру, — ответил Джордж. — Через пупок.

Энн охнула. Она даже представить себе не могла, как такое возможно, чтобы целый ребёнок пролез через пупок, и зачем мама на это вообще согласилась. Чарли и Перси, тем временем, только переглянулись и продолжили забрасывать лодку камнями, но, похоже, что мистер Картошка намеревался жить долго и счастливо.

— Я спросил у папы, почему они с мамой не хотят снова провести ритуал, — продолжал Джордж.

— Ага, вот было бы круто, если бы у нас появились ещё одни близнецы! — воскликнул Фред. — Точно такие же, как мы!

— Но папа сказал, чтобы я перестал задавать вопросы и лучше учился в школе, — сказал Джордж.

Отчасти Энн была согласна с мистером Уизли, однако она была благодарна ребятам, что они ей всё рассказали, хоть это и не до конца уняло тревогу за маму.

— Кстати, Энн, — Фред снова взглянул на неё, и Джордж тут же присоединился к нему, — ты тогда так и не сказала, почему нельзя дружить с магглами.

— Ну, — протянула Энн, ей было немного неловко под двумя одинаковыми любопытными взглядами, — магглы, они не такие, как мы. Они... Они злые. Если они узнают, что мы волшебники, они захотят нас убить.

Фред уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, как вдруг сзади раздался возглас:

— Энн Гилберт!

Сердце Энн оборвалось и шлёпнулось прямо в пятки, а со щёк вмиг сошёл весь румянец. Девочка медленно развернулась и посмотрела на мать, которая стояла на дороге и строго взирала на неё, рукой поддерживая свой большой живот.

— Живо домой!

— Простите, мне нужно идти, — пискнула Энн и поспешила выполнить указ.

Близнецы тоже замерли в немом страхе. Джордж вскинул брови, Фред так и остался с приоткрытым ртом, будто и не понял, что произошло. Когда Энн бросилась прочь, они молча проводили её взглядами, и по их лицам было видно, что внезапная короткая встреча с Алестой Гилберт произвела на них куда большее впечатление, чем сама Энн.

Когда миссис Гилберт с дочерью скрылись в лесу, Чарли вдруг повернулся к Фреду:

— Откуда ты знаешь эту девочку?

— Не скажу, — выйдя из оцепенения, буркнул Фред и отвёл взгляд.

— Я же всё равно узнаю.

— Он с ней недавно познакомился, — сдал брата Джордж, ехидно улыбаясь, — когда катался на метле.

— Эй! — воскликнул Фред и, схватив с земли палку, замахнулся на своего близнеца, но тот успел увернуться.

— Так значит, мало того, что ты нарушил запрет мамы не подходить к тому дому и ни с кем из тех людей не разговаривать, ты ещё и мою метлу сломал! — сказал Чарли, угрожающе подходя к Фреду.

— Я... Я не специально, — нервно сглотнул мальчик.

— Эй, Перси! — Чарли ткнул брата локтем в бок, заговорщицки улыбаясь. — Ты помнишь, что мама говорила сделать, если близнецы опять не будут слушаться?

Джордж, который обо всём догадался первым, живо дал дёру.

— Точно! — подыграл Перси. — Она велела отдать их русалкам!

— НЕТ! — воскликнул Фред и попытался убежать, но старшие братья быстро его догнали. Чарли и Перси потащили Фреда к воде, пока тот брыкался, пытаясь вырваться, но братья были явно сильнее.

— Нет! Не надо! — во всё горло вопил Фред, ему было действительно страшно. — Не отдавайте меня русалкам! Я больше так не буду! Пожалуйста! Н-е-е-е-ет!

Но братья были непреклонны и хорошенько искупали напуганного Фреда в холодной озёрной воде. Через несколько минут он сидел уже на берегу, он был весь мокрый, с рыжих волос стекали крупные капли, а тело било ознобом, однако он выглядел вполне довольным. Всё потому, что Фред мог поклясться чем угодно — он точно видел настоящий русалочий хвост!

---

Примечания:

Арт Энн Гилберт https://t.me/ameliawilliamsfb/203

Также в тгк по хештегу #Ласточка можно найти арты и спойлеры

---

1) "Меня зовут Энн. Мне 6 лет. Я живу в старом доме..."

Вернуться к тексту

Энн сидела в гостиной, вжавшись в диванные подушки, и тихо плакала.

Сегодня днём случилось что-то страшное. Алеста вдруг почувствовала боль в животе во время того, как наблюдала за обучением Энн. Тинки сопроводила её наверх, после чего исчезла и появилась только через пятнадцать минут вместе с целителем и его двумя помощницами. Низкорослый мужчина в котелке бесцеремонно отодвинул Энн с пути своей длинной тростью и прошествовал наверх. Две женщины, одетые в одинаковые серые мантии с эмблемой больницы Святого Мунго, молча последовали за ним. Энн стояла на месте, словно приросла к полу, и глядела в потолок, пытаясь понять, что происходит.

"...приходит целитель и достаёт тебе брата или сестру" — пронеслись в голове недавние слова Джорджа Уизли.

— Неужели?.. — выдохнула Энн.

Через полчаса на пороге коттеджа появился отец. Не удостоив Энн и взглядом, он немедленно поднялся наверх. Энн хотела было пойти следом, однако мысль о том, что ей, скорее всего, там не место, заставила остаться в прихожей. Со второго этажа доносились глухие звуки голосов: отца и целителя. Потом вдруг дверь родительской спальни открылась, и Энн услышала отчетливое "Ждать ещё долго". Мужчина в котелке спустился вниз в сопровождении Алана, после чего они о чём-то переговорили и, пообещав скоро вернуться, целитель ушёл.

Сколько долгих и невыносимых часов прошло с тех пор, как всё произошло, Энн не знала. В какой-то момент наверху началась беготня, Тинки впопыхах искала в кладовой какие-то травы, а из родительской спальни стали доноситься тревожные стоны. На улице давно стемнело, и, когда наконец вернулся целитель, одна из помощниц встретила его в дверях, объявив, что головка уже видна.

Энн обхватывала себя руками, пытаясь унять дрожь в теле, пока наверху происходило что-то поистине ужасное. Громкий, истошный, душераздирающий крик Алесты будто насквозь прорезал стены коттеджа. Энн затряслась ещё сильнее, и, зажмурившись, прикрыла уши ладонями, желая больше никогда и ничего не слышать. Крик раздался снова, за ним последовали строгие возгласы целителя. Алан то и дело семенил туда-сюда у подножья лестницы, время от времени бросая взгляд на потолок, а Энн заливалась безмолвными слезами. Теперь она точно знала, что Уизли всё наврали, и сейчас её мама там наверху умирала.

Не в силах выдерживать парящую в воздухе тревожность, Алан прошёл в кабинет, налил себе полный стакан огневиски и, под истошный крик жены, залпом осушил его.

Внезапно всё стихло.

Энн распахнула раскрасневшиеся глаза и с тревогой уставилась в потолок.

Кто-то заплакал. Незнакомо и хрипло.

На семейном портрете, который висел над камином, начали проявляться очертания небольшого свёртка на руках у Алесты.

Дверь снова распахнулась, и с лестницы послышались уверенные шаги.

— Поздравляю! — воскликнул целитель, появившись в гостиной. — У вас мальчик!

— Хвала Мерлину! — выдохнул Алан.

— Ребёнок был слишком крупным, поэтому это заняло так много времени. Но всё уже позади.

— Стоит отпраздновать, прошу вас, — Алан провёл целителя в кабинет и закрыл за ним дверь. Через мгновение оттуда донёсся звон хрусталя и громкий смех.

Энн снова взглянула на потолок, однако на втором этаже, кажется, не происходило ничего особенного. Тогда она встала и, немного поколебавшись, поднялась наверх. Двери родительской спальни были распахнуты настежь так, что Энн сразу увидела окровавленные тряпки, валявшиеся на куче в углу. Волна дрожи снова прошлась по всему телу. Ладонями смахнув выступившие слёзы, Энн шмыгнула носом, медленно прошла вперёд и замерла на пороге. Глаза тут же отыскали лежавшую в постели Алесту. Та была мертвенно-бледной, её губы посинели, чёрные волосы спутались и слиплись от обильного пота, а глаза неподвижно уставились в потолок. Тем временем обе женщины, помощницы целителя, чем-то занимались у комода, не обращая ни на что внимания. И только благодаря Тинки Энн и смогла понять, что её мама всё ещё жива. Эльфийка забралась на кровать и, сев в подушках, сказала:

— Госпожа должна выпить зелье.

Тинки аккуратно приподняла голову Алесты и помогла той осушить небольшой пузырёк, после чего снова уложила на подушку. Алеста продолжала неподвижно смотреть в потолок, однако на её щеках стал проявляться еле заметный румянец.

Энн осмотрелась, пытаясь избегать окровавленные простыни, но так и не увидела здесь никакого мальчика. Разуверившись в словах Уизли, Энн подумала, что никакого ребёнка в животе матери вовсе не было, однако её вдруг отвлекло странное шевеление в кроватке с прутьями, которая стояла у стены. Медленно ступая, Энн приблизилась и увидела странное существо внутри. Размером оно было с её кукол, только выглядело очень уродливо. Кожа существа отливала фиолетовым и была сплошь покрыта каким-то странным белым налётом, а сморщенное лицо и диковинной формы голова напоминали рисунок мандрагоры, который Энн однажды видела в справочнике о целебных растениях. Существо хаотично двигало маленькими ручками и то и дело приоткрывало рот, словно хотело зевнуть или закричать.

— Что ты здесь делаешь? — вдруг воскликнула одна из женщин в серых мантиях, увидев Энн у кроватки. — Тебе здесь не место! Вон!

Женщина больно схватила Энн за локоть и с силой выставила в холл, захлопнув следом дверь.

— Миссис Гилберт, — из спальни донёсся голос второй женщины, — сейчас я начну обрабатывать разрывы.

Алеста снова громко застонала, а Энн, не в силах больше всё это слышать, убежала к себе в комнату и, спрятавшись под одеялом, снова заплакала.

Энсел Этьен Бертран Гилберт родился ночью тринадцатого июня 1984-го года в два часа и семь минут, чем нарушил привычный покой обитателей коттеджа на краю леса. Алеста и Алан, кажется, даже радовались впервые за долгое время, особенно счастлив был последний, мечта которого о сыне наконец осуществилась. Одна только Энн не разделяла всеобщей радости по этому поводу. Младший брат, хоть и перестал быть фиолетовым, всё равно не выглядел, как нормальный ребёнок и мало походил на мальчика. В представлении Энн он должен быть таким, как Седрик или Фред Уизли с его братьями. Но Энсел больше был похож на садового гнома.

Энн стояла у кровати матери, не сводя глаз с младенца, которого та держала на руках. В голове роились тысячи вопросов, но она не смела задать ни один из них и только мысленно сетовала, что ей запретили выходить из дома из-за побега с Уизли, иначе она бы уже давно обвинила их во вранье.

Энсел на руках у Алесты зевнул и задёргался, медленно моргая всё ещё опухшими глазами.

— Время кормления, — объявила пришедшая Тинки.

— Энн, возвращайся к занятиям, — велела Алеста и, Энн, совсем не расстроившись, а скорее даже обрадовавшись, поспешила вниз, чтобы продолжить читать книгу о волшебных зверях.

С рождением Энсела в коттедже на краю леса поистине началась новая жизнь. Теперь в доме было тихо только тогда, когда тот спал, в остальное же время он в основном плакал, и только один Мерлин знал, почему. Энн это доставляло большой дискомфорт. Привыкшая к тишине и покою, она часто просыпалась ночью из-за громкого крика брата, комната которого была рядом с её. Тинки теперь ночевала прямо в детской, чтобы всё время быть начеку и быстро успокоить малыша, но порой на это уходило несколько долгих и громких минут. Энсел был очень беспокойным ребёнком.

По прошествии пары недель Энн уже точно могла сказать, что хочет, чтобы Энсела кому-нибудь отдали, так он ей мешал. Энн не нравилось, что из-за него в доме снова всё переменилось, и что Тинки больше не уделяла ей былого внимания. Теперь Тинки бегала по дому без отдыха: то грела бутылочку с молоком, то готовила для Алесты лёгкие блюда, то спешила на второй этаж укачивать младенца. В её руках всегда оказывалось что-то новое — пелёнки, колыбельное одеяло или поднос с травяным отваром. Она больше не приходила с утра, чтобы помочь Энн привести себя в порядок, не следила, как Энн училась и не выводила её на прогулки по саду. Тинки занималась исключительно Энселом, устроив себе гнездо прямо под его кроваткой, чтобы всегда быть на подхвате.

Состояние Алесты тем временем потихоньку улучшалось, и спустя неделю после родов она даже начала самостоятельно вставать. Она всё ещё выглядела слишком худой и слабой, но Энн могла видеть по матери, что той уже точно ничего не угрожает. Это радовало больше, чем наличие брата, и когда тревожные мысли совсем забылись, Энн загрустила. Она скучала по Седрику, ей не терпелось его навестить, чтобы узнать что-нибудь ещё о средневековых сражениях гоблинов, которые тот изучал с учителем, когда Энн была в Хаверхилл Грейндж в последний раз.

Энн понимала, что нарушила главный запрет матери — никогда не общаться ни с кем из Уизли, но, право же, не так уж и много она успела им сказать. Так что Энн скучала и за Уизли тоже, хоть и знала их всего ничего, и ей очень хотелось рассказать им про своего брата. Но из-за того, что ей было запрещено даже в сад выходить, она не надеялась на то, что столкнется с кем-то из Уизли, когда те будут в очередной раз пробегать мимо коттеджа. Так что Энн ничего не оставалось, кроме как прилежно учиться и надеяться, что её наказание когда-нибудь подойдёт к концу.

Однажды в, уже ставшей привычной, шумной ночи Энн в очередной раз проснулась от хриплого крика младшего брата. Луна заглядывала в окно, оставляя на полу красивый серебристый свет, и Энн поняла, что проспала не так уж и много перед тем, как её разбудили. Энсел тем временем продолжал разрываться от крика, и его плач разносился по всему коттеджу. Сначала Энн повернулась на другой бок, прикрыв подушкой голову, и попыталась нагнать прерванный сон, но ничего не вышло. Плач брата утих так же внезапно, как и разразился, но спать больше не хотелось совсем. Откинув одеяло, Энн поднялась и тихонько вышла в тёмный коридор, освещённый только тонкой полоской света из приоткрытой двери второй детской. Энн взглянула на спальню родителей и, убедившись, что из их комнаты не доносится ничего необычного, на цыпочках подошла к комнате брата.

Мягкий жёлтый свет разливался по комнате, а волшебный ночник проецировал на потолок точную карту звёздного неба. Энн легонько толкнула дверь и увидела сидящую в кресле-качалке Тинки, которая держала на руках маленького Энсела и баюкала его, что-то тихо напевая. Прислушавшись, Энн поняла, что та поёт на незнакомом языке, после чего уже собиралась уйти обратно к себе, как предательская половица скрипнула и выдала её с потрохами.

— Кто здесь есть? — воинственно воскликнула Тинки, а её уши встрепенулись.

— Это я, — шёпотом отозвалась Энн, выходя на свет. — Я не хотела тебя напугать.

Тинки продолжала сидеть в кресле, поглаживая Энсела по животу. Она переводила взгляд с одного ребёнка на другого и явно думала, как лучше поступить.

— Мисс Энн что-то нужно? — спросила Тинки. — Одеяло? Тёплое молоко? Печенье?

— Нет, я просто... Хотела посмотреть, что случилось. Он постоянно плачет...

— Все дети плачут, — будничным тоном добавила эльфийка, словно не понимала, почему Энн об этом не осведомлена.

Энн тем временем потопталась немного на пороге, после чего подошла ближе и села на маленький стульчик. От Тинки не скрылось, что подопечная была босой, и она тут же магией призвала пару тёплых носков из овечьей шерсти, которые вязала на досуге, и большое лоскутное покрывало. Энн с благодарностью улыбнулась и тут же укуталась. Она немного понаблюдала за тем, как Энсел зевал и шевелил маленькими ручками, после чего снова взглянула на Тинки.

— Какую песню ты пела? Я такой никогда не слышала...

— Это колыбельная песня домовых эльфов, — чуть тише пояснила Тинки, потому что Энсел стал потихоньку засыпать. — Матерь Тинки пела эту песню для Тинки и её сестры, когда они были маленькие.

— У тебя есть сестра? — спросила Энн удивлённо, а потом сама же и смутилась, поняв, что произнесла глупость, ведь у всех живых существ есть родители, братья и сёстры.

— Да, у Тинки есть сестра, но Тинки давно её не видела.

— А где она сейчас?

— Сестра служит уважаемой семье, — Тинки ответила с гордостью в голосе, а её уши снова дёрнулись, — хозяин сестры работает на высокой должности в Министерстве магии. Сестра хорошо ему служит.

Энн кивнула, снова слишком поздно сообразив, что задала глупый вопрос, ведь где ещё мог быть домовой эльф, как не на службе у какого-нибудь волшебника. Энсел тем временем зевнул с характерным квакающим звуком и задремал. Тинки аккуратно переложила его в кроватку и щелчком пальцев заставила маленьких дракончиков над ней медленно закружиться.

— Мисс Энн замёрзла? — участливо спросила Тинки. — Тинки сделает для мисс Энн чай.

Однако Энн поспешила отказаться, заверив, что ей ничуть не холодно. Она продолжала смотреть на мирно сопящего брата, который во сне выглядел даже милым, и аккуратно провела пальцами по хохолку тёмных волос на маленькой голове.

— Почему Энсел такой странный? — Энн наконец задала вопрос, который интересовал её с первого дня, однако Тинки не смогла понять, что та имеет в виду. — Ну... Он отличается от других детей и совсем не похож на мальчика, на такого, как Седрик или Фред Уизли...

На последнем имени Энн осеклась, поняв, что сболтнула лишнего, и понадеялась, что Тинки не выдаст матери, что она упоминала вслух запрещённую в этом доме фамилию.

— Мастер Энсел ещё маленький, — ответила Тинки, легонько поправив матрас в кроватке, — когда он вырастет, то будет, как и другие мальчики.

Энн не до конца поняла, как именно Энсел должен приобрести вид обычного мальчика, после чего Тинки вкрадчиво объяснила, что все дети, когда рождаются, выглядят так, как сейчас Энсел, в том числе и сама Энн, а потом они вырастают в красивых мальчиков и девочек, затем становятся взрослыми, как их родители. Новая информация заставила Энн призадуматься, она получила ответ на один вопрос, но в отместку тут же возникло несколько новых. Во-первых, она поняла, что никогда до этого не думала, что её мама и папа тоже когда-то были детьми, и она совсем-совсем не могла их таковыми представить. Во-вторых, она с трудом верила, что и сама была когда-то такой же, как Энсел, ведь если это правда, почему она ничего подобного не помнит. Но Энн снова не решилась лезть с расспросами даже к Тинки, к тому же последняя опять стала спрашивать, не принести ли ей тёплого молока с вишнёвым вареньем, и Энн поспешила вернуться к себе, заверив, что в полном порядке.

Ворочаясь в кровати, Энн ещё долго не могла заснуть, представляя, какой сама была, когда только родилась, и каким станет Энсел, когда подрастёт. Она подумала, что в следующий раз, когда выпадет такая возможность, нужно обязательно спросить, когда именно Энсел начнёт становиться нормальным мальчиком, ведь тогда они смогут вместе играть, и сидеть запертой дома будет уже не так скучно. Мысли эти перевели её размышления на братьев Уизли и, уже засыпая, Энн вдруг подумалось, что кто-кто, а Фред точно должен помнить, как был младенцем, а значит обязательно расскажет.

Когда Алеста восстановилась настолько, что снова была готова вернуться к привычной жизни, которую вела до беременности, она опять обратила свой взор на дочь. Наблюдая за тем, как Энн прилежно учила французский, не отрывая от книги даже взгляда, она задумалась о том дне, когда Энн вдруг сбежала с несносными мальчишками Уизли. Алеста прекрасно понимала, что ребёнку, особенно возраста Энн, в четырёх стенах никак не усидеть, однако дочь всегда была очень послушной, следовала всем указаниям и никогда не перечила. Но всё же сбежала. Алеста наблюдала, как Энн, сидя с идеально ровной спиной, переписывала предложения из учебника, проговаривая их в слух, и вдруг поняла, что уже видела подобную картину, но тогда она сама так же сидела, изучая ненавистный французский, точно так же выполняла все указания, но в итоге всегда поступала по-своему. Алеста усмехнулась и заключила, что Энн всё же была намного мягче, а значит, легче поддавалась влиянию, поэтому Уизли представляли слишком большую опасность для её неокрепшего ума.

— Энн, — позвала Алеста.

Дочь вздрогнула, будто вырванная из собственных мыслей, и подняла взгляд.

— Да, мама?

— Подойди.

Энн послушно закрыла учебник и поднялась, поправив платье. На негнущихся ногах она медленно прошла в гостиную и встала перед матерью, пальцами сминая юбку.

— Ответь мне ещё раз, почему ты тогда сбежала?

Энн опустила голову и поникла. В последние недели она так старалась выполнять все задания безупречно, чтобы снискать милость родителей, но, похоже, Алеста даже не собиралась ни о чём забывать.

— Я... Я...

Энн стыдливо заламывала пальцы, не зная, что ответить. Ей не хотелось врать, но рассказать правду, что она упиралась, а Фред Уизли её буквально похитил, она тоже не могла, ведь тогда даже призрачный шанс на новые встречи с Уизли точно растворится, а у неё оставалось ещё слишком много вопросов.

— Мне было любопытно, чем братья Уизли занимаются на озере, — Энн решила пойти безопасным путём. — Они смастерили лодку и...хотели, чтобы она поплыла и... — нервничая, она сжимала юбку так сильно, что побелели костяшки пальцев, — они не заставляли меня дружить с магглами!

— Вот как? — чуть более строго произнесла Алеста. — Что же тогда им от тебя нужно?

Энн снова замялась — рассказывать правду, что она помогла Фреду Уизли вытащить метлу из болота, когда возвращалась от Седрика, означало оборвать дружбу и с Седриком тоже, по крайней мере до тех пор, пока она не вырастет и ей можно будет самой решать, когда выходить из дома и с кем разговаривать.

— Я не знаю, — соврала Энн. — Я просто пошла следом, чтобы посмотреть, что они делают, — подумав ещё немного, она продолжила, — и я рассказала им, что с магглами дружить нельзя, и они слушали...

— И это всё?

Энн кивнула, всё ещё не решаясь взглянуть матери в глаза, ведь та легко может раскусить её враньё.

— Возвращайся в свою комнату, ты всё ещё наказана.

Энн как-то уж слишком резво помчалась наверх, а Алеста прошла в кабинет, чтобы убрать обучающие материалы, и снова задумалась. Было бы глупостью с её стороны считать, что она сможет полностью ограничить общение дочери с детьми из семьи Уизли, однако она действительно надеялась оттягивать момент нежелательного знакомства как можно дольше. У вездесущих мальчишек, похоже, планы были совсем другие, и даже одной встречей они уже смогли нанести урон, показав Энн, что можно играть и веселиться вместо спокойного пребывания дома. Вернув книги на полку, в мыслях Алесты всё же пронеслось, что если Энн хотя бы на половину похожа на неё, сильно волноваться не стоит. Однако прежде, чем допускать рискованное общение, она хотела убедиться наверняка.

Способ отвлечь Энн нашёлся достаточно быстро. Алеста вытащила из подвала старый граммофон и коллекцию пластинок с приятными танцевальными мелодиями. В остатках старинной библиотеки отыскалась и книга с подробными инструкциями, как танцевать вальс и гавот⁽¹⁾. Книга эта была вручена Энн сначала для ознакомления, а после и для практики. Небольшие человечки на пожелтевших страницах кружились и скакали, демонстрируя танцевальные фигуры и изящные па, а Энн изо всех сил пыталась повторять увиденное. Поначалу ей казалось, что она ну точно занимается чем-то очень бессмысленным и ненужным, однако, когда у неё вдруг стало получаться скакать в такт музыке, захотелось освоить и повороты, и даже сложные шаги.

— Не забывай про спину! — воскликнула Алеста из кабинета. Она собиралась, как и всегда, предаться своему ежедневному полуденному ритуалу по чтению свежих газет, однако выплясывающая в гостиной дочь то и дело привлекала внимание.

Энн послушно выровнялась, слегка вздёрнула подбородок и попробовала выполнить несколько перекрёстных шагов, но, наступив себе на ногу и чуть не упав, заскакала в другой угол комнаты, немного кружась. Сидевшая у граммофона Тинки, радостно захлопала в ладоши, когда музыка остановилась, представление её явно забавляло.

Так и проходили длинные летние дни в коттедже на краю леса. Энн не было продыху от ежедневной учёбы, французского и танцев, и бывало так, что за целый день она даже не вспоминала ни о Седрике, ни о братьях Уизли, а ночью, выдохшись, спала так крепко, что совсем не слышала плач брата.

В конце июля в деревню пришла весть, что группа студентов-магозоологов под руководством Ньюта Скамандера приехала в лес Оттери-Сент-Кэчпоул для изучения магической фауны южного побережья Англии. Местное сообщество волшебников устроило по этому поводу большой пикник в лесу, чтобы как следует поприветствовать гостей. Приглашены были все, кроме Гилбертов, однако последних это совсем не заботило.

В августе Алеста наконец смягчилась и позволила Энн снова выходить в сад и гулять на свежем воздухе. Радость Энн была такой, что теперь она каждый день, если не было дождя, брала покрывало, книги и занималась под чистым небом в окружении садовых растений и гудящих пчёл. Было приятно снова почувствовать на коже тёплые лучи солнца, а в волосах летний ветерок. В один из дней Энн стояла у старого колодца и гладила дремавшую сову по имени Альтеа, насест для которой когда-то смастерила Тинки. Большая бородатая неясыть лениво приоткрыла один глаз, грозно зыркнула на Энн и снова предалась сну. В этот момент всё и повторилось опять — тихий шёпот "Энн!" вдруг донёсся от калитки. Энн обернулась и увидела близнецов Уизли, сидевших на корточках и прячущихся за живой изгородью.

— Энн, привет!

Бросив быстрый взгляд на окна коттеджа, Энн метнулась к калитке и так же присела, скрываясь от посторонних глаз за пышным кустом роз. Сквозь металлические прутья на неё смотрело два абсолютно одинаковых веснушчатых лица, и пока одно из них не улыбнулось беззубой улыбкой, Энн не понимала, кто Фред, а кто Джордж.

— Ты где пропадала? — тихо спросил Фред.

— Перси сказал, что тебя, наверное, наказали, — добавил Джордж.

— Да, и если вас сейчас увидит моя мама, то накажут ещё раз, — ответила Энн немного раздражённо. — Так что быстрее уходите!

— А ты точно никак вообще не можешь пойти с нами? — решил всё же спросить Фред, с грустью глядя на Энн.

— Точнее не бывает. Меня только недавно начали из дома выпускать. К тому же, у нас наконец-то появился второй ребёнок, и дома теперь всё по-новому.

— Брат или сестра? — тут же спросил Джордж.

— Брат.

— И какой он?

— На мандрагору похож, — ответила Энн, задумавшись, — постоянно кричит и выглядит сморщенным...

— А Джинни была похожа на картофелину, — засмеялся Фред.

— Кстати, Перси с Чарли тоже наказали, — вспомнил Джордж, — за то, что они мешок с картошкой утопили. Но они пообещали, что больше так не будут, и мама их потом отпустила.

