Раскаты Грома (джен)

— Доброе утро, класс! — с мягкой, почти материнской улыбкой произнесла профессор Спраут. Её добродушие казалось Гарри подозрительным — за ним, по его мнению, всегда скрывался какой-то подвох.

— Доброе утро, профессор Спраут! — прозвучал нестройный, сонный хор из двадцати глоток. Поттер промолчал, лишь беззвучно пошевелил губами.

Гарри не слишком нравилась эта преподавательница. Кто-то считал её милой и замечательной, но только не он. В прошлый раз слизеринец пришёл на урок за десять минут до начала. Как оказалось, в это же время Спраут расспрашивала барсуков об академических достижениях, друзьях, отношениях со старшекурсниками. Сразу после урока — вместе с Рейвенкло. И если простофиля Хагрид был глуповат и от него можно было отделаться ничего не значащей фразой, то Спраут явно имела опыт в допросах — односложные ответы Гарри её ой как не устраивали.

Какое ей вообще дело, с кем он общается или как прошла его неделя? Он ведь слизеринец! Знал мальчик одну такую в магловском мире. Она расспрашивала, что с его формой, почему не играет с другими детьми. Гарри по малолетству рассказал ей всё про Дурслей, так та пошла вызнавать у тёти Петунии. Но тётка быстро убедила миссис Станкс — как, впрочем, любого взрослого и до, и после, — что это Гарри хулиган и не ценит купленные вещи, а затем ещё и лишила племянника еды на два дня.

— Сегодня вас ждёт первое практическое занятие. Как я и обещала, оно будет посвящено колючему кустарнику. Итак, кто может сказать мне, какими отличительными чертами он обладает? — профессор обратилась к классу.

В воздух взлетело сразу несколько рук.

— Да, мисс Грейнджер.

— Колючий кустарник проще всего узнать по ярко-жёлтым большим колючкам, мэм. Ещё их корни расположены частично над поверхностью и имеют ярко выраженный коричневый окрас. А кроме того… — скороговоркой проговорила гриффиндорка.

— Достаточно, мисс Грейнджер. Три балла Гриффиндору, — мягко прервала её профессор. — Действительно, проще всего распознать это растение по ярко-жёлтым колючкам, но вот беда: если подойти слишком близко, оно может напасть. Итак, класс, надевайте перчатки и подходите к горшкам, но сохраняйте дистанцию в фут. Ещё раз повторяю: не ближе одного фута! — перекрикивала профессор поднявшийся гомон. — Теперь разбиваемся на пары. Скорее, скорее! Поттер с Лонгботтомом, Малфой с Ноттом, Томас с Финниганом. У кого ещё нет пары?

— Э-э, привет, — тихо сказал пухлый гриффиндорец, когда они оказались у одного горшка.

— Привет.

— Тишина, мои хорошие! Тишина! — властно перекричала всех декан Хаффлпаффа, что совсем не вязалось с её внешностью и невысоким ростом. — Как вам известно из прочитанного материала, эти колючки имеют определённую ценность в зельеварении, а потому сегодня мы будем учиться их срезать. Перво-наперво ответьте: какое заклинание нам для этого понадобится? Мистер Забини?

— Заклинание ножниц, — безразлично отозвался слизеринец.

— Верно, два балла в копилку вашего факультета. Итак, доставайте палочки.

Заклинание «Diffindo» удалось освоить за двадцать минут доброй половине класса. Первым, как ни удивительно, оказался Лонгботтом — впрочем, из его сбивчивого лепета Гарри понял: Невилл просто знал заклинание до Хогвартса, а внимание к собственной персоне явно было ему в тягость. Вслед за ним справились Забини, Браун, Гринграсс, Грейнджер и Малфой. Седьмым стал Гарри, что было крайне неприятно — он тренировался в этом заклинании ещё летом.

Их пара первой получила задание срезать пять колючек. К концу урока заклинание освоили все девочки и большинство мальчиков, а в специальном контейнере покоились два десятка жёлтых колючек и пара листьев, которые задели незадачливые ученики.

Гарри неторопливо ступал по разбухшей от субботнего дождя земле, держась ровно между группой слизеринцев и гриффиндорцев — точно нейтральная полоса, — когда услышал характерное хлюпанье, а затем почувствовал неуверенное прикосновение к плечу.

— Э-э, Га… Поттер? — Гарри обернулся и встретился взглядом с Лонгботтомом, отчего тот тут же скосил глаза в сторону. — Я ну… слышал, что у тебя получилось спичку в иголку… И я подумал… Может, ты мне можешь ну помочь? — с каждым словом речь гриффиндорца становилась всё сбивчивее и тише. — А то у меня ничего не выходит…

Гарри замер как вкопанный. Его никогда не просили. Приказывали — да. Заставляли — постоянно. С ним заключали сделки, как с Геком. Но эта робкая, почти неловкая просьба была чем-то новым и оттого подозрительным. Внутри что-то ёкнуло — смесь паники и странного, почти забытого тепла. Тепла признания.

