Знали бы вы, профессор Дамблдор... (гет)

Даже опытному магу сделать волшебную палочку было непросто, еще сложнее было сделать ее эффективной. Чтобы древесина сочеталась с внутренним наполнением, и все это целиком сочеталось с магией человека. Первые экземпляры, вполне рабочие, кстати, Хейлис просто ликвидировал одним движением палочки. Ему требовалось идеальное сочетание. Иногда было совсем непросто перестать смотреть на то, как он работает.

Хейлис отодвинул все, что сделал, в сторону, отложил палочку и принялся что-то записывать. Гермиона тут же вернулась к себе за стол. Она открыла ящик стола и добавила в широкий стакан, где уже были карандаши, несколько перьев, а затем поставила рядом с Хейлисом. Он тут же подхватил одно из них.

— Давно хотел спросить, откуда ты берешь такие перья? — произнес он, рассматривая небольшое аккуратное перо со всех сторон. — Я много где смотрел, но именно таких не видел.

— Я сама их зачаровываю, можешь взять себе несколько, — видя, что он сомневается, Гермиона достала из ящика стола еще несколько перьев и придвинула к нему. — У меня еще много, бери.

Хейлис кивнул и откинулся на спинку кресла:

— Кстати, я тут кое-что заметил на днях, когда здесь был профессор. Когда я так неожиданно появился, он сделал вот такой жест, — Хейлис выставил руку вперед и раскрыл ладонь. — Я был уверен, что он кинул какое-то заклятие в мою сторону, но его рука была пуста. Атаки я, конечно, не почувствовал, но подозреваю, что там был щит.

Он заинтересованно посмотрел на Гермиону:

— Он что, умеет колдовать без палочки?

— Кто знает? — пожала плечами Гермиона. — Предлагаю сделать вид, что мы ничего не заметили.

— Само собой. Но если это так, то... — Хейлис задумчиво потер подбородок. — Я тоже так хочу.

Гермиона улыбнулась:

— Хейлис, ну ты как ребенок. Хорошо, мы внесем эту тему в список наших исследований, но тогда нам придется первым пунктом в этом списке поставить поиск бессмертия, потому что выполнить все, что мы там понаписали, в течение жизни просто нереально.

— Бессмертие? — Хейлис бросил хитрый взгляд на Гермиону. — Договорились, записывай. Интересно, существует ли кто-нибудь, кроме Фламеля, кто добился успеха в этом?

Гермиона отогнала от себя мысли о тех, кто пытался этого добиться, и в отрицании мотнула головой:

— Я не знаю. И давай договоримся сразу: эта тема обсуждается только в лаборатории, где никого больше нет.

Хейлис с любопытством на нее посмотрел и согласно кивнул.

— Так, стой. С чего ты взял, что там вообще был щит? — встрепенулась Гермиона.

— Все сомнительные события я забрасываю в омут, — сказал Хейлис. — И изучаю.

— Ты все, что случается, пересматриваешь в омуте памяти? — удивилась Гермиона.

— Рядом со мной колдует маг, который сильнее меня. Естественно, я пересматриваю это в омуте памяти, Гермиона. Как я смогу чему-то научиться, не глядя на других? По книгам?

— Мне было бы не очень приятно, если бы кто-то разглядывал меня без моего ведома, — призналась Гермиона.

— Тебя я не разглядываю, ты же рядом постоянно, мне проще спросить. К тому же магия профессора, когда он колдует, выглядит так... — покрутил пальцами в воздухе Хейлис. — Интересно выглядит. Тебе бы тоже понравилось.

— Ты знаешь, что можешь показать то, что ты видишь?

— Как?

— Есть такая ментальная техника, могу научить, — предложила Гермиона. — Только Альбуса я смотреть не буду, сразу говорю.

Хейлис нахмурился и постучал пальцами по столешнице:

— Даже не знаю. Ты хорошо в этом разбираешься?

— Эта техника безопасна. Она не требует забираться в голову слишком глубоко. Ты выбрасываешь то, что хочешь показать, в поверхностные мысли, я смотрю. Можем попробовать, если что-то пойдет не так, я смогу аккуратно прервать связь. У меня есть в этом небольшой опыт.

— Я подумаю.

Хейлис развернулся, достал с полки стеллажа, стоящего за его спиной, небольшую коробку и стал в ней рыться. Он вытащил оттуда пару крохотных свертков, развернул один из них, высыпал прямо на стол зеленоватый песок и поводил над ним палочкой. Ненадолго задумался, схватил перо и подтянул к себе лист пергамента. Гермиона еще немного понаблюдала за ним, а потом вернулась к своим записям.

Не прошло и получаса, как он отбросил все в сторону, вскочил и заходил по кабинету:

— Все, не могу больше. Мне надо развеяться.

Ннапряженным взглядом он поводил по сторонам, а потом навел палочку на книжные полки, сделал резкое движение, и книги немедленно выровнялись по краю полок. На стеллажи с растениями — и все горшочки и ящички аккуратно встали по одной линии. Гермиона хмыкнула и, не отрываясь от своих записей, произнесла:

— Какой молодец. Я бы попросила тебя прибраться и у меня дома, но, какая досада, там уже чисто.