— Точно! — Фред возликовал. — Ты тоже скажи своей маме, что больше так не будешь, даже если точно будешь! Тогда она тебя отпустит, и мы вместе пойдем в лес к тем магозащитникам...

—...магозоологам, — поправила Энн.

—...ага...и они покажут нам ещё каких-нибудь зверей!

— Мы почти каждый день туда ходим, — объяснил Джордж. — Вчера они показали нам лукотрусов и угостили конфетами.

— У меня, кажется, ещё осталась одна, — Фред принялся вытаскивать из карманов всякую всячину, которую усердно собирал то тут, то там и непременно тащил домой. В карманах оказались несколько каштанов, два камешка, кусок палки, мёртвая гусеница, которую Фред забыл похоронить неделю назад, и обрывок пергамента, на котором он тренировался писать своё имя. Самой последней отыскалась шоколадная конфета в пёстрой обёртке, которая уже давно успела растаять и сплющиться в небольшой аккуратный блинчик. Фред, довольный собой, протянул угощение Энн, и та из вежливости приняла.

— Боюсь, что моя ситуация куда хуже, чем у Чарли и Перси, — грустно ответила Энн.

— Это почему?

— Я же запрет нарушила, а ещё родители считают, что вы можете вложить мне в голову опасные мысли...

— А как можно вложить в голову опасные мысли? — не понял Фред.

— Думаю, их нужно пропихнуть через уши чем-нибудь длинным, — предположил Джордж.

— Тогда мы должны попробовать вложить опасные мысли в голову Перси! — со смешком в голосе сказал Фред, и Джордж с готовностью поддержал брата. Энн же, надеясь, что близнецы не покалечат бедного Перси, поняла, что в их присутствии ей нужно тщательно думать над тем, что она вообще говорит. Затем Энн спохватилась, поняв, что уже слишком долго разговаривала с Фредом и Джорджем, а те, в свою очередь, собирались снова пойти навестить исследовательскую группу, и Фред пообещал, что если его опять угостят конфетами, он обязательно оставит несколько и для Энн.

Встреча с близнецами Уизли разбудила до этого спящее крепким сном любопытство Энн. Ей тоже очень сильно хотелось посмотреть на работу магозоологов, а особенно на лукотрусов, про которых она недавно читала в книге, но даже просто попросить маму отвести её посмотреть сулило новые неприятности. Проведя несколько дней за уроками и танцами, Энн то и дело в мыслях возвращалась к Фреду и Джорджу, раздумывая о том, какое интересное животное они могли увидеть сегодня, и от этого становилось всё более невыносимым пребывание в коттедже.

План созрел внезапно, когда в очередную ночь Энсел не давал ей спать своим плачем. Узнав у Тинки, что брат страдает от проблем с животом, Энн убедилась, что он-то и может стать её счастливым билетом на волю. Ведя себя исключительно прилежно, Энн уселась за французский, моля Мерлина, чтобы всё прошло по плану. И, кажется, сама удача была на её стороне, потому что Энсел вдруг разразился громким плачем. Энн, будто не обращая внимания, спокойно прошла в гостиную и включила граммофон, чтобы позаниматься танцами, а сама считала долгие секунды. Крики брата не стихали, Тинки бегала вокруг него, пытаясь успокоить, однако ничего не получалось, и это значило, что проплачет он ещё долго. Энн сделала музыку громче, притворяясь, что не слышит такт. Плач продолжался. Тогда Энн выкрутила громкость почти на полную мощность и начала умело скакать по комнате, изящно повторяя руками заученные движения. Шум из коттеджа доносился даже до озера, чем привлёк внимание нескольких магглов, как раз проходящих мимо, а Энн упорно продолжала своё, надеясь на желаемый исход. Раздражённая Алеста влетела в гостиную, взмахом волшебной палочки выключила музыку и велела дочери выйти погулять в саду.

На следующий день Энн повторила всё снова, потом ещё раз и ещё, до тех самых пор, как на пятый день Алеста не устала от бесконечного шума настолько, что готова была отправить обоих детей куда угодно, лишь бы побыть хоть час в тишине. Энн же с совершенно невинным видом подметила, что она просто старательно выполняла указание, на что Алеста ответила, что нужно иногда и отдыхать, поэтому разрешила дочери снова навещать Седрика. С трудом успокоенный Энсел опять заплакал, в этот раз Алеста решила укачать его сама, а следовавшая за ней Энн резонно добавила, что Седрик прямо сейчас вместе с родителями отдыхал в Испании. Крик младенца разрывал барабанные перепонки, пока Энн говорила что-то о том, что она могла бы просто гулять по округе, чтобы, например, самой изучить, какие целебные травы растут в этих лесах. И Алеста сдалась. Держать двоих детей взаперти в стенах такого маленького дома, где решительно было нечего делать, значило свести саму себя с ума, и несколько часов передыху от обучения Энн и, возможно, даже тишины теперь казались Алесте равносильной компенсацией за возможное общение дочери с Уизли, которых она рано или поздно обязательно встретит снова. Пригрозив, что если Энн перестанет прилагать достаточно усилий урокам, её снова запрут, Алеста отпустила дочь. В конце концов, думала она, может быть так Энн сама убедится, что Уизли ей не ровня.

Пытаясь не выглядеть слишком довольной, Энн отправилась к озеру, но никого из мальчишек Уизли там не оказалось. Тогда она прогулялась немного по округе, дошла до болота, где познакомилась с Фредом, вышла на гравийную дорогу, ведущую в деревню, после чего вернулась домой. На следующий день она проделала то же самое, но снова не встретила никого из Уизли, а уже через день в коттедж пришла новость, что, как оказалось, магозоологи уже покинули Оттери-Сент-Кэчпоул, но потеряли очень шкодливого нюхля, который успел ограбить несколько домов магглов. Все магические семьи, проживающие в округе, призывались тщательно следить за обстановкой и сообщить, если они вдруг обнаружат сбежавшего зверька.

— Тинки, скорее! — не в себе воскликнула Алеста, вскакивая из-за стола. — Нужно спрятать все драгоценности!

Услышанные новости также расстроили и Энн, но не из-за представляющейся угрозы оставшимся фамильным реликвиям, а из-за того, что она, из страха заблудиться в лесу, так и не решилась пойти на поиски исследователей и в итоге упустила свой шанс посмотреть на лукотрусов и, может быть, даже на нюхля. Еще несколько дней она гуляла одна у озера, размышляя, как долго Седрик проведёт в Испании, когда наконец снова наткнулась на близнецов, которые что-то искали в кустах на тропе, ведущей к коттеджу. Фред с Джорджем очень обрадовались, увидев Энн, и сразу же объяснили, что они всей семьёй гостили у брата их отца, который на днях женился.

— На свадьбе было очень весело, — рассказывал Джордж, — ты когда-то была на свадьбе?

— Нет, — ответила Энн, грустно вздохнув.

— Там было много вкусной еды, — продолжал Фред, — и большой фейерверк. А ещё дядя Биллиус вылез на стол и начал танцевать...

—...и задирать наверх свою мантию! — подхватил Джордж, смеясь.

— Он вытаскивал оттуда букеты цветов, но я плохо видел, потому что мама закрыла мне глаза. Но Чарли потом рассказал, что он их прямо из трусов доставал, вот это была умора!

Близнецы снова рассмеялись, а Энн предпочла не воспроизводить в воображении рассказанное близнецами. Узнав, что Энн теперь можно гулять, мальчики предложили пойти с ними вглубь леса. Оказывается, они там понаставили ловушек, чтобы поймать сбежавшего нюхля.

— Только мы его никому не отдадим, — объяснял Джордж по пути к назначенному месту.

— Себе оставим, — добавил Фред, — будет нам золото приносить, и мы станем богатыми!

Идея близнецов совершенно не понравилась Энн, ведь она была уверена, что хозяин нюхля по нему точно скучал, к тому же, увеличивать своё состояние посредством воровства у других тоже не казалось чем-то привлекательным. Но, похоже, близнецов это совершенно не заботило. Дойдя до места, где деревья начинали редеть, а с одной стороны от тропы виднелся крутой овраг, близнецы объявили, что именно здесь магозоологи разбивали лагерь, а значит нюхль мог устроить своё гнездо где-то поблизости.

— Мы с Джорджем проверим клетки на деревьях, а ты посмотри там в кустах, — Фред махнул рукой в сторону оврага, после чего они с Джорджем полезли на клён.

Энн послушно кивнула и шагнула к кустам. Земля после недавних дождей была мягкой, трава скользила под подошвами, поэтому нужно было ступать с особой осторожностью. Энн проверила одну из ловушек, которая оказалась пуста, затем продвинулась дальше, надеясь, что нюхля нет ни в одной из них, и когда уже собиралась сообщить близнецам, что их гениальная идея себя не оправдала, заметила последнюю клетку, которая чуть криво повисла на толстой ветке, будто кто-то уже барахтался в ней. Энн встала на носочки, но не смогла увидеть, сидит ли кто-то внутри. На дерево лезть она не собиралась, — даже при большом желании не смогла бы, — тогда она отошла на пару шагов назад, снова потянулась, но опять ничего не увидела. Затем Энн отошла ещё чуть-чуть, затем ещё, затем...

Всё произошло в мгновение ока. Земля вдруг ушла из-под ног, и Энн почувствовала, как летит куда-то вниз. Какие-то ветки и корни деревьев, выступающие из земли, то и дело царапали кожу на ногах и руках, и Энн только и успела, что крепко зажмуриться, и тут же почувствовала, как приземлилась на что-то твёрдое, прочесав перед этим добрых пять метров на животе. Открыв глаза, Энн обнаружила себя на дне оврага. Её платье было изорвано, руки исцарапаны, а на левой ноге прямо под коленкой кровила большая рана. Всхлипнув, Энн осмотрелась и увидела, каким обрывистым был склон, с которого она умудрилась свалиться, и тут же поняла, что даже со здоровой ногой не смогла бы на него взобраться, особенно после дождя. Нижняя губа затряслась, нога то и дело саднила, Энн шмыгнула, и две слезы скатились по её щекам.

— Фред! Джордж! — дрожащим голосом воскликнула она, глядя наверх, но близнецы не отзывались. — Помогите! Фред! Я тут!

— Энн?! — издалека донёсся знакомый голос. — Ты где?!

— Я тут! Внизу!

Близнецы подбежали к краю оврага и заглянули вниз. Увидев Энн, сидящую среди корней и грязи, они разом побледнели.

— Как ты там оказалась? — тут же спросил Джордж.

— Я упала, — всхлипнула Энн, ей с большим трудом удавалось не разреветься. — Я не знаю, как выбраться!

— Мы сами тебя не достанем, тут очень высоко, — пояснил Фред.

— Мы кого-нибудь позовём! Сейчас! — добавил Джордж, и близнецы сорвались с места.

Но всего через несколько секунд лицо Фреда снова появилось наверху.

— Ты только никуда не уходи, мы быстро! — добавил он и был таков.

— Хорошо, — кивнула Энн, хоть и понимала, что Фред этого уже не видит.

Когда над оврагом снова воцарилась тишина, стало особенно страшно. Где-то наверху шелестели листья, капала вода с веток, а здесь, внизу, воздух был сырой и холодный. Энн поёжилась и подтянула к себе ногу, стараясь не смотреть на рану, но та всё равно пульсировала и неприятно тянула. Кровь продолжала сочиться, и тогда Энн, всхлипнув, приподняла подол платья и дрожащими пальцами оторвала от него длинный лоскут. Перевязать ногу получилось криво, но кровь стала идти медленнее, и от этого ей чуть полегчало. Энн снова подняла голову и посмотрела наверх — крутая земляная стенка оврага нависала над ней, казалась бесконечно высокой и совершенно непреодолимой. Воображение рисовало картины, как близнецы забывают привести помощь, тем временем наступает ночь, и она остаётся здесь, на дне оврага, совсем одна. Стало ещё страшнее, и слёзы катились из глаз всё чаще, хоть Энн и старалась перестать, то и дело вытирая их тыльной стороной ладони. Когда спустя пятнадцать долгих и мучительных минут, которые показались вечностью, наверху наконец послышались голоса и чьи-то шаги, Энн сначала даже не поверила. Она замерла, затаив дыхание, а потом вскинула голову, чувствуя, как в груди вспыхивает робкая надежда.

Энн услышала голоса близнецов и ещё один незнакомый мальчишеский. Не составило труда догадаться, что Фред с Джорджем привели кого-то из своих братьев, хотя она надеялась, что они додумаются позвать мистера Уизли.

— Она тут, быстрее!

На краю оврага снова показались близнецы, после чего к ним подошёл ещё один высокий рыжий мальчик. Энн узнала его — это был самый старший из братьев Уизли, который уже учился в Хогвартсе, но она совсем не помнила, как именно его зовут.

— Эй, ты как там оказалась? — подбадривающим голосом спросил старший Уизли.

— Упала, — робко ответила Энн, после чего тут же добавила: — Я не специально.

Отчего-то ей хотелось уточнить, что она вовсе не из тех, кто ищет неприятностей, а ещё ей было немного неловко, что из-за неё старший брат близнецов был оторван от своих дневных дел, а он точно должен был заниматься чем-то важным, ведь он уже совсем взрослый.

— Сейчас я тебе помогу.

Энн не видела, что делали Уизли наверху, но через несколько минут старший стал аккуратно спускаться вниз, упираясь ногами в склон и крепко держась за верёвку, которая одним концом была обмотана вокруг его пояса, а другим вокруг дерева. Близнецы остались наверху, на всякий случай вцепившись в верёвку двумя руками, чтобы та не сорвалась. Когда старший Уизли стал на обе ноги, Энн ещё раз подметила, что он очень высокий. Он был одет в какие-то явно старые и поношенные брюки, слегка потёртые в коленях, выцветшую клетчатую рубашку и массивные ботинки, которые, на первый взгляд, должны были быть ему велики. Его густые рыжие волосы спутавшимися прядями спадали ниже ушей, почти касаясь плеч, лицо, как и у младших братьев, усыпанно веснушками, а глаза были такой же формы и такими же ярко-голубыми, как у близнецов.

— Ох, хорошо же ты летела! — Уизли присел перед Энн на корточки и взглянул на её ногу. — Сильно болит?

— Ага, — кивнула Энн.

— Меня Билл зовут, кстати, не знаю, рассказывали ли про меня Фред с Джорджем. Я их старший брат.

— Я Энн Гилберт, — тихо добавила она, чувствуя, как вдруг стало неловко под его внимательным взглядом.

— Очень приятно, Энн Гилберт, — улыбнулся Билл так спокойно и легко, что у неё сразу чуть потеплело в груди. — Ну что ж, давай посмотрим, что у тебя тут. На ногу наступать можешь?

— Да, но колено очень болит.

— Тогда я быстрее отнесу тебя домой.

— Нет! Только не домой! — со страхом в голосе воскликнула Энн, чем застала Билла врасплох. — Если я вернусь в таком виде, меня запрут до конца жизни!

— Ладно, тогда пойдём к нам, рану нужно как можно скорее обработать.

Билл помог Энн подняться, после чего велел залезть к нему на спину и держаться изо всех сил. Послушно выполнив указание, Энн, зажмурившись, уткнулась в плечо Билла и не решалась снова открыть глаза всё то время, пока он карабкался наверх по верёвке.

— Ты жива! — в унисон возликовали близнецы, выплясывая вокруг старшего брата.

К удивлению Энн, Билл не поставил её на землю, а просто медленно зашагал по тропе, продолжая нести на спине, и его шаги были ровными и спокойными. Лес вокруг словно проплывал мимо, и Энн крепко держалась за плечи Билла, боясь ослабить хватку, и старалась не думать о том, как нелепо, должно быть, выглядит со стороны. Постепенно лес стал редеть, деревья расступились, и впереди открылось поле с высокой травой. Она мягко колыхалась от ветра, шуршала и скрывала ноги мальчиков почти по самые колени. Солнце здесь светило ярче, и воздух сразу стал теплее. Энн приподняла голову и увидела впереди дом, такой странный, что сначала даже не поверила своим глазам.

Дом был высоким, в три этажа, словно собранный из разных кусков, поставленных друг на друга без всякого порядка. Крыша немного перекосилась, окна располагались как попало, а многочисленные каминные трубы торчали под странными углами, будто каждая жила своей собственной жизнью. Дом казался кривым и неустойчивым, но при этом удивительно живым.

— Это ваш дом? — осторожно спросила Энн.

— Ага, — ответил Билл с явной гордостью. — Это Нора.

По мере того как они подходили ближе, Энн стала различать двор. С одной стороны раскинулся огород с неровными грядками и небольшой сад с плохо подстриженными кустами и деревьями. С другой располагался хозяйственный двор с большим амбаром, где важно расхаживали куры, время от времени поднимая переполох, если кто-то из детей пробегал слишком близко. Неподалёку блестела поверхность небольшого, мутного пруда, в котором плавали утки, громко крякая и разгоняя рябь. Всё вокруг выглядело немного беспорядочно, шумно и живо, совсем не так, как Энн привыкла.

Близнецы помчались вперёд, чем распугали всех кур, и на шум из дома появился сначала Чарли, а затем уже Перси, с книгой в руках.

— Это там Энн? — удивился Перси.

— Фред, Джордж, что вы опять натворили? — спросил Чарли.

— Мы ничего не делали, она сама упала, — тут же воскликнул Джордж, забегая в дом.

Первым, что почувствовала Энн, когда Билл внёс её на кухню Норы, был запах тушёного мяса и выпечки. Затем она обратила внимание на длинный и немного кривой обеденный стол, за которым, по всей видимости, помещалась вся большая семья Уизли, и стулья, которые все до единого были разномастными. Усадив Энн на один из них, Билл отправился на поиски маминой аптечки, пока сама Энн с любопытством рассматривала кухню. В отличие от коттеджа, где до появления Энсела обычно стояла гробовая тишина, в Норе что-то то и дело жужжало, клацало или постукивало. Кухонные шкафчики и тумбочки, под стать стульям, были разной формы и размера, выкрашенные в яркие цвета. На одном из них стояли странные часы с множеством стрелок, подписанных именами членов семьи Уизли, и Энн обратила внимание, что стрелки всех детей стояли на секторе "дом", а стрелки родителей были опущены вниз, указывая на надпись "работа". Рядом с часами стояла клетка с немного ржавыми прутьями, в которой спала большая и толстая крыса.

— Это Скэбберс⁽²⁾, — проследив за взглядом Энн, сказал Фред, который залез на свободный стул с другой стороны и, наклонившись, почти что лежал на столе, чтобы быть в курсе всего, что происходит рядом с ней. — Чарли и Перси нашли его в поле несколько лет назад, его чуть вороны не сожрали, но они его спасли и вылечили. С тех пор Скэбберс живёт у нас.

Энн кивнула, собираясь рассматривать кухню и дальше, как тут её внимание привлекли ещё двое детей, которые вдруг выглянули из-за двери гостиной. Это были мальчик и девочка, ещё совсем малыши, но такие же рыжие и веснушчатые, как старшие братья. Мальчик глядел на Энн с осторожностью, прижимая к груди плюшевого мишку, а девочка, которая, по всей видимости, являлась той самой Джинни, о который братья уже не раз рассказывали, радостно улыбаясь, помахала Энн маленькой ручкой. Энн улыбнулась в ответ.

— Эй, Ронни, привет! — Джордж подлетел к младшему брату и принялся ворошить его волосы, пока тот ворчал и отмахивался игрушкой.

— Так, давай посмотрим, — наконец вернулся Билл с пузырьком какого-то зелья и чистой перевязочной тканью. Он аккуратно снял пропитавшуюся грязью и кровью повязку и, под внимательным взглядом Фреда, принялся промывать рану.

— Шрам останется? — тут же полюбопытствовал Фред.

— Скорее всего.

— Круто!

Энн не поняла, что крутого в шрамах, и тихо всхлипнула, когда Билл начал накладывать новую повязку.

— Эй, вы чего расселись! — через плечо бросил Билл. — Уже давно время обеда!

Чарли и Перси вмиг всполошились и принялись за работу. Перси доставал из кухонного шкафа расписные глиняные миски, а Чарли аккуратно накладывал из кастрюли жаркое, Джордж тем временем принёс столовые приборы, а Фред подбежал к братьям, чтобы помочь расставить еду на стол. Джинни тихонько подошла к Чарли и потянулась к нему руками, на что тот быстро среагировал и усадил сестру в детский стульчик. Рон же уселся за стол самостоятельно, но он тоже был ещё мал, и его голова еле-еле торчала поверх. Тогда Джордж метнулся к брату, приподнял его, а Фред ловко подложил на стул толстую и мягкую подушку. Братья Уизли действовали чётко и слажено, точно проделывали подобное не единожды.

— Ну, вот и всё, ты спасена, — улыбнулся Билл, взглянув Энн прямо в глаза, от чего она тут же зарделась. — Больше не падай, ладно?

Энн смогла только кивнуть, когда Билл легонько щёлкнул её по носу и подошёл к Чарли.

— Я поем вместе с родителями, и так уже слишком задержался, — объявил он, после чего сложил несколько бочонков с едой в сумку и, попрощавшись, ушёл. Стрелка с его именем на часах тут же передвинулась в сектор "в пути", чем напугала бедного Скэбберса, который, дёрнувшись во сне, чуть не опрокинул собственную клетку. Чарли заботливо поправил питомца, насыпал и ему немного корма, после чего уселся обедать вместе с братьями. Для Энн тоже была приготовлена порция. Когда она села за стол, Фред, с ужасно довольным видом, протянул ей корзинку с хлебом, которую потом она передала Перси, сидящему с другой стороны. Чарли помогал маленькой Джинни, которая, довольно болтая ножками в воздухе, не сводила любопытного взгляда с Энн и продолжала улыбаться, а Рон мечтательно ковырял ложкой в миске, глядя куда-то в пустоту и явно о чём-то задумавшись. Энн взглянула на еду, что, под стать Уизли и их дому, тоже выглядела странно. В расписной мисочке было жаркое, с крупно нарезанными овощами и мясом, и одним только видом оно полностью отличалось от тех аккуратных и изысканных блюд, к которым Энн привыкла дома. Кроме ложки никаких других столовых приборов не было, а кусочек хлеба пришлось положить прямо на стол. Однако Энн так вымоталась, что больше не могла терпеть, ведь аромат тёплой еды игриво щекотал нос и напоминал о голоде, и с готовностью она взяла ложку и принялась есть. Хватило всего несколько секунд, чтобы осознать, что это было одно из самых вкусных блюд, которые она ела в своей жизни.

Прошло несколько долгих и дождливых дней с момента неожиданного приключения в лесу, навсегда испорченного платья, обеда в Норе и знакомства с Биллом Уизли. Сидеть в четырёх стенах коттеджа стало ещё скучнее. Энн коротала свободное время в своей комнате, рассматривая монотонно стекающие по окну капли воды. Когда же наконец снова выглянуло солнце, она, прицепив к волосам свой лучший бант, направилась на прогулку по окрестностям, в надежде встретить кого-нибудь из братьев Уизли. К счастью для Энн, те быстро обнаружили себя почти полным составом у озера и даже были рады снова её увидеть. Билл и Чарли, наконец, объяснили ей, что те самые длинные палки на самом деле были удочками, с помощью которых они вылавливали рыбу из воды. Восхищённая долгожданным ответом, Энн понаблюдала немного, как красноватый поплавок плавно покачивался на крошечных волночках большого озера, после чего присела рядом с Биллом на лежавшее неподалёку бревно.

— Как твоя нога? Ещё болит? — поинтересовался он, не сводя внимательного взгляда с ряби воды.

— Уже совсем не болит, — тихо ответила Энн и взглянула на Билла. Сегодня он был одет в ту же клетчатую рубашку и те же старые брюки, но волосы выглядели не такими спутанными. В мыслях Энн заключила, что Билл, пожалуй, был самым красивым из всех братьев Уизли, а ещё добрым и очень вежливым.

— Уильям? — робко позвала она.

Билл хмыкнул и взглянул на Энн:

— Просто Билл. Никто не зовёт меня полным именем.

— Прошу прощения, — Энн смутилась и отвернулась, мысленно ругая себя за проявленную глупость. Это не скрылось от Билла, и он снова усмехнулся.

— Ты что-то хотела спросить?

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

Энн нашла в себе силы снова поднять голову, чтобы опять взглянуть на Билла, и в очередной раз заключила, что он точно был уже совсем взрослым. В этот момент подул лёгкий ветерок, развевая тёмные волосы Энн и рыжие пряди Билла, и она вдруг заметила, что в его ухе поблескивала серьга. Раньше она никогда не видела ничего подобного на мужчинах, и даже не знала, как ей реагировать. От Билла не скрылось и это, он быстро пригладил волосы и тихо добавил:

— Только не говори никому, ладно? Иначе мне шею свернут.

— Ладно, — Энн решительно кивнула, мысленно поклявшись, что унесёт секрет Билла в могилу. Она хотела было спросить, часто ли он ходит ловить рыбу и, если повезёт, выяснить, по каким именно дням, однако в этот момент в камышах неподалёку раздалось громкое кряканье, после чего оттуда вылетел довольный Фред, держа в руках дикую утку, которая кричала и трепыхала крыльями.

— Смотрите! — заорал он. — Я поймал добычу!

Чарли, собиравший всё это время улиток на мелководье, бросил банку и босой помчался к младшему брату, крича в ответ:

— Идиот! Ей же больно!

Фред, хохоча, нёсся вдоль берега, пока Чарли его не догнал и не влепил смачный подзатыльник прямо на бегу. Фред плашмя свалился на траву, выпустив птицу. Утка с громким хлопаньем крыльев взмыла в небо и улетела прочь. В этот момент на свою беду из тех же камышей показалось смеющееся и довольное лицо Джорджа. Однако, увидев, что Чарли уже нацелился на него, он мигом дал дёру.

— Эй, Фред! — позвал Билл. — Быстро подойди!

Фред, потирая голову, направился к Биллу и Энн, всё ещё смеясь, но когда он увидел грозный взгляд старшего брата, тут же стушевался.

— Что ты там устроил? — спросил Билл, твёрдо глядя на Фреда. — Я ведь предупреждал, что если вы с Джорджем будете шуметь, больше со мной на рыбалку не пойдёте.

— Я больше так не буду, — понурив голову, выдохнул Фред. — Честное слово!

— Сядь, — строго велел Билл, и Фред послушно уселся на бревно рядом с Энн, прилежно положив ладони на коленки, которые уже успели позеленеть от падения на траву.

Вспомнив недавний совет близнецов, Энн поняла, что, скорее всего, ничего честного в словах Фреда не было, и он обязательно выкинет что-нибудь подобное ещё раз. Тем временем Чарли успешно ухватил Джорджа, который всеми силами пытался сбежать, зажал его голову под мышкой и начал яростно тереть кулаком его волосы. Джордж верещал и вырывался, но никто из сидящих на берегу даже не обернулся.

— Вы с Джорджем все клетки из леса убрали? — спросил Билл, снова уставившись на поплавок.

— Все.

— Ещё раз узнаю, что вы вытворили что-то подобное, получишь! Вон, из-за вас уже даже Энн пострадала.

— Ну, откуда я знал, что Энн упадёт? Если бы я знал, я бы ей рассказал, — недоумевал Фред. — А вообще, мы с Джорджем решили, что когда вырастем, заведём много волшебных зверей, посадим их в клетки и будем всем показывать, а нам за это будут деньги давать!

— А давай мы лучше вас в клетку посадим, — усмехнулся Билл. — На таких двух оболтусах, до сих пор не умеющих читать, мы быстро разбогатеем!

Энн перевела удивлённый взгляд на Фреда, не совсем веря услышанному.

— Ты правда читать не умеешь? — поражённо спросила она.