Лонгботтом воспринял молчание иначе.

— Ну не хочешь… ладно… глупо было с моей стороны… прости… — мальчик попытался отойти.

— Стой! — вырвалось прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал негромко, но с той металлической ноткой приказа, которую он перенял у Гека. Невилл замер. Гарри кашлянул, прогоняя неожиданную слабость в горле, и продолжил уже спокойнее: — Я согласен. Давай… в библиотеке. После уроков. Скажем, в два?

— Д-давай! — радостно отозвался Лонгботтом.

Гарри почувствовал прилив сил и уверенности. Кто-то хочет иметь дело с ним. «До тех пор, пока ты ему нужен», — одёрнул его внутренний голос, и лицо Гарри помрачнело.

* * *

Тишина в библиотеке была волшебной в лучшем смысле этого слова. Она словно успокаивала и направляла мысли в нужное русло. Гарри больше не волновали шепотки учеников — не важно, о нём они шепчутся или нет, — не волновали галлеоны, которые ему придётся снова потратить у мадам Малкин, сделав заказ по совиной почте. Не терзало ощущение одиночества и беспомощности, от которого он отвык за последние годы. Его интересовала лишь информация о вскользь упомянутых исчезательных шкафах в буклете о летучем порохе, изобретённом Игнатией Уайлдсмит целых семь столетий назад.

— П-привет. Снова, — раздался голос у него над ухом. Гарри лишь кивнул гриффиндорцу.

Невилл сел на свободный стул и положил на стол пять спичек.

— Где взял? — с интересом спросил Гарри. Он как-то не задумывался, что им могут понадобиться спички. Для превращения спичек в иголки. Н-да, глупо с его стороны.

— У МакГонагалл. Я к ней подошёл и сказал, что ну… хочу попрактиковаться, и попросил одну спичку. А она похвалила меня и дала пять — на всякий случай, — мальчик слегка покраснел.

Гарри кивнул. Всякий случай мог действительно произойти: сломать спичку — как нечего делать.

— Отлично. Покажи, как ты превращаешь спичку в иголку.

Невилл достал палочку — из тёмного дерева с закругляющимся узором на конце, взмахнул ею и дрожащим голосом произнёс:

— Mutatio parva.

Ничего не произошло.

— О чём ты думаешь, когда колдуешь?

— Я-я?

— Нет, я! — вспылил Гарри, и Невилл вздрогнул. — Так о чём?

— Ну о п-произношении… Чтобы не ошибиться.

— Так у тебя ничего не выйдет, — тоном, не терпящим возражений, отрезал Гарри. — Ты должен представлять результат и при этом произносить формулу. Вот, смотри!

Он взмахнул палочкой. Спичка удлинилась, покрылась серебром и заострилась. Всё произошло слишком быстро, и Гарри повторил несколько раз для наглядности.

— Видишь? Это не мгновенно. Ты должен представлять что-то подобное. И уверенность важна: ты должен верить, что у тебя всё получится.

— С этим могут возникнуть трудности, — угрюмо ответил Невилл и чуть сгорбился.

— Ерунда! — возразил Гарри, вспомнив, как долго учился работать с отмычками. — Попробуй десять раз. Сто, если нужно. Даже у Крэбба с Гойлом однажды получится.

Подбодрив Лонгботтома насколько умел, Гарри вернулся к чтению. Невилл слишком смущался тренироваться под его взглядом.

— Не получается… ничего не получается, — послышался убитый голос через некоторое время.

Гарри отложил книгу и пригляделся. Спичка перед Невиллом не изменилась ни на йоту. Что он сказал не так? Вроде объяснил в соответствии с МакГонагалл и учебником…

— Попробуй смотреть на конечный результат, а не представлять его, — он превратил одну из спичек в иголку и положил рядом. — Вот. Смотри на мою иголку и колдуй.

Гриффиндорец неуверенно кивнул.

— Mutatio parva… mutatio parva… mutatio parva…

Не отвлекаясь на раздражающий шёпот, Гарри продолжал вчитываться.

Искусство создания летающих ковров неразрывно связано с великим ремеслом ткачества, которое всегда было пронизано магией. Персидские мастерицы, ткущие ковры для шахских дворцов, почти две тысячи лет назад уже вплетали в узоры простейшие обереги и руны благополучия. Легенды гласят, что первый случай левитации ковра был зафиксирован в V веке н.э., когда юная волшебница ошиблась в узоре, непроизвольно заставив свой труд воспарить на два фута…

— Гарри?.. Эй, Гарри, — Невилл легонько толкнул его в плечо. Поттер вздрогнул от прикосновения и даже не стал обращать внимания, что мальчик назвал его по имени. Возможно, на Гриффиндоре это обычное дело. — Всё ещё… совсем ничего… наверное, у меня никогда не получится, — плаксиво закончил он.