Вспыхнувшая было надежда в глазах Хейлиса сразу погасла. Он прищурился и неожиданно сказал:

— Как ты относишься к северным морям? Свежесть, прохладный ветер, вокруг почти никого — идеальное место для отдыха. У меня есть портал, — с хитрой ухмылкой он протянул ей руку.

Гермиона внимательно посмотрела на него:

— Как долго ты здесь находишься? Я уходила вчера, ты еще оставался. Утром пришла, ты уже здесь. И обедать ты не ходил.

Она не знала, изучали ли уже в этом времени понятие режима труда и отдыха, но Хейлису оно явно было незнакомо. Он убрал руку и неопределенно помотал головой.

— Ты просто устал. Не хочешь к себе, отдохни тут. У меня есть мягкое кресло, — она махнула рукой в сторону кресла, — вот там в углу.

Хейлис нехотя поплелся в сторону кресла. В этот момент раздался звук колокольчика, и послышались шаги. Клен встрепенулся, а Хейлис, закатив глаза, вернулся на свое место.

— Добрый день, мисс Эллисон, мистер Матте.

— Добрый день, мистер Дамблдор, — хором ответили оба.

— Я вам не помешал? — Альбус охватил взглядом столы, заваленные деревяшками, листами пергамента и какими-то коробочками.

— Нисколько, — Гермиона подошла к стеллажам и вытащила оттуда небольшую потрепанную книгу. — Альбус, я как раз хотела показать вам кое-что.

— А я как раз уговариваю мисс Эллисон посетить Азкабан, — проговорил Хейлис, рассматривая на свет крупное светло-серое перо. — Но, к сожалению, она сомневается.

Альбус вздохнул: возможно, тогда, когда они подняли друг на друга палочки, не стоило останавливаться так быстро.

— Что, не дают покоя старые воспоминания? Уже соскучились?

Хейлис тут же встрепенулся и отложил перо в сторону:

— Устроим вечер воспоминаний?

Гермиона непонимающе смотрела на обоих.

— Это уж вам решать, — пожал плечами Альбус.

Хейлис повернулся к Гермионе и пояснил:

— На седьмом курсе тех, кто планировал работать в министерстве, водили на небольшую ознакомительную экскурсию на всем известный остров, для меня тот опыт оказался настолько запоминающимся, что я отказался от прежних притязаний и сосредоточился на изучении магии. Хочу повторить, — он бросил неодобрительный взгляд на Дамблдора и добавил: — Как вы думаете, профессор, на какой факультет могла быть попасть мисс Эллисон, если бы проходила распределение в Хогвартсе?

— Предполагаю, Рейвенкло.

Гермиона положила книгу на стол и, не глядя на собеседников, легко улыбнулась.

— Однозначно, Рейвенкло. И вы кидаете ей такие глупые загадки, не давая ответа. Если бы я не знал вас лучше, я бы предположил, что вы пытаетесь вбить клин в наши с ней отношения.

Дамблдор хмыкнул, а Хейлис продолжил:

— Так что насчет Азкабана?

— Не думаю, что мисс Эллисон понравится местная погода.

Гермиона бросила на Хейлиса выразительный взгляд и открыла книгу:

— Смотрите, Альбус. Автор называет ириозисы растениями, которые отражают душу человека. Причем отражают довольно-таки прямо: если человек стремится к добру, то и ириозис будет "в речах своих добр", если человек так себе, то, — она пробежалась глазами по тексту, — сами понимаете. Кто "власти искал безграничной" получит помощника, кто стремится к "великим свершеньям" получит "союзника в делах своих трудных". Забавно, правда?

— Видишь, Чарм, а нас с тобой обделили этой информацией, — проговорил Хейлис, не отрываясь от своих записей.

Она подвинула книгу Альбусу и повернулась к Хейлису:

— Я только вчера вечером нашла ее.

Альбус полистал книгу и посмотрел на Гермиону:

— Любопытно. Я могу взять ее на пару дней?

— Конечно. Но сильно доверять этой книжке, конечно, не стоит, автор явно предпочитает достоверности рифму и художественность. Вы тоже заинтересовались ириозисами?

Альбус кивнул и ответил:

— На днях я был в том месте, где вы обнаружили эти растения. Там, к сожалению, уже ничего нет.

— Там был пожар, я знаю. Ничего, через пару лет снова появятся.

— Вы там были? Пожар был буквально пару недель назад, — вопросительно посмотрел на нее Альбус.

— Я наблюдаю за подобными местами, — пояснила Гермиона.

— Кажется, я понял, что такое ревность, профессор, — обиженный голос Чарма громко раздался в кабинете, заставив всех повернуть к нему головы. — Вам недостаточно меня?

— Чармик, не переживай, ты неповторим, — с улыбкой сказала Гермиона.

Хейлис ухмыльнулся:

— Чарм, с удовольствием возьму тебя себе, если захочешь. У меня места много, сможешь побегать. Хотя постой...

Чарм негодующе залепетал.