— Всё я умею! — буркнул Фред, насупившись.

— А вот и не ври перед Энн! Уже даже Рон научился, а ты всё никак, — Билл откровенно потешался над братом, наблюдая, как тот покраснел от макушки до пят. — Между прочим, директор Дамблдор мне сказал, что ни за что тебя такого в Хогвартс не возьмёт...

— Неправда! — воскликнул Фред, вскакивая. — Папа сказал, что я обязательно поеду в Хогвартс!

— А вот и нет!

— Ты всё врёшь!

В этот момент наконец вернулись Чарли с Джорджем. Чарли пошёл к своим улиткам, а Джордж выглядел немного сконфуженным, а в его торчащих во все стороны волосах, кажется, искрились молнии.

— Пошли отсюда! — раздражённо буркнул Фред, забирая своего близнеца.

Но ушли они недалеко. Энн видела, как близнецы сидели под кустом, Фред что-то рьяно рассказывал и то и дело зыркал на Билла, и, казалось, что они точно обдумывают план мести старшим братьям.

— Фред с Джорджем тебя не обижают? — Билл снова обратился к Энн.

— Нет, ничего такого, — заверила та.

— Если обидят, сразу мне говори, или Чарли. Им главное спуску не давать... Оп, клюёт!

Билл резво вскочил, мигом схватил удочку и начал тянуть на себя. Энн, боясь помешать, отошла в сторону, наблюдая, как Чарли сачком подхватил прямо в воде большую трепыхающуюся рыбёху. Увидев всё собственными глазами, Энн была поражена, ведь она никогда не могла даже представить, что можно вытащить рыбу из воды без помощи магии.

Когда же Энн вернулась в коттедж, первым делом она остановилась у калитки, чтобы проверить свой внешний вид и поправить волосы. Тем временем за дочерью из окна кабинета наблюдала Алеста, держа бодрствующего сына на руках. Алеста взглянула на старинные часы, которые показывали ровно два часа дня, что означало, что Энн вернулась в точно установленное время, и это вызвало на губах лёгкую ухмылку.

— Мама, я уже пришла, — тихо произнесла Энн, представ пред Алестой в идеальном виде.

— Садись заниматься.

Энн послушно кивнула и, взяв с полки учебник по французскому, села за свою парту. Прогуливаясь по гостиной, в попытках укачать Энсела, Алеста то и дело бросала короткие взгляды на дочь, которая прилежно выписывала в свой словарь незнакомые слова, и продолжала усмехаться. "Опасный возраст пока не наступил," — думала Алеста, наблюдая за Энн. — "Самое сложное ещё впереди, а Уизли, к несчастью, имеют слишком много сыновей!"

Комментарий после части:

Арт с Тинки https://t.me/ameliawilliamsfb/228

---

1) старинный французский танец умеренного темпа, зародившийся в XVI веке как народный (от прованс. gavoto — жители Оверни) и ставший придворным в XVII-XVIII веках. Он характеризуется грациозным, светлым, жизнерадостным характером.

Вернуться к тексту

2) оригинальное имя крысы Рона Коросты

Вернуться к тексту

Энн перестала различать близнецов Уизли после того, как у Фреда снова выросли передние зубы. Раньше, конечно, она тоже с трудом могла понять, кто есть кто, до тех пор, пока кто-то из них не начинал говорить или улыбаться. Однако теперь определить, кто именно встретился ей на пути в очередной день, когда она шла навестить Седрика, было действительно сложно. Пытаясь обозначить хоть какие-то различия между близнецами, Энн подметила, что Фред чаще заговаривал первый и охотнее рассказывал, что интересного с ним приключилось на днях. Джордж же, обычно поддакивал брату или подхватывал его истории, внося важные для повествования детали. В остальном, если они случайно пересекались где-то без Фреда, они обычно только здоровались и, перекинувшись парой слов, возвращались к своим делам.

Поначалу Энн думала, что выбранная ею стратегия достаточно успешна, и различать близнецов ей удавалось почти всегда, но вскоре выяснилось, что когда у Фреда бывало плохое настроение, во что, если честно, верилось с трудом, он вёл себя как самая настоящая ханжа, в то время как у Джорджа порой случались приступы эйфории и он не мог умолкнуть ни на секунду. Подобные перемены, к несчастью для Энн, случались у близнецов одновременно, и однажды, когда она встретила их у болота, Джордж, которого она приняла за Фреда, улыбнулся ей первым, а Фред, которого она приняла за Джорджа, поникший сидел на траве и ковырялся палкой в чьей-то норке. Оказалось, что в тот день Фреду прилетело в школе за то, что он принёс на урок лягушку и подложил её в портфель Саманте Фосетт, которая, по нелепому совпадению, до смерти боялась именно их. В классе начался переполох и урок был сорван, Фреду влетело, более того, злая учительница пообещала навестить их в Норе и лично поговорить с миссис Уизли, поэтому, когда ещё и Энн умудрилась принять Фреда за Джорджа, для него это стало последней каплей в этом длинном и ужасно невезучем дне и он, нахмурившись, отвернулся и так и просидел, пока она не ушла.

Стоит отметить, что, ожидаемо, из-за хулиганской натуры Фреда и Джорджа, видились они с Энн не особенно часто. Когда в сентябре снова началась школа и близнецов усадили за парту, не проходило и дня без того, что учительница отправляла миссис Уизли гневные записки, жалуясь на поведение мальчиков, впоследствии чего их обязательно наказывали, оставляя после уроков и приобщая к уборке школы, или нагружали работой по хозяйству в Норе. Так что бывало и так, что Энн не видела их по несколько недель, встречаясь только с Перси, если она возвращалась от Седрика в то же время, как тот шёл домой из школы. От Перси она и узнавала, за что именно сегодня наказаны близнецы, а ещё, порой, выслушивала жалобы, как они ему надоели.

Не для кого не было секретом, что Перси и Фред с Джорджем не особенно уживались на одной территории. С самого рождения они были словно с двух противоположных полюсов и, если бы не рыжие волосы и веснушки, невозможно было бы даже подумать, что эти трое родные братья. Однако Перси ничего не оставалось, кроме как смириться, ведь, к сожалению, никто из родственников отца или матери не горел желанием взять близнецов к себе (он выяснял), а его самого приглашали только на время каникул, что обычно не совсем устраивало.

Каникулы теперь были единственным периодом, когда Перси мог видеться с Биллом и Чарли, своими любимыми старшими братьями. Он всё ещё помнил те прекрасные дни, когда близнецы ещё даже ходить не умели, и они проводили время только втроём — трое образцовых и идеальных братьев Уизли. Но близнецы подросли очень быстро, а потом ещё и родились Рон с Джинни, и прекрасные дни, когда внимание старших братьев было положено только для Перси, быстро канули в лету. Из-за этого Перси, порой, сетовал на то, что его родили так поздно, ведь если бы он появился на свет сразу после Чарли, мог бы уже в следующем году поехать в Хогвартс, а так, придётся ещё три года терпеть непоседливых малышей.

Фред и Джордж, в свою очередь, быстро просекли, что, как бы Перси не угрожал, сделать им он ничего не может, и в отсутствии Билла и Чарли, которые теперь оба учились в Хогвартсе, совсем распоясались. К несчастью Перси, они ещё и Рона с Джинни переманили на свою сторону, и теперь те планировали, как достать старшего брата уже вчетвером. Рон, правда, не особенно часто участвовал в затеях близнецов, слишком сильно боясь гнева матери, а вот Джинни наоборот старалась подражать им во всём. Близнецы исполняли очередную шутку над Перси, упиваясь своей смелостью и сообразительностью, однако пока что им было совсем невдомёк, почему каждый раз, как Перси вдруг начинал с ними пререкаться и выводить на громкие выкрикивания непристойных слов, поблизости каждый раз оказывался кто-то из родителей. Близнецам тут же прилетало очередное наказание, а довольный Перси отправлялся почитать в тишине после любования, как близнецов разводят по разным углам, или заставляют помогать по хозяйству. Перси искренне надеялся, что Фред с Джорджем ещё не скоро сообразят, в чём всё это время заключался подвох.

К зиме дождей стало ещё больше, а ветры были такими пронизывающими, что выходить на улицу совсем не хотелось. Но в этом был и свой позитив — близилось Рождество, а значит, Билл и Чарли наконец-то вернутся на каникулы. Энн этому очень радовалась, хоть и сама не до конца понимала, почему. Осенью она с любопытством слушала от Фреда и Джорджа пересказы писем Билла или Чарли, которые те присылали, но особенно интересно было узнавать впечатления Билла от посещения Хогсмида, деревни неподалёку Хогвартса, в который веками жили исключительно волшебники. Близнецы всё пытались уговорить старшего брата пробраться в Визжащую хижину, чтобы проверить, действительно ли это проклятое место, как о нём говорят, но тот ни в какую не соглашался, так что они планировали насесть на него ещё раз, когда он приедет.

В день, когда Энн наконец смогла выбраться из дома, было, на удивление, совсем безветренно, поэтому братья Уизли решили пойти на одно из пустых пастбищ, принадлежащих их семье, чтобы Чарли немного потренировал технику полётов для будущих отборочных испытаний в команду по квиддичу факультета Гриффиндор. Отбор должен состояться только в сентябре, но Чарли пока что не знал, на какую позицию хотел пробоваться, поэтому решил заранее начать тренировать все необходимые навыки. Так что Билл, Фред, Джордж, и Энн вместе с ними, очень удачно успевшая перехватить их по дороге, скучковались у ограды, наблюдая, как Чарли выписывает в воздухе пируэты.

Билл внимательно следил за братом, чтобы окликнуть того, если он вдруг поднимется слишком высоко, пока близнецы без умолку расспрашивали о Хогвартсе. Энн молча стояла с другой стороны, тоже следя за Чарли и иногда бросая короткие взгляды на Билла, никак не решаясь хоть что-нибудь у него спросить. С тех пор, как они виделись в последний раз, волосы Билла стали ещё длиннее и, если верить рассказам близнецов, миссис Уизли намеревалась остричь сына, но тот заявил, что до тех пор, пока у него лучшая успеваемость не только на курсе, но и во всей школе, нет никакой разницы, какая у него длина волос.

— А когда Чарли распределили на Гриффиндор, он тоже должен был переплыть через Чёрное озеро, отбиваясь от русалок? — Фред продолжал заваливать брата вопросами.

— Нет, — хмыкнул Билл, — в этом году ученики сражались с горным троллем.

Энн опешила и удивлённо взглянула сначала на Билла, а затем на Фреда с Джорджем, которые от восхищения поразевали рты.

— А как именно он его победил? — допытывался Джордж. — Билл, пожалуйста, расскажи!

— Вдруг нам тоже тролль попадётся, а мы очень хотим на Гриффиндор!

— Не знаю, у Чарли спросите.

— Чарли! Чарли! — хором закричали близнецы и помчались на поле, дабы побыстрее того расспросить.

Билл довольно улыбался, глядя, как младшие братья гоняются по полю за метлой, попутно пытаясь докричаться до Чарли, а Энн так и не поняла, почему его это настолько забавляло.

— Но, Билл, — задумчиво произнесла она, — при распределении не нужно ни с кем сражаться. Старая заколдованная шляпа Годрика Гриффиндора определяет факультет каждого…

— Откуда ты знаешь? — удивился Билл.

— Прочитала в Истории Хогвартса, — Энн пожала плечами, — там ещё много всего интересного есть.

— Только ты близнецам этого не рассказывай, — заговорщицки сказал Билл и улыбнулся, — над ними очень весело подшучивать, они всему верят! Представь, какие у них будут лица, когда вы поедете в Хогвартс и окажется, что ничего из этого не правда.

Энн улыбнулась, подумав, что, наверное, это будет действительно смешно, и решила, что постарается не проболтаться. Тем временем близнецы уже успели забыть о тролле и упрашивали Чарли разрешить им немного полетать, или хотя бы, чтобы он их покатал, но тот наотрез отказывался.

— Ты уже пробовала летать? — спросил Билл.

— Нет, мне нельзя. Да у нас и метлы никакой совсем нет.

— А что с уроками? Близнецы говорили, ты много учишься дома.

— Не особенно много, — Энн пожала плечами. — В Хогвартсе вряд ли буду лучшей, хоть мама и выбирает только те занятия, что направлены на затачивание ума.

Билл хмыкнул:

— Это не так уж и сложно.

Энн только вежливо улыбнулась, не решившись сказать вслух, что с блестящим умом Билла будет легко даже без метлы взлететь.

— Тебе самой-то хоть нравится то, что ты изучаешь? — спросил он.

— Не знаю, — Энн снова пожала плечами, наблюдая, как Чарли специально издевался над близнецами, притворяясь, что ждёт, пока они подбегут, а потом тут же улетал в противоположную сторону, — я об этом как-то не думала. Пока я выполняю то, что от меня требуют, могу делать, что захочу в остальное время.

— Но хоть что-то тебе должно быть интересно!

Энн задумалась.

— Может быть, история? Я читала немного у Седрика Диггори, он как раз весной начал её изучать, было интересно. Ещё про разные страны нравится читать и про то, как у них всё устроено, — продолжила Энн после короткой паузы. — Конечно, было бы лучше, как и Седрик, посетить хоть одну из них, но картинки тоже очень красивые.

Билл посмотрел на неё внимательнее, уже не следя за близнецами так пристально.

— Мне в твоём возрасте тоже такое нравилось, — вдруг сказал он, от чего у Энн перехватило дыхание, — особенно про Египет любил читать. У меня был большой атлас с картинками, если хочешь, я могу поискать его дома.

— Правда? — осторожно спросила она.

— Угу, — кивнул Билл. — Он, конечно, уже старенький, но там много интересного. Даже про места обитания разных драконов есть.

В этот момент со стороны поля раздался возмущённый крик Фреда:

— Чарли! Так нечестно!

— Ты обещал! — вторил ему Джордж.

Чарли, смеясь, сделал круг над их головами и наконец спустился ниже.

— Ладно, ладно, — сдался он. — Только по очереди, сразу двоих метла не выдержит.

Близнецы тут же завопили от радости и бросились к брату, едва не сбив друг друга с ног, после чего ещё долгих пять минут спорили, кто полетит первым.

В следующий раз, когда Энн снова встретилась с Фредом и Джорджем, они передали ей большой и увесистый атлас, полный движущихся красочных иллюстраций и подробных карт каждого континента. На обложке с оборота была красивая подпись "Нашему дорогому Биллу в День Рождения", а на самих страницах кое-где красовались не очень аккуратные надписи и детские каракули. Боясь принести атлас в коттедж, Энн притащила его к Седрику, чтобы он спрятал у себя. И с тех пор, каждый раз, когда она приходила, и Седрику удавалось отвязаться от учителя, они вместе сидели в его комнате, разглядывая карты и изучая интересные факты о странах. Седрик был так впечатлён Египтом, что пообещал обязательно привезти оттуда гигантского жука скарабея, если когда-нибудь туда поедет. Энн же больше всего впечатлила Австралия своими живописными видами на океан, но после того, как она внимательнее прочла о страшной живности, которая там обитает, поняла, что, оказывается, очень рада, что родилась в Англии.

Остаток зимы прошёл без каких-либо происшествий или сюрпризов. Единственным значимым событием оказалось объявление о помолвке мистера Фердинанда Гардинера с мисс Летицией Вудхаус. Об этом писали на первых полосах всех газет, и Алеста провела несколько дней, позабыв о детях, потому что с головой утонула в подробностях приёма в честь обручения и сплетнях о будущей свадьбе. Дело в том, что мисс Летиция Вудхаус являлась никем иным, как дочерью самого богатого волшебника в магической Британии, поговаривали, что их род восходит ещё к древним королям, которые правили магглами в те времена, когда маги ещё себя не прятали. И с тех пор, как Летиции исполнилось пятнадцать, на всех приёмах хоть раз, да обсуждали, за кого в итоге мистер Вудхаус выдаст свою дочь, размышляя, остался ли на Британских островах хоть кто-нибудь достойный. Для Алесты же видеть на месте жениха имя Фердинанда Гардинера доставляло отдельное удовольствие, потому что он приходился ей, хоть и дальним, но всё же родственником. Если верить родовым книгам, мать Алесты приходилась ему троюродной тёткой. Однако даже при таком раскладе Алеста понимала, что на свадьбу, которая точно станет событием десятилетия, её семья приглашена не будет.

К началу весны дни заметно вытянулись, и дорога от Хаверхилл Грейндж к коттеджу больше не начинала тонуть в сумерках уже после полудня. Ветер смягчился, а дожди стали идти чуть реже, лес по обе стороны тропинки начал оживать, и в нём снова стало легко прятаться и бегать, не рискуя промокнуть до нитки. Энн стояла у края гравийной дороги, всматриваясь в горизонт крыш вдалеке. Она нетерпеливо топталась на месте, поглядывая на маленькие наручные часики, которые ей подарили на Рождество, — Фред с Джорджем опаздывали, а ей ещё нужно было успеть забежать к Седрику и вернуться домой вовремя. Тучи продолжали сгущаться, угрожая обрушиться дождём, и когда уже Энн подумала, что близнецов опять наказали, вдалеке наконец показались две рыжие макушки. Они бежали наперегонки, то и дело толкая друг друга плечами, будто вовсе не боялись упасть. Подбежав ближе, Фред первым вскинул руку в приветственном жесте и закричал во всё горло:

— ЭННИ!

— Фредди! — крикнула Энн в ответ и тоже помахала.

Близнецы бежали быстро и совершенно не собирались сбавлять скорость. Преодолев последнее расстояние, Фред на ходу схватил Энн за руку и увлёк за собой. Обычно она совсем не бегала и за близнецами ни за что не смогла бы угнаться, но с поддержкой Фреда вдруг почувствовала, что может бежать почти так же быстро, как они. Под ногами хрустел гравий, юбка развевалась на ветру, дыхание сбивалось, но она не пыталась остановиться. Джордж, мчавшийся впереди, уже свернул с дороги и мчался к лесу.

— Кто последний, тот жук-навозник! — вдруг воскликнул он и скрылся меж деревьев.

— Так не честно! — простонал Фред. Он мог легко догнать брата, отпустив руку Энн, но всё же не стал.

В конце концов ребятам пришлось остановиться, потому что Энн начала спотыкаться о корни деревьев, а после её падения в овраг, Фреду не хотелось, чтобы она ещё раз покалечилась. Тяжело дыша, они шли по тропинке сначала молча, а когда дыхание немного выровнялось, Энн начала разговор.

— Я думала вас опять наказали.

— Не посмеют! Ну, сегодня, — Фред задумчиво почесал затылок. — Мы просто лягушек так и не смогли найти, так что насобирали слизней. Подойдёт?

— Наверное, — Энн пожала плечами.

Они свернули с тропинки и углубились в лес, лавируя между деревьями и кустами. Вскоре показался знакомый перекошенный шалаш, который много лет назад построили Билл с Чарли из веток и старых досок. На входе их уже ждал довольный победой Джордж. Скинув со спины школьный портфель, он вытащил из него жестяную банку с плотно закрытой крышкой и передал ту Энн.

— Полная, как просила.

— Спасибо, — Энн спрятала банку в свою вязаную сумку, которую для неё смастерила Тинки, и тут же добавила: — Давайте начнём, у меня сегодня не очень много времени.

Троица залезла в шалаш, удобно расположившись на бревне. Энн выложила на пень, служивший импровизированным столиком, лист пергамента и письменные принадлежности и, макнув перо в чернила, аккуратно вывела "Привет, Билл…". Ещё в сентябре Фред с Джорджем впервые попросили Энн помочь им писать письма братьям, потому что она явно делала это более умело. Так что раз в несколько недель они втроём прятались в лесу в шалаше, Энн писала, а близнецы, сидя по обе стороны, диктовали, постоянно перебивая друг друга и споря из-за каждой строчки.

— Напиши, что мы отлично учимся, — сразу заявил Фред.

— Он не поверит, — возразил Джордж. — Лучше, что мы почти не получаем наказаний.

— Вот в это он точно не поверит! — возмутился Фред.

Энн подняла на них взгляд.

— Может, я просто напишу, что у вас всё хорошо?

Близнецы переглянулись и вздохнули.

— Ладно, — нехотя согласился Джордж, — пиши так.

— Ещё добавь, чтобы он привёз побольше мармеладных червячков из Сладкого королевства, — попросил Фред.

— И пусть попробует пролезть в Визжащую хижину, там точно водится нечисть!

Энн аккуратно выводила строку за строкой, пытаясь поспевать за полётом мыслей близнецов. Они просили рассказать, правда ли, что в Хогвартсе водится полтергейст, и что будет, если попробовать пройти сквозь него, как сквозь призрак. Затем они попросили спросить у Чарли разрешения полетать на его метле, на которой они уже и так летали, и рассказали, что Перси ничего не делает, только всё время читает, поэтому они решили спрятать все его книжки в лесу. Энн выдохнула, по-очереди взглянув на Фреда и Джорджа, и решила, что при первой же возможности предупредит Перси.

— Ещё напиши, не слышал ли он ничего о Гарри Поттере? — добавил Фред.

— Может быть кто-то знает, когда именно он поедет в Хогвартс, — подхватил Джордж.

Послушно написав продиктованное, Энн вспомнила, что уже слышала это имя. Тогда она решила, что Гарри Поттер это какой-то мальчик из школы близнецов, но, судя по всему, она ошиблась. Близнецы попросили дописать, чтобы Билл купил им какой-нибудь подарок в Хогсмиде на день рождения, и на этом закончили. Энн ещё раз внимательно перечитала письмо, пытаясь не особо придираться к тому, что мальчики всё время перескакивали с темы на тему, дописала в конце "Энн просила передать, что атлас ей очень понравился", и отдала пергамент близнецам.

— Спасибо, — просиял Фред.

— Сами мы бы за целый день не справились, — добавил Джордж.

— И вам спасибо…за слизней, — Энн вежливо улыбнулась и, собрав свои вещи, вылезла из шалаша. — Мне уже пора, так что увидимся завтра. Если, конечно, вас опять не накажут.

— Не смогут, даже если захотят! — воскликнул Джордж.

— Ага, мы уже и так всю школу три раза перемыли! — добавил Фред.

Энн улыбнулась и помахала им рукой, после чего поспешила дальше вглубь леса, где была тропа, ведущая в сторону поместья Хаверхилл Грейндж. Как и всегда, она подошла к дому со стороны большого сада, в котором можно было легко укрыться от посторонних глаз и побыть наедине с собой. Однако в этот раз она застала там самого Седрика в компании его учителя мистера Арчибальда Уитмора, который снискал себе славу, воспитав не одно поколение богатых аристократских наследников. Мистер Уитмор был сухощавым мужчиной лет пятидесяти, с узким лицом и постоянно поджатыми губами, словно он всё время был чем-то недоволен. Его редеющие тёмные волосы уже начали седеть у висков, и он старательно зачёсывал их назад, придавая себе более солидный вид. Он всегда носил строгие тёмные мантии без единого украшения, аккуратно застёгнутые до самого подбородка, и тяжёлые ботинки, которые громко стучали по полу, возвещая о его приближении.

Сегодня мистер Уитмор обучал Седрика стрельбе из лука. Стрелы одна за другой вонзались в соломенную мишень, и каждый раз учитель недовольно цокал языком, если попадание было недостаточно точным.

— Удерживайте конец стрелы выше, мистер Диггори, — строго велел он. — Почему ваши руки такие слабые? Лук постоянно трясётся!

Седрик недовольно выдохнул, снова натянул тетиву и запустил стрелу. Та, пролетев добрых двадцать метров, с силой вонзилась прямо в центр мешка с соломой.

— В этот раз вам повезло, — только и сказал мистер Уитмор и велел продолжать. По лицу Седрика явно читалось, что он бы предпочёл заниматься чем-нибудь другим, но бежать было некуда. Он уже хотел совершить очередной запуск стрелы, как заметил подошедшую Энн и улыбнулся.

— Я тебя заждался!

Мистер Уитмор окинул Энн оценивающим взглядом и снова произнёс:

— Продолжайте, мистер Диггори.

Седрик переглянулся с Энн и вернулся к занятию, пока сама Энн тихонько уселась на скамью, наблюдая. Седрик действительно справлялся очень хорошо, из десяти последующих выстрелов он восемь раз попал прямо в цель, но учитель всё равно был не доволен, а сам Седрик всё больше раздражался.

— Может ты хочешь попробовать? — предложил он, и Энн с любопытством посмотрела на лук и стрелы.

— А у меня получится? — задумалась она.

— Конечно же нет, что за вздор! — возмутился мистер Уитмор, взмахом волшебной палочки призывая выпущенные стрелы обратно. — Ни одна женщина не в состоянии по-настоящему овладеть мужским мастерством, вы для этого просто не созданы. Всё, что нужно уметь женщине, это заклинания по домоводству, и чем быстрее вы им обучитесь, мисс Гилберт, тем лучше!

Энн заметила, как рука Седрика потянулась к стреле, поняла, что он собирался пустить следующую в своего учителя, и быстро подскочила.

— Я лучше в библиотеке подожду, — сказала она, направляясь в сторону заднего входа, — почитаю руководство для юных леди…

Седрик хмыкнул и отвернулся, а Энн поспешила скрыться в доме, размышляя о том, что если бы Алеста услышала подобные высказывания в её сторону, мистер Уитмор сегодня же потерял бы своё место и плевать, на какие влиятельные семьи он работал раньше. Никакое руководство для юных леди Энн читать не собиралась, она даже не была уверена, существует ли что-то подобное, так что она просто вернула книги, которые брала ранее, и принялась изучать полки, в поисках чего-нибудь интересного. Седрик пришёл только через пятнадцать минут и устало плюхнулся в кресло, расстёгивая верхние пуговицы рубашки и стаскивая с себя ненавистный галстук.

— Ты бы слышала, как этот идиот вещал о превосходстве мужского пола, когда ты ушла, — проворчал Седрик, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Зуб даю, у него в комнате полно фотографий мужчин, которыми он любуется перед сном!

— Не слушай его, Седрик, — Энн слегка улыбнулась, присев рядышком. — Ты уже очень хорошо стреляешь, восемь попаданий из десяти!

— Если бы попал все десять, он бы сказал, почему не одиннадцать!

Седрик раздражённо взлохматил свои волосы, затем резко поднялся, стащил с себя жилетку и швырнул в угол комнаты.

— Ничего, всего два месяца осталось и я поеду к бабушке с дедушкой, если повезёт, на всё лето! — выдохнул он.

— Опять уезжаешь?

— Это лучше, чем торчать тут с этим старым болваном, — ответил Седрик. — Бабушка с дедушкой обещали взять меня с собой во Францию в августе, а до этого, надеюсь, я смогу оставаться у них дома.

— Тебе действительно интересно проводить время с магглами? — конечно Энн понимала, что между мистером Уитмором и магглами сама бы выбрала последних, но всё-таки провести всё лето вдали от привычных вещей казалось ей достаточно сложным.

— Там я хотя бы гулять могу, сколько захочу и, где захочу. Главное, чтобы отцу до лета чего-нибудь в голову не взбрело опять…

— Ты пробовал спросить разрешения ещё раз? Говорил, что меня теперь тоже отпускают?

— Раз десять! — Седрик плюхнулся обратно в кресло и откинул голову на подушки. — Но ему всё равно. Сказал, что твоя мама просто поняла, что им уже не на что надеяться, тогда как у нас всё ещё есть шанс укрепить своё положение в высшем обществе.

Энн нахмурилась, не понимая, как мистер Диггори мог сказать что-то подобное.