— М-м, давай тогда… — Гарри подавил подступающее раздражение и задумался. — О! Давай так: я превращаю в иголку, ты обратно, раз десять, а потом снова пробуешь, — он проигнорировал непонимающий взгляд соседа.

Поначалу у Невилла не вышло даже этого. Но после дюжины попыток пришёл первый успех, а за ним — робкая уверенность.

— Получилось! — довольно громко восхитился Лонгботтом, когда кончик спички заострился и стал серебряным. Гарри шикнул на него — чтобы не выгнали из библиотеки, — и мог поклясться, что мадам Пинс шикнула тоже.

— Молодец! — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала редкая нота чистого, незамутнённого энтузиазма. В эти мгновения его не заботили факультетские распри или прошлые обиды — его захватывала магия как таковая. — Чувствуешь? Волну? Она идёт от пальцев ног, по спине и выходит через палочку. Запомни это ощущение.

— Вроде бы чувствую, — только и вымолвил собеседник.

— Тогда продолжай без меня, — уже спокойнее сказал слизеринец и вернулся к чтению.

Секунды складывались в минуты, минуты — в четверти часа. Гарри научился не обращать внимания на дыхание и бормотание соседа.

— Кажется, я всё… у-устал, — тяжело выдохнул Невилл.

Гарри бросил взгляд на спички. Все пять стали наполовину иглами. Да, некоторые вышли кривоваты, а одна — явно тупая, но это был прогресс.

— Неплохо. Когда у тебя следующая трансфигурация?

— Завтра.

— Я уверен, что завтра у тебя всё получится, — снова попытался подбодрить его Гарри.

Первокурсник с факультета львов явно не разделял его уверенности, но ничего не сказал.

— А что ты делаешь?

— Я? — Гарри замешкался. — Ну… читаю про ковры-самолёты.

— Дядя Элджи говорил… — Невилл прикусил губу, явно не желая раскрывать какую-то неприятную историю. Гарри знал это чувство. — Их запретили лет восемьдесят назад.

— Почему?

— Э… не знаю. А не написано?

Гарри пожал плечами. Если это и было где-то написано, он явно упустил. Жаль, конечно, но он ещё всё разузнает.

* * *

Кабинет директора выглядел точно так же, как и в прошлый раз: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на полочках, портреты прежних директоров и директрис дремали в рамах. Взгляд Гарри зацепился за красно-золотое нечто. Он сделал несколько шагов вперёд, надеясь рассмотреть диковинное существо. На золотой жёрдочке, стоявшей на столе директора, сидела невероятно красивая птица. Она была по-настоящему величественной — величиной с лебедя, с длинным, как у павлина, золотым хвостом, золотыми когтями и клювом.

— Добрый вечер, Гарри, — заговорил Дамблдор, появившись у него за спиной. — Вижу, ты уже познакомился с Фоуксом.

— Фоуксом?

— Ах, я имею в виду с этой чудесной птицей, — весело пояснил директор. Довольный Фоукс чирикнул. — Фоукс — это феникс, мой мальчик.

— Феникс? — Гарри почувствовал себя идиотом. Снова он был тёмным, невежественным мальчишкой из чулана, тыкающим пальцем в диковинку. Он ненавидел это чувство.

— Исключительно редкая и благородная птица, — мягко сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность, когда он смотрел на Фоукса. — Их слёзы обладают целительной силой, а верность они хранят до самого конца, — он перевёл взгляд на Гарри, и его глаза снова спрятались в морщинках загадочной улыбки. — Итак, чем порадуешь старика? Признаю, мне крайне любопытно, как много ты успел узнать за неделю.

— О, да, сэр, — Гарри встрепенулся, вспомнив, зачем пришёл. — Первое — это ковры-самолёты. Конечно, их не используют в Британии последний век, но раньше на них летали, верно? И на Ближнем Востоке их используют постоянно, сэр.

— Замечательно, Гарри, — тепло воскликнул Альбус Дамблдор. — Действительно, коврами-самолётами у нас не разрешено пользоваться, хотя, по моему нескромному мнению, они стали бы отличным семейным транспортным средством. Увы, Министерство магии сочло их магловским изобретением и запретило ввоз в нашу страну. Один есть. Что ещё?

— Портключи, сэр.

— Верно, Гарри, верно. Знаешь ли ты, как много видов портключей существует? Например, международные и внутренние, — директор откинулся на спинку кресла. — Я думаю, ты уже догадался, чем они отличаются. Их также различают по наличию или отсутствию фразы для активации. Ведь некоторые портключи переносятся в определённое время и без какого-либо кода. Это уже два.

— И ездовые животные, господин директор. Крылатые кони, фестралы и гиппогрифы… — Гарри увлёкся, с жаром загибая пальцы, и на мгновение стал просто одиннадцатилетним мальчиком, увлечённым своим открытием. — А ещё в Греции есть гиппо… — он резко остановился, поняв, что забыл название, и от досады прикусил губу изнутри.