— Альбус, у меня осталось несколько маленьких ириозисов, думаю, один из них согласится перебраться к вам, — Гермиона прошла к самым дальним стеллажам и стала придирчиво осматривать растения. — Выбирайте.

Не прошло и пары минут, как крохотный ириозис перекочевал с полки в руки Альбуса.

Хейлис бросил на них мимолетный взгляд и придвинул к себе один образцов древесины. Гермиона тут же заметила, что он делает, и подошла к нему ближе:

— Ты же не хочешь уложить это перо к сейбе? Если и есть что-то более несовместимое, чем это сочетание, то я его не знаю. Где ты вообще ее взял? Сейба не то что не растет у нас, ее даже не возят сюда.

— Я рассчитывал, что ты ее не узнаешь, — улыбнулся Хейлис. — Но мне нужен именно этот эффект.

— Если вместо пера птицы-гром взять перо феникса, результат будет не хуже, но при этом намного стабильнее, — не смог удержаться Альбус.

— Нет, это не подойдет. Мне нужна щепотка несовместимости, — он окинул взглядом все, что было на столе, и задумался. — Она даст базу. Там непростой случай.

— У белых болотных нитей есть подобный эффект. В сложных случаях мастера добавляют второй компонент, хоть об этом и не распространяются.

Хейлис поднял на него глаза, подумал немного и кивнул, вновь возвращаясь к своим расчетам. Через пару минут он снова посмотрел на Альбуса:

— А если...

Его перебил громкий вздох Чарма:

— Хейлис, первый раз вижу, чтобы тебе нужна была помощь.

Хейлис посмотрел на Чарма и спросил у Гермионы:

— У ириозиса только листья, да? Это же не древесные растения?

Чарм обиженно залепетал, а Гермиона подошла к нему ближе и погладила зеленые листочки:

— Чармик, не пугайся, я не дам тебя в обиду.

— А у людей... — Чарм резко осекся и потряс листочками. — А у людей принято поливать цветы, когда так жарко на улице.

Альбус подошел к Чарму и с любопытством посмотрел на него, а потом повернулся к Гермионе и спросил:

— Вы заметили, что он хотел сказать и почему сказал другое?

Она кивнула.

— Возможно, вы зря взяли паузу в изучении ириозисов. Стоит поисследовать уровень его разумности, поискать пределы.

Чарм пошевелил листочками:

— Приятно послушать умного человека. А то Азкабан, дементоры, Азкабан, дементоры... Вы вообще думаете, кто будет меня поливать, если вы там сгинете?

Гермиона нахмурилась:

— Чармик, Хейлис же просто пошутил. Да, Хейлис?

Но тот ничего не ответил: склонив голову, он что-то быстро черкал на листе пергамента, потом откидывал в сторону и тянул к себе чистый лист.

* * *

Все утро Гермиона провела в магловском магазине, обычно он не требовал столько внимания — все процессы были отлажены, но иногда одно накладывалось на другое, разбавлялось третьим, и вот она уже с трудом успевала разобрать все дела. В такие дни у нее вполне могла промелькнуть мысль, что Хейлис был прав насчет этого магазина. Гермиона подняла подбородок выше: если бы она поддавалась слабости каждый раз, как накатывало такое настроение, она бы не добилась того, что имеет. Предательски появившуюся мысль о том, что таинственный маг, отправивший ее сюда, не обратил бы на нее внимания в таком случае, она задушила в зародыше.

Как только она появилась в Виридисе, ее сразу перехватил Хейлис и утащил в лабораторию со словами, что там дементоры стынут от ее равнодушия. Меделлин махнула рукой — в магическом магазине все было в порядке и ничего срочного не требовалось.

В лабораторию они даже не зашли, а уселись рядом, на большой деревянной скамейке около дверей — Хейлис объяснил это желанием полюбоваться на иву.

— Гермиона, ты уже разгадала, почему я могу аппарировать в Виридис и другие места?

Она задумалась, в принципе, ответ был очевиден:

— Каким-то образом ты чувствуешь магию людей?

— Да. Давай поменяемся.

Она вопросительно подняла брови.

— Ты обучаешь меня проходить барьеры, я пробую научить тебя тому восприятию магии, которое откроет тебе новые горизонты в ее понимании.

— Откуда ты знаешь про барьеры?

— Я ясновидящий.

Гермиона скептически посмотрела на него, он был серьезен как никогда. Ровно две минуты.

— Ладно, Дамблдор еще полгода назад мне намекнул, чтобы я не втягивал тебя во всякие авантюры, пользуясь твоими способностями проникать через барьеры. Кажется, он думал, что я знаю об этом.

Гермиона смутилась. Искусство преодолевать барьеры они изучали на третьем курсе университета. Это была небольшая дисциплина, преподававшаяся всего полгода. Несколько методик, студенты изучали все, но сдавали только одну — ту, что давалась им лучше всего. Гермионе лучше всего давалась методика камня. Но она была так проста и очевидна, что Хейлис, скорее всего, уже интуитивно ее применял.