— Они с мамой из-за этого опять поругались, — продолжал Седрик. — Я тебе уже говорил, что она хотела выгнать Уитмора, после того, как он провёл мне лекцию о казнях магглов в средние века, но отец ничего не хочет слышать. Уитмор наплёл, что ему предлагали обучать самого Гарри Поттера, но он отказался в пользу меня, и отец от восхищения чуть на крышу не взлетел.

Услышав имя Гарри Поттера уже второй раз за день, Энн с любопытством взглянула на Седрика, однако тот продолжал своё.

— Побыстрее бы уже в Хогвартс! Там хоть не будет ни Уитмора, ни отца!

— Ещё три года ждать, по крайней мере, тебе, — вздохнула Энн.

— Жаль, что тебе придётся поехать на год позже, — Седрик подсел ближе к Энн и похлопал её по плечу, утешая, хотя она не то чтобы так уж сильно была расстроена. В конце концов, она поедет в Хогвартс в один год с близнецами Уизли, так что, по её мнению, печалится было не из-за чего.

— Но, Седрик, — начала Энн, вытаскивая из сумки банку со слизнями, — если ты действительно хочешь провести лето у бабушки с дедушкой, может быть не стоит?

— Вот ещё! — Седрик внимательно осмотрел содержимое жестянки и довольно кивнул. — Этот упырь меня уже достал! Слизни в супе это только начало! А там, если повезёт, может быть он сам решит уволиться…

Энн хмыкнула, поняв, что Седрик смог бы легко найти общий язык с близнецами Уизли и, может быть, хорошо, что они не учатся вместе в школе. Седрик тем временем поблагодарил Энн за содействие, а она только кивнула, не решившись признаться, что попросила помочь Фреда с Джорджем, потому что сама брезговала дотрагиваться к подобной живности.

— Кстати, — продолжила она, отвлекая друга от пересчёта слизней, — а этот Гарри Поттер, которого должен был обучать мистер Уитмор, кто он вообще такой?

— В смысле? — не понял Седрик.

— Я уже несколько раз слышала его имя от разных людей. Фред с Джорджем постоянно спрашивают старших братьев, не поступил ли он случайно в Хогвартс, и вот теперь ты его упомянул…

— Ты не знаешь Гарри Поттера?

Энн непонимающе уставилась на Седрика.

— Он же победил Сама-Знаешь-Кого!

— Кого я сама должна знать? Седрик, я тебя не понимаю…

— Мерлин всемогущий, родители тебе совсем ничего не рассказали, что ли? — воскликнул Седрик возмущённо. — Сама-Знаешь-Кто был самым опасным Тёмным магом всех времён, его никто не мог одолеть, а потом родился Гарри Поттер. Сама-Знаешь-Кто решил и его убить, но не смог. Гарри Поттер выжил, а он умер, и всех его помощников посадили в Азкабан. Это всё благодаря Гарри Поттеру, он всех нас спас, когда ещё сам был очень маленьким. Вот бы учиться вместе с ним в Хогвартсе!

Краткий пересказ Седрика хоть и дал понять в общих чертах о личности Гарри Поттера, однако вопросов у Энн возникло ещё больше, чем было до этого. В первую очередь она хотела знать, как именно звали этого Тёмного волшебника, ведь у него наверняка было какое-то имя, но Седрик тут же пояснил, что имя это произносить нельзя, и когда Энн удивилась, он порылся на одной из полок и выудил оттуда слегка потрёпанную книгу в чёрном переплёте.

— Это Уитмор принёс, вообще-то, и заставил меня читать, — пояснил Седрик, — но там оказалось много интересного, и про Сама-Знаешь-Кого, и про Пожирателей смерти.

На пути к коттеджу Энн тщательно припрятала книгу на дне сумки, прикрыв шарфом. Она не знала, можно ли ей читать подобное, ведь ни Тёмного мага, ни самого Гарри Поттера отец с матерью ни разу не упоминали, поэтому решила не рисковать своим положением и не испытывать удачу. Пробравшись в свою комнату, Энн засунула книгу под кровать и вернулась к своим послеобеденным занятиям в надежде, что мама не сможет заметить в ней никаких перемен.

Тем же вечером недолго после ужина, убедившись, что родители на сегодня оставили её в покое, а Тинки занята капризным Энселом, Энн тихонько достала книгу и принялась читать первый раздел. Начальные страницы не отличались ничем необычным, там были перечислены в основном ключевые даты и предпосылки войны. Но чем дальше она читала, тем тяжелее становился текст, словно чернила темнели на бумаге. В книге не было ни намёка на героизм, вместо этого там подробно описывались нападения и пытки, упоминались целые семьи, исчезнувшие за одну ночь. Автор с холодной аккуратностью перечислял, сколько домов было сожжено, сколько волшебников убито, сколько магглов замученно до смерти, какие зверства творили Пожиратели смерти и как именно они наказывали тех, кто отказывался им подчиняться.

Когда внизу хлопнула дверь, и послышались шаги отца, Энн поспешно закрыла том и спрятала его обратно под кровать. Она потушила свечу и улеглась спать, но страшные картинки из книги то и дело вставали перед глазами. Ветер за окном завывал, ветви яблони царапали стекло, под светом луны отбрасывая на пол страшные тени. Энн укрылась одеялом с головой и крепко зажмурилась, пытаясь отогнать навязчивые мысли, однако в тот же миг в соседней комнате громко заплакал Энсел, и ей вдруг подумалось, что, наверное, именно так плакали дети, чьи родители были убиты. Когда Энн наконец смогла заснуть, ей приснилось, что она снова была в их прежнем поместье Форестридж Холл. Но не успела она как следует насладиться своей большой и красивой детской, как в дом ворвались чёрные фигуры в страшных масках, а она от страха не могла ни двинуться с места, ни закричать.

Утром Энн долго лежала в кровати, повторяя про себя, что это всего лишь сон, но затем осознание, что всё описанное в книге случилось на самом деле, заставило её вздрогнуть. Днём она думала, что, наверное, не станет читать дальше и отнесёт книгу обратно Седрику, но уже вечером она снова достала её из-под кровати. В следующих разделах Энн вычитала имя Тёмного мага, на которое ей даже смотреть было страшно и она поспешно перевернула страницу. Было тут и много про директора Хогвартса Альбуса Дамблдора, и как тот уже во второй раз бросил вызов силам тьмы, а в самом конце описывалось падение Того-Кого-Нельзя-Называть, когда он вдруг совершенно необъяснимо погиб, пытаясь убить маленького мальчика по имени Гарри Поттер. Никто не знал, что именно случилось той роковой ночью, однако всё волшебное сообщество воспевало имя Поттера в победных балладах, благодаря за наступившие светлые дни. В последующие несколько лет Министерство Магии занималось тем, что отлавливало беглых Пожирателей смерти, однако некоторых из них поймать так и не удалось, а некоторые были отпущены за содействие следствию.

Ночью Энн снова снились кошмары, от усталости она проваливалась сон, а уже через полчаса просыпалась в холодном поту из-за образа Того-Кого-Нельзя-Называть. Энсел снова плакал, будто специально иллюстрируя кошмары, и даже укутавшись в одеяло с головой и накрывшись подушкой, она так и не смогла сомкнуть глаз.

За завтраком Энн почти не притронулась к еде, Алеста же внимательно наблюдала за ней поверх чашки. Алан, листая газету, громко фыркнул на какую-то статью, и этот звук заставил Энн вздрогнуть сильнее, чем следовало. Выронив вилку на пол, она тихо извинилась, когда Тинки подала ей другую. Алеста снова взглянула на дочь, после чего поднялась, прошла наверх и вернулась через пять минут, с громким стуком бросив книгу в чёрном переплёте на обеденный стол.

— Это что?! — требовательно спросила она.

Увидев книгу Седрика, Энн побледнела ещё сильнее и виновато склонила голову.

— Где ты это взяла? — продолжала Алеста, привлекая внимание Алана, который опустил газету и с любопытством взглянул сначала на дочь, а за тем на книгу прямо перед ней. — Уизли подсунули?

— Нет, — поспешно ответила Энн, боясь, что ей снова запретят гулять. — Это мистер Уитмор дал Седрику, а я взяла прочесть. Я хотела узнать про Гарри Поттера…

Алан хмыкнул и снова уставился в Ежедневный Пророк, в то время, как Алеста, всё ещё заметно раздражённая, отложила книгу в сторону и вернулась к завтраку.

— Ты не должна интересоваться такими вещами, — сказала она, а от Энн не скрылось, как губы матери поджались. — Всё, что необходимо, тебе расскажут на уроках истории в Хогвартсе.

— Значит, это всё правда? — тихо спросила Энн. — Гарри Поттер действительно спас всех нас?

— Дорогуша, никакого Гарри Поттера нет, — Алан усмехнулся, отложив газету в сторону и снова взглянув на Энн. — Ты же умная девочка, неужели ты веришь в то, что величайшего Тёмного мага столетия мог одолеть младенец?

Энн стушевалась, не зная, что ответить.

— Сама подумай, ребёнок возраста Энсела вышел победителем из схватки с Тёмным Лордом, тогда как сильнейшие колдуны неоднократно бросали ему вызовы и погибали, — продолжал Алан, намазывая булочку джемом. — Всей правды о том, что случилось той ночью, мы никогда не узнаем. Но готов поспорить, что в этом замешан Дамблдор с его приближёнными.

— А вы видели, — Энн запнулась, сглотнув ком в горле и сжимая в кулаках подол юбки, — видели Тёмного Лорда?

— Никого мы не видели! — резко ответила Алеста, у которой уже, кажется, искры летели из глаз. — С чего вообще мы должны были его видеть? Он был обычным убийцей и получил то, что заслужил, как и все, кто следовал его идеям…

— Алеста, она всё равно узнает…

— Я не желаю ничего слышать, Алан! — воскликнула та, от чего Энн снова вздрогнула. — В этом доме подобные темы не обсуждаются! И я сегодня же поговорю с Элис, она должна тщательнее следить за тем, что читает Седрик!

Энн ещё несколько дней не ходила к Седрику, решив на всякий случай удостовериться, что родители на неё не злятся, и она не наказана. Она надеялась, что не подставила Седрика под удар, ведь, в конце концов, изначально книгу принёс мистер Уитмор и, может быть, случившаяся ситуация только поспособствует его увольнению. Даже после того, как мама отобрала книгу, Энн ещё долго возвращалась в мыслях к Гарри Поттеру. Она решила для себя, что будет верить в его существование, и что тому действительно удалось каким-то образом одолеть настоящее зло. В одну из ночей, когда неприятные мысли снова захватили воображение, Энн вдруг подумалось, как, наверное, страшно было самому Гарри Поттеру в ту роковую ночь, и что она ни за что не смогла бы пережить встречу с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Вместо того, чтобы разложить всё по полочкам, прочитанная книга только добавила новый страх своим последним абзацем, что никто до конца не уверен, действительно ли Тёмный Лорд исчез навсегда. И, уже засыпая, в мыслях Энн пронеслось, что если тот однажды снова вернётся, они все должны быть достаточно сильны, чтобы помочь Гарри Поттеру сражаться. А значит, учиться нужно в разы усерднее.

С каждым новым днём весна всё отчётливее вступала в свои права, принося приятный тёплый ветерок, первые цветы и щебетание ласточек. Близился день рождения Фреда и Джорджа, и в назначенный день Энн поджидала их со школы, чтобы поздравить. Она долго думала, что же им такого подарить, ведь у неё совсем не было денег и возможности хоть что-то купить, а из личных вещей она так и не нашла ничего, что бы их заинтересовало. Тогда она решила попросить Тинки о помощи и сейчас стояла, кутаясь в вязаную кофточку и прижимая к себе коробочку с ароматными кексами, задекорированными красивыми семёрками, которые эльфийка испекла накануне. Энн взглянула на часы — время обычного возращения близнецов из школы давно прошло, а ей уже нужно было возвращаться домой. Решив, что они умудрились схлопотать наказание даже в собственный день рождения, Энн грустно вздохнула и поплелась в коттедж.

На следующий день Энн снова обошла все привычные места обитания Фреда и Джорджа, но никого из них не обнаружила, поэтому приготовленные Тинки кексы пришлось отнести Седрику, где они вдвоём быстро с ними расправились. В конце концов выяснилось, что семья Уизли полным составом (Билл и Чарли как раз вернулись на пасхальные каникулы) отправились к своей родственнице, которую ласково или не очень называли тётушкой Мюриэль. Мюриэль Пруэтт жила не так далеко от Оттери-Сент-Кэчпоул, поэтому могла достаточно часто видеться со своими дражайшими родственниками Уизли, и как раз этой весной она праздновала своё девяносто пятилетие, так что устроила по этому поводу большой праздник, пригласив всех родственников и друзей.

Вернулись Уизли, как оказалось, на три дня раньше, чем планировали, и все до единого, кроме Джинни, были наказаны. Уже после отъезда старших обратно в Хогвартс, Энн узнала от Перси, что Билл додумался подарить Фреду с Джорджем на день рождения целую коробку навозных бомб, купленных накануне в магазине волшебных приколов Зонко в Хогсмиде. Близнецы не придумали ничего лучше, кроме как подшутить над тётушкой Мюриэль и, подбив Рона на соучастие, заминировали стул именинницы навозными бомбами. Те взорвались, как Фред с Джорджем и подгадали, — в тот самый момент, как тётя Мюриэль, облаченная в красивую бардовую мантию, намарафеченная и с огромным павлиньим пером в причёске, принялась задувать свечи на торте. Все гости, которым в этот момент не повезло оказаться в бальном зале, были покрыты шматками торта и навозом, тётушка Мюриэль пообещала, что обязательно вычеркнет близнецов из своего завещания, а миссис Уизли, до того разозлившаяся, что дети опозорили её во время чуть ли не первого за долгие годы выхода в свет, не стала разбираться и наказала сразу всех. Повезло только Джинни, которую именно в тот момент повели в уборную. Больше всего, конечно, досталось Биллу, от которого никто не ожидал подобной неосмотрительности в выборе подарка для Фреда и Джорджа. Ему припомнили и Зонко, и дурной пример, и безответственность старшего брата. Но Перси, понизив голос, признался Энн, что почти уверен, что Билл прекрасно понимал, чем всё закончится, и, скорее всего, именно на это и рассчитывал, когда узнал, что каникулы придётся провести в кругу стариков у тётушки дома.

Пока Уизли покорно отбывали наказание, в магическом мире случилось другое событие, куда менее вонючее, но не менее обсуждаемое. В витринах букинистических лавок появилась новая книга и совершенно неожиданно стала бестселлером. "Путешествия с вампирами" была дебютной книгой молодого и поразительно обаятельного волшебника по имени Гилдерой Локхарт.⁽¹⁾ Газеты наперебой писали о его невероятных приключениях и непревзойдённой храбрости, а в дамских журналах обсуждали его очаровательную улыбку и золотые кудри не меньше, чем содержание самой книги. Даже Алеста не удержалась от того, чтобы и для себя приобрести экземпляр, хоть цена и была немного завышена. И теперь вместо свежего выпуска Ежедневного Пророка, она держала в руках увесистый томик в ярко-красном переплёте и внимательно поглощала главу за главой, сидя в кресле в гостиной.

Энн расположилась неподалёку, в сотый раз листая свою старую книгу про приключения мальчика и его ручного дракона, иногда поглядывая на красную обложку в руках матери, на задней части которой красовался сам Гилдерой Локхарт, купаясь в лучах внезапно нахлынувшей славы. Вскоре после этого вернулся с работы Алан. Алеста лишь коротко взглянула на мужа и продолжила чтение, а тот в свою очередь, не поздоровавшись, прошествовал прямо к манежу, в котором сидел Энсел, перекладывая из стороны в сторону разноцветные кубики. Алан наклонился и легонько потрепал сына по волосам.

— Как поживает мой маленький наследник? — с улыбкой произнёс он. — Магия уже проявилась, нет?

Энсел не обратил на отца никакого внимания, упорно пытаясь пропихнуть кубик в треугольное отверстие. Тогда Алан ещё раз погладил Энсела по голове и снова взглянул на жену, направившись в кабинет мимо всё ещё сидевшей на диване Энн. Алеста по-прежнему не обращала на мужа никакого внимания, а тот только усмехнулся своим мыслям и налил себе немного огневиски.

— Есть новости, — сказал вдруг Алан, буравя спину жены взглядом. Алеста, в свою очередь, демонстративно перелистнула страницу, продолжая чтение. Энн украдкой посмотрела на отца, пытаясь предугадать, что именно случилось и стоит ли ей отправиться в свою комнату, но по его выражению лица поняла, что он, похоже, не злился.

Алан вытащил из нагрудного кармана рабочей мантии красивый лавандовый конверт с серебристой печатью и, вернувшись в гостиную, покрутил им прямо перед лицом Алесты.

— Что это? — не поняла она, продолжая прикидываться, что читает.

— Сама как думаешь?

Алеста подняла взгляд на мужа и, заметив хитрую ухмылку на его лице, тут же выхватила конверт из холодных рук. Думая, что если Алан таким образом решил над ней поиздеваться, она обязательно ему отомстит, Алеста опустила взгляд на конверт, и при виде печати её глаза вмиг округлились.

— Мерлин всемогущий! — воскликнула она, вскакивая. Энн, не поняв, что произошло, вжалась в диванные подушки, ожидая очередных неприятностей.

Алеста тем временем чуть подрагивающими пальцами распечатала конверт и извлекла оттуда белоснежную открытку с изображением сирени и, открыв её, шокировано выдохнула.

— Не может быть! Это же… Это же…

— Приглашение на свадьбу Летиции Вудхаус, я знаю.

— Но, как? — Алеста продолжала поражённо шептать. — Ты его украл, да? Признайся!

— Всё гораздо проще, дорогая, — хмыкнул Алан, чуть не задев притаившуюся Энн, когда садился на диван, — Октавиус Вудхаус недавно посещал Министерство по срочному делу, Амос ужасно хотел с ним познакомиться и мне пришлось их друг другу представить…

— Ну, конечно! — буркнула Алеста, всё ещё не сводя взгляда с приглашения.

— Вудхаус предложил нам вместе пообедать, а там выяснилось, что они с женой очень сочувствуют нашему положению…

— Они всегда были разумными людьми…

— Короче говоря, встреча выдалась достаточно плодотворной, потому что уже сегодня Вудхаус вернулся, чтобы лично вручить мне и Амосу приглашение на свадьбу его дочери, распинаясь при этом, как ему совестно, что всё решилось чуть ли не в последний момент, и они будут рады видеть всех нас.

— Отказывать никак нельзя, это великая честь!

— Я тоже так решил, нам это точно пойдёт на пользу, — задумчиво произнёс Алан, потягивая огневиски. — Не думаю, что кто-либо осмелится устраивать сцену на свадьбе, потому что все, кому дорого их положение в обществе, будут бояться попасть Вудхаусу в немилость.

— Ты, конечно, прав, — Алеста наконец оторвалась от рассматривания приглашения и взглянула на мужа, — но ты должен дать мне денег на новое платье! Я решительно не могу появиться на этой свадьбе ни в чём из старого, это станет позором!

Алан поджал губы, но всё же кивнул, хоть и до последнего надеялся, что Алеста сможет выкрутиться и перешить какой-нибудь из своих старых нарядов.

Подготовка заняла у Алесты почти три недели. Она смогла отыскать красивую ткань по хорошей цене и сутками изучала модные каталоги, пытаясь понять, какой именно фасон стоит выбрать. Портниха из Лондона, которую Алеста уже давно не удостаивала вниманием, теперь наведывалась в коттедж трижды в неделю. Платье в итоге получилось цвета тёмного изумруда с узким корсажем, открытыми плечами и длинным шлейфом, на котором мерцали едва заметные серебряные узоры. Алеста несколько раз примеряла его перед зеркалом, проверяя, как переливается ткань, и какая причёска наиболее выгодно подчеркнёт линию спины.

Свадьба состоялась в мае, и английская погода была нетипично благосклонна к молодожёнам. Алан облачился в парадную тёмно-зелёную мантию с серебряной вышивкой на вороте, в тон к платью жены. Алеста же в последний момент решила не подбирать волосы и оставила длинные чёрные локоны свободно спадать, подколов лишь несколько прядей фамильной драгоценной заколкой с изумрудами. Энн же вместе с Энселом остались дома под присмотром Тинки — Алеста сочла, что детям на подобных мероприятиях делать нечего.

За неимением других занятий Энн решила ознакомиться с книгой небезызвестного Гилдероя Локхарта и, усевшись поудобнее в отцовском кресле, принялась читать о том, как мистер Локхарт, только лишь поговорив с вампиром, убедил того стать вегетарианцем. Книга показалась Энн занятной и чем-то напоминала сказки о приключениях рыцарей, которые она читала раньше. Особенно ей понравилась глава про то, как Гилдерой совершенно случайно набрёл на вампирское королевство, где его любезно пригласил на ужин сам король вампиров.

Вернулись родители поздно, когда свечи в гостиной уже догорали. Энн, всё это время боровшаяся с то и дело подступающим сном, увидела, что мать была в хорошем расположении духа, а это значило, что никаких неприятностей на свадьбе не произошло. Едва переступив порог, Алеста принялась взахлёб обсуждать всё, что случилось за день. Церемония проходила в поместье Эшвуд Парк, где поколениями обитали Вудхаусы. Это было огромное, светлое здание с мраморными колоннами и ухоженным парком, где фонтаны переливались красками в золотистых и лиловых оттенках. Гостей встречали на широкой аллее, устланной лепестками роз, а в саду играли зачарованные скрипки, которые сами исполняли мелодии без видимых музыкантов.

Летиция Вудхаус, совсем ещё юная и очень красивая, появилась в платье цвета слоновой кости, расшитом настоящими жемчужинами. За ней тянулся длинный шлейф, который поддерживали две кузины. Октавиус Вудхаус, высокий и величественный, шёл рядом с ней с таким видом, будто он заключал сделку века, а не отдавал дочь замуж. А не менее красивый и элегантный Фердинанд Гардинер с искрящимися глазами ожидал невесту у алтаря и, кажется, вот-вот должен был лопнуть от счастья.

Гости, похоже, были едва ли не из всех древнейших семейств Британии, и даже некоторые иностранные семьи прибыли, чтобы засвидетельствовать своё почтение. После церемонии начался приём в огромной застеклённой оранжерее, где потолок был зачарован так, что казалось, будто над головами рассыпаны настоящие звёзды. Столы ломились от изысканных блюд, шампанское переливалось в хрустальных бокалах, а в средине вечера на сцену вышли участники группы Ведуньи, которые совсем недавно выпустили свой первый альбом, который сразу же стал настоящим хитом. Поговаривали также, что и Гилдерой Локхарт должен вот-вот явиться, ведь его, по слухам, тоже приглашали, но позже выяснилось, что он якобы не смог приехать из-за очередной экспедиции.

Алеста сияла, рассказывая, как Октавиус Вудхаус лично поблагодарил их за присутствие, а его жена пообещала обязательно пригласить на ужин. Энн давно не видела маму такой радостной, и от этого у неё самой поднялось настроение, хоть и прелести прошедшей свадьбы ей можно было только воображать. И после того, как Алеста в сотый раз начала пересказывать, какой элегантной была Летиция, и насколько хорош собой её младший брат Фабиан, Энн понадеялась, что если Вудхаусы действительно пригласят Гилбертов на ужин, ей тоже позволят пойти, ведь теперь ей ужасно хотелось взглянуть на Летицию собственными глазами.

Когда Энн снова встретилась с Фредом и Джорджем, она пересказала им все подробности состоявшейся свадьбы, однако близнецы сочли это событие достаточно скучным, потому что никто так и не напился и не начал танцевать на столе. Энн решила не спорить, понимая, что для близнецов любое мероприятие, на котором есть чёткое расписание, покажется унылым, и просто радовалась, что после событий на дне рождении тётушки Мюриэль, Фред с Джорджем немного подуспокоились, стали реже попадать в неприятности, от чего виделась она с ними теперь значительно чаще. А с недавних пор они ещё и стали везде таскать за собой Рона, видимо воображая себя точно Биллом с Чарли, а тот был только рад вместе с братьями исследовать просторы Оттери-Сент-Кэчпоул, правда, всё ещё краснел и смущался при встрече с Энн, к которой никак не мог привыкнуть.

Так и прошёл остаток весны. Цветение яблонь сменилось маленькими зелёными плодами, скворцы вернулись в свои гнёзда и теперь летали по округе, пикируя в воздухе с громкими криками, а садовые гномы снова стали пробираться на участки волшебников, в надеже найти, чем поживиться. С наступлением июня Алеста, наконец, позабыла о свадьбе и принялась готовиться к не менее важному событию — первому дню рождения Энсела. Подготовка к нему оказалась куда более пышной, чем Энн ожидала. Алеста настояла на заказе особого торта с движущимися золотыми звёздочками, Алан лично заказал в Лондоне серебряную именную печать в подарок сыну, а Тинки украсила коттедж золотыми и голубыми шарами и лентами.

В день праздника Энсел сидел в высоком стульчике, нарядный и важный, и смеялся, когда взрослые вокруг него хлопали в ладоши. Приглашены были только Диггори, которые преподнесли в подарок детскую метлу. Алеста помогла Энселу задуть свечи на торте, а Алан смотрел на сына с такой гордостью, словно тот уже в год мог говорить и бегать. Он то и дело поднимал Энсела на руки, повторял что-то о настоящем наследнике и славном будущем семьи, пока Энн наблюдала за этой картиной, лениво ковыряясь вилкой в куске торта, который ей подала Тинки.

— Хочешь уйти? — через какое-то время шёпотом спросил Седрик, заметивший отстранённость на лице Энн.

— А можно? — хмыкнула она.

— Не думаю, что они заметят.

Энн обернулась и взглянула на взрослых. Алан с мистером Диггори что-то рьяно обсуждали за распитием огневиски в то время, как Алеста и миссис Диггори любовались, как умело Энсел перебирает кубики по цвету. До Седрика и Энн никому не было дела, так что они тихонько выскользнули в сад через двери кухни, а оттуда тут же направились в лес.

— Покажи мне все те интересные места, где ты гуляешь вместе с Уизли! — воодушевился Седрик, шествуя чуть впереди, хоть и не знал дороги.

Энн провела его к болоту, где когда-то познакомилась с Фредом, после чего пошла вглубь леса, чтобы показать их шалаш и может быть потом они пойдут к оврагу, в который она свалилась в прошлом году.

— Родители постоянно так превозносят Энсела? — по пути спросил Седрик, заметив, что Энн всё ещё была поникшей.

— Обычно не настолько явно, — ответила она.

— Не обращай внимания.

Энн хотела было поблагодарить за поддержку, как вдруг заметила впереди под кустом одного из близнецов Уизли, который лежал на животе и во что-то всматривался. Услышав приближающиеся шаги, он обернулся, и Энн узнала в нём Фреда. Подойдя ближе и присев на корточки, она тихо спросила:

— Что ты делаешь?

— Наблюдаю за ежихой, — шёпотом ответил Фред. — Вон там, смотри!

Он указал пальцем куда-то под куст, и Энн действительно увидела большую ежиху в окружении нескольких маленьких ежат.

— Я уже видел её тут весной, у неё где-то здесь нора, но я пока не нашёл, — объяснял Фред, в процессе дела покосившись на Седрика, который наклонился с другой стороны, чтобы заглянуть под куст. Когда мальчики встретились глазами, Фред, продолжая лежать, вытянул правую руку и так же тихо сказал: — Я Фред Уизли.

— Седрик Диггори, — чтобы пожать руку в ответ, тому пришлось наклониться ещё сильнее.

— А Джордж где? — с другой стороны спросила Энн, заметив один явно недостающий рыжий элемент.