— Гиппокамп, — без тени насмешки, будто подсказывая забытое слово на уроке, произнёс Дамблдор. — Отлично, просто прелестно, Гарри. Есть и другие существа, способные перемещать волшебников. Одни из них есть в каждом крупном поместье, а здесь, в Хогвартсе, их десятки и десятки, — Дамблдор лукаво улыбнулся. — Но пусть это станет очередным вызовом для тебя. А теперь я, как и обещал, покажу тебе… — он резво, даже слишком для своего возраста, вскочил с кресла и обошёл стол, — … другое существо, о котором часто забывают в исследованиях магического перемещения.

Фоукс вспорхнул с насеста и закружил над головой директора.

— Это фениксы, сэр?

— Именно. Очень проницательно с твоей стороны, — Гарри снова встретился с взглядом голубых глаз. — Приготовься.

Директор, как и тогда в Литтл Уингинге, положил руку ему на плечо. Сверкнула ярко-золотая вспышка, и Гарри почувствовал приятный жар, разлившийся по телу — словно он стоял под тёплым душем с сильным напором. Всего миг — и мальчик ощутил дуновение ветра прямо в лицо. Перед глазами возник феникс, что-то защебетав.

— И вот мы на астрономической башне, — бодро отрапортовал директор. — Как тебе?

— Гораздо лучше аппарации, — честно отозвался первокурсник. Действительно, в прошлый раз его чуть не вывернуло, а теперь… перемещаться с фениксом оказалось даже приятно.

Фоукс курлыкнул и исчез в золотой вспышке.

— Не обращай внимания, Гарри, — посоветовал директор, — мой фамильяр очень своенравный.

— Фамильяр?

— Ах, очередная загадка для тебя, — директор отвернулся и устремил взгляд в вечернее небо. — По своему опыту скажу, Гарри: чем больше узнаёшь, тем чаще кажется, что ты ничего не знаешь вовсе.

Гарри подошёл поближе к ограждающему барьеру. Солнце уже почти село. Ветер раскачивал верхушки деревьев Запретного леса. В хижине Хагрида зажёгся свет.

— Я рад, что ты поладил с Хагридом, — сказал Дамблдор, словно точно знал, куда смотрит Гарри.

Поттер кивнул. Мысли о факультете Слизерин, однако, не отпускали, словно чёрная змея, обвившаяся вокруг сердца. Перечитав «Историю Хогвартса», Гарри узнал, что доступ в слизеринские спальни имеют только деканы, директор и префекты-слизеринцы. Он мысленно перебирал имена префектов, запоминая их, как когда-то запоминал адреса и привычки членов банды Гека.

Ещё одним примечательным фактом стало то, что Слизерин — единственный факультет с отдельными комнатами. Всему виной случай в конце XV века: за одну ночь один из учеников умертвил нескольких соседей по комнате, к тому же своих родственников. А затем, как последний представитель семьи, получил доступ к их сейфам в Гринготтсе и родовому поместью. После чего сбежал из замка. Удивительно, как ничего подобного не случилось раньше. И почему эту историю до сих пор не пересматривают как, мягко говоря, сомнительный прецедент.

Гарри едва слышно вздохнул, почувствовав очередной приступ отчаяния. Декан даже не выслушал его, выставив за дверь и заявив, что его «невероятная слава не означает, что он может по любому поводу заявляться к нему в кабинет». А пытаться добиться чего-то с помощью префектов, которые сами в этом замешаны… Ну ничего, он с ними ещё поквитается. Он уже не был тем шестилетним мальчиком, который мог лишь терпеть.

— Факультет Слизерин непростой, Гарри, — внезапно заговорил Дамблдор. — Однако Распределяющая Шляпа не отправила бы тебя на него, если бы не была уверена, что ты справишься, — директор слегка улыбнулся. — Со Слизерина вышли многие хорошие волшебники и ведьмы, которые не приняли сторону Волдеморта и не стали Тёмными волшебниками. Не позволяй чужим предрассудкам влиять на тебя.

— Кто такие Тёмные волшебники, сэр?

Директор немного помолчал, словно колебался.

— Это сложный вопрос, Гарри, — медленно начал он, и мальчик на мгновение подумал, что Дамблдор уйдёт от ответа. — Кто-то скажет, что Тёмный волшебник — это человек, применяющий Тёмную магию. Другой — что это волшебник, причиняющий вред другим. Однако Тёмного волшебника отличает определённый склад ума и характера, мой мальчик. Такие люди жестоки, они готовы идти по головам и не чувствуют вины. Они уверены, что цель всегда оправдывает средство. Такой волшебник не сомневается в себе, в своей правоте, не испытывает сострадания к другим… Но человека определяют не заложенные в нём качества, а только его выбор. Именно исходя из поступков нужно судить о человеке. Не по тому, как он выглядит, не по факультету. И даже не по словам.