— На самом деле это простейшая методика. Ты наверняка уже знаком с ней. Боюсь, что наш обмен неравноценен.

Тот рассмеялся:

— Я бы не спрашивал, если бы знал. Предлагаю начать прямо сейчас. Хотя... — он помедлил. — Ты же понимаешь, что разглашение этой информации равносильно причинению мне вреда?

Гермиона понимающе улыбнулась:

— А моей — мне. По рукам.

* * *

В лаборатории было тихо и прохладно, они сидели за длинным столом, крутя в руках пустые чашки из-под кофе.

— Ужасная привычка, Хейлис, — сказала Гермиона. — Такое количество кофе... Там, где я жила раньше, его ограничивали парой чашек в день.

Хейлис согласно кивнул:

— Мы ужасно непослушны, да. Предлагаю еще по одной.

Она помотала головой и одним движением палочки отправила чашку на маленький столик у выхода:

— Нет, хочу поскорее приобщиться к тайным знаниям.

Хейлис немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом начал:

— Гермиона, если бы ты каждый день видела, как окружающие тебя люди носят разные шляпки, один желтую, другой зеленую, третий в виде котелка, четвертый с чучелом животного, что бы ты сделала?

— Даже не знаю, с ума сошла бы? — растерялась Гермиона.

Хейлиc рассмеялся:

— А как насчет того, чтобы примерить? Сегодня желтую, завтра красную. Дело в том, что я видел магию всегда, сколько себя помню. Однажды я встретил человека с очень необычной магией, она была словно воздушная, с капельками росы, переливающимися разными цветами. И мне захотелось такую же. У нас не было тогда зеркал, никогда не спрашивал почему, и я попросту не знал, как выглядит моя магия. После того случая, кстати, мне подарили огромное зеркало, я держал его на чердаке и, уже будучи постарше, вдоволь с ним наэкспериментировался. А тогда я был мал и глуп, поэтому представил, что моя магия принимает такую форму, и простодушно подошел к тому магу, чтобы спросить, насколько похоже получилось, — Хейлис усмехнулся. — Тот напугался, уж не знаю, что он тогда увидел, явно не меня, и ударил силовым заклинанием. У меня в ответ случился магический выброс, отражение его атаки. Мы разлетелись футов на сорок. Как я понял уже позже, отбил его заклинание я точно таким же. Догадываешься, что это может значить?

— Находясь в облике того мага, то есть копируя его магию, ты получил возможность пользоваться его заклинаниями? Это как-то... — Гермиона рассматривала Хейлиса и размышляла, рассеянно крутя в руках свою палочку.

— Не совсем. Пытаясь скопировать его магию, я непроизвольно словно выронил то заклинание, что было ближе всего... Как бы объяснить? Представь, есть маг, его магия, словно облако, обволакивает его, и некоторые, скажем так, возможные действия находятся на границе этого облака. При неожиданной угрозе или, напротив, радостном событии они просто падают оттуда. Вот эта часть его магии мне доступна. Вспомни свой первый стихийный выброс — мне видится здесь схожий принцип. Чаще всего это защитная магия, именно она мне доступней всего.

Он немного помолчал и продолжил:

— Но есть и другая сторона моей особенности. Вспомни тот случай с Дамблдором в кабинете, когда он атаковал без предупреждения.

Гермиона невольно смутилась, вспоминая, что произошло непосредственно перед атакой.

— Обычно я быстро реагирую, но тогда несколько растерялся, — небольшая полуулыбка проскользнула по его губам. — Мое защитное заклинание вырвалось еще до того, как я сообразил, а вырвавшись, словно сплелось с его во что-то единое, отобразившееся барьером. Сплелось, понимаешь? Заклинания не сплетаются, они сталкиваются. Взаимодействие магии — это вообще очень своеобразная область. Я изучал тот момент, просматривал его в омуте памяти раз сто, наверное. Единственная версия — это то, что моя магия подхватила часть его магии, сплелась с ней, а потом уже отразила его заклинание. В общем, получилось то, что получилось. Я ведь даже не понял, каким конкретно заклинанием он пытался меня атаковать. Понятно, что обездвиживание там было основным эффектом. Но полностью разобрать его заклинание на части у меня не вышло, увы. Похоже, наш профессор балуется исследованиями в области магии не меньше моего, — Хейлис мечтательно посмотрел в потолок. — Вот бы заглянуть в его заметки. Ладно, продолжим...