— Наказан, — ответил Фред. — Он учительнице в чай подлил слабительное зелье…

— А ты, что ли, не участвовал?

— Доказательств нет, — губы Фреда расплылись в довольной улыбке.

Энн только лишь покачала головой, в очередной раз удивляясь непоседливости близнецов, а Седрик искреннее рассмеялся, чем спугнул ежиху и заставил Фреда нахмуриться.

— А вы что тут забыли? — спросил он, поднимаясь, потому что прекрасно знал, что Энн в такое время обычно занималась дома.

— Решили немного прогуляться, — пояснила она. — Седрик ещё никогда не был в этом лесу.

— Правда? — удивился Фред, взглянув на того. Он был на целую голову ниже Седрика, но смотрел на него как-то уж слишком снисходительно. — Тогда пойдёмте со мной на поле Лавгудов, я как раз туда шёл.

— А что там? — тут же спросила Энн, наблюдая, как Фред вытащил из-под другого куста корзину для пикника, доверху наполненную едой.

— Папа помогает готовить ярмарку к празднику летнего солнцестояния, — пояснил Фред, увлекая Энн с Седриком за собой. — Мама велела отнести ему обед.

Совсем позабыв, что их могут хватиться, Энн с энтузиазмом последовала за Фредом, думая о том, что ещё ни разу не видела, как именно празднуют день летнего солнцестояния в Оттери-Сент-Кэчпоул, и до сих пор не знала, кто такие Лавгуды. Тропа, виляя, уходила в ту часть леса, где Энн ещё ни разу не была. Седрик, наслаждаясь свободой, ушёл немного вперёд, пока Энн с Фредом плелись сзади. Миссис Уизли наложила столько еды, что хватило бы вдоволь наестся троим взрослым мужчинам, поэтому Фреду было немного тяжело нести свою ношу. Заметив страдания друга, Энн предложила помочь, но тот, пыхтя, решительно отказался.

— А что, Седрик теперь всё время будет с нами играть? — спросил Фред, бросив быстрый взгляд тому в спину.

— Нет, он скоро уезжает, — пояснила Энн. — Вообще-то ему не разрешают выходить за пределы дома, так что мы, можно сказать, сбежали.

— Круто! — Фред одобрительно кивнул. — А ты придёшь на праздник?

— Не знаю…

— Мы все там будем. Билл и Чарли как раз вернутся домой через два дня…

При упоминании имени Билла, щёки Энн тут же вспыхнули, и она впервые с момента побега подумала о том, что её действительно могут наказать за самоволку и тогда она пропустит и праздник, и возвращение Билла из Хогвартса.

— …ты обязательно должна прийти, — продолжал Фред, не заметив её внезапного смущения.

— Я попробую уговорить родителей, — ответила Энн, от чего Фред довольно улыбнулся.

— Говорят, в этом году даже Зонко поставят свою лавочку, — продолжал он, перевешивая тяжёлую корзину на другую руку. — Я два месяца копил карманные деньги, хочу чего-нибудь у них прикупить.

— Чтобы тебя вообще на всё лето наказали? — хмыкнула Энн.

— Не поймают — не накажут! — Фред хитро улыбнулся, а в его глазах заиграли чертята, и Энн поняла, что он уже точно знает, что именно купит, и какую именно шалость устроит.

Тропа пошла резко вправо, и вскоре меж деревьев показался просвет. Дети вышли на огромный луг, где неподалёку от леса несколько волшебников строили каркасы для торговых лавочек будущей ярмарки.

— Папа! — воскликнул Фред и, сорвавшись с места, поспешил к отцу так быстро, насколько хватало оставшихся сил.

Мистер Уизли, который в это время магией заставлял доски будущей палатки гадалки скрепляться друг с другом, обернулся и, радостно улыбнувшись, заключил в объятия подбежавшего сына.

— Вы уже много построили? Я хочу посмотреть! — любопытство Фреда не позволило ему долго оставаться на одном месте, и он поспешил со всей тщательностью проэкзаменовать намётки предстоящей ярмарки.

Седрик, быстро поздоровавшись с мистером Уизли, убежал следом, так что Энн осталась стоять одна в компании взрослых. Помимо отца Фреда неподалёку она заметила миссис Фосетт с мужем, какого-то высокого волшебника с длинными белыми волосами, который почему-то ходил босой, и ещё одного мужчину ростом пониже и телом поплотнее, пытавшегося распутать моток верёвки, но, на его беду, случайно обмотался ею сам.

— Здравствуйте, мистер Уизли, — Энн вежливо улыбнулась, продолжая стоять на месте, рассматривая всё со стороны.

— Как дела, Энн? Фред тебя не обижает?

— Ничего такого.

— Если обидит, не стесняйся, говори мне, я с ним побеседую, — мистер Уизли добродушно улыбнулся и принялся рассматривать содержимое корзины с едой.

Энн уже привыкла, что все, кто знал близнецов, постоянно интересовались, не обижают ли они её. На деле же она не понимала, почему все были так уверены, что те обязательно должны сделать ей что-нибудь плохое, ведь, пока что, Фред с Джорджем вели себя очень дружелюбно.

— Угощайся, — мистер Уизли поманил Энн, приглашая к импровизированному столу, но та вежливо отказалась. — Не стесняйся, Молли много наложила, хватит на стадо гиппогрифов!

Энн нерешительно подошла ближе и выбрала одну из сдобных булочек с малиновым джемом, которая оказалась настолько вкусной, что она не смогла удержаться и взяла ещё.

— Слышал, Билл дал тебе свой атлас…

— Я обязательно верну! — поспешила заверить Энн, на что мистер Уизли снова лишь улыбнулся.

— Он мечтает много путешествовать, с самого детства только об этом и говорил, поэтому мы и дарили ему все эти книги, чтобы хоть как-то унять любопытство.

В это время неподалёку раздался звонкий смех. Тот самый босоногий волшебник с длинными белыми волосами что-то увлечённо рассказывал миссис Фосетт, размахивая руками, а моток верёвки у второго мужчины наконец окончательно спутался, и теперь тот безуспешно пытался высвободиться, тихо ругаясь себе под нос.

— Это Ксенофилиус Лавгуд, — пояснил мистер Уизли, заметив взгляд Энн, — хозяин поля. А вон тот — Грегори Аббот, он всегда первый спешит помочь, а на деле выходит всякое…

Будто в подтверждение слов мистера Уизли, мистер Аббот дёрнулся особенно резко и с тихим вскриком рухнул на траву, вызвав новую волну смеха вокруг.

— Энни! Иди сюда посмотри! — громко позвал Фред с другого конца будущей ярмарки, подпрыгивая на месте и размахивая руками.

Энн автоматически посмотрела на мистера Уизли, по привычке ожидая сначала разрешения взрослых, но, поняв, что в данный момент оно ей не требуется, ещё раз поблагодарила того за угощение и поспешила присоединиться к друзьям. В конце ярмарки оказался высокий каркас похожий на алтарь, наполовину украшенный белоснежными розами, полевыми цветами, собранными, казалось, со всех окрестных лугов, ромашками с жёлтыми сердцевинами, васильками глубокого синего цвета, тонкими колокольчиками и веточками вереска. Где-то поблёскивали капли росы, удержанные заклинанием, а меж всем этим тихо проползали лианы из плюща и дикого винограда. Цветы не были выложены в каком-то строгом порядке, наоборот, они создавали ощущение настоящего поля, словно сама природа приложила руку к украшению. Энн, чуть ли не с раскрытым ртом глядела перед собой, но её поразила далеко не цветочная композиция.

Перед алтарём босиком пританцовывала миниатюрная волшебница, тихонько напевая какую-то неизвестную, но очень красивую мелодию. Она была одета в нежно-голубое платье, точно струящееся по её светлой коже, её длинные белоснежные волосы лёгкими волнами ниспадали до самих колен, за одним ухом волшебница пристроила свою палочку, а за другим несколько ромашек, подколов тем самым непослушную прядь. Женщина точно парила, длинными пальцами поправляя выбившиеся из композиции листики и бутоны, будто не касаясь их вовсе. Каждый её шаг был лёгким и плавным, словно она двигалась не по земле, а по воде, и трава под её ступнями даже не приминалась. Время от времени она замирала, оценивая проделанную работу, а потом снова начинала кружиться, вплетая в украшения ещё несколько цветов, выбранных из вороха других у подножия каркаса. Энн поймала себя на том, что смотрит, затаив дыхание, и подумала, что, наверное, это и есть самая настоящая фея из сказок, которые она зачитала до дыр.

— Любимый, — тихо позвала женщина, слегка обернувшись, но мистер Лавгуд, развлекавший народ на другом конце ярмарки, каким-то образом это услышал и тут же прибежал. — Где же гвоздики? Я никак не могу их найти!

— Я ведь уже говорил, Пандора, любимая, у флориста в этом году они не зацвели.

— Но я не могу обойтись без гвоздик, — миссис Лавгуд вздохнула, — эта композиция пришла мне во сне, и в ней совершенно точно были гвоздики.

— Я переверну вверх дном всю Англию, но отыщу тебе их! — решительно заявил мистер Лавгуд, целуя жену в щёку.

— Розовые…

— Конечно, какие только захочешь! — и, поцеловав Пандору в другую щёку, снова сорвался с места. — Прости, Артур, мне нужно срочной уйти!

Довольно улыбнувшись, миссис Лавгуд снова взглянула на своё творение и чуть не наступила на Седрика, когда отошла немного назад.

— Ох, детки! — воскликнула она, испугавшись. — Какие вы все красивые! Почему же вы здесь? Тут пока совсем не на что смотреть…

Фред начал рассказывать, что принёс отцу обед, не забыв упомянуть, как на пути сюда сначала встретил ежиху с ежатами, а потом и Энн с Седриком. Рассказ Фреда до того позабавил миссис Лавгуд, что она потрепала его по рыжим волосам и назвала милым малышом. Энн немного завистливо вздохнула, в глубине души желая, чтобы прекрасная фея и на неё обратила внимание, а потом заметила, что Фред весь раскраснелся. В итоге Седрику пришлось их обоих чуть ли не силком уводить с поля, то и дело повторяя, что уже пора возвращаться. Энн с Фредом упирались, желая ещё хоть чуть-чуть понаблюдать за работой Пандоры Лавгуд, но Седрик гнул своё. В итоге Фред просто отмахнулся, вспомнив, что ему, вообще-то, никуда и не нужно, а Энн пришлось нехотя поддаться уговорам и вернуться домой. В коттедже их давно хватились, и она уже была готова к тому, что её запрут на всё лето, однако Седрик быстро сообразил и соврал, что они с Энн ходили к нему домой, чтобы посмотреть на макет замка Графа Дракулы, который он недавно построил.

Когда на следующий день родители сами вдруг заговорили о празднике летнего солнцестояния, Энн не поверила своему счастью. Оказывается, прошлым днём миссис Диггори завела эту тему, рассказав Алесте о готовящейся ярмарке и высказала сожаления, что в этот раз они с Седриком уезжают как раз накануне. Понаблюдав за разговором родителей и убедившись, что оба были в хорошем настроении, Энн робко выразила желание, если это возможно, посетить предстоящую ярмарку, ведь, как она уже читала, день летнего солнцестояния ещё с древних времён почитался колдунами всех мастей. Алеста в ответ только пожала плечами, сказав, что вряд ли там будет хоть что-то действительно интересное, и вообще в последнее время она не особенно жалует обширное общество, но если Алан не против, он мог бы пойти туда вместе с Энн. Алан, на удивление, согласился.

В назначенный день Энн, облачённая в своё лучшее платье из всех имеющихся, шла через лес по тропе рядом с отцом и старалась не выглядеть слишком довольной. Перед выходом Алеста тщательно осмотрела внешний вид дочери и строго наказала не ударить в грязь лицом, проявив все свои лучшие манеры. Энн это совершенно не пугало, потому что радость от посещения праздника затмевала всё, и она была бы счастлива даже от того, если бы ей пришлось просто стоять в стороне и наблюдать за всеми.

По дороге к полю Лавгудов, там, где сходились две главные лесные тропы, Гилберты неожиданно столкнулись со всем семейством Уизли. Артур, как всегда лучезарный и открытый, сразу же поприветствовал Алана, и вскоре они зашагали рядом, увлечённо обсуждая неурожайность последних двух лет. Миссис Уизли ограничилась коротким кивком, одарила Энн внимательным, оценивающим взглядом и, подхватив Джинни и Рона, быстро ушла вперёд, не дожидаясь остальных.

Для Энн это была первая встреча с миссис Уизли, и даже этого мимолётного мгновения оказалось достаточно, чтобы понять, что всё, что она о ней слышала, было правдой. Несмотря на невысокий рост, пышную фигуру и огненно-рыжие волосы, в её облике не было ни капли беспечности. Карие глаза миссис Уизли смотрели строго, с такой непреклонной твёрдостью, что Энн невольно почувствовала себя провинившейся, будто её застали за проступком и вот-вот собирались отругать.

Близнецы, в свою очередь, сразу же бросились приветствовать Энн, Фред особенно радовался, что ей удалось прийти, но не получив в ответ такого же воодушевления, которое та не могла открыто выказывать в присутствии отца, тоже ушли вперёд. Чарли шагал вместе с Перси, что-то обсуждая, и само собой получилось так, что Энн оказалась рядом с Биллом, который стал заметно выше и в свои четырнадцать с небольшим уже почти дорос до отца. Энн еле хватило решимости, чтобы спросить у Билла, как прошёл его учебный год, а ответный рассказ она слушала с такой сосредоточенностью, что дважды чуть не упала, споткнувшись о корни деревьев, но, к счастью, он каждый раз успевал ловко её придержать.

Просвет между деревьев ещё не успел показаться, как до случайной компании начали доноситься звуки музыки. Затем на деревьях по обе стороны от тропы появились цветные ленты, развеваясь на лёгком ветерке и указывая дорогу. Мистеру Уизли пришлось одёрнуть близнецов, которые уже намеревались умчаться на ярмарку, и напомнить, чтобы они от него не отходили. Старшие же снова объединились в группу и вмиг растворились среди палаток.

Ярмарка раскинулась чуть ли не на всё поле, что конца ей не было видно. Вдоль кромки стояли деревянные лавки и шатры, украшенные гирляндами и лентами, вокруг которых мерцали волшебные огоньки. В центре была сооружена небольшая сцена, на которой уже играли музыканты, внизу на танцполе выплясывали, не стесняясь, волшебники, разодетые в мантии всех цветов и фасонов. Энн увидела с десяток палаток с разной едой, к каждой из которых уже собралась длинная очередь. От манящих ароматов ей тут же захотелось есть и она завороженно взглянула на свежеиспеченные вафли с клубникой и шоколадом.

У одной из палаток двое волшебников увлечённо спорили, и Энн смогла услышать, как один из них несколько раз повторял имя Гарри Поттера. Оказалось, что они не могли прийти в общему знаменателю в вопросе, как именно Гарри Поттер уничтожил Того-Кого-Нельзя-Называть: один утверждал, что Поттер уже в год с небольшим сумел без волшебной палочки наколдовать непростительное заклинание, другой же перечил, будучи полностью уверенным, что Поттер всего лишь выставил щит.

Фред с Джорджем то и дело рвались вперёд, не в силах сдержать нетерпение, и мистеру Уизли приходилось постоянно отвлекаться от разговора, чтобы держать их в поле зрения. За близнецами действительно нужен был глаз да глаз, иначе беды не миновать. Алан же, шагавший чуть поодаль со скучающим видом, вскоре заметил коллегу из Министерства и мгновенно оказался втянут в оживлённое обсуждение слухов, которые после недавнего совещания ходили по Отделу магического правопорядка.

В итоге, обойдя несколько пёстрых торговых рядов, компания вышла к месту, о котором близнецы грезили уже не первый месяц, — выездной лавке магазина волшебных приколов Зонко. Фред и Джордж тут же вывернули карманы, демонстрируя горсть кнатов и по серебряному сиклю каждый, которые накануне им выдал мистер Уизли, и наперебой принялись выкрикивать, что именно они хотят купить. Энн держалась чуть в стороне, с интересом разглядывая прилавок, уставленный диковинками. Когда продавец закончил обслуживать близнецов и повернулся к ней с вежливым вопросом, Энн на мгновение растерялась. Она оглянулась в поисках отца, но Алан уже стоял в стороне, увлечённый разговором и не обращавший на неё ни малейшего внимания, и потому Энн лишь сдержанно улыбнулась и тихо отошла, не желая никого отвлекать. В этот момент её внимание перенял на себя волшебник, который, стоя на большом мяче, умудрялся одновременно на нём передвигаться и жонглировать кеглями, а когда она спохватилась, никого из знакомых рядом уже не было.

Постояв немного на месте, Энн так и не увидела ни мистера Уизли с Фредом и Джорджем, ни отца. Она не знала, как лучше поступить, и когда по прошествии десяти минут за ней никто не вернулся, решила прогуляться и поискать сама. Выйдя из торговых рядов и миновав музыкантов, Энн прошла дальше и наткнулась на ту самую арку, которую мастерила миссис Лавгуд. Рядом с ней тоже образовалась очередь, в основном из пар, желающих сделать красивые снимки на память. Энн еще раз полюбовалась красивой композицией, заметив среди ромашек розовые гвоздики, которые мистеру Лавгуду всё уже удалось отыскать.

Энн повернулась, чтобы уже вернуться туда, откуда пришла, как вдруг снова заметила прекрасную фею. Пандора Лавгуд стояла возле небольшого столика, на котором разложила украшения для волос ручной работы, и пританцовывала в такт разносившейся по всей округе музыке. Сегодня она, словно невеста, надела белое лёгкое платье на тонких бретелях, а волосы собрала небрежно, оставив несколько светлых прядей свободно колыхаться на ветру, и от этого казалось, будто она вот-вот взлетит, подхваченная мелодией и тёплым летним воздухом. В отличие от прошло раза, рядом с ней на стульчике сидела девочка с такими же белокурыми длинными волосами и мечтательно ела драже Берти Боттс, рассматривая плывущие по небу облака.

— Подходи, звёздочка, не стесняйся, — улыбнулась миссис Лавгуд, заметив Энн, отчего та тут же смутилась. — Выбери ту, что смотрит на тебя… Хотя, можно примерить их все!

— Прошу прощения, но я не могу заплатить, — ответила Энн, стараясь не сильно показывать, что заколки с разноцветными бусинами и ободки для волос её действительно заинтересовали.

— Это не страшно, звёздочка, садись.

Энн, снова смутившись, послушно присела на подставленный стульчик и почувствовала, как миссис Лавгуд очень аккуратно убрала ленту из её волос, расправляя идеальные локоны, придавая им больше свободы и воздуха, словно их точно растрепал ветер.

— Как твоё имя?

— Энн Гилберт.

— У тебя очень красивые волосы, Энн Гилберт, — тихо произнесла Пандора Лавгуд, проводя пальцами по тёмным прядям, от чего у Энн пошли мурашки по спине, — такие чёрные, как сама ночь, а ты с ними точно путеводная звезда, сияешь так же ярко. Никогда не прячь такую красоту…

От полученного комплимента Энн до такой степени разволновалась, что у неё покраснели даже пятки, а сама она крепко держалась за стул, потому что казалось, что вот-вот взлетит в небо.

— Луна, птичка, помоги маме, пожалуйста, — миссис Лавгуд обратилась к дочери и та, встав со своего места, достала из плетёной сумки серебристое украшение для волос, немного похожее на диадему в греческом стиле. Миссис Лавгуд закрепила украшение у основания затылка, и тонкие дуги мягко легли на волосы, словно созданные специально для них. Она аккуратно отделила несколько прядей и вплела их в оправу, позволяя остальным свободно спадать по спине и плечам. Причёска получилась лёгкой и живой, и Энн подумалось, как было бы прекрасно, если бы она тоже стала сейчас похожа на фею.

— Вот и всё, звёздочка, — миссис Лавгуд снова улыбнулась, магией приманив зеркало, и вместе с Луной одобрительно кивнув результату.

Энн, кажется, позабыла все на свете слова благодарности, и как заведённая просто повторяла "большое спасибо", не веря своему счастью. В конце концов к столику подошли две волшебницы, до этого наблюдавшие со стороны, и пожелали такие же причёски, как у Энн, так что миссис Лавгуд отвлеклась на них. Понаблюдав ещё немного, Энн снова отправилась на поиски кого-нибудь знакомого. Она вернулась к музыкантам и пошла в другую сторону, где на свободной части поля было приготовлено место для вечернего костра, а с другой стороны волшебник в ярко-зелёном цилиндре зазывал всех испытать его магические мыльные пузыри. Подойдя ближе, Энн увидела Рона с Джинни, которые парили невысоко над землёй в тех самых мыльных пузырях, а дети и взрослые вокруг восхищённо охали и ахали, дожидаясь своей очереди.

— Вы не можете нас не допустить! — вдруг откуда-то слева донёсся голос Билла Уизли, и Энн обернулась.

Билл разговаривал с каким-то мужчиной, облачённым в слишком строгую для такого праздника мантию, и выглядел явно раздражённым.

— В прошлом году вы не позволили нам участвовать, потому что не хватало людей в команде, — продолжал спорить Билл. — Теперь нас пятеро, а вы снова выдумали новые правила!

— Мистер Уизли, это соревнование придумал не я, — в очередной раз ответил волшебник, выходя из себя. — Среди участников должна быть хотя бы одна девочка!

— Но у нас и так две семилетки в команде!

— Хотя бы одна девочка! И это не обсуждается!

Мужчина в последний раз зыркнул на Билла и поспешил ретироваться, направляясь к палатке, где разливали бурлящее пиво.

— А ты, Уизли, косички заплети, — засмеялся какой-то парень, наблюдавший за всем неподалёку, — вдруг прокатит!

Однако Билл, пропустив всё мимо ушей, направился к Перси с Чарли, которые ждали решения судьи.

— Он опять нас не допустил? — спросил Перси.

— В этому году они хотят, чтобы в соревнованиях и девочки участвовали.

— Джинни возьмём? — предложил Чарли.

— Она ещё слишком мала, — вздохнул Билл, оглядываясь. — Вы близнецов нашли?

— Да вон они, ждут очереди полетать в пузырях, — махнул Перси. — Ты лучше скажи, что нам теперь делать?

— В этом году опять пролетам, да?

— Ещё чего, — буркнул Билл и вдруг встретился взглядом с Энн, которая всё это время наблюдала неподалёку, не решившись подойти.

Лицо Билла тут же просияло, и он подбежал ближе.

— Хочешь поучаствовать в перетягивании каната? Нам только девочки в команду не хватает! Иначе идиоты Максвеллы и в этом году кубок заберут!

— А я смогу? — неуверенно спросила Энн, не особенно представляя, что от неё требуется и дозволено ли ей вообще участвовать в подобном.

— Конечно, сможешь, там нет ничего сложного, — уверенно сказал Билл и мягко увёл Энн в сторону, одновременно попросив Чарли привести близнецов. — Всё просто: две команды становятся по разным концам каната, крепко держатся за него и по свистку тянут изо всех сил, стараясь перетянуть его на свою сторону.

Энн замялась, не решаясь возразить Биллу и сказать, что полностью уверена — она совершенно точно не подходит для таких забав.

— А как она будет тянуть, Билл? — подал голос Перси, указывая на ноги Энн. — Туфли ведь заскользят…

Билл тоже посмотрел вниз и хмыкнул, обдумывая варианты. Тем временем Чарли привёл Фреда с Джорджем, последний усердно пытался оттереть с рук и футболки пролитый сливовый сок, после чего сообщил, что видел команду Максвеллов, которые, по всей видимости, уже празднуют своё ежегодное чемпионство.

— Самому младшему десять лет, — говорил он, — а девчонке на вид все тринадцать, она прямо громила!

— Ну, и как мы должны их победить? — скептически поинтересовался Перси.

— Да хватит вам бояться!

Пока Билл возвращал братьям боевой настрой, Энн прогоняла в голове полученную информацию, пытаясь быстро сообразить, всё ли поняла верно. В теории игра с канатом звучала проще простого, однако Перси был совершенно прав, ведь она тоже думала, что не сможет приложить все силы в обуви, которая будет соскальзывать. Пока Чарли спорил с Биллом о стратегии, Перси предлагал, чтобы близнецы подбросили девчонке Максвелл в одежду таракана, а Джордж слизывал остатки сока с пальцев, Энн заметила, что Фред разглядывал её новую причёску, не обращая внимания на разговор старших братьев. Но когда она посмотрела на Фреда, тот мигом отвёл взгляд в сторону.

— Энн, ты слышишь меня? — позвал Билл.

— Прошу прощения, — смущённо отозвалась она, поворачиваясь к нему.

— У нас уже нет времени искать тебе другую обувь, так что просто постарайся держаться как можно крепче и не упасть, — пояснил Билл. — Встанешь между Чарли и Перси, я впереди, близнецы замыкающие. Тянем чётко на мой счёт, поняли?

Все дружно кивнули.

— А теперь я ещё раз расскажу, как именно мы их нагнём…

Когда команда Уизли и Энн пришли на площадку, Максвеллы уже ожидали на месте во главе с их капитаном, тем самым парнем, который насмехался над Биллом ранее.

— В вашем выводке всё же нашлась девчонка, — издевательски сказал он, глядя на Энн. — Всё же лучше бы ты сам переоделся, Уизли!

Команда соперников рассмеялась, однако Биллу не было до их комментариев никакого дела. Он прошёлся по площадке, тщательно проверяя, не будет ли под ногами камней или веток, убрал носком ботинка несколько листиков, притоптал траву и лишь потом вернулся к команде.

— Не слушайте их, — сказал Билл негромко, но так, что услышали все. — Смотрите только на меня.

Он встал первым, уверенно упёрся ногами в землю и взял в руки канат. Чарли занял место сразу за ним, он выглядел спокойным и сосредоточенным. Энн в последний момент решила разуться и, как и было велено, босая встала между Чарли и Перси. Канат был шершавым и неприятно царапал ладони, но она крепко сжала его чуть подрагивающими пальцами, а сердце в это время от волнения стучало слишком громко. Перси тем временем потоптался на месте, пробуя сцепление подошв с землёй, а близнецы замкнули строй, непривычно серьёзные и молчаливые.

— Готовы? — окликнул судья.

Канат натянулся.

— Раз… — начал он.

Энн вся сжалась.

— Два…

Она почувствовала, как Чарли чуть подался назад, а Перси напряжённо втянул воздух.

— Три!

Команда соперников начала тянуть, но Уизли просто стояли, наклонившись назад и уперевшись в землю ногами, изо всех сил натягивали канат, не позволяя Максвеллам сдвинуть его даже на сантиметр. Руки Энн дрожали, но она упорно следовала указанию, больше всего боясь, что из-за неё братья Уизли проиграют.

— Держим! — велел Билл.

Максвеллы, несомненно, были сильны, но они совсем не ожидали подобной стратегии и безуспешно барахтались на одном месте, всеми силами пытаясь сдвинуться.

— Держим!

Билл, не моргая, наблюдал за впередистоящим, выжидая момент, когда тот допустит ошибку. И когда нога парня вдруг едва заметно заскользила по траве, тут же закричал:

— ТЯНЕМ!

Братья Уизли рванули канат с такой силой, что Энн едва удержалась на ногах. Под чёткий счет Билла, они дружно тянули соперников в центр площадки. Канат дёрнулся, пошёл рывками, а затем резко подался в их сторону. Один из Максвеллов упал, подбив ноги своему товарищу, из-за чего потеряли равновесие и остальные. Воспользовавшись моментом, Уизли потянули в последний раз и перетащили соперников на свою сторону.