Альбус Дамблдор замолчал, и Гарри глубоко задумался. Ответ директора был довольно прямолинейным. Никаких «очередных загадок».

— Может быть, вы хотите мне что-то рассказать, Гарри? Вообще что-нибудь.

Отчего-то мальчику на мгновение захотелось рассказать обо всём. Об испорченной одежде и оскорблениях. О том, что он чувствует себя здесь чужим и снова никому не нравится. Но Гарри никогда ни с кем не делился своими переживаниями. Людям безразличны чужие проблемы. Он десятки раз видел, как тётка из вежливости спрашивает о чём-то очередных гостей или соседей, а потом с тошнотворно-вымученной улыбкой делает вид, что ей не всё равно.

— Мне нечего сказать, сэр, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал глухо и отчуждённо.

Директор вздохнул.

— Тогда, думаю, нам пора возвращаться. Фоукс!

Из ниоткуда материализовался феникс, и через мгновение они вновь возникли в директорском кабинете.

— Итак, — весело воскликнул Дамблдор, усаживаясь в кресло, — быть может, у тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? — он снял очки и отложил их в сторону.

— М-м… Есть, сэр. Я недавно наткнулся на одно определение, но так ничего и не нашёл. Это как-то связано с перемещением, и… — Гарри нервно затеребил рукав мантии, — … кажется, оно называлось «исчезательный шкаф».

— Исчезательным шкафом, Гарри, называется объект, позволяющий переместить кого-то или что-то из точки А в точку Б. Они всегда идут в паре: волшебник входит в один, а выходит из другого. Шкафы способны перемещать строго определённый объём предметов, — директор задумчиво посмотрел в сторону. — Их используют в тех редких, но экстренных случаях, когда нельзя прибегнуть к аппарации или каминной сети. Скорость перемещения при этом сравнима с аппарированием.

Повисла уютная тишина.

— Что-нибудь ещё, Гарри? Ах, тогда у меня к тебе несколько вопросов.

Гарри мысленно напрягся, перебирая все недавние поступки, которые можно счесть необразцовыми.

— Вернее, у меня есть для тебя тема для размышлений. Что ты знаешь о Хогвартс-экспрессе? — глаза директора заблестели.

— Ну, это поезд. И… — Гарри запнулся, — всё, сэр.

— Ах, но у этого поезда прелюбопытнейшая история. Я надеюсь, ты получишь величайшее удовольствие, изучая информацию о нём, а также о некотором… объекте, что носит название «Ночной рыцарь», — директор запустил руку в конфетницу. — Конфету? Жаль. Что же, я не стану устанавливать какой-либо срок, мой мальчик. Однако не стесняйся рассказывать мне о своих изысканиях, а я всегда смогу предложить тебе новую тему. Мои двери всегда для тебя открыты, Гарри.

— Спасибо, сэр.

Гарри встал с кресла и направился к выходу.

— И Гарри…

— Да?

— Если вам вдруг захочется поговорить о чём-нибудь, просто так… то вы всегда можете рассчитывать на меня, — в странном отблеске света Гарри показалось, что директор чем-то опечален и вообще выглядит старше. Но он решил, что ему всё почудилось.

— Я ценю это, сэр.

* * *

Разговор с директором долго не выходил из головы Гарри. Неважно, бродил ли он бесцельно по Хогвартсу или делал домашнее задание, — а иногда та или иная фраза всплывала в памяти прямо на уроке.

Вообще ему очень нравилось учиться в Хогвартсе. Если раньше в магловской школе он учился скорее потому, что так было надо, и ему нравились всего два-три предмета, то теперь, что удивительно, его увлекало решительно всё.

Это была и трансфигурация, в которой можно превратить чашку в живую птицу или из самой простой глыбы — если верить профессору МакГонагалл — создать настоящее произведение искусства. Гарри даже пришла в голову идея создавать еду из обычного коробка спичек, и он был не одинок в своих мыслях; но когда один храбрый хаффлпаффец поинтересовался об этом у профессора, МакГонагалл отвергла идею маглорождённого, упомянув какие-то законы Гэмпа, а слизеринцы расхохотались.

И Защита, которая хоть и преподавалась Квирреллом, содержала в себе множество существ, которые и в самых страшных кошмарах не могли ему привидеться, — тролль, оборотень… В волшебном мире существовала куча нечисти: от бесов и гитрашей до драконов и великанов, — и Гарри хотел уметь защищаться ото всех.

И чары, которые использовались в быту — например, поджигающие или чинящие заклинания, — или могли заставить самый обычный чайный сервиз горланить ирландские песни, что и продемонстрировал им на одном из уроков профессор.

Травология — потому что Гарри видел цены в Косом переулке и понял, что деньги действительно могут расти на деревьях и кустах (хотя, разумеется, профессор бы не оценил подобной причины). Зелья… ну, а кто бы не захотел научиться закупоривать смерть и варить триумф? Вот и Гарри тоже хотел этому научиться.