* * *

Ему тогда не было и девяти, когда впервые после долгого перерыва к ним приехал старый друг семьи — мистер Хайнц. Раньше Хейлис не обращал внимания на цвет его магии, ну полупрозрачная она, и что? У Льялл магия вообще как грива единорога, еще и такая белая, какой Хейлис ни у кого больше не видел. Но в то утро только прошел дождь и выглянуло солнце, и сверкающие в его лучах капельки воды, касаясь облака магии мистера Хайнца, превращались в нечто совершенно волшебное, просто неземное. Хейлис немедленно захотел почувствовать на себе такое же облако. А когда почувствовал — захотел поделиться этим. Мистер Хайнц, увидев его, вздрогнул, выхватил палочку и что-то выкрикнул. А дальше произошло совсем непонятное: мистер Хайнц отлетел на другую сторону дорожки, а Хейлис прямиком в колючие кусты роз. Он был просто в ужасе. Все лицо и руки щипало, вся его одежда была в крови, а голова, казалось, сейчас лопнет и разлетится на кусочки. Хейлис тогда просто сидел и пытался сдержать слезы, повезло, что на его всхлипы прибежал Мариус. Брат, он уж точно мог все решить. Тот посмотрел на него и велел идти к скамейке за яблонями — ждать его там. А сам направился к мистеру Хайнцу, на ходу поднимая того в воздух и очищая одежду от крови и грязи. Хейлис опрометью ринулся к яблоням, краем уха успев уловить слова заклятия Обливиэйт. Мистер Хайнц потом еще не раз приходил к ним как ни в чем не бывало, не понимая, почему маленький Хейлис внезапно стал его сторониться.

Хейлис сидел на скамейке, крепко обняв колени и опустив голову, когда Мариус наконец пришел и сел рядом.

— Как джентльмен должен сидеть на скамейке вне дома, Хейл? Правила приличия не зависят от твоего настроения, запомни.

Тот насупился, но позы не поменял. Лишь выдал:

— А прилично было стирать ему память? Я же не нападал на него, это был просто магический выброс. Льялл фонтан недавно заморозила, и ничего. Никто не лишал воспоминаний того сома, что там плавал!

Мариус вздохнул и, не поворачиваясь к нему, произнес:

— Неприлично, ты прав. Но защита семьи важнее. Что конкретно ты сделал?

— Я сделал свою магию похожей на его, — ответил Хейлис, — и показал ему. А он на меня напал.

— Понятно. Я думаю, он не на тебя напал, а на то, что увидел. Покажи мне, что ты сделал.

Хейлис прикрыл глаза и сразу же открыл. Мариус всмотрелся в него, поводил палочкой, а потом пожал плечами:

— Не вижу ничего особенного. А мою магию можешь изобразить?

Хейлис вздрогнул и помотал головой:

— Нет.

Мариус отвернулся и задумчиво произнес:

— Если я не вижу разницы, это ничего не значит, что-то же он увидел. Да, Хейлис, твои особенности начинают проявляться все ярче.

Они оба замолчали. Мариус смотрел на верхушки яблонь и о чем-то размышлял, а Хейлис пытался вытащить одну из досочек из спинки скамейки. Она уже почти поддалась, когда он услышал:

— Помнишь тетушку Эбби?

— Чокнутую?

— Хейлис! Следи за языком. Впрочем, ты прав. Чокнутая... — он посмотрел на брата и нахмурился. — Она просто видит не так, как остальные, и оттого ведет себя странно. Взрослые никогда не вдавались в подробности насчет того, что с ней. А я узнал — был у нее год назад. Не выношу недомолвок.

Он надолго замолчал, и Хейлис в нетерпении потянул его за рукав, забыв про несчастную скамейку. Мариус повернулся к нему и сказал:

— Она видит магию людей, видит, куда стремится эта магия, что делала эта магия совсем недавно. Но людей за этой магией она видит смутно. Некрепко стоит на земле, я это называю так.

Хейлис вскочил со скамейки и расширенными глазами уставился на брата. Тот поморщился и кивнул:

— Почти как ты, да, но ты видишь людей, а это многое меняет. Видишь ли, Хейл, каждый человек чем-то отличается от всех остальных. Кто-то хорошо рисует, кто-то считает так, что не сравнится и с сотней счетоводов, кто-то умеет прятаться так, что его вовек не найдешь, кто-то видит магию. Слабое место каждого в нашей семье это, — он показал на голову. — Видимо, магия как-то влияет. Нам постоянно приходится ее контролировать. Если мы позволим ей взять верх, наши имена тоже забудут. Думаешь, тетушка Эбби одна такая? Айке Матте, Вигберг Матте, Ноа Фок — это те, о ком мне удалось узнать. Вслух эти имена произносить не стоит, семья не любит о них вспоминать. Они не справились. А за тетушку семья держится, потому что она полезная. Она же сразу заметит, если с магией что-то не так. И тебя, и меня водили к ней, когда мы были совсем маленькими.

Мариус замолчал, заметив выражение лица Хейлиса — тот аж замер, внимательно вслушиваясь в каждое слово брата.

— У каждого из нас такое?

Мариус кивнул:

— Ты видишь магию, я ... сам знаешь, отец, он расскажет тебе сам, если сочтет нужным.

Он грустно посмотрел в небо, а потом опустил взгляд на Хейлиса и поднял палочку. Кожу моментально перестало щипать, а рубашка вновь стала чистой и аккуратной.

Хейлис встрепенулся:

— А Льялл? Уж она-то стоит на земле крепче, чем древние титаны.

Улыбка тут же озарила строгое лицо брата:

— Крошка Льялл... Знаешь, что она недавно сделала?

Хейлис помотал головой и взобрался прямо с ногами обратно на скамейку, зацепив и оборвав при этом лиану, обвивающую верхнюю часть спинки скамейки.