— У нас новые победители! — воскликнул судья, и зрители вокруг заликовали. — Уизли выиграли у пятикратных чемпионов в перетягивании каната!

Билл, Чарли и Перси, не веря своему счастью, закричали во всё горло и принялись обниматься, радостные Фред и Джордж подбежали к Энн, намереваясь сделать то же самое, но она ловко увернулась, делая вид, что решила забрать свою обувь. Тогда близнецы поспешили к братьям и козликами заскакали вокруг них, уже вытаскивая из карманов хлопушки. Судья вручил им кубок, и каждый из Уизли по очереди его подержали, наслаждаясь триумфом.

— Памятный снимок для чемпионов, — предложил подошедший фотограф, — ну же, становитесь!

Довольные ребята быстро скучковались, но в последний момент Чарли заметил, что Энн так и осталась стоять в стороне, и позвал её.

— Чего ты там копаешься, Энн? Быстрее!

Энн не считала себя настоящим членом команды, но ей стало приятно, что мальчики про неё не забыли. Она хотела тихонько встать сбоку рядом с Биллом, но Фред схватил её за руку, резко увлекая к себе, и она оказалась впереди между ним и Джорджем.

— Внимание, улыбаемся!

Близнецы, сощурившись, радостно продемонстрировали фотографу все свои зубы, к счастью, в этот раз в полном наборе, а Энн, взглянув на них и заключив, что они сейчас выглядят до невозможности нелепо, не смогла сдержать улыбки, и как только она повернулась к камере, затвор щёлкнул, навсегда сохраняя их триумф.Энн перестала различать близнецов Уизли после того, как у Фреда снова выросли передние зубы. Раньше, конечно, она тоже с трудом могла понять, кто есть кто, до тех пор, пока кто-то из них не начинал говорить или улыбаться. Однако теперь определить, кто именно встретился ей на пути в очередной день, когда она шла навестить Седрика, было действительно сложно. Пытаясь обозначить хоть какие-то различия между близнецами, Энн подметила, что Фред чаще заговаривал первый и охотнее рассказывал, что интересного с ним приключилось на днях. Джордж же, обычно поддакивал брату или подхватывал его истории, внося важные для повествования детали. В остальном, если они случайно пересекались где-то без Фреда, они обычно только здоровались и, перекинувшись парой слов, возвращались к своим делам.

Поначалу Энн думала, что выбранная ею стратегия достаточно успешна, и различать близнецов ей удавалось почти всегда, но вскоре выяснилось, что когда у Фреда бывало плохое настроение, во что, если честно, верилось с трудом, он вёл себя как самая настоящая ханжа, в то время как у Джорджа порой случались приступы эйфории и он не мог умолкнуть ни на секунду. Подобные перемены, к несчастью для Энн, случались у близнецов одновременно, и однажды, когда она встретила их у болота, Джордж, которого она приняла за Фреда, улыбнулся ей первым, а Фред, которого она приняла за Джорджа, поникший сидел на траве и ковырялся палкой в чьей-то норке. Оказалось, что в тот день Фреду прилетело в школе за то, что он принёс на урок лягушку и подложил её в портфель Саманте Фосетт, которая, по нелепому совпадению, до смерти боялась именно их. В классе начался переполох и урок был сорван, Фреду влетело, более того, разгневанная учительница пообещала навестить их в Норе и лично поговорить с миссис Уизли, поэтому, когда ещё и Энн умудрилась принять Фреда за Джорджа, для него это стало последней каплей в этом длинном и ужасно невезучем дне и он, нахмурившись, отвернулся и так и просидел, пока она не ушла.

Стоит отметить, что, ожидаемо, из-за хулиганской натуры Фреда и Джорджа, видились они с Энн не особенно часто. Когда в сентябре снова началась школа и близнецов усадили за парту, не проходило и дня без того, что учительница отправляла миссис Уизли гневные записки, жалуясь на поведение мальчиков, впоследствии чего их обязательно наказывали, оставляя после уроков и приобщая к уборке школы, или нагружали работой по хозяйству в Норе. Так что бывало и так, что Энн не видела их по несколько недель, встречаясь только с Перси, если она возвращалась от Седрика в то же время, как тот шёл домой из школы. От Перси она и узнавала, за что именно сегодня наказаны близнецы, а ещё, порой, выслушивала жалобы, как они ему надоели.

Не для кого не было секретом, что Перси и Фред с Джорджем не особенно уживались на одной территории. С самого рождения они были словно с двух противоположных полюсов и, если бы не рыжие волосы и веснушки, невозможно было бы даже подумать, что эти трое родные братья. Однако Перси ничего не оставалось, кроме как смириться, ведь, к сожалению, никто из родственников отца или матери не горел желанием взять близнецов к себе (он выяснял), а его самого приглашали только на время каникул, что обычно не совсем устраивало.

Каникулы теперь были единственным периодом, когда Перси мог видеться с Биллом и Чарли, своими любимыми старшими братьями. Он всё ещё помнил те прекрасные дни, когда близнецы ещё даже ходить не умели, и они проводили время только втроём — трое образцовых и идеальных братьев Уизли. Но близнецы подросли очень быстро, а потом ещё и родились Рон с Джинни, и прекрасные дни, когда внимание старших братьев было положено только для Перси, быстро канули в лету. Из-за этого Перси, порой, сетовал на то, что его родили так поздно, ведь если бы он появился на свет сразу после Чарли, мог бы уже в следующем году поехать в Хогвартс, а так, придётся ещё три года терпеть непоседливых малышей.

Фред и Джордж, в свою очередь, быстро просекли, что, как бы Перси не угрожал, сделать им он ничего не может, и в отсутствии Билла и Чарли, которые теперь оба учились в Хогвартсе, совсем распоясались. К несчастью Перси, они ещё и Рона с Джинни переманили на свою сторону, и теперь те планировали, как достать старшего брата уже вчетвером. Рон, правда, не особенно часто участвовал в затеях близнецов, слишком сильно боясь гнева матери, а вот Джинни наоборот старалась подражать им во всём. Близнецы исполняли очередную шутку над Перси, упиваясь своей смелостью и сообразительностью, однако пока что им было совсем невдомёк, почему каждый раз, как Перси вдруг начинал с ними пререкаться и выводить на громкие выкрикивания непристойных слов, поблизости каждый раз оказывался кто-то из родителей. Близнецам тут же прилетало очередное наказание, а довольный Перси отправлялся почитать в тишине после любования, как близнецов разводят по разным углам, или заставляют помогать по хозяйству. Перси искренне надеялся, что Фред с Джорджем ещё не скоро сообразят, в чём всё это время заключался подвох.

К зиме дождей стало ещё больше, а ветры были такими пронизывающими, что выходить на улицу совсем не хотелось. Но в этом был и свой позитив — близилось Рождество, а значит, Билл и Чарли наконец-то вернутся на каникулы. Энн этому очень радовалась, хоть и сама не до конца понимала, почему. Осенью она с любопытством слушала от Фреда и Джорджа пересказы писем Билла или Чарли, которые те присылали, но особенно интересно было узнавать впечатления Билла от посещения Хогсмида, деревни неподалёку Хогвартса, в который веками жили исключительно волшебники. Близнецы всё пытались уговорить старшего брата пробраться в Визжащую хижину, чтобы проверить, действительно ли это проклятое место, как о нём говорят, но тот ни в какую не соглашался, так что они планировали насесть на него ещё раз, когда он приедет.

В день, когда Энн наконец смогла выбраться из дома, было, на удивление, совсем безветренно, поэтому братья Уизли решили пойти на одно из пустых пастбищ, принадлежащих их семье, чтобы Чарли немного потренировал технику полётов для будущих отборочных испытаний в команду по квиддичу факультета Гриффиндор. Отбор должен состояться только в сентябре, но Чарли пока что не знал, на какую позицию хотел пробоваться, поэтому решил заранее начать тренировать все необходимые навыки. Так что Билл, Фред, Джордж, и Энн вместе с ними, очень удачно успевшая перехватить их по дороге, скучковались у ограды, наблюдая, как Чарли выписывает в воздухе пируэты.

Билл внимательно следил за братом, чтобы окликнуть того, если он вдруг поднимется слишком высоко, пока близнецы без умолку расспрашивали о Хогвартсе. Энн молча стояла с другой стороны, тоже следя за Чарли и иногда бросая короткие взгляды на Билла, никак не решаясь хоть что-нибудь у него спросить. С тех пор, как они виделись в последний раз, волосы Билла стали ещё длиннее и, если верить рассказам близнецов, миссис Уизли намеревалась остричь сына, но тот заявил, что до тех пор, пока у него лучшая успеваемость не только на курсе, но и во всей школе, нет никакой разницы, какая у него длина волос.

— А когда Чарли распределили на Гриффиндор, он тоже должен был переплыть через Чёрное озеро, отбиваясь от русалок? — Фред продолжал заваливать брата вопросами.

— Нет, — хмыкнул Билл, — в этом году ученики сражались с горным троллем.

Энн опешила и удивлённо взглянула сначала на Билла, а затем на Фреда с Джорджем, которые от восхищения поразевали рты.

— А как именно он его победил? — допытывался Джордж. — Билл, пожалуйста, расскажи!

— Вдруг нам тоже тролль попадётся, а мы очень хотим на Гриффиндор!

— Не знаю, у Чарли спросите.

— Чарли! Чарли! — хором закричали близнецы и помчались на поле, дабы побыстрее того расспросить.

Билл довольно улыбался, глядя, как младшие братья гоняются по полю за метлой, попутно пытаясь докричаться до Чарли, а Энн так и не поняла, почему его это настолько забавляло.

— Но, Билл, — задумчиво произнесла она, — при распределении не нужно ни с кем сражаться. Старая заколдованная шляпа Годрика Гриффиндора определяет факультет каждого…

— Откуда ты знаешь? — удивился Билл.

— Прочитала в Истории Хогвартса, — Энн пожала плечами, — там ещё много всего интересного есть.

— Только ты близнецам этого не рассказывай, — заговорщицки сказал Билл и улыбнулся, — над ними очень весело подшучивать, они всему верят! Представь, какие у них будут лица, когда вы поедете в Хогвартс и окажется, что ничего из этого не правда.

Энн улыбнулась, подумав, что, наверное, это будет действительно смешно, и решила, что постарается не проболтаться. Тем временем близнецы уже успели забыть о тролле и упрашивали Чарли разрешить им немного полетать, или хотя бы, чтобы он их покатал, но тот наотрез отказывался.

— Ты уже пробовала летать? — спросил Билл.

— Нет, мне нельзя. Да у нас и метлы никакой совсем нет.

— А что с уроками? Близнецы говорили, ты много учишься дома.

— Не особенно много, — Энн пожала плечами. — В Хогвартсе вряд ли буду лучшей, хоть мама и выбирает только те занятия, что направлены на затачивание ума.

Билл хмыкнул:

— Это не так уж и сложно.

Энн только вежливо улыбнулась, не решившись сказать вслух, что с блестящим умом Билла будет легко даже без метлы взлететь.

— Тебе самой-то хоть нравится то, что ты изучаешь? — спросил он.

— Не знаю, — Энн снова пожала плечами, наблюдая, как Чарли специально издевался над близнецами, притворяясь, что ждёт, пока они подбегут, а потом тут же улетал в противоположную сторону, — я об этом как-то не думала. Пока я выполняю то, что от меня требуют, могу делать, что захочу в остальное время.

— Но хоть что-то тебе должно быть интересно!

Энн задумалась.

— Может быть, история? Я читала немного у Седрика Диггори, он как раз весной начал её изучать, было интересно. Ещё про разные страны нравится читать и про то, как у них всё устроено, — продолжила Энн после короткой паузы. — Конечно, было бы лучше, как и Седрик, посетить хоть одну из них, но картинки тоже очень красивые.

Билл посмотрел на неё внимательнее, уже не следя за близнецами так пристально.

— Мне в твоём возрасте тоже такое нравилось, — вдруг сказал он, от чего у Энн перехватило дыхание, — особенно про Египет любил читать. У меня был большой атлас с картинками, если хочешь, я могу поискать его дома.

— Правда? — осторожно спросила она.

— Угу, — кивнул Билл. — Он, конечно, уже старенький, но там много интересного. Даже про места обитания разных драконов есть.

В этот момент со стороны поля раздался возмущённый крик Фреда:

— Чарли! Так нечестно!

— Ты обещал! — вторил ему Джордж.

Чарли, смеясь, сделал круг над их головами и наконец спустился ниже.

— Ладно, ладно, — сдался он. — Только по очереди, сразу двоих метла не выдержит.

Близнецы тут же завопили от радости и бросились к брату, едва не сбив друг друга с ног, после чего ещё долгих пять минут спорили, кто полетит первым.

В следующий раз, когда Энн снова встретилась с Фредом и Джорджем, они передали ей большой и увесистый атлас, полный движущихся красочных иллюстраций и подробных карт каждого континента. На обложке с оборота была красивая подпись "Нашему дорогому Биллу в День Рождения", а на самих страницах кое-где красовались не очень аккуратные надписи и детские каракули. Боясь принести атлас в коттедж, Энн притащила его к Седрику, чтобы он спрятал у себя. И с тех пор, каждый раз, когда она приходила, и Седрику удавалось отвязаться от учителя, они вместе сидели в его комнате, разглядывая карты и изучая интересные факты о странах. Седрик был так впечатлён Египтом, что пообещал обязательно привезти оттуда гигантского жука скарабея, если когда-нибудь туда поедет. Энн же больше всего впечатлила Австралия своими живописными видами на океан, но после того, как она внимательнее прочла о страшной живности, которая там обитает, поняла, что, оказывается, очень рада, что родилась в Англии.

Остаток зимы прошёл без каких-либо происшествий или сюрпризов. Единственным значимым событием оказалось объявление о помолвке мистера Фердинанда Гардинера с мисс Летицией Вудхаус. Об этом писали на первых полосах всех газет, и Алеста провела несколько дней, позабыв о детях, потому что с головой утонула в подробностях приёма в честь обручения и сплетнях о будущей свадьбе. Дело в том, что мисс Летиция Вудхаус являлась никем иным, как дочерью самого богатого волшебника в магической Британии, поговаривали, что их род восходит ещё к древним королям, которые правили магглами в те времена, когда маги ещё себя не прятали. И с тех пор, как Летиции исполнилось пятнадцать, на всех приёмах хоть раз, да обсуждали, за кого в итоге мистер Вудхаус выдаст свою дочь, размышляя, остался ли на Британских островах хоть кто-нибудь достойный. Для Алесты же видеть на месте жениха имя Фердинанда Гардинера доставляло отдельное удовольствие, потому что он приходился ей, хоть и дальним, но всё же родственником. Если верить родовым книгам, мать Алесты приходилась ему троюродной тёткой. Однако даже при таком раскладе Алеста понимала, что на свадьбу, которая точно станет событием десятилетия, её семья приглашена не будет.

К началу весны дни заметно вытянулись, и дорога от Хаверхилл Грейндж к коттеджу больше не начинала тонуть в сумерках уже после полудня. Ветер смягчился, а дожди стали идти чуть реже, лес по обе стороны тропинки начал оживать, и в нём снова стало легко прятаться и бегать, не рискуя промокнуть до нитки. Энн стояла у края гравийной дороги, всматриваясь в горизонт крыш вдалеке. Она нетерпеливо топталась на месте, поглядывая на маленькие наручные часики, которые ей подарили на Рождество, — Фред с Джорджем опаздывали, а ей ещё нужно было успеть забежать к Седрику и вернуться домой вовремя. Тучи продолжали сгущаться, угрожая обрушиться дождём, и когда уже Энн подумала, что близнецов опять наказали, вдалеке наконец показались две рыжие макушки. Они бежали наперегонки, то и дело толкая друг друга плечами, будто вовсе не боялись упасть. Подбежав ближе, Фред первым вскинул руку в приветственном жесте и закричал во всё горло:

— ЭННИ!

— Фредди! — крикнула Энн в ответ и тоже помахала.

Близнецы бежали быстро и совершенно не собирались сбавлять скорость. Преодолев последнее расстояние, Фред на ходу схватил Энн за руку и увлёк за собой. Обычно она совсем не бегала и за близнецами ни за что не смогла бы угнаться, но с поддержкой Фреда вдруг почувствовала, что может бежать почти так же быстро, как они. Под ногами хрустел гравий, юбка развевалась на ветру, дыхание сбивалось, но она не пыталась остановиться. Джордж, мчавшийся впереди, уже свернул с дороги и направился к лесу.

— Кто последний, тот жук-навозник! — вдруг воскликнул он и скрылся меж деревьев.

— Так не честно! — простонал Фред. Он мог легко догнать брата, отпустив руку Энн, но всё же не стал.

В конце концов ребятам пришлось остановиться, потому что Энн начала спотыкаться о корни деревьев, а после её падения в овраг, Фреду не хотелось, чтобы она ещё раз покалечилась. Тяжело дыша, они шли по тропинке сначала молча, а когда дыхание немного выровнялось, Энн начала разговор.

— Я думала вас опять наказали.

— Не посмеют! Ну, сегодня, — Фред задумчиво почесал затылок. — Мы просто лягушек так и не смогли найти, так что насобирали слизней. Подойдёт?

— Наверное, — Энн пожала плечами.

Они свернули с тропинки и углубились в лес, лавируя между деревьями и кустами. Вскоре показался знакомый перекошенный шалаш, который много лет назад построили Билл с Чарли из веток и старых досок. На входе их уже ждал довольный победой Джордж. Скинув со спины школьный портфель, он вытащил из него жестяную банку с плотно закрытой крышкой и передал ту Энн.

— Полная, как просила.

— Спасибо, — Энн спрятала банку в свою вязаную сумку, которую для неё смастерила Тинки, и тут же добавила: — Давайте начнём, у меня сегодня не очень много времени.

Троица залезла в шалаш, удобно расположившись на бревне. Энн выложила на пень, служивший импровизированным столиком, лист пергамента и письменные принадлежности и, макнув перо в чернила, аккуратно вывела "Привет, Билл…". Ещё в сентябре Фред с Джорджем впервые попросили Энн помочь им писать письма братьям, потому что она явно делала это более умело. Так что раз в несколько недель они втроём прятались в лесу в шалаше, Энн писала, а близнецы, сидя по обе стороны, диктовали, постоянно перебивая друг друга и споря из-за каждой строчки.

— Напиши, что мы отлично учимся, — сразу заявил Фред.

— Он не поверит, — возразил Джордж. — Лучше, что мы почти не получаем наказаний.

— Вот в это он точно не поверит! — возмутился Фред.

Энн подняла на них взгляд.

— Может, я просто напишу, что у вас всё хорошо?

Близнецы переглянулись и вздохнули.

— Ладно, — нехотя согласился Джордж, — пиши так.

— Ещё добавь, чтобы он привёз побольше мармеладных червячков из Сладкого королевства, — попросил Фред.

— И пусть попробует пролезть в Визжащую хижину, там точно водится нечисть!

Энн аккуратно выводила строку за строкой, пытаясь поспевать за полётом мыслей близнецов. Они просили рассказать, правда ли, что в Хогвартсе водится полтергейст, и что будет, если попробовать пройти сквозь него, как сквозь призрак. Затем они попросили спросить у Чарли разрешения полетать на его метле, на которой они уже и так летали, и рассказали, что Перси ничего не делает, только всё время читает, поэтому они решили спрятать все его книжки в лесу. Энн выдохнула, по-очереди взглянув на Фреда и Джорджа, и решила, что при первой же возможности предупредит Перси.

— Ещё напиши, не слышал ли он ничего о Гарри Поттере? — добавил Фред.

— Может быть кто-то знает, когда именно он поедет в Хогвартс, — подхватил Джордж.

Послушно написав продиктованное, Энн вспомнила, что уже слышала это имя. Тогда она решила, что Гарри Поттер это какой-то мальчик из школы близнецов, но, судя по всему, она ошиблась. Близнецы попросили дописать, чтобы Билл купил им какой-нибудь подарок в Хогсмиде на день рождения, и на этом закончили. Энн ещё раз внимательно перечитала письмо, пытаясь не особо придираться к тому, что мальчики всё время перескакивали с темы на тему, дописала в конце "Энн просила передать, что атлас ей очень понравился", и отдала пергамент близнецам.

— Спасибо, — просиял Фред.

— Сами мы бы за целый день не справились, — добавил Джордж.

— И вам спасибо…за слизней, — Энн вежливо улыбнулась и, собрав свои вещи, вылезла из шалаша. — Мне уже пора, так что увидимся завтра. Если, конечно, вас опять не накажут.

— Не смогут, даже если захотят! — воскликнул Джордж.

— Ага, мы уже и так всю школу три раза перемыли! — добавил Фред.

Энн улыбнулась и помахала им рукой, после чего поспешила дальше вглубь леса, где была тропа, ведущая в сторону поместья Хаверхилл Грейндж. Как и всегда, она подошла к дому со стороны большого сада, в котором можно было легко укрыться от посторонних глаз и побыть наедине с собой. Однако в этот раз она застала там самого Седрика в компании его учителя мистера Арчибальда Уитмора, который снискал себе славу, воспитав не одно поколение богатых аристократских наследников. Мистер Уитмор был сухощавым мужчиной лет пятидесяти, с узким лицом и постоянно поджатыми губами, словно он всё время был чем-то недоволен. Его редеющие тёмные волосы уже начали седеть у висков, и он старательно зачёсывал их назад, придавая себе более солидный вид. Он всегда носил строгие тёмные мантии без единого украшения, аккуратно застёгнутые до самого подбородка, и тяжёлые ботинки, которые громко стучали по полу, возвещая о его приближении.

Сегодня мистер Уитмор обучал Седрика стрельбе из лука. Стрелы одна за другой вонзались в соломенную мишень, и каждый раз учитель недовольно цокал языком, если попадание было недостаточно точным.

— Удерживайте конец стрелы выше, мистер Диггори, — строго велел он. — Почему ваши руки такие слабые? Лук постоянно трясётся!

Седрик недовольно выдохнул, снова натянул тетиву и запустил стрелу. Та, пролетев добрых двадцать метров, с силой вонзилась прямо в центр мешка с соломой.

— В этот раз вам повезло, — только и сказал мистер Уитмор и велел продолжать. По лицу Седрика явно читалось, что он бы предпочёл заниматься чем-нибудь другим, но бежать было некуда. Он уже хотел совершить очередной запуск стрелы, как заметил подошедшую Энн и улыбнулся.

— Я тебя заждался!

Мистер Уитмор окинул Энн оценивающим взглядом и снова произнёс:

— Продолжайте, мистер Диггори.

Седрик переглянулся с Энн и вернулся к занятию, пока сама Энн тихонько уселась на скамью, наблюдая. Седрик действительно справлялся очень хорошо, из десяти последующих выстрелов он восемь раз попал прямо в цель, но учитель всё равно был не доволен, а сам Седрик всё больше раздражался.

— Может ты хочешь попробовать? — предложил он, и Энн с любопытством посмотрела на лук и стрелы.

— А у меня получится? — задумалась она.

— Конечно же нет, что за вздор! — возмутился мистер Уитмор, взмахом волшебной палочки призывая выпущенные стрелы обратно. — Ни одна женщина не в состоянии по-настоящему овладеть мужским мастерством, вы для этого просто не созданы. Всё, что нужно уметь женщине, это заклинания по домоводству, и чем быстрее вы им обучитесь, мисс Гилберт, тем лучше!

Энн заметила, как рука Седрика потянулась к стреле, поняла, что он собирался пустить следующую в своего учителя, и быстро подскочила.

— Я лучше в библиотеке подожду, — сказала она, направляясь в сторону задней двери, — почитаю руководство для юных леди…

Седрик хмыкнул и отвернулся, а Энн поспешила скрыться в доме, размышляя о том, что если бы Алеста услышала подобные высказывания в её сторону, мистер Уитмор сегодня же потерял бы своё место и плевать, на какие влиятельные семьи он работал раньше. Никакое руководство для юных леди Энн читать не собиралась, она даже не была уверена, существует ли что-то подобное, так что она просто вернула книги, которые брала ранее, и принялась изучать полки, в поисках чего-нибудь интересного. Седрик пришёл только через пятнадцать минут и устало плюхнулся в кресло, расстёгивая верхние пуговицы рубашки и стаскивая с себя ненавистный галстук.

— Ты бы слышала, как этот идиот вещал о превосходстве мужского пола, когда ты ушла, — проворчал Седрик, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Зуб даю, у него в комнате полно фотографий мужчин, которыми он любуется перед сном!

— Не слушай его, Седрик, — Энн слегка улыбнулась, присев рядышком. — Ты уже очень хорошо стреляешь, восемь попаданий из десяти!

— Если бы попал все десять, он бы сказал, почему не одиннадцать!

Седрик раздражённо взлохматил свои волосы, затем резко поднялся, стащил с себя жилетку и швырнул в угол комнаты.

— Ничего, всего два месяца осталось и я поеду к бабушке с дедушкой, если повезёт, на всё лето! — выдохнул он.

— Опять уезжаешь?

— Это лучше, чем торчать тут с этим старым болваном, — ответил Седрик. — Бабушка с дедушкой обещали взять меня с собой во Францию в августе, а до этого, надеюсь, я смогу оставаться у них дома.

— Тебе действительно интересно проводить время с магглами? — конечно Энн понимала, что между мистером Уитмором и магглами сама бы выбрала последних, но всё-таки провести всё лето вдали от привычных вещей казалось ей достаточно сложным.

— Там я хотя бы гулять могу, сколько захочу и, где захочу. Главное, чтобы отцу до лета чего-нибудь в голову не взбрело опять…

— Ты пробовал спросить разрешения ещё раз? Говорил, что меня теперь тоже отпускают?

— Раз десять! — Седрик плюхнулся обратно в кресло и откинул голову на подушки. — Но ему всё равно. Сказал, что твоя мама просто поняла, что вам уже не на что надеяться, тогда как у нас всё ещё есть шанс укрепить своё положение в высшем обществе.

Энн нахмурилась, не понимая, как мистер Диггори мог сказать что-то подобное.

— Они с мамой из-за этого опять поругались, — продолжал Седрик. — Я тебе уже говорил, что она хотела выгнать Уитмора, после того, как он провёл мне лекцию о казнях магглов в средние века, но отец ничего не хочет слышать. Уитмор наплёл, что ему предлагали обучать самого Гарри Поттера, но он отказался в пользу меня, и отец от восхищения чуть на крышу не взлетел.

Услышав имя Гарри Поттера уже второй раз за день, Энн с любопытством взглянула на Седрика, однако тот продолжал своё.

— Побыстрее бы уже в Хогвартс! Там хоть не будет ни Уитмора, ни отца!

— Ещё три года ждать, по крайней мере, тебе, — вздохнула Энн.

— Жаль, что тебе придётся поехать на год позже, — Седрик подсел ближе к Энн и похлопал её по плечу, утешая, хотя она не то чтобы так уж сильно была расстроена. В конце концов, она поедет в Хогвартс в один год с близнецами Уизли, так что, по её мнению, печалится было не из-за чего.

— Но, Седрик, — начала Энн, вытаскивая из сумки банку со слизнями, — если ты действительно хочешь провести лето у бабушки с дедушкой, может быть не стоит?

— Вот ещё! — Седрик внимательно осмотрел содержимое жестянки и довольно кивнул. — Этот упырь меня уже достал! Слизни в супе это только начало! А там, если повезёт, может быть он сам решит уволиться…

Энн хмыкнула, поняв, что Седрик смог бы легко найти общий язык с близнецами Уизли и, может быть, хорошо, что они не учатся вместе в школе. Седрик тем временем поблагодарил Энн за содействие, а она только кивнула, не решившись признаться, что попросила помочь Фреда с Джорджем, потому что сама брезговала дотрагиваться к подобной живности.