Конечно, были и чисто теоретические дисциплины — астрономия и история магии. Но нельзя получить всё и сразу, к тому же против истории он ничего плохого не имел, чего нельзя было сказать о наискучнейшем Бинсе. Гарри считал, что даже он смог бы преподавать лучше.

— Эй! — резкий, визгливый голос вырвал его из мыслей.

Гарри вздрогнул и поднял голову. Напротив, уперев руки в боки и сверкая карими глазами, стояла та самая вездесущая гриффиндорка — Грейнджер.

— Чего тебе? — не стал церемониться с ней Гарри. Девчонку его тон ни капельки не смутил.

— Я уже пятый раз спрашиваю, можно ли занять этот стул? — отчеканила она, и на её лице читалось столько неприкрытого превосходства, что у Гарри зашевелились волосы на затылке.

— Угу.

Девочка шустро забрала стул у соседнего стола, за которым сидели рейвенкловцы постарше. Гарри окинул взглядом библиотеку — вернее, видимую её часть. Абсолютно все столы, кроме их, были заняты. «Может, контрольная какая», — мелькнуло в голове.

— Что читаешь? — не унималась Грейнджер. Гарри бросил взгляд на Лонгботтома и позавидовал тому, как глубоко тот мог погружаться в свою травологию.

— Вот, — Поттер раздражённо повернул к ней книгу, полную сглазов, на пару секунд. «Только отстань!»

— О, это очень сложно, — блеснула умом девочка. — Даже у меня не вышел сглаз-подножка, — задрав нос, пояснила она.

Гарри почувствовал раздражение. И не укол, нет — словно кто-то окатил его им из ведра. Ведь если даже у неё не вышло, то куда им — простым смертным! Он вскинул палочку и направил её на девочку.

— Lapsus!

Глаза Грейнджер расширились на мгновение, но, когда ничего не произошло, она самодовольно — по мнению Гарри — улыбнулась.

— Я же тебе говорила, что это непросто, а ты мне не верил!

— Сложно? — Гарри фыркнул, и его губы искривила презрительная ухмылка. — Гляди, Грейнджер. К завтрашнему вечеру я его освою. И без твоих «умных» советов.

— Посмотрим!

— Вот и посмотрим! — с вызовом ответил Гарри и уткнулся в книгу.

Невилл всё так же сидел, не шелохнувшись, и читал, чем невольно вызвал уважение Поттера.

* * *

На втором уроке защиты от тёмных искусств Гарри занял самую дальнюю от профессора парту. Он понятия не имел, почему его отметина на лбу так сильно реагирует на преподавателя, но от этого легче не становилось. Присутствие Квиррелла в Большом зале он тоже ощущал, хоть и не так остро, а потому не мог нарадоваться, что с понедельника учитель трапезничал где-то в другом месте. Хотя иногда шрам болел, а Квиррелла поблизости не было…

За окном снова шёл дождь. Крупные капли отбивали размеренную мелодию и стекали по стеклу, оставляя разводы, за которыми не разглядеть шотландский пейзаж. Вдобавок стоял туман. Время было послеобеденное. Первокурсники вяло раскладывали учебные принадлежности — их мысли явно уже занимали уютные гостиные и какие-нибудь настольные игры.

Гарри ощутил знакомое покалывание в шраме. И точно — профессор Квиррелл, придерживая тюрбан рукой, спускался к кафедре. Мальчик обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать. Когда учитель повернулся спиной, выводя тему на доске, лоб резко обожгло, а в глазах начало двоиться. Сознание поплыло. Давящая боль сменилась странным ощущением… Он уже не был на уроке.

При свете волшебной палочки он пробирался сквозь чащу. Шорох, треск ветви — он взлетел на несколько метров, огляделся, на всякий случай отправив в сторону звука несколько обнаруживающих заклинаний. Ничего. Он опустился на землю. Его цель не из лёгких, но он не сдастся после первой же попытки. Если понадобится, готов целый год провести в поисках этой реликвии. На пути — очередной дуб. Простейшее заклинание — и дерево отмечено как неподходящее. В нём даже дупла не было.

Украсть диадему и спрятать в лесу… Какой детский поступок! И это жалкое ничтожество — дочь основателя Хогвартса!

Может, стоит усовершенствовать поисковые чары? Нет, даже Салазару Слизерину не хватило бы сил охватить всю эту территорию. Его магия и без того быстро истощалась, поддерживая заклинание, обозначавшее уже пройденный участок. Возможно, стоило уделять больше внимания магическому обнаружению…

Несмотря на то, что весь урок в голову Гарри лезли видения лесных скитаний и странные мысли, ему удалось кое-как записать лекцию. Однако из-за постоянного заикания профессора занятие всё равно казалось пустой тратой времени: Квиррелл успел рассказать от силы две трети нужной главы, а всё остальное дал на дом. Но решение сесть подальше было верным — шрам в этот раз болел не так сильно.

* * *

В четверг на второй неделе занятий был назначен первый урок полётов. Утром возле объявления о времени собрались почти все однокурсники Поттера — за исключением Милисенты Булстроуд, которая боялась высоты. Драко Малфой и Блейз Забини уже вовсю спорили, кто из них лучше летает, а Дафна Гринграсс негромко спрашивала у старшекурсниц, как сохранить причёску в воздухе.

Гарри ждал этого урока с неприятным чувством в животе. Высота ассоциировалась у него не со свободой, а с леденящим ужасом: в памяти всплывал глумливый смех кузена и лай пса тёти Мардж. Спасаясь от них, он, шестилетний, три часа просидел на высоком дереве, впиваясь пальцами в кору.

В три двадцать Гарри вместе с другими первокурсниками Слизерина торопился на площадку. День был солнечный и ясный, дул лёгкий ветерок, трава приятно шуршала под ногами. Ученики спускались с холма к ровной поляне, расположенной как можно дальше от Запретного леса, чьи верхушки мрачно покачивались на ветру.

Первокурсников из Гриффиндора ещё не было — пунктуальностью они не отличались. Зато двадцать мётел уже лежали на земле. Гарри вспомнил, как префект и охотник квиддичной команды Слизерина жаловался на школьные метлы, уверяя, что некоторые начинают вибрировать, если подняться слишком высоко, а другие постоянно забирают влево.

Наконец появились гриффиндорцы и преподавательница полётов — с короткой седой стрижкой и пронзительными, словно у ястреба, жёлтыми глазами.

— Добрый день, первокурсники. Меня зовут Роланда Хуч, — Гарри фыркнул. С такой фамилией ей бы в магловской школе житья не было. — Обращаться ко мне «мадам Хуч», — она сделала короткую паузу и вдруг рявкнула: — Ну и чего вы хлопаете глазами?! Каждый встаёт напротив метлы! Давайте, пошевеливайтесь!

Гарри оглядел метлу, оказавшуюся перед ним. Она была старой, и несколько прутьев неряшливо торчали в стороны.

— Вытяните правую руку над метлой! — скомандовала мадам Хуч, встав перед строем. — И скажите: «Вверх!»

— ВВЕРХ! — выкрикнули двадцать голосов.

Метла Гарри влетела ему в руку, но большинству других учеников повезло меньше. У Лонгботтома метла вообще не сдвинулась с места, а у Грейнджер она почему-то покатилась по земле.

Затем мадам Хуч объяснила, как правильно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть в воздухе, и прошла вдоль шеренги, проверяя, как ученики держат свои мётлы. К удивлению Гарри, она резко указала Малфою на неправильный захват.

— Но я летаю не первый год! — возмущённо воскликнул Малфой.

В ответ мадам Хуч громко и отчётливо произнесла, что это лишь означает, что он неправильно летал всё это время. Малфой смолчал, вероятно, понимая, что дальнейшие препирательства могут выставить его не таким уж знатоком, каким он пытался казаться.

— А теперь по моему сигналу вы с силой оттолкнётесь от земли, — объявила мадам Хуч. — Крепко держите метлу, старайтесь сохранять равновесие, поднимитесь на метр-полтора, а затем плавно опуститесь — для этого нужно слегка наклониться вперёд. Итак, по моему свистку — три, два…

Но Лонгботтом — нервный, вздрагивающий и явно напуганный перспективой остаться на земле — сорвался в небо прежде, чем мадам Хуч успела поднести свисток к губам.

— Вернись, мальчик! — крикнула она, но он стремительно набирал высоту, словно пробка, вылетевшая из бутылки. Пять футов, десять, пятнадцать — и Гарри увидел бледное, перекошенное от ужаса лицо Невилла. Увидел, как тот широко раскрыл рот, как соскользнул с метлы…

БУМ! Тело с глухим стуком рухнуло на землю. Гарри едва заметно вздрогнул. Метла гриффиндорца продолжала подниматься, а затем лениво полетела в сторону Запретного леса и скрылась из виду.

Мадам Хуч склонилась над первокурсником, её лицо было даже бледнее, чем у него.

— Сломано запястье, — услышал Гарри её бормотание. Когда она выпрямилась, на лице появилось явное облегчение. — Вставай, мальчик! — скомандовала она. — Вставай, с тобой всё в порядке. — Она повернулась к остальным. — Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня здесь и ничего не делайте. Мётлы оставьте на земле. Тот, кто в моё отсутствие прикоснётся к метле, будет исключён из Хогвартса быстрее, чем успеет произнести слово «квиддич». Пошли, мой дорогой.

Мадам Хуч обняла плачущего Невилла и повела его к замку. Тот сильно хромал.

Как только они отошли достаточно далеко, Драко разразился хохотом.

— Вы видели его перепуганную рожу? Вот неуклюжий увалень!

На секунду Гарри захотел вступиться за гриффиндорца, но передумал.

— Заткнись, Малфой, — оборвала его Парвати Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Лонгботтома? — съязвила Пэнси Паркинсон. — Никогда бы не подумала, что тебе нравятся такие толстые и плаксивые мальчишки.

— Смотрите! — воскликнул Малфой, метнувшись вперёд и подняв что-то с земли. — Это тот самый дурацкий шар, который ему прислала бабка.

— Малфой! Верни напоминалку Невилла! — гневно потребовал Уизли.

— Много чести, Уизли, — протянул Малфой. — Хотя знаешь что, Ласка? Попробуй отбери! — он вскочил на метлу и взмыл в воздух.

За этим последовала неуклюжая попытка рыжего гриффиндорца нагнать блондина, столкновение, треск мётел — и пятьдесят очков штрафа обоим факультетам. То, что напоминалка упала и укатилась в кусты, в пылу воздушного сражения, казалось, никто, кроме Гарри, не заметил. В воздух ученики больше не поднимались.

Гарри подобрал напоминалку и решил отдать её позже.

Возвращение в замок было шумным и возбуждённым. Гриффиндорцы кипели от ярости из-за Малфоя и потерянных очков, слизеринцы ехидничали — хотя сами то и дело бросали на Малфоя недовольные взгляды. Гарри шёл чуть поодаль, в стороне от всех. Его не радовали унижения Уизли — тот был таким же шутом, как и Малфой. Его не забавляли слёзы Лонгботтома — он и сам бывал в его шкуре. Внутри копилось нечто иное — холодное и целенаправленное.

Вид падающего Невилла, его перекошенное от ужаса лицо, глухой удар о землю — всё это наложилось на старые, давно знакомые картины. Он сам, семилетний, и Дадли, увлёкшийся игрой в крикет. Он же, избитый и лежащий в гараже после драки, и урок Гека: «Бей первым. Жёстче. Так, чтобы потом за милю обходили».

Мадам Хуч запретила трогать мётлы, и все послушались. Все, кроме Малфоя. Он нарушил — и взлетел. Уизли нарушил — и взлетел ему наперерез. И что им было? Выговор? Никакого. Пара штрафных очков, которые всё равно вернут за какую-нибудь дурацкую домашнюю работу. Им грозили исключением, а на деле — лёгкий щелчок по носу.

Система здесь работала точно так же, как и в магловском мире. Слова — одно, дела — другое. Правила для слабых, безнаказанность — для сильных и наглых. Дурсли, Гек, Малфой… все они были разными лицами одной и той же уродливой истины.

Пришло время выяснить на практике, насколько магический мир отличался от магловского.

Он свернул в знакомый коридор. Тот самый, где два дня назад видел Данна, возвращающегося с урока чар в одиночестве.

Ему всего лишь оставалось свериться с расписанием, вывешенным в холле у Большого зала, выяснить, на каком курсе тот учится, подкараулить после следующего занятия у Флитвика — и не ошибиться. Рысь справился бы с закрытыми глазами. Будучи пьяным.

И Гарри не ошибся.

Спуск был пуст. Лишь у самого конца, перед поворотом на последний лестничный пролёт, стояла одинокая высокая фигура в мантии с серебристо-зелёными акцентами. Честер Данн, засунув руки в карманы, лениво смотрел в окно.

Сердце Гарри на мгновение заколотилось не от страха — от адреналина. Принятое решение вот-вот должно было воплотиться в жизнь. Он вспомнил леденящее безразличие Снейпа, насмешки Пьюси, едкую слизь на его мантиях. Он вспомнил слова Штыря: «Не мы такие, жизнь такая».

«Нет, — подумал Гарри, поднимая палочку и прицеливаясь в спину Данна, который отвернулся и ступил на первую ступеньку. — Жизнь будет такой, какой я её сделаю».

Он не стал прятаться. Он хотел, чтобы Данн, если успеет, увидел его. Чтобы понял, кто и за что. И если Гарри прав, старший слизеринец, боясь быть униженным тем, что его уделал «какой-то малолетка», никому ничего не расскажет.

— Lapsus, — произнёс Гарри тихо, но чётко.

Вспышка света ударила из кончика палочки и метнулась прямо в спину старшекурснику.

Эффект превзошёл ожидания. Данн, не успев даже вскрикнуть, поскользнулся на ровном месте, ноги его подкосились, и он, тяжело рухнув на каменные плиты, со стоном и хрустом полетел вниз по лестнице. Гарри слышал, как тело с глухими ударами перекатывалось со ступени на ступень, пока звук не затих внизу.

И с префектами он разберётся. Обязательно разберётся.

Примечания:

1) Hooch(Хуч) на британском сленге тех лет означало самогон, а Hoochie(Хучи) — женщину, которая ведёт беспорядочную половую жизнь.

2) Weasel(Уизел) — ласка, Weasley(Уизли) — фамилия Рональда.