— Мать сказала, что она водила дракона на веревочке. Дракон был полупрозрачный, смешной, как с ее рисунка, но испускал пар из ноздрей и сжимал когти на лапах. Что-то наподобие иллюзии.

— Иллюзия? То есть она тоже такая?

Мариус кивнул и потер подбородок: давно ли он объяснял матери, как крошка Хейл воспринимает этот мир и их с отцом заодно.

— Кто-то назовет это проблемой, я назову особенностью. Тебе, можно сказать, повезло: ты видишь, можешь повторять, можешь брать. Это твои действия, понимаешь? Даже в таком возрасте ты можешь это контролировать, — по лицу Мариуса пробежала тень, и он замолчал, глядя в никуда.

— Я ничего сейчас не контролировал! Просто мистер Хайнц обернулся, и я полетел в кусты! Я не успел даже подумать, — Хейлис опять насупился и отвернулся от брата.

Мариус негромко рассмеялся:

— Ты не контролировал только его ответ. Это вообще сложно предугадать. То, что случилось сейчас, на самом деле ерунда. Хайнц атаковал, ты отбил, все живы-здоровы. Практически ничего не случилось. Просто следи за своими способностями и учись ими управлять. И не показывай больше никому таких фокусов, — он потрепал Хейлиса по волосам. — Я не расскажу отцу о случившемся, не стоит его беспокоить лишний раз. Пусть занимается своими единорогами.

С этими словами Мариус встал и быстрым шагом направился к дому, а Хейлис улегся на скамейку, подложив под голову руки, и устремил мечтательный взгляд в небо, представляя, какие гребни на шкуре будут у того дракона, что попытается материализовать он.

* * *

Едва Альбус Дамблдор открыл дверь магазина магических растений, как тотчас раздался мелодичный звук колокольчика. Меделлин в этот момент левитировала огромный ящик с громко ворчащими саженцами, крепко сжимая палочку в руках. Ящик слегка раскачивался из стороны в сторону, и Альбус не удержался от того, чтобы немного помочь ей. Саженцы безопасно приземлились на широкий деревянный стол посреди зала, мгновенно замолчав, когда их перестали беспокоить, и Меделлин, сдув прядь темных волос со лба, развернулась к профессору:

— Спасибо, мистер Дамблдор, вы к мисс Эллисон? Они с утра с мистером Матте не выходят из кабинета. Может, вам удастся вытащить их оттуда хотя бы пообедать?

Альбус поздоровался, пообещал вытащить из кабинета всех, кого там найдет, а затем направился прямо к закрытой двери.

Он зашел в кабинет и его взору предстала странная картина: Гермиона и Матте с открытыми глазами сидели за столом, направив палочки друг на друга. Они не обратили внимания на звук открывающейся двери, на то, что кто-то зашел. Неподвижны. У Альбуса зазмеился холодок по спине — обоюдная легилименция, а именно на нее было похоже происходящее, была достаточно опасна: если что-то пойдет не так, они могут просто не очнуться. Альбус прикрыл глаза и выдохнул. Почему им всегда не хватало стандартного уровня исследований? Опять эксперименты на грани. И ничего ведь не сделать сейчас, только ждать. Он вздохнул, бесшумно подвинул свободное кресло к столу и устроился в нем поудобнее.

Взгляд его поневоле притянулся к Гермионе. Прямая спина, четко направленная палочка, сосредоточенный вид. Что же сейчас происходило в ее голове? Как вообще можно допустить кого-то так близко — в свою голову? Да, Альбус практиковал иногда легилименцию, но только в сторону других людей. Пустить кого-то к себе в голову? Никогда. Он перевел взгляд на Матте. Полностью расслабленный, с широко открытыми глазами и устремленной на Гермиону палочкой, он казался намного младше своего возраста. Вечная ухмылка на губах, казалось, отсвечивала даже сейчас. Почему она вообще ему доверяла? Человеку, который блюдет только свои интересы. Да, наукой он увлечен, но надолго ли? Пока есть азарт, есть за чем охотиться, он ее не покинет. Альбус поморщился: что-то неуловимо знакомое порой мелькало в этом мальчишке. Увлеченность, стремление узнать все, что можно, нетерпимость к загадкам — Гермиона права, в этом они с Матте схожи. Но если энтузиазм Гермионы вызывал у него интерес, то азарт Матте — скорее настороженность. Альбус признавал, что в какой-то степени он был предвзят: в первый раз он услышал его имя еще в школе — шестикурсник отличился тем, что на пару с семикурсницей практиковал сомнительные практики. Руны друг другу они наносили прямо на кожу, и не чернилами, а вырезая их кинжалом. Профессор, который это обнаружил, хотел отказаться от их обучения и исключить, но директор, поговорив с ними, решил их оставить. Цели их остались неизвестными, но скандал был знатный, хоть его и замяли в рекордные сроки. Альбус поморщился. Матте тогда приструнили, но ненадолго. Месяца не прошло, как он опять вляпался. Альбус как сейчас видел, как тот стоит перед профессором по уходу и, улыбаясь, объясняет, что то, что он делает, — это просто эксперимент в рамках дисциплины. Старенький профессор, правда, встал тогда на его сторону. Матте потом еще раз вляпался, и еще... Альбус мотнул головой, отгоняя прочь давние воспоминания, и посмотрел на Чарма, тот, реагируя на взгляд, заколыхал листочками, но промолчал.