— Кстати, — продолжила она, отвлекая друга от пересчёта слизней, — а этот Гарри Поттер, которого должен был обучать мистер Уитмор, кто он вообще такой?

— В смысле? — не понял Седрик.

— Я уже несколько раз слышала его имя от разных людей. Фред с Джорджем постоянно спрашивают старших братьев, не поступил ли он случайно в Хогвартс, и вот теперь ты его упомянул…

— Ты не знаешь Гарри Поттера?

Энн непонимающе уставилась на Седрика.

— Он же победил Сама-Знаешь-Кого!

— Кого я сама должна знать? Седрик, я тебя не понимаю…

— Мерлин всемогущий, родители тебе совсем ничего не рассказали, что ли? — воскликнул Седрик возмущённо. — Сама-Знаешь-Кто был самым опасным Тёмным магом всех времён, его никто не мог одолеть, а потом родился Гарри Поттер. Сама-Знаешь-Кто решил и его убить, но не смог. Гарри Поттер выжил, а он умер, и всех его помощников посадили в Азкабан. Это всё благодаря Гарри Поттеру, он всех нас спас, когда ещё сам был очень маленьким. Вот бы учиться вместе с ним в Хогвартсе!

Краткий пересказ Седрика хоть и дал понять в общих чертах о личности Гарри Поттера, однако вопросов у Энн возникло ещё больше, чем было до этого. В первую очередь она хотела знать, как именно звали этого Тёмного волшебника, ведь у него наверняка было какое-то имя, но Седрик тут же пояснил, что имя это произносить нельзя, и когда Энн удивилась, он порылся на одной из полок и выудил оттуда слегка потрёпанную книгу в чёрном переплёте.

— Это Уитмор принёс, вообще-то, и заставил меня читать, — пояснил Седрик, — но там оказалось много интересного, и про Сама-Знаешь-Кого, и про Пожирателей смерти.

На пути к коттеджу Энн тщательно припрятала книгу на дне сумки, прикрыв шарфом. Она не знала, можно ли ей читать подобное, ведь ни Тёмного мага, ни самого Гарри Поттера отец с матерью ни разу не упоминали, поэтому решила не рисковать своим положением и не испытывать удачу. Пробравшись в свою комнату, Энн засунула книгу под кровать и вернулась к своим послеобеденным занятиям в надежде, что мама не сможет заметить в ней никаких перемен.

Тем же вечером недолго после ужина, убедившись, что родители на сегодня оставили её в покое, а Тинки занята капризным Энселом, Энн тихонько достала книгу и принялась читать первый раздел. Начальные страницы не отличались ничем необычным, там были перечислены в основном ключевые даты и предпосылки войны. Но чем дальше она читала, тем тяжелее становился текст, словно чернила темнели на бумаге. В книге не было ни намёка на героизм, вместо этого там подробно описывались нападения и пытки, упоминались целые семьи, исчезнувшие за одну ночь. Автор с холодной аккуратностью перечислял, сколько домов было сожжено, сколько волшебников убито, сколько магглов замученно до смерти, какие зверства творили Пожиратели смерти и как именно они наказывали тех, кто отказывался им подчиняться.

Когда внизу хлопнула дверь, и послышались шаги отца, Энн поспешно закрыла том и спрятала его обратно под кровать. Она потушила свечу и улеглась спать, но страшные картинки из книги то и дело вставали перед глазами. Ветер за окном завывал, ветви яблони царапали стекло, под светом луны отбрасывая на пол страшные тени. Энн укрылась одеялом с головой и крепко зажмурилась, пытаясь отогнать навязчивые мысли, однако в тот же миг в соседней комнате громко заплакал Энсел, и ей вдруг подумалось, что, наверное, именно так плакали дети, чьи родители были убиты. Когда Энн наконец смогла заснуть, ей приснилось, что она снова была в их прежнем поместье Форестридж Холл. Но не успела она как следует насладиться своей большой и красивой детской, как в дом ворвались чёрные фигуры в страшных масках, а она от страха не могла ни двинуться с места, ни закричать.

Утром Энн долго лежала в кровати, повторяя про себя, что это всего лишь сон, но затем осознание, что всё описанное в книге случилось на самом деле, заставило её вздрогнуть. Днём она думала, что, наверное, не станет читать дальше и отнесёт книгу обратно Седрику, но уже вечером она снова достала её из-под кровати. В следующих разделах Энн вычитала имя Тёмного мага, на которое ей даже смотреть было страшно и она поспешно перевернула страницу. Было тут и много про директора Хогвартса Альбуса Дамблдора, и как тот уже во второй раз бросил вызов силам тьмы, а в самом конце описывалось падение Того-Кого-Нельзя-Называть, когда он вдруг совершенно необъяснимо погиб, пытаясь убить маленького мальчика по имени Гарри Поттер. Никто не знал, что именно случилось той роковой ночью, однако всё волшебное сообщество воспевало имя Поттера в победных балладах, благодаря за наступившие светлые дни. В последующие несколько лет Министерство Магии занималось тем, что отлавливало беглых Пожирателей смерти, однако некоторых из них поймать так и не удалось, а некоторые были отпущены за содействие следствию.

Ночью Энн опять снились кошмары, от усталости она проваливалась в сон, а уже через полчаса просыпалась в холодном поту из-за образа Того-Кого-Нельзя-Называть. Энсел снова плакал, будто специально иллюстрируя кошмары, и даже укутавшись в одеяло с головой и накрывшись подушкой, она так и не смогла сомкнуть глаз.

За завтраком Энн почти не притронулась к еде, Алеста же внимательно наблюдала за ней поверх чашки. Алан, листая газету, громко фыркнул на какую-то статью, и этот звук заставил Энн вздрогнуть сильнее, чем следовало. Выронив вилку на пол, она тихо извинилась, когда Тинки подала ей другую. Алеста снова взглянула на дочь, после чего поднялась, прошла наверх и вернулась через пять минут, с громким стуком бросив книгу в чёрном переплёте на обеденный стол.

— Это что?! — требовательно спросила она.

Увидев книгу Седрика, Энн побледнела ещё сильнее и виновато склонила голову.

— Где ты это взяла? — продолжала Алеста, привлекая внимание Алана, который опустил газету и с любопытством взглянул сначала на дочь, а за тем на книгу прямо перед ней. — Уизли подсунули?

— Нет, — поспешно ответила Энн, боясь, что ей снова запретят гулять. — Это мистер Уитмор дал Седрику, а я взяла прочесть. Я хотела узнать про Гарри Поттера…

Алан хмыкнул и снова уставился в Ежедневный Пророк, в то время, как Алеста, всё ещё заметно раздражённая, отложила книгу в сторону и вернулась к завтраку.

— Ты не должна интересоваться такими вещами, — сказала она, а от Энн не скрылось, как губы матери поджались. — Всё, что необходимо, тебе расскажут на уроках истории в Хогвартсе.

— Значит, это всё правда? — тихо спросила Энн. — Гарри Поттер действительно спас всех нас?

— Дорогуша, никакого Гарри Поттера нет, — Алан усмехнулся, отложив газету в сторону и снова взглянув на Энн. — Ты же умная девочка, неужели ты веришь в то, что величайшего Тёмного мага столетия мог одолеть младенец?

Энн стушевалась, не зная, что ответить.

— Сама подумай, ребёнок возраста Энсела вышел победителем из схватки с Тёмным Лордом, тогда как сильнейшие колдуны неоднократно бросали ему вызовы и погибали, — продолжал Алан, намазывая булочку джемом. — Всей правды о том, что случилось той ночью, мы никогда не узнаем. Но готов поспорить, что в этом замешан Дамблдор с его приближёнными.

— А вы видели, — Энн запнулась, сглотнув ком в горле и сжимая в кулаках подол юбки, — видели Тёмного Лорда?

— Никого мы не видели! — резко ответила Алеста, у которой уже, кажется, искры летели из глаз. — С чего вообще мы должны были его видеть? Он был обычным убийцей и получил то, что заслужил, как и все, кто следовал его идеям…

— Алеста, она всё равно узнает…

— Я не желаю ничего слышать, Алан! — воскликнула та, от чего Энн снова вздрогнула. — В этом доме подобные темы не обсуждаются! И я сегодня же поговорю с Элис, она должна тщательнее следить за тем, что читает Седрик!

Энн ещё несколько дней не ходила к Седрику, решив на всякий случай удостовериться, что родители на неё не злятся, и она не наказана. Она надеялась, что не подставила Седрика под удар, ведь, в конце концов, изначально книгу принёс мистер Уитмор и, может быть, случившаяся ситуация только поспособствует его увольнению. Даже после того, как мама отобрала книгу, Энн ещё долго возвращалась в мыслях к Гарри Поттеру. Она решила для себя, что будет верить в его существование, и что тому действительно удалось каким-то образом одолеть настоящее зло. В одну из ночей, когда неприятные мысли снова захватили воображение, Энн вдруг подумалось, как, наверное, страшно было самому Гарри Поттеру в ту роковую ночь, и что она ни за что не смогла бы пережить встречу с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Вместо того, чтобы разложить всё по полочкам, прочитанная книга только добавила новый страх своим последним абзацем, что никто до конца не уверен, действительно ли Тёмный Лорд исчез навсегда. И, уже засыпая, в мыслях Энн пронеслось, что если тот однажды снова вернётся, они все должны быть достаточно сильны, чтобы помочь Гарри Поттеру сражаться. А значит, учиться нужно в разы усерднее.

С каждым новым днём весна всё отчётливее вступала в свои права, принося приятный тёплый ветерок, первые цветы и щебетание ласточек. Близился день рождения Фреда и Джорджа, и в назначенный день Энн поджидала их со школы, чтобы поздравить. Она долго думала, что же им такого подарить, ведь у неё совсем не было денег и возможности хоть что-то купить, а из личных вещей она так и не нашла ничего, что бы их заинтересовало. Тогда она решила попросить Тинки о помощи и сейчас стояла, кутаясь в вязаную кофточку и прижимая к себе коробочку с ароматными кексами, задекорированными красивыми семёрками, которые эльфийка испекла накануне. Энн взглянула на часы — время обычного возращения близнецов из школы давно прошло, а ей уже нужно было возвращаться домой. Решив, что они умудрились схлопотать наказание даже в собственный день рождения, Энн грустно вздохнула и поплелась в коттедж.

На следующий день Энн снова обошла все привычные места обитания Фреда и Джорджа, но никого из них не обнаружила, поэтому приготовленные Тинки кексы пришлось отнести Седрику, где они вдвоём быстро с ними расправились. В конце концов выяснилось, что семья Уизли полным составом (Билл и Чарли как раз вернулись на пасхальные каникулы) отправились к своей родственнице, которую ласково или не очень называли тётушкой Мюриэль. Мюриэль Пруэтт жила не так далеко от Оттери-Сент-Кэчпоул, поэтому могла достаточно часто видеться со своими дражайшими родственниками Уизли, и как раз этой весной она праздновала своё девяносто пятилетие, так что устроила по этому поводу большой праздник, пригласив всех родственников и друзей.

Вернулись Уизли, как оказалось, на три дня раньше, чем планировали, и все до единого, кроме Джинни, были наказаны. Уже после отъезда старших обратно в Хогвартс, Энн узнала от Перси, что Билл додумался подарить Фреду с Джорджем на день рождения целую коробку навозных бомб, купленных накануне в магазине волшебных приколов Зонко в Хогсмиде. Близнецы не придумали ничего лучше, кроме как подшутить над тётушкой Мюриэль и, подбив Рона на соучастие, заминировали стул именинницы навозными бомбами. Те взорвались, как Фред с Джорджем и подгадали, в тот самый момент, как тётя Мюриэль, облаченная в красивую бардовую мантию, намарафеченная и с огромным павлиньим пером в причёске, принялась задувать свечи. Все гости, которым в этот момент не повезло оказаться в бальном зале, были покрыты шматками торта и навозом, тётушка Мюриэль пообещала, что обязательно вычеркнет близнецов из своего завещания, а миссис Уизли, до того разозлившаяся, что дети опозорили её во время чуть ли не первого за долгие годы выхода в свет, не стала разбираться и наказала сразу всех. Повезло только Джинни, которую именно в тот момент повели в уборную. Больше всего, конечно, досталось Биллу, от которого никто не ожидал подобной неосмотрительности в выборе подарка для Фреда и Джорджа. Ему припомнили и Зонко, и дурной пример, и безответственность старшего брата. Но Перси, понизив голос, признался Энн, что почти уверен, что Билл прекрасно понимал, чем всё закончится, и, скорее всего, именно на это и рассчитывал, когда узнал, что каникулы придётся провести в кругу стариков у тётушки дома.

Пока Уизли покорно отбывали наказание, в магическом мире случилось другое событие, куда менее вонючее, но не менее обсуждаемое. В витринах букинистических лавок появилась новая книга и совершенно неожиданно стала бестселлером. "Путешествия с вампирами" была дебютной книгой молодого и поразительно обаятельного волшебника по имени Гилдерой Локхарт.оригинальное имя Златопуста Локонса Газеты наперебой писали о его невероятных приключениях и непревзойдённой храбрости, а в дамских журналах обсуждали его очаровательную улыбку и золотые кудри не меньше, чем содержание самой книги. Даже Алеста не удержалась от того, чтобы и для себя приобрести экземпляр, хоть цена и была немного завышена. И теперь вместо свежего выпуска Ежедневного Пророка, она держала в руках увесистый томик в ярко-красном переплёте и внимательно поглощала главу за главой, сидя в кресле в гостиной.

Энн расположилась неподалёку, в сотый раз листая свою старую книгу про приключения мальчика и его ручного дракона, иногда поглядывая на красную обложку в руках матери, на задней части которой красовался сам Гилдерой Локхарт, купаясь в лучах внезапно нахлынувшей славы. Вскоре после этого вернулся с работы Алан. Алеста лишь коротко взглянула на мужа и продолжила чтение, а тот в свою очередь, не поздоровавшись, прошествовал прямо к манежу, в котором сидел Энсел, перекладывая из стороны в сторону разноцветные кубики. Алан наклонился и легонько потрепал сына по волосам.

— Как поживает мой маленький наследник? — с улыбкой произнёс он. — Магия уже проявилась, нет?

Энсел не обратил на отца никакого внимания, упорно пытаясь пропихнуть кубик в треугольное отверстие. Тогда Алан ещё раз погладил Энсела по голове и снова взглянул на жену, направившись в кабинет мимо всё ещё сидевшей на диване Энн. Алеста по-прежнему не обращала на мужа никакого внимания, а тот только усмехнулся своим мыслям и налил себе немного огневиски.

— Есть новости, — сказал вдруг Алан, буравя спину жены взглядом. Алеста, в свою очередь, демонстративно перелистнула страницу, продолжая чтение. Энн украдкой посмотрела на отца, пытаясь предугадать, что именно случилось и стоит ли ей отправиться в свою комнату, но по его выражению лица поняла, что он, похоже, не злился.

Алан вытащил из нагрудного кармана рабочей мантии красивый лавандовый конверт с серебристой печатью и, вернувшись в гостиную, покрутил им прямо перед лицом Алесты.

— Что это? — не поняла она, продолжая прикидываться, что читает.

— Сама как думаешь?

Алеста подняла взгляд на мужа и, заметив хитрую ухмылку на его лице, тут же выхватила конверт из холодных рук. Думая, что если Алан таким образом решил над ней поиздеваться, она обязательно ему отомстит, Алеста опустила взгляд на конверт, и при виде печати её глаза вмиг округлились.

— Мерлин всемогущий! — воскликнула она, вскакивая. Энн, не поняв, что произошло, вжалась в диванные подушки, ожидая очередных неприятностей.

Алеста тем временем чуть подрагивающими пальцами распечатала конверт и извлекла оттуда белоснежную открытку с изображением сирени и, открыв её, шокировано выдохнула.

— Не может быть! Это же… Это же…

— Приглашение на свадьбу Летиции Вудхаус, я знаю.

— Но, как? — Алеста продолжала поражённо шептать. — Ты его украл, да? Признайся!

— Всё гораздо проще, дорогая, — хмыкнул Алан, чуть не задев притаившуюся Энн, когда садился на диван, — Октавиус Вудхаус недавно посещал Министерство по срочному делу, Амос ужасно хотел с ним познакомиться и мне пришлось их друг другу представить…

— Ну, конечно! — буркнула Алеста, всё ещё не сводя взгляда с приглашения.

— Вудхаус предложил вместе пообедать, а там выяснилось, что они с женой очень сочувствуют нашему положению…

— Они всегда были разумными людьми…

— Короче говоря, встреча выдалась достаточно плодотворной, потому что уже сегодня Вудхаус вернулся, чтобы лично вручить мне и Амосу приглашение на свадьбу его дочери, распинаясь при этом, как ему совестно, что всё решилось чуть ли не в последний момент, и они будут рады видеть всех нас.

— Отказывать никак нельзя, это великая честь!

— Я тоже так решил, нам это точно пойдёт на пользу, — задумчиво произнёс Алан, потягивая огневиски. — Не думаю, что кто-либо осмелится устраивать сцену на свадьбе, потому что все, кому дорого их положение в обществе, будут бояться попасть Вудхаусу в немилость.

— Ты, конечно, прав, — Алеста наконец оторвалась от рассматривания приглашения и взглянула на мужа, — но ты должен дать мне денег на новое платье! Я решительно не могу появиться на этой свадьбе ни в чём из старого, это станет позором!

Алан поджал губы, но всё же кивнул, хоть и до последнего надеялся, что Алеста сможет выкрутиться и перешить какой-нибудь из своих старых нарядов.

Подготовка заняла у Алесты почти три недели. Она смогла отыскать красивую ткань по хорошей цене и сутками изучала модные каталоги, пытаясь понять, какой именно фасон стоит выбрать. Портниха из Лондона, которую Алеста уже давно не удостаивала вниманием, теперь наведывалась в коттедж трижды в неделю. Платье в итоге получилось цвета тёмного изумруда с узким корсажем, открытыми плечами и длинным шлейфом, на котором мерцали едва заметные серебряные узоры. Алеста несколько раз примеряла его перед зеркалом, проверяя, как переливается ткань, и какая причёска наиболее выгодно подчеркнёт линию спины.

Свадьба состоялась в мае, и английская погода была нетипично благосклонна к молодожёнам. Алан облачился в парадную тёмно-зелёную мантию с серебряной вышивкой на вороте, в тон к платью жены. Алеста же в последний момент решила не подбирать волосы и оставила длинные чёрные локоны свободно спадать, подколов лишь несколько прядей фамильной драгоценной заколкой с изумрудами. Энн же вместе с Энселом остались дома под присмотром Тинки — Алеста сочла, что детям на подобных мероприятиях делать нечего.

За неимением других занятий Энн решила ознакомиться с книгой небезызвестного Гилдероя Локхарта и, усевшись поудобнее в отцовском кресле, принялась читать о том, как мистер Локхарт, только лишь поговорив с вампиром, убедил того стать вегетарианцем. Книга показалась Энн занятной и чем-то напоминала сказки о приключениях рыцарей, которые она читала раньше. Особенно ей понравилась глава про то, как Гилдерой совершенно случайно набрёл на вампирское королевство, где его любезно пригласил на ужин сам король вампиров.

Вернулись родители поздно, когда свечи в гостиной уже догорали. Энн, всё это время боровшаяся с то и дело подступающим сном, увидела, что мать была в хорошем расположении духа, а это значило, что никаких неприятностей на свадьбе не произошло. Едва переступив порог, Алеста принялась взахлёб обсуждать всё, что случилось за день. Церемония проходила в поместье Эшвуд Парк, где поколениями обитали Вудхаусы. Это было огромное, светлое здание с мраморными колоннами и ухоженным парком, где фонтаны переливались красками в золотистых и лиловых оттенках. Гостей встречали на широкой аллее, устланной лепестками роз, а в саду играли зачарованные скрипки, которые сами исполняли мелодии без видимых музыкантов.

Летиция Вудхаус, совсем ещё юная и очень красивая, появилась в платье цвета слоновой кости, расшитом настоящими жемчужинами. За ней тянулся длинный шлейф, который поддерживали две кузины. Октавиус Вудхаус, высокий и величественный, шёл рядом с ней с таким видом, будто он заключал сделку века, а не отдавал дочь замуж. А не менее красивый и элегантный Фердинанд Гардинер с искрящимися глазами ожидал невесту у алтаря и, кажется, вот-вот должен был лопнуть от счастья.

Гости, похоже, были едва ли не из всех древнейших семейств Британии, и даже некоторые иностранные семьи прибыли, чтобы засвидетельствовать своё почтение. После церемонии начался приём в огромной застеклённой оранжерее, где потолок был зачарован так, что казалось, будто над головами рассыпаны настоящие звёзды. Столы ломились от изысканных блюд, шампанское переливалось в хрустальных бокалах, а в средине вечера на сцену вышли участники группы Ведуньи, которые совсем недавно выпустили свой первый альбом, который сразу же стал настоящим хитом. Поговаривали также, что и Гилдерой Локхарт должен вот-вот явиться, ведь его, по слухам, тоже приглашали, но позже выяснилось, что он якобы не смог приехать из-за очередной экспедиции.

Алеста сияла, рассказывая, как Октавиус Вудхаус лично поблагодарил их за присутствие, а его жена пообещала обязательно пригласить на ужин. Энн давно не видела маму такой радостной, и от этого у неё самой поднялось настроение, хоть и прелести прошедшей свадьбы ей можно было только воображать. И после того, как Алеста в сотый раз начала пересказывать, какой элегантной была Летиция, и насколько хорош собой её младший брат Фабиан, Энн понадеялась, что если Вудхаусы действительно пригласят Гилбертов на ужин, ей тоже позволят пойти, ведь теперь ей ужасно хотелось взглянуть на Летицию собственными глазами.

Когда Энн снова встретилась с Фредом и Джорджем, она пересказала им все подробности состоявшейся свадьбы, однако близнецы сочли это событие достаточно скучным, потому что никто так и не напился и не начал танцевать на столе. Энн решила не спорить, понимая, что для близнецов любое мероприятие, на котором есть чёткое расписание, покажется унылым, и просто радовалась, что после событий на дне рождении тётушки Мюриэль, Фред с Джорджем немного подуспокоились, стали реже попадать в неприятности, от чего виделась она с ними теперь значительно чаще. А с недавних пор они ещё и стали везде таскать за собой Рона, видимо воображая себя точно Биллом с Чарли, а тот был только рад вместе с братьями исследовать просторы Оттери-Сент-Кэчпоул, правда, всё ещё краснел и смущался при встрече с Энн, к которой никак не мог привыкнуть.

Так и прошёл остаток весны. Цветение яблонь сменилось маленькими зелёными плодами, скворцы вернулись в свои гнёзда и теперь летали по округе, пикируя в воздухе с громкими криками, а садовые гномы снова стали пробираться на участки волшебников, в надеже найти, чем поживиться. С наступлением июня Алеста, наконец, позабыла о свадьбе и принялась готовиться к не менее важному событию — первому дню рождения Энсела. Подготовка к нему оказалась куда более пышной, чем Энн ожидала. Алеста настояла на заказе особого торта с движущимися золотыми звёздочками, Алан лично заказал в Лондоне серебряную именную печать в подарок сыну, а Тинки украсила коттедж золотыми и голубыми шарами и лентами.

В день праздника Энсел сидел в высоком стульчике, нарядный и важный, и смеялся, когда взрослые вокруг него хлопали в ладоши. Приглашены были только Диггори, которые преподнесли в подарок детскую метлу. Алеста помогла Энселу задуть свечи на торте, а Алан смотрел на сына с такой гордостью, словно тот уже в год мог говорить и бегать. Он то и дело поднимал Энсела на руки, повторял что-то о настоящем наследнике и славном будущем семьи, пока Энн наблюдала за этой картиной, лениво ковыряясь вилкой в куске торта, который ей подала Тинки.

— Хочешь уйти? — через какое-то время шёпотом спросил Седрик, заметивший отстранённость на лице Энн.

— А можно? — хмыкнула она.

— Не думаю, что они заметят.

Энн обернулась и взглянула на взрослых. Алан с мистером Диггори что-то рьяно обсуждали за распитием огневиски в то время, как Алеста и миссис Диггори любовались, как умело Энсел перебирает кубики по цвету. До Седрика и Энн никому не было дела, так что они тихонько выскользнули в сад через двери кухни, а оттуда тут же направились в лес.

— Покажи мне все те интересные места, где ты гуляешь вместе с Уизли! — воодушевился Седрик, шествуя чуть впереди, хоть и не знал дороги.

Энн провела его к болоту, где когда-то познакомилась с Фредом, после чего пошла вглубь леса, чтобы показать их шалаш и может быть потом они пойдут к оврагу, в который она свалилась в прошлом году.

— Родители постоянно так превозносят Энсела? — по пути спросил Седрик, заметив, что Энн всё ещё была поникшей.

— Обычно не настолько явно, — ответила она.

— Не обращай внимания.

Энн хотела было поблагодарить за поддержку, как вдруг заметила впереди под кустом одного из близнецов Уизли, который лежал на животе и во что-то всматривался. Услышав приближающиеся шаги, он обернулся, и Энн узнала в нём Фреда. Подойдя ближе и присев на корточки, она тихо спросила:

— Что ты делаешь?

— Наблюдаю за ежихой, — шёпотом ответил Фред. — Вон там, смотри!

Он указал пальцем куда-то под куст, и Энн действительно увидела большую ежиху в окружении нескольких маленьких ежат.

— Я уже видел её тут весной, у неё где-то здесь нора, но я пока не нашёл, — объяснял Фред, в процессе дела покосившись на Седрика, который наклонился с другой стороны, чтобы заглянуть под куст. Когда мальчики встретились глазами, Фред, продолжая лежать, вытянул правую руку и так же тихо сказал: — Я Фред Уизли.

— Седрик Диггори, — чтобы пожать руку в ответ, тому пришлось наклониться ещё сильнее.

— А Джордж где? — с другой стороны спросила Энн, заметив один явно недостающий рыжий элемент.

— Наказан, — ответил Фред. — Он учительнице в чай подлил слабительное зелье…

— А ты, что ли, не участвовал?

— Доказательств нет, — губы Фреда расплылись в довольной улыбке.

Энн только лишь покачала головой, в очередной раз удивляясь непоседливости близнецов, а Седрик искреннее рассмеялся, чем спугнул ежиху и заставил Фреда нахмуриться.

— А вы что тут забыли? — спросил он, поднимаясь, потому что прекрасно знал, что Энн в такое время обычно занималась дома.

— Решили немного прогуляться, — пояснила она. — Седрик ещё никогда не был в этом лесу.

— Правда? — удивился Фред, взглянув на того. Он был на целую голову ниже Седрика, но смотрел на него как-то уж слишком снисходительно. — Тогда пойдёмте со мной на поле Лавгудов, я как раз туда шёл.

— А что там? — тут же спросила Энн, наблюдая, как Фред вытащил из-под другого куста корзину для пикника, доверху наполненную едой.

— Папа помогает готовить ярмарку к празднику летнего солнцестояния, — пояснил Фред, увлекая Энн с Седриком за собой. — Мама велела отнести ему обед.

Совсем позабыв, что их могут хватиться, Энн с энтузиазмом последовала за Фредом, думая о том, что ещё ни разу не видела, как именно празднуют день летнего солнцестояния в Оттери-Сент-Кэчпоул, и до сих пор не знала, кто такие Лавгуды. Тропа, виляя, уходила в ту часть леса, где Энн ещё ни разу не была. Седрик, наслаждаясь свободой, ушёл немного вперёд, пока Энн с Фредом плелись сзади. Миссис Уизли наложила столько еды, что хватило бы вдоволь наестся троим взрослым мужчинам, поэтому Фреду было немного тяжело нести свою ношу. Заметив страдания друга, Энн предложила помочь, но тот, пыхтя, решительно отказался.

