Истина важнее правил (гет)

Утром на тумбочке, где обычно появлялась чашка чая, Аврора обнаружила сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Она сперва решила, что Альбедо оставил ей очередные указания, однако стоило развернуть лист, как под пальцами проступила подробная карта Драконьего хребта. На ней были нанесены тропы, уступы, места возможных обвалов и небольшие участки, отмеченные синими чернилами.

Всю предыдущую ночь Аврора не могла уснуть. Она то и дело касалась кармана с восковым ключом и прислушивалась к шагам, ожидая, что Альбедо вот-вот обнаружит пропажу замазки или следы её работы. Вместо объяснений и наказания он оставил карту.

Она поднесла лист ближе к свету. У синих линий были аккуратные подписи: нестабильный лёд, трещина, логово крио-слаймов, участок, где обитал большой снежный кабан. Внизу знакомым почерком значилось: «Не выходи за пределы синих меток. Это может быть опасно».

Аврора перечитала предупреждение и ощутила, как к лицу приливает жар. Значит, он всё заметил? Не только понял, что она способна открыть дверь, но и заранее решил, как далеко ей позволено уходить? Ей захотелось ворваться в соседнюю комнату и спросить, по какому праву он делит гору на разрешённую и запрещённую территории. Впрочем, Альбедо уже ушёл, и спорить было не с кем.

Она скомкала карту и бросила в угол. Бумага ударилась о стену и скользнула на пол, оставив после себя удивительно неприятную тишину. Аврора подошла к столу, пытаясь занять руки чем-нибудь полезным, но взгляд снова возвращался к помятому листу.

Если он действительно обнаружил восковую копию ключа, почему не забрал её? Почему оставил замок прежним, хотя мог заменить его в первую же поездку? Аврора несколько раз перебрала возможные объяснения, начиная с самого неприятного: Альбедо просто не считал её достаточно сильной, чтобы воспользоваться полученной свободой. И от этой мысли стало так обидно, что она едва не вернулась в угол, чтобы ещё раз смять несчастную карту.

Но у предупреждения был и другой смысл, в котором Аврора боялась признаться. Он мог не запрещать ей выходить, а пытаться сделать будущую прогулку менее опасной. Для человека, который предпочитал объяснять заботу практической необходимостью, вполне подходящий способ. Оставалось только выяснить, какую именно мысль вкладывал в синие линии сам автор карты.

Её раздражало даже не ограничение, а то, что оно было разумным. Она едва переносила короткую прогулку по комнате; после работы с ключом пальцы ещё немели. На незнакомом склоне достаточно одной ошибки, чтобы снег скрыл следы навсегда. Альбедо знал гору лучше неё, и синие метки указывали вполне реальные опасности.

Аврора подняла карту с пола и осторожно разгладила. На полях возле одного из участков была ещё одна запись: «Здесь растут целебные травы». Она задержалась на буквах. Отец подписывал похожим почерком книги, которые дарил ей на праздники: подробно, сухо, непременно отмечая страницы, на которые стоило обратить внимание. Воспоминание не помогло успокоиться. Аврора резко отвернулась от листа, досадуя на себя за сравнение.

Она всё же прикрепила карту над столом двумя старыми гвоздями. Первый согнулся, второй вошёл криво, и лист повис с небольшим наклоном. Выпрямлять его Аврора не стала. Если он хочет давать ей инструкции, пускай привыкает к тому, что выполняться они будут по её усмотрению.

Чтобы проверить карту, она сравнила направление тропы с тем, что успела увидеть из окна. Дальний уступ и тёмное пятно камня совпали; внизу были показаны небольшая ложбина и место, где обычно удавалось пройти вдоль склона без опасности обвала. Синие обозначения, раздражавшие её вначале, действительно не выглядели произвольными. Кто-то потратил время, проверяя каждый поворот.

Аврора отыскала обрывок карандаша и добавила к условным обозначениям собственную пометку: «Проверить направление ветра после полудня». Если удастся выходить хотя бы на короткие прогулки, карта пригодится не только для выживания. Она сможет собирать сведения о местности, а не только о происходящем с её телом. Это была мысль, которой Аврора давно не позволяла себе радоваться.

Наклонённая карта была удобнее, чем пустая стена. Можно было сравнивать её с тем, что Аврора успела увидеть с порога лаборатории, отмечать направления ветра, искать более безопасные участки. Даже не выходя наружу, она снова занималась тем, что умела: превращала неизвестную местность в задачу, для которой можно собрать данные.

Повернувшись к печи, она заметила перемену возле входа. На стене появились три железных крюка, вбитых в старые доски. На среднем висела походная сумка Альбедо, которую прежде он то ставил на пол, то оставлял на стуле. Теперь ремень был аккуратно подтянут, застёжки закрыты, а под сумкой не валялись ни перчатки, ни запасные листы. Похоже, он решил оставить здесь часть своих вещей надолго.

Аврора подошла ближе и осмотрела крюки. Дерево вокруг шляпок было светлым, без старой пыли: их вбили недавно. Возможно, Альбедо просто устал от беспорядка. Впрочем, она заметила, что у свободного крюка достаточно места и для её накидки, и испытала совершенно ненужное желание повесить её туда.

Она представила, как однажды кто-нибудь зайдёт сюда, увидит две висящие рядом вещи и решит, что это обычное обитаемое помещение, а не место карантина. Мысль показалась нелепой. Рядом с её кроватью всё ещё стояла миска с лекарствами, а самые важные двери открывались не по её решению. И всё же новое место для сумки и та карта над столом делали комнату менее похожей на временный склад, в котором забыли живого человека.

Вместо этого Аврора вернулась к столу. Она ещё не знала, разрешает ли карта выходить из лаборатории или, наоборот, доказывает, что её попытку с ключом заметили. Письменных объяснений не было, а спрашивать напрямую она пока не собиралась.

Ближе к вечеру за окном поднялся ветер. Под тонкой повязкой шрам отозвался слабой пульсацией, и на мгновение ей вспомнились обрывки ночного сна: чёрные деревья, золотые глаза и смех, который никак не удавалось разобрать. Аврора потянулась к свободной тетради на краю стола. Бумага была плотной, такой, какую она любила ещё в Академии, и мысль возникла сама собой: если записывать сны сразу после пробуждения, возможно, удастся заметить повторяющиеся детали.

В памяти всплыл один из старых способов работы с повреждёнными рукописями: не пытаться восстановить текст целиком, а сперва записывать всё, что сохранилось, затем сравнивать варианты. Сновидения были куда менее надёжным источником, чем пергамент, но логика могла оказаться полезной. Аврора вспомнила, как некоторые фразы голоса менялись от ночи к ночи, а другие повторялись почти дословно. Если собрать их на одной странице, станет видно, действительно ли внутри есть последовательность.

Она посмотрела на чистый лист и подумала о том, что Альбедо наверняка одобрил бы новый журнал. От этой мысли ей захотелось нарочно назвать его каким-нибудь совершенно неприличным образом, но, к сожалению, ни одно название пока не приходило в голову.

Она не стала пока брать тетрадь. Только запомнила, где лежит. На стене чуть перекошенно висела карта, в кармане оставался самодельный ключ, а рядом с дверью покачивалась чужая сумка. В лаборатории по-прежнему многое зависело не от неё, но за последние сутки у Авроры появилось хотя бы несколько собственных решений.