Через некоторое время Матте отмер и опустил голову, закрыв глаза. Палочка, негромко стукнувшись об столешницу, откатилась на самый край. Он положил руки локтями на стол и с легким стоном сдавил виски.

Альбус посмотрел на Гермиону. Она опустила палочку и на мгновение прикрыла глаза. Подняв голову, она заметила его, взгляд стремительно расфокусировался, зрачки резко расширились, и вот уже он сам, вцепившись в спину какого-то огромного зверя, летит на большой высоте. Ветер свищет что есть мочи, словно пытаясь сдуть его и двух мальчишек, что уцепились рядом, и непонятно, что оглушает больше: звук от машущих огромных крыльев или восторженные крики ребят. Это что, дракон?! Впереди показалась сверкающая гладь озера, и только Альбус успел подумать о том, как же им приземляться, как все мигом исчезло. Посреди пустого бескрайнего пространства спиной к нему стояла Гермиона. Красивая, в длинном темном облегающем платье, с волосами, сплетенными в ту самую косу, что он плел ей однажды. И тут он увидел самого себя, не человеком, скорее призраком, вихрем, проносящимся вокруг Гермионы, еще мгновение — и она превратилась в такой же вихрь, и теперь они оба парили друг вокруг друга, словно исполняя какой-то замысловатый танец. Наконец Гермиона-вихрь замерла на месте, подлетела ближе к нему настоящему, посмотрела ему прямо в глаза, и он очутился в лесу около Хогвартса. Барьеры, выстроенные вокруг и настроенные на защиту замка, подали сигнал о том, что кто-то с ними взаимодействует, и он пришел сюда, чтобы поймать нарушителя. Каково же было его удивление, когда он встретил мисс Эллисон, без тени смущения препарирующую его защиту. Спокойно, сосредоточенно раз за разом она поднимала палочку и выкручивала ей какие-то фигуры. Ему знакома была эта увлеченность: сам не раз в стремлении решить задачу терял счет времени и выдумывал все новые и новые подходы. А если не мог решить, откладывал на время, чтобы позже вернуться с новыми силами.

Большинство людей на его памяти делали минимум от необходимого или чуть больше, и хотя он полностью признавал за любым человеком право жить свою жизнь так, как тот хочет, он не мог отрицать: увлеченность своим делом привлекает, завораживает, заставляет сердце стучать быстрее. Немногие из людей на его памяти горели своими идеями, своими интересами, отринув все лишнее, все стороннее. И эти выдающиеся единицы невольно привлекали внимание, будоражили кровь. Тот, кто с утра выбирал себе платье, выбирал, что будет есть на завтрак, шел на свою предсказуемую работу, а потом обратно, тоже был достоин уважения, несомненно, но того всплеска интереса, желания узнать лучше он у него не вызывал. Притяжение, стремление быть ближе — то, что чувствовал он, когда встречал таких людей. И судя по всему, Гермиона Эллисон — одна из таких.

Наблюдать за ее работой — как любоваться картиной, невозможно оторваться. Вот она сосредоточенно водит палочкой вдоль преграды, вот жмурится от искажений, которые испускает барьер, вот с задумчивым выражением лица снимает ботинок и вытряхивает его. Зачем? Есть же заклинание. А он, вместо того чтобы остановить нарушительницу, просто стоит и смотрит, каждые пять минут уговаривая себя пока не делать ничего и посмотреть еще хотя бы немного. Удивление переросло в восхищение, когда Гермиона вместо того, чтобы ломиться в барьеры, просто плавно прошла напрямую, подхватив по пути какой-то камень. А потом без малейшего сомнения достала лист пергамента и стала что-то в нем рисовать. Он резко выдохнул: зеленый росток какого-то смутно знакомого чувства встрепенулся где-то внутри, словно почуяв солнце. Потом он просто хотел объяснить ей, что это закрытая территория, вдруг она не знала, и отпустить. Но ее упрямое нежелание признать его правоту, то, как она ускользнула от него — вполне успешно, кстати. Странное отношение к Хогвартсу, смесь ершистости и куража. Отпускать ее совсем не хотелось, и он напросился с ней. Ее рука в его руке, нежный запах, доверчивый взгляд, в котором, казалось, рождаются искры. То, как она потянулась к нему в ответ. Невозможно было отказаться от этих губ. Если бы не Матте, Альбус бы просто не сдержался. Ограничиться поцелуем — как же это мало.

Раздался резкий звук падающего стула, и вот Альбус снова в тихом просторном кабинете в Виридисе. Все это видение длилось не больше нескольких минут, и возвращаться обратно под яростный взгляд Гермионы было болезненно.

Когда Гермиона поняла, что Альбус перед ней реален и сейчас не просто ловит отголоски ее видений, а полноценно тонет в ее голове, она попыталась поймать его и вытолкнуть прочь. Он, посмотрев на нее, еще не полностью оборвавшую ниточку связи с Хейлисом, случайно подхватил видение и непроизвольно соскользнул прямо в ее поверхностные мысли — сплошные эмоции. Непонятно, что он там мог увидеть и как его мозг мог интерпретировать все это, в любом случае надо было его изолировать и аккуратно выталкивать обратно, в реальность. Когда это удалось, она подскочила, отбросив стул, и направила палочку на него. Уж угроза-то должна была привести его в чувство. Но вместо того, чтобы как-то отреагировать на нее, Альбус резко закрыл глаза ладонью и на мгновение замер.

— Гермиона, стой, — Хейлис уже подскочил к ней и схватил руку с палочкой. — Стой, успокойся, все хорошо, это наш профессор.

Из угла раздался голосок Чарма:

— Гермиона, ну правда, не стоит обижать профессора. Веди себя прилично!

— Чарм, помолчи, — неожиданно строгий голос Гермионы остановил поток речи ириозиса.

Закрыв глаза и посчитав ровно до пяти, она отодвинула Хейлиса и подошла к Альбусу:

— Как вы?

Тот уже полностью пришел в себя и изучающе смотрел на нее:

— Все хорошо, мисс Эллисон.

Такой спокойный и уверенный в себе Альбус разозлил ее, и она не сдержалась от тирады:

— И это от вас я слушала лекцию на тему техники безопасности? Вы понимаете, что было бы, не сумей я вытолкнуть вас вовремя?

Хейлис, уже отошедший от них, стоял у книжных полок и с увлечением листал какую-то тонкую брошюрку:

— Да ладно тебе, Гермиона. Если у тебя в голове действительно столько книг, сколько я предполагаю, профессор бы даже не успел соскучиться.

Гермионе вдруг пришло в голову, что она только что отчитала самого Альбуса Дамблдора, будущего директора Хогвартса, и она отвернулась, пытаясь сдержать нервный смех. Немного успокоившись, она повернулась к нему и более мягким тоном спросила:

— Как вы себя чувствуете, Альбус?

Она подняла палочку и в замешательстве остановилась:

— Хочу провести диагностику, если вы, конечно, не против.

Альбус улыбнулся и произнес:

— Мерлин с ней, с диагностикой. Не отказался бы сейчас от большой чашки крепкого кофе.

Гермиона немного помолчала, а потом улыбнулась в ответ:

— Ваше право.

Они сидели за большим столом в полном молчании. Хейлис крутил свою чашку и длинными пальцами отщипывал от круассана мелкие кусочки, неспешно обдумывая то, что Гермиона ему показала. Легилименцию можно было использовать и так, как странно, он никогда об этом не думал. Он поднял глаза на Дамблдора: что мог увидеть профессор? Казалось бы, они с Гермионой были в контакте минуты три, в то время как связь Хейлиса длилась не меньше получаса, и тем не менее тот был явно обескуражен. Растущее любопытство сдерживать было все сложнее.

Альбус размышлял о том, что он видел: та ситуация в лесу — это его воспоминание, мыслей Гермионы там не было. Но они были в обоюдном контакте, что же видела она? Его последние мысли? Он с трудом сдержал желание поморщиться: последние мысли были о Матте. В следующий раз он будет думать о трансфигурации. А легилименцией стоило позаниматься дополнительно — нехватка сильных противников в последнее время плохо сказалась на его реакции, он даже не пытался выйти из внезапного контакта. Получи "Тролля", Альбус.

Задумчивое настроение Альбуса сбил внезапный вопрос Матте:

— А вы видели дракона, профессор?

Альбус взглянул на Гермиону и, поймав легкую полуулыбку, ответил:

— Да, неплохое приключение, захватывающее даже. Это воспоминание?

Гермиона уже не скрывала своей улыбки:

— Пусть это останется моим небольшим секретом.

Хейлис непонимающе посмотрел на нее и не удержался:

— Очевидно же.

И тут же замолчал, остановленный ее взглядом.

Альбус не отрывал взгляда от Гермионы. Воображение может многое, конечно, но кому понадобится воображать оборванную цепь, свисающую с шеи дракона, облезлые кандалы на его израненных лапах, почти белые глаза, говорящие о слепоте, сумасшедшую смесь эмоций в глазах ребят, в которой радость от полета была не главной: скорее радость от внезапного спасения. Потрепанная одежда и подрагивающие руки — это было ему прекрасно знакомо на собственном опыте. В этом воспоминании им было не больше, чем его семикурсникам.

Гермиона отпила еще немного кофе и улыбнулась куда-то в чашку. Пусть гадает, в этом воспоминании не было ничего отличительного. Она бы и сама могла ему показать, но в таком случае она не попала бы к нему в голову, причем не по своей вине. Побывать в бесценных мозгах Альбуса Дамблдора было приключением похлеще этого полета. И что-то подсказывало ей, что он нечасто пускал туда гостей.