— А что, Седрик теперь всё время будет с нами играть? — спросил Фред, бросив быстрый взгляд тому в спину.

— Нет, он скоро уезжает, — пояснила Энн. — Вообще-то ему не разрешают выходить за пределы дома, так что мы, можно сказать, сбежали.

— Круто! — Фред одобрительно кивнул. — А ты придёшь на праздник?

— Не знаю…

— Мы все там будем. Билл и Чарли как раз вернутся домой через два дня…

При упоминании имени Билла, щёки Энн тут же вспыхнули, и она впервые с момента побега подумала о том, что её действительно могут наказать за самоволку и тогда она пропустит и праздник, и возвращение Билла из Хогвартса.

— …ты обязательно должна прийти, — продолжал Фред, не заметив её внезапного смущения.

— Я попробую уговорить родителей, — ответила Энн, от чего Фред довольно улыбнулся.

— Говорят, в этом году даже Зонко поставят свою лавочку, — продолжал он, перевешивая тяжёлую корзину на другую руку. — Я два месяца копил карманные деньги, хочу чего-нибудь у них прикупить.

— Чтобы тебя вообще на всё лето наказали? — хмыкнула Энн.

— Не поймают — не накажут! — Фред хитро улыбнулся, а в его глазах заиграли чертята, и Энн поняла, что он уже точно знает, что именно купит, и какую именно шалость устроит.

Тропа пошла резко вправо, и вскоре меж деревьев показался просвет. Дети вышли на огромный луг, где неподалёку от леса несколько волшебников строили каркасы для торговых лавочек будущей ярмарки.

— Папа! — воскликнул Фред и, сорвавшись с места, поспешил к отцу так быстро, насколько хватало оставшихся сил.

Мистер Уизли, который в это время магией заставлял доски будущей палатки гадалки скрепляться друг с другом, обернулся и, радостно улыбнувшись, заключил в объятия подбежавшего сына.

— Вы уже много построили? Я хочу посмотреть! — любопытство Фреда не позволило ему долго оставаться на одном месте, и он поспешил со всей тщательностью проэкзаменовать намётки предстоящей ярмарки.

Седрик, быстро поздоровавшись с мистером Уизли, убежал следом, так что Энн осталась стоять одна в компании взрослых. Помимо отца Фреда неподалёку она заметила миссис Фосетт с мужем, какого-то высокого волшебника с длинными белыми волосами, который почему-то ходил босой, и ещё одного мужчину ростом пониже и телом поплотнее, пытавшегося распутать моток верёвки, но, на его беду, случайно обмотался ею сам.

— Здравствуйте, мистер Уизли, — Энн вежливо улыбнулась, продолжая стоять на месте, рассматривая всё со стороны.

— Как дела, Энн? Фред тебя не обижает?

— Ничего такого.

— Если обидит, не стесняйся, говори мне, я с ним побеседую, — мистер Уизли добродушно улыбнулся и принялся рассматривать содержимое корзины с едой.

Энн уже привыкла, что все, кто знал близнецов, постоянно интересовались, не обижают ли они её. На деле же она не понимала, почему все были так уверены, что те обязательно должны сделать ей что-нибудь плохое, ведь, пока что, Фред с Джорджем вели себя очень дружелюбно.

— Угощайся, — мистер Уизли поманил Энн, приглашая к импровизированному столу, но та вежливо отказалась. — Не стесняйся, Молли много наложила, хватит на стадо гиппогрифов!

Энн нерешительно подошла ближе и выбрала одну из сдобных булочек с малиновым джемом, которая оказалась настолько вкусной, что она не смогла удержаться и взяла ещё.

— Слышал, Билл дал тебе свой атлас…

— Я обязательно верну! — поспешила заверить Энн, на что мистер Уизли снова лишь улыбнулся.

— Он мечтает много путешествовать, с самого детства только об этом и говорил, поэтому мы и дарили ему все эти книги, чтобы хоть как-то унять любопытство.

В это время неподалёку раздался звонкий смех. Тот самый босоногий волшебник с длинными белыми волосами что-то увлечённо рассказывал миссис Фосетт, размахивая руками, а моток верёвки у второго мужчины наконец окончательно спутался, и теперь тот безуспешно пытался высвободиться, тихо ругаясь себе под нос.

— Это Ксенофилиус Лавгуд, — пояснил мистер Уизли, заметив взгляд Энн, — хозяин поля. А вон тот — Грегори Аббот, он всегда первый спешит помочь, а на деле выходит всякое…

Будто в подтверждение слов мистера Уизли, мистер Аббот дёрнулся особенно резко и с тихим вскриком рухнул на траву, вызвав новую волну смеха вокруг.

— Энни! Иди сюда посмотри! — громко позвал Фред с другого конца будущей ярмарки, подпрыгивая на месте и размахивая руками.

Энн автоматически посмотрела на мистера Уизли, по привычке ожидая сначала разрешения взрослых, но, поняв, что в данный момент оно ей не требуется, ещё раз поблагодарила того за угощение и поспешила присоединиться к друзьям. В конце ярмарки оказался высокий каркас похожий на алтарь, наполовину украшенный белоснежными розами, полевыми цветами, собранными, казалось, со всех окрестных лугов, ромашками с жёлтыми сердцевинами, васильками глубокого синего цвета, тонкими колокольчиками и веточками вереска. Где-то поблёскивали капли росы, удержанные заклинанием, а меж всем этим тихо проползали лианы из плюща и дикого винограда. Цветы не были выложены в каком-то строгом порядке, наоборот, они создавали ощущение настоящего поля, словно сама природа приложила руку к украшению. Энн, чуть ли не с раскрытым ртом глядела перед собой, но её поразила далеко не цветочная композиция.

Перед алтарём босиком пританцовывала миниатюрная волшебница, тихонько напевая какую-то неизвестную, но очень красивую мелодию. Она была одета в нежно-голубое платье, точно струящееся по её светлой коже, её длинные белоснежные волосы лёгкими волнами ниспадали до самих колен, за одним ухом волшебница пристроила свою палочку, а за другим несколько ромашек, подколов тем самым непослушную прядь. Женщина точно парила, длинными пальцами поправляя выбившиеся из композиции листики и бутоны, будто не касаясь их вовсе. Каждый её шаг был лёгким и плавным, словно она двигалась не по земле, а по воде, и трава под её ступнями даже не приминалась. Время от времени она замирала, оценивая проделанную работу, а потом снова начинала кружиться, вплетая в украшения ещё несколько цветов, выбранных из вороха других у подножия каркаса. Энн поймала себя на том, что смотрит, затаив дыхание, и подумала, что, наверное, это и есть самая настоящая фея из сказок, которые она зачитала до дыр.

— Любимый, — тихо позвала женщина, слегка обернувшись, но мистер Лавгуд, развлекавший народ на другом конце ярмарки, каким-то образом это услышал и тут же прибежал. — Где же гвоздики? Я никак не могу их найти!

— Я ведь уже говорил, Пандора, любимая, у флориста в этом году они не зацвели.

— Но я не могу обойтись без гвоздик, — миссис Лавгуд вздохнула, — эта композиция пришла мне во сне, и в ней совершенно точно были гвоздики.

— Я переверну вверх дном всю Англию, но отыщу тебе их! — решительно заявил мистер Лавгуд, целуя жену в щёку.

— Розовые…

— Конечно, какие только захочешь! — и, поцеловав Пандору в другую щёку, снова сорвался с места. — Прости, Артур, мне нужно срочной уйти!

Довольно улыбнувшись, миссис Лавгуд снова взглянула на своё творение и чуть не наступила на Седрика, когда отошла немного назад.

— Ох, детки! — воскликнула она, испугавшись. — Какие вы все красивые! Почему же вы здесь? Тут пока совсем не на что смотреть…

Фред начал рассказывать, что принёс отцу обед, не забыв упомянуть, как на пути сюда сначала встретил ежиху с ежатами, а потом и Энн с Седриком. Рассказ Фреда до того позабавил миссис Лавгуд, что она потрепала его по рыжим волосам и назвала милым малышом. Энн немного завистливо вздохнула, в глубине души желая, чтобы прекрасная фея и на неё обратила внимание, а потом заметила, что Фред весь раскраснелся. В итоге Седрику пришлось их обоих чуть ли не силком уводить с поля, то и дело повторяя, что уже пора возвращаться. Энн с Фредом упирались, желая ещё хоть чуть-чуть понаблюдать за работой Пандоры Лавгуд, но Седрик гнул своё. В итоге Фред просто отмахнулся, вспомнив, что ему, вообще-то, никуда и не нужно, а Энн пришлось нехотя поддаться уговорам и вернуться домой. В коттедже их давно хватились, и она уже была готова к тому, что её запрут на всё лето, однако Седрик быстро сообразил и соврал, что они с Энн ходили к нему домой, чтобы посмотреть на макет замка Графа Дракулы, который он недавно построил.

Когда на следующий день родители сами вдруг заговорили о празднике летнего солнцестояния, Энн не поверила своему счастью. Оказывается, прошлым днём миссис Диггори завела эту тему, рассказав Алесте о готовящейся ярмарке и высказала сожаления, что в этот раз они с Седриком уезжают как раз накануне. Понаблюдав за разговором родителей и убедившись, что оба были в хорошем настроении, Энн робко выразила желание, если это возможно, посетить предстоящую ярмарку, ведь, как она уже читала, день летнего солнцестояния ещё с древних времён почитался колдунами всех мастей. Алеста в ответ только пожала плечами, сказав, что вряд ли там будет хоть что-то действительно интересное, и вообще в последнее время она не особенно жалует обширное общество, но если Алан не против, он мог бы пойти туда вместе с Энн. Алан, на удивление, согласился.

В назначенный день Энн, облачённая в своё лучшее платье из всех имеющихся, шла через лес по тропе рядом с отцом и старалась не выглядеть слишком довольной. Перед выходом Алеста тщательно осмотрела внешний вид дочери и строго наказала не ударить в грязь лицом, проявив все свои лучшие манеры. Энн это совершенно не пугало, потому что радость от посещения праздника затмевала всё, и она была бы счастлива даже от того, если бы ей пришлось просто стоять в стороне и наблюдать за всеми.

По дороге к полю Лавгудов, там, где сходились две главные лесные тропы, Гилберты неожиданно столкнулись со всем семейством Уизли. Артур, как всегда лучезарный и открытый, сразу же поприветствовал Алана, и вскоре они зашагали рядом, увлечённо обсуждая неурожайность последних двух лет. Миссис Уизли ограничилась коротким кивком, одарила Энн внимательным, оценивающим взглядом и, подхватив Джинни и Рона, быстро ушла вперёд, не дожидаясь остальных.

Для Энн это была первая встреча с миссис Уизли, и даже этого мимолётного мгновения оказалось достаточно, чтобы понять, что всё, что она о ней слышала, было правдой. Несмотря на невысокий рост, пышную фигуру и огненно-рыжие волосы, в её облике не было ни капли беспечности. Карие глаза миссис Уизли смотрели строго, с такой непреклонной твёрдостью, что Энн невольно почувствовала себя провинившейся, будто её застали за проступком и вот-вот собирались отругать.

Близнецы, в свою очередь, сразу же бросились приветствовать Энн, Фред особенно радовался, что ей удалось прийти, но не получив в ответ такого же воодушевления, которое та не могла открыто выказывать в присутствии отца, тоже ушли вперёд. Чарли шагал вместе с Перси, что-то обсуждая, и само собой получилось так, что Энн оказалась рядом с Биллом, который стал заметно выше и в свои четырнадцать с небольшим уже почти дорос до отца. Энн еле хватило решимости, чтобы спросить у Билла, как прошёл его учебный год, а ответный рассказ она слушала с такой сосредоточенностью, что дважды чуть не упала, споткнувшись о корни деревьев, но, к счастью, он каждый раз успевал ловко её придержать.

Просвет между деревьев ещё не успел показаться, как до случайной компании начали доноситься звуки музыки. Затем на деревьях по обе стороны от тропы появились цветные ленты, развеваясь на лёгком ветерке и указывая дорогу. Мистеру Уизли пришлось одёрнуть близнецов, которые уже намеревались умчаться на ярмарку, и напомнить, чтобы они от него не отходили. Старшие же снова объединились в группу и вмиг растворились среди палаток.

Ярмарка раскинулась чуть ли не на всё поле, что конца ей не было видно. Вдоль кромки стояли деревянные лавки и шатры, украшенные гирляндами и лентами, вокруг которых мерцали волшебные огоньки. В центре была сооружена небольшая сцена, на которой уже играли музыканты, внизу на танцполе выплясывали, не стесняясь, волшебники, разодетые в мантии всех цветов и фасонов. Энн увидела с десяток палаток с разной едой, к каждой из которых уже собралась длинная очередь. От манящих ароматов ей тут же захотелось есть и она завороженно взглянула на свежеиспеченные вафли с клубникой и шоколадом.

У одной из палаток двое волшебников увлечённо спорили, и Энн смогла услышать, как один из них несколько раз повторял имя Гарри Поттера. Оказалось, что они не могли прийти к общему знаменателю в вопросе, как именно Гарри Поттер уничтожил Того-Кого-Нельзя-Называть: один утверждал, что Поттер уже в год с небольшим сумел без волшебной палочки наколдовать непростительное заклинание, другой же перечил, будучи полностью уверенным, что Поттер всего лишь выставил щит.

Фред с Джорджем то и дело рвались вперёд, не в силах сдержать нетерпение, и мистеру Уизли приходилось постоянно отвлекаться от разговора, чтобы держать их в поле зрения. За близнецами действительно нужен был глаз да глаз, иначе беды не миновать. Алан же, шагавший чуть поодаль со скучающим видом, вскоре заметил коллегу из Министерства и мгновенно оказался втянут в оживлённое обсуждение слухов, которые после недавнего совещания ходили по Отделу магического правопорядка.

В итоге, обойдя несколько пёстрых торговых рядов, компания вышла к месту, о котором близнецы грезили уже не первый месяц, — выездной лавке магазина волшебных приколов Зонко. Фред и Джордж тут же вывернули карманы, демонстрируя горсть кнатов и по серебряному сиклю каждый, которые накануне им выдал мистер Уизли, и наперебой принялись выкрикивать, что именно они хотят купить. Энн держалась чуть в стороне, с интересом разглядывая прилавок, уставленный диковинками. Когда продавец закончил обслуживать близнецов и повернулся к ней с вежливым вопросом, Энн на мгновение растерялась. Она оглянулась в поисках отца, но Алан уже стоял в стороне, увлечённый разговором и не обращавший на неё ни малейшего внимания, и потому Энн лишь сдержанно улыбнулась и тихо отошла, не желая никого отвлекать. В этот момент её внимание перенял на себя волшебник, который, стоя на большом мяче, умудрялся одновременно на нём передвигаться и жонглировать кеглями, а когда она спохватилась, никого из знакомых рядом уже не было.

Постояв немного на месте, Энн так и не увидела ни мистера Уизли с Фредом и Джорджем, ни отца. Она не знала, как лучше поступить, и когда по прошествии десяти минут за ней никто не вернулся, решила прогуляться и поискать сама. Выйдя из торговых рядов и миновав музыкантов, Энн прошла дальше и наткнулась на ту самую арку, которую мастерила миссис Лавгуд. Рядом с ней тоже образовалась очередь, в основном из пар, желающих сделать красивые снимки на память. Энн еще раз полюбовалась красивой композицией, заметив среди ромашек розовые гвоздики, которые мистеру Лавгуду всё уже удалось отыскать.

Энн повернулась, чтобы уже вернуться туда, откуда пришла, как вдруг снова заметила прекрасную фею. Пандора Лавгуд стояла возле небольшого столика, на котором разложила украшения для волос ручной работы, и пританцовывала в такт разносившейся по всей округе музыке. Сегодня она, словно невеста, надела белое лёгкое платье на тонких бретелях, а волосы собрала небрежно, оставив несколько светлых прядей свободно колыхаться на ветру, и от этого казалось, будто она вот-вот взлетит, подхваченная мелодией и тёплым летним воздухом. В отличие от прошло раза, рядом с ней на стульчике сидела девочка с такими же белокурыми длинными волосами и мечтательно ела драже Берти Боттс, рассматривая плывущие по небу облака.

— Подходи, звёздочка, не стесняйся, — улыбнулась миссис Лавгуд, заметив Энн, отчего та тут же смутилась. — Выбери ту, что смотрит на тебя… Хотя, можно примерить их все!

— Прошу прощения, но я не могу заплатить, — ответила Энн, стараясь не сильно показывать, что заколки с разноцветными бусинами и ободки для волос её действительно заинтересовали.

— Это не страшно, звёздочка, садись.

Энн, снова смутившись, послушно присела на подставленный стульчик и почувствовала, как миссис Лавгуд очень аккуратно убрала ленту из её волос, расправляя идеальные локоны, придавая им больше свободы и воздуха, словно их точно растрепал ветер.

— Как твоё имя?

— Энн Гилберт.

— У тебя очень красивые волосы, Энн Гилберт, — тихо произнесла Пандора Лавгуд, проводя пальцами по тёмным прядям, от чего у Энн пошли мурашки по спине, — такие чёрные, как сама ночь, а ты с ними точно путеводная звезда, сияешь так же ярко. Никогда не прячь такую красоту…

От полученного комплимента Энн до такой степени разволновалась, что у неё покраснели даже пятки, а сама она крепко держалась за стул, потому что казалось, что вот-вот взлетит в небо.

— Луна, птичка, помоги маме, пожалуйста, — миссис Лавгуд обратилась к дочери и та, встав со своего места, достала из плетёной сумки серебристое украшение для волос, немного похожее на диадему в греческом стиле. Миссис Лавгуд закрепила украшение у основания затылка, и тонкие дуги мягко легли на волосы, словно созданные специально для них. Она аккуратно отделила несколько прядей и вплела их в оправу, позволяя остальным свободно спадать по спине и плечам. Причёска получилась лёгкой и живой, и Энн подумалось, как было бы прекрасно, если бы она тоже стала сейчас похожа на фею.

— Вот и всё, звёздочка, — миссис Лавгуд снова улыбнулась, магией приманив зеркало, и вместе с Луной одобрительно кивнув результату.

Энн, кажется, позабыла все на свете слова благодарности, и как заведённая просто повторяла "большое спасибо", не веря своему счастью. В конце концов к столику подошли две волшебницы, до этого наблюдавшие со стороны, и пожелали такие же причёски, как у Энн, так что миссис Лавгуд отвлеклась на них. Понаблюдав ещё немного, Энн снова отправилась на поиски кого-нибудь знакомого. Она вернулась к музыкантам и пошла в другую сторону, где на свободной части поля было приготовлено место для вечернего костра, а с другой стороны волшебник в ярко-зелёном цилиндре зазывал всех испытать его магические мыльные пузыри. Подойдя ближе, Энн увидела Рона с Джинни, которые парили невысоко над землёй в тех самых мыльных пузырях, а дети и взрослые вокруг восхищённо охали и ахали, дожидаясь своей очереди.

— Вы не можете нас не допустить! — вдруг откуда-то слева донёсся голос Билла Уизли, и Энн обернулась.

Билл разговаривал с каким-то мужчиной, облачённым в слишком строгую для такого праздника мантию, и выглядел явно раздражённым.

— В прошлом году вы не позволили нам участвовать, потому что не хватало людей в команде, — продолжал спорить Билл. — Теперь нас пятеро, а вы снова выдумали новые правила!

— Мистер Уизли, это соревнование придумал не я, — в очередной раз ответил волшебник, выходя из себя. — Среди участников должна быть хотя бы одна девочка!

— Но у нас и так две семилетки в команде!

— Хотя бы одна девочка! И это не обсуждается!

Мужчина в последний раз зыркнул на Билла и поспешил ретироваться, направляясь к палатке, где разливали бурлящее пиво.

— А ты, Уизли, косички заплети, — засмеялся какой-то парень, наблюдавший за всем неподалёку, — вдруг прокатит!

Однако Билл, пропустив всё мимо ушей, направился к Перси с Чарли, которые ждали решения судьи.

— Он опять нас не допустил? — спросил Перси.

— В этому году они хотят, чтобы в соревнованиях и девочки участвовали.

— Джинни возьмём? — предложил Чарли.

— Она ещё слишком мала, — вздохнул Билл, оглядываясь. — Вы близнецов нашли?

— Да вон они, ждут очереди полетать в пузырях, — махнул Перси. — Ты лучше скажи, что нам теперь делать?

— В этом году опять пролетам, да?

— Ещё чего, — буркнул Билл и вдруг встретился взглядом с Энн, которая всё это время наблюдала неподалёку, не решившись подойти.

Лицо Билла тут же просияло, и он подбежал ближе.

— Хочешь поучаствовать в перетягивании каната? Нам только девочки в команду не хватает! Иначе идиоты Максвеллы и в этом году кубок заберут!

— А я смогу? — неуверенно спросила Энн, не особенно представляя, что от неё требуется и дозволено ли ей вообще участвовать в подобном.

— Конечно, сможешь, там нет ничего сложного, — уверенно сказал Билл и мягко увёл Энн в сторону, одновременно попросив Чарли привести близнецов. — Всё просто: две команды становятся по разным концам каната, крепко держатся за него и по свистку тянут изо всех сил, стараясь перетянуть его на свою сторону.

Энн замялась, не решаясь возразить Биллу и сказать, что полностью уверена — она совершенно точно не подходит для таких забав.

— А как она будет тянуть, Билл? — подал голос Перси, указывая на ноги Энн. — Туфли ведь заскользят…

Билл тоже посмотрел вниз и хмыкнул, обдумывая варианты. Тем временем Чарли привёл Фреда с Джорджем, последний усердно пытался оттереть с рук и футболки пролитый сливовый сок, после чего сообщил, что видел команду Максвеллов, которые, по всей видимости, уже празднуют своё ежегодное чемпионство.

— Самому младшему десять лет, — говорил он, — а девчонке на вид все тринадцать, она прямо громила!

— Ну, и как мы должны их победить? — скептически поинтересовался Перси.

— Да хватит вам бояться!

Пока Билл возвращал братьям боевой настрой, Энн прогоняла в голове полученную информацию, пытаясь быстро сообразить, всё ли поняла верно. В теории игра с канатом звучала проще простого, однако Перси был совершенно прав, ведь она тоже думала, что не сможет приложить все силы в обуви, которая будет соскальзывать. Пока Чарли спорил с Биллом о стратегии, Перси предлагал, чтобы близнецы подбросили девчонке Максвелл в одежду таракана, а Джордж слизывал остатки сока с пальцев, Энн заметила, что Фред разглядывал её новую причёску, не обращая внимания на разговор старших братьев. Но когда она посмотрела на Фреда, тот мигом отвёл взгляд в сторону.

— Энн, ты слышишь меня? — позвал Билл.

— Прошу прощения, — смущённо отозвалась она, поворачиваясь к нему.

— У нас уже нет времени искать тебе другую обувь, так что просто постарайся держаться как можно крепче и не упасть, — пояснил Билл. — Встанешь между Чарли и Перси, я впереди, близнецы замыкающие. Тянем чётко на мой счёт, поняли?

Все дружно кивнули.

— А теперь я ещё раз расскажу, как именно мы их нагнём…

Когда команда Уизли и Энн пришли на площадку, Максвеллы уже ожидали на месте во главе с их капитаном, тем самым парнем, который насмехался над Биллом ранее.

— В вашем выводке всё же нашлась девчонка, — издевательски сказал он, глядя на Энн. — Всё же лучше бы ты сам переоделся, Уизли!

Команда соперников рассмеялась, однако Биллу не было до их комментариев никакого дела. Он прошёлся по площадке, тщательно проверяя, не будет ли под ногами камней или веток, убрал носком ботинка несколько листиков, притоптал траву и лишь потом вернулся к команде.

— Не слушайте их, — сказал Билл негромко, но так, что услышали все. — Смотрите только на меня.

Он встал первым, уверенно упёрся ногами в землю и взял в руки канат. Чарли занял место сразу за ним, он выглядел спокойным и сосредоточенным. Энн в последний момент решила разуться и, как и было велено, босая встала между Чарли и Перси. Канат был шершавым и неприятно царапал ладони, но она крепко сжала его чуть подрагивающими пальцами, а сердце в это время от волнения стучало слишком громко. Перси тем временем потоптался на месте, пробуя сцепление подошв с землёй, а близнецы замкнули строй, непривычно серьёзные и молчаливые.

— Готовы? — окликнул судья.

Канат натянулся.

— Раз… — начал он.

Энн вся сжалась.

— Два…

Она почувствовала, как Чарли чуть подался назад, а Перси напряжённо втянул воздух.

— Три!

Команда соперников начала тянуть, но Уизли просто стояли, наклонившись назад и уперевшись в землю ногами, и изо всех сил натягивали канат, не позволяя Максвеллам сдвинуть его даже на сантиметр. Руки Энн дрожали, но она упорно следовала указанию, больше всего боясь, что из-за неё братья Уизли проиграют.

— Держим! — велел Билл.

Максвеллы, несомненно, были сильны, но они совсем не ожидали подобной стратегии и безуспешно барахтались на одном месте, всеми силами пытаясь сдвинуться.

— Держим!

Билл, не моргая, наблюдал за впередистоящим, выжидая момент, когда тот допустит ошибку. И когда нога парня вдруг едва заметно заскользила по траве, тут же закричал:

— ТЯНЕМ!

Братья Уизли рванули канат с такой силой, что Энн едва удержалась на ногах. Под чёткий счет Билла, они дружно тянули соперников в центр площадки. Канат дёрнулся, пошёл рывками, а затем резко подался в их сторону. Один из Максвеллов упал, подбив ноги своему товарищу, из-за чего потеряли равновесие и остальные. Воспользовавшись моментом, Уизли потянули в последний раз и перетащили соперников на свою сторону.

— У нас новые победители! — воскликнул судья, и зрители вокруг заликовали. — Уизли выиграли у пятикратных чемпионов в перетягивании каната!

Билл, Чарли и Перси, не веря своему счастью, закричали во всё горло и принялись обниматься, радостные Фред и Джордж подбежали к Энн, намереваясь сделать то же самое, но она ловко увернулась, делая вид, что решила забрать свою обувь. Тогда близнецы поспешили к братьям и козликами заскакали вокруг них, уже вытаскивая из карманов хлопушки. Судья вручил им кубок, и каждый из Уизли по очереди его подержали, наслаждаясь триумфом.

— Памятный снимок для чемпионов, — предложил подошедший фотограф, — ну же, становитесь!

Довольные ребята быстро скучковались, но в последний момент Чарли заметил, что Энн так и осталась стоять в стороне, и позвал её.

— Чего ты там копаешься, Энн? Быстрее!

Энн не считала себя настоящим членом команды, но ей стало приятно, что мальчики про неё не забыли. Она хотела тихонько встать сбоку рядом с Биллом, но Фред схватил её за руку, резко увлекая к себе, и она оказалась впереди между ним и Джорджем.

— Внимание, улыбаемся!

Близнецы, сощурившись, радостно продемонстрировали фотографу все свои зубы, к счастью, в этот раз в полном наборе, а Энн, взглянув на них и заключив, что они сейчас выглядят до невозможности нелепо, не смогла сдержать улыбки, и как только она повернулась к камере, затвор щёлкнул, навсегда сохраняя их триумф.

---

1) оригинальное имя Златопуста Локонса

Вернуться к